Читать книгу "Моя по всем статьям"

Глава 20

Самым смешным оказалось то, что через два часа я действительно снова зашла в подъезд. Ругала себя за то, что не поехала к Вале, за то, что не вернулась сразу и за то, что не сняла комнатёнку в каком-нибудь убогом хостеле. Хотя бы ради того, чтобы дать Арду понять – так, как хочет он, не будет. И подчиняться ему я не стану.

Только Вале я так и не позвонила. Что она скажет мне? Что я дура? Что нужно было вернуться и не строить из себя невесть какую сильную и независимую. Что моя «зависимость», ничего не подозревая, возится с усатым Тёмой, а я просто-напросто не могу принять, что никуда уже от Рихарда не денусь. Не денусь.

На этот раз в квартире стояла полнейшая тишина. Света в коридоре не было, и я, включив его, поставила на тумбочку пакет со свежим, купленным в кондитерской возле дома, лимонным рулетом. Раньше никогда не бывавшая в Питере, за несколько дней я полюбила его всем сердцем. Полюбила его переменчивую погоду, низкое небо и эти самые кондитерские со свежим хлебом и кофе на вынос.

– Господи, – прошептала, войдя на кухню.

Ард стоял в углу, возле раковины, и я сперва его не заметила.

Руки его были сложены на груди, лодыжки скрещены. Я остановилась в непонятной нерешительности. Голос пропал, как и слова.

Усилием я заставила себя вынырнуть из странного дурмана.

– Где соседи?

– В отпуск уехали.

Я выразительно посмотрела на Арда. Покачала головой и бросила пакет с рулетом на стол. Почему я даже не удивлена?

– Удивительное совпадение, – выговорила едко.

– Сам поражаюсь, – Ард подошёл и опустил ладони мне на бёдра.

Я поджала губы, коротко выдохнула, глядя на него снизу-вверх. Он погладил меня кончиками пальцев над поясом джинсов. Молча. Может быть потому, что не считал нужным говорить, а может у него, как и у меня, не было слов. Хотя последнее было сомнительным.

Нити между нами натянулись.

– Ты бросила меня у алтаря, – его голос был низким, бархатным. Вроде бы, полушутка, да только ни он, ни я не улыбнулись.

– Заслужил.

– Заслужил, – согласился он.

И опять ни намёка на улыбку. Только пальцы были уже не у края ткани, а выше. Молчание затягивалось. Нити, ведущие от моего сердца к его, были всё так же натянуты, а в воздухе сгустилась недосказанность.

Рихард медленно перевёл взгляд на стол. Взял пакет. Второй рукой – меня за запястье. Потянул к комнате. Я сглотнула, зная, что будет дальше. Смятая простынь, огонь в чёрных зрачках и я, подвластная ему.

Но раздевать меня, как мы оказались в комнате Рихарда, он не принялся. Дверь балкона была раскрыта, ветерок шевелил лёгкий белый тюль. Увидев накрытый столик, я с вопросом покосилась на Арда.

– Десерт будет кстати, – горемычный рулет оказался на белой тарелке у края стола.

Взяв с кресла две подушки, Ард подал одну мне и потянул за собой на улицу.

Балкон был крошечный, узкий. Стоя у стены, я могла достать до бортика. Точно так же, как делала это семь лет назад. И низкий пластиковый столик был таким же. И даже подушки, на которых мы сели. Только тогда они были рыжевато-красные, а сейчас сине-голубые.

– Ты помнишь? – Рихард откупорил бутылку яблочного сидра и, наполнив бокал, подал мне.

– Помню, – отозвалась я глухим шёпотом.

Солнце уже село, и ветер стал прохладным. Рихард протянул руку, взял плед и отдал мне. Я взяла. Молча развернула и накинула на плечи. Я помнила и наш первый ужин на балконе крохотной комнаты, и сидр из кислых яблок из домашних запасов мамы Арда. И приготовленный им ужин я тоже помнила. Маленькие рулетики с авокадо, сыром и ветчиной. Они разваливались, и есть их приходилось, держа тарелку у подбородка.

– Времена стали другими, – грустно улыбнулась, когда Ард положил передо мной несколько почти таких же. Только приготовленных не дома, судя по логотипу на лотке, из которого он их достал. Подняла взгляд.

– Мы тоже другие, Ард. Зачем прошлое, если есть настоящее?

– Разве это прошлое?

Я пригубила сидр. Может, он прав? Взяла рулетик пальцами и откусила. Кусочек авокадо вывалился, я попыталась подхватить его, но не успела. Он упал на тарелку. Рихард протянул руку через стол и дотронулся до моей нижней губы.

– Ты всегда была тем ещё поросёнком.

– А ты скотиной, – не замедлила ответить я.

– Только что ты сказала, что мы другие, – улыбнулся он самыми уголками губ. – Выходит, не такие уж и другие.

Я вздохнула. На сердце у меня неожиданно стало очень светло и в то же время грустно. Больно и грустно. Я посмотрела сквозь прутья балконной решётки на двор, на клочок асфальта внизу. Когда-то на точно таком же клочке остановилась машина. Я стояла на балконе и смотрела на прижимающуюся к Рихарду женщину, понятия не имея, что в этот момент наши жизни расходятся.

– А знаешь… – я провела пальцами по краю тарелки. – У тебя вышло вкуснее. Ты ведь приготовишь рулетики, когда мы вернёмся?

В глазах Рихарда разом мелькнуло столько чувств, что у меня перехватило дыхание. Сердце расширилось, заняло всю грудную клетку. Говорят, любовь живёт три года. Порой год. Я знала, что моя будет жить вечно. Даже когда умру я, моя любовь к этому мужчине найдёт своё продолжение в дочери. Ею будут наполнены улицы, дома, где я бывала когда-то. Зима сменится весной, и в весне будет жить моя любовь к нему.

– Рихард, – прошептала я. – Я… я всегда любила только тебя. Всегда. И я бы ушла от Димы. Ушла бы, – мы оба знали, про какой момент я говорю. Чтобы прогнать начавшие подкатывать слёзы, я сделала глоток из бокала. Отставила его. – Мне было больно тогда.

– Теперь я знаю. Мне тоже было больно, Крис. Да чёрт… У меня было одно желание – наплевать на всё, отобрать тебя у Афанасьева и не отдавать.

– Надо было так и сделать.

– Надо было, – мрачно подтвердил он. – Прости.

– Прощу… – сглотнула ком слёз. – Если ты… если ты приготовишь рулетики, то прощу.

Он не сводил с меня взгляда. Мне стало трудно дышать, каждый вздох давался сложнее и сложнее. Лёгкие были наполнены кислородом, лицо обдувал ветерок, а я понимала, что задыхаюсь: от чувств, от вырвавшейся из заточения любви.

– Приготовлю, – Рихард накрыл мою руку своей. – А ты выйдешь за меня замуж?

– Выйду, – шепотом, вторя дыханию ветра. – И даже попробую не бросить тебя у алтаря.

Когда я вышла на балкон, погружённый в молочную дымку город ещё спал. Только вдалеке дворник скрёб метлой по асфальту, нарушая тишину. Солнце ещё не встало, но на улице было светло. Белые ночи… Столько раз я слышала про них, а теперь сама стала их частью.

– Что тебе не спится? – на мои плечи опустилось что-то тяжёлое.

Я вздрогнула от неожиданности и только мгновение спустя поняла, что Рихард укутал меня в одеяло. Так погрузилась в свои мысли, что не услышала, как он подошёл. Прижалась спиной к его груди. Он взял мои руки в свои. По пальцу скользнул тёплый, согретый Ардом металл. Кольцо.

– Это другое, – рассматривая его, нахмурилась я. Хотела повернуться к Арду лицом, но он прижал меня так плотно, что не смогла.

В кольце его рук я была, как в коконе. И кокон этот грел меня куда лучше, чем одеяло.

– С тем у нас не задалось, – потёрся щекой о мои волосы и упёрся в макушку подбородком. Я услышала его шумный выдох, почувствовала, как поднялась и опала грудь.

Мы замолчали. Я положила ладони поверх его рук, посмотрела вдаль. Только-только начинал заниматься настоящий рассвет.

– Не хочу возвращаться, – призналась я. – В этом городе есть что-то такое… Он только кажется неприветливым. А на самом деле… Он лечит. Правда лечит. Только нужно понять его. А там… Ты опять станешь самовлюблённым мерзавцем, а я…

– А ты? – тихо спросил Ард, взъерошивая носом волосы у моего виска. Дотронулся губами и, высвободив руки из-под моих, погладил мои кисти.

– А я не знаю, кем стану.

– Моей женой.

– Твоей женой, – согласилась я.

Только мы понимали, что я не об этом. Рихард развернул меня к себе. Погладил по скуле. Дотронулся до губ и обрисовал контур. Провёл по линии носа, по бровям, изучая наощупь, как слепой.

Я закрыла глаза и прижалась к его ладони. Мне нравилось чувствовать его руки, нравилось чувствовать его всего.

– Кем я стану, Ард? – спросила громким шёпотом.

– Моей женой, – выговорил он.

Та твёрдость, с которой были сказаны эти слова, заставила меня открыть глаза. А может, это и не мало? Быть его женой? Женой одного из самых успешных в России адвокатов, женой человека, способного строить и рушить чужие жизни? Человека, за помощью к которому обращаются такие люди, как мой бывший муж и женщины, потерявшие надежду? Нет… не так. Быть женой мужчины, которому я уже давно подарила своё сердце?

– На днях я послал к чёрту очередную помощницу. Как насчёт того, чтобы помогать мне?

– Предлагаешь быть помощницей великого и ужасного Палача?

– Помощницей мерзкого самолюбивого адвоката, – Рихард хмыкнул.

Я погладила его по шее. Вернула ладонь на грудь и улыбнулась уголками губ. Он всегда понимал меня лучше, чем кто бы то ни было. Ставящий перед собой почти недостижимые цели и воплощающий в жизнь то, что для других было за гранью, он знал, что для меня это тоже важно. Чем-то заниматься, в чём-то реализовывать себя. Пусть даже главной целью для меня теперь было счастье: счастье моей дочери. Нашей дочери, нашей семьи.

– Я согласна.

– В последнее время ты слишком легко на всё соглашаешься. Это подозрительно.

– В последнее время меня устраивают твои предложения, – приподнялась на носочки и легко поцеловала его.

Рихард придержал меня за талию. Поднявшие было крик чайки затихли, и снова наступила тишина.

– Мы можем пробыть тут ещё несколько дней. Потом мне нужно вернуться, Крис.

– Это намёк на то, что мне тоже придётся?

– Это не намёк, – ладонь его с моей талии исчезла.

Ветер подул сильнее, и я сжала кончики одеяла на груди. Отступила от Арда и опять посмотрела на становящееся по-утреннему светлым небо. Из соседнего подъезда вышел мужчина с большой собакой, за ним ещё один, в строгом костюме. Город начинал оживать. Разные, непохожие друг на друга люди, абсолютно разные судьбы. И только одно едино для всех: желание быть счастливыми. Я тоже хотела быть счастливой. А счастливой я могла быть только вместе с Рихардом. Так сложно и так просто.

– Когда ты скажешь Алисе, что я её отец?

Я сжала одеяло сильнее.

– Когда почувствую, что пришла пора. Она столько всего пережила, Ард… Пусть всё уляжется. Всё это вроде на ней не отразилось, но я всё равно не хочу, чтобы она пережила очередной стресс. Как бы тебя это ни задевало, она считает отцом Дмитрия.

Он не ответил. Я обернулась к нему через плечо и добавила:

– Пусть привыкнет к тебе. Дай ей немного времени.

– Ей или тебе?

– Всем нам, Ард. Всем.

– У нас с тобой его и так было достаточно.

– Да. Только потратили мы его глупо, – я грустно улыбнулась. Выпустила одеяло и дотронулась до его руки. Сплела наши пальцы. – Всё будет.

– Обещаешь? – усмешка на губах и серьёзный взгляд.

Мы поменялись местами. Только на какую-то минуту, мгновение. Но оно дало мне понять больше, чем могла дать вечность. Оно дало мне почувствовать уязвимость Арда перед самыми обычными вещами: нежностью и любовью.

– Обещаю, – тихо отозвалась я. – Но и ты мне кое-что пообещай. Пообещай мне, что оставишь в покое Диму. Хватит, Рихард. Хватит мести, этой вашей бесполезной войны. Я знаю, что ты его не боишься, но… – подняла наши руки и поцеловала его пальцы. – Я боюсь. Боюсь, что когда-нибудь тебя опять вышвырнут из машины возле дома. Только… Только тогда уже не избитого, а… – голос задрожал. Я не смогла договорить. Не хотела договаривать и просто попросила шёпотом: – Хватит, Ард. Теперь у тебя есть дочь.

– И ты.

– И я. Поэтому хватит.

Глава 21

Было около десяти утра, когда мы подъехали к дому Валентины, чтобы забрать Алису. Когда за горьким в отсутствии молока утренним кофе Рихард предложил прогуляться по центру, я не отказалась. У меня как раз был выходной. До этого я только раз видела Невский проспект, да и то из окна такси. Всё не складывалось: то времени не оставалось, то находились неотложные дела.

– Хватило же у тебя ума доверить Алису этой сумасшедшей, – выговорил Рихард, как только Валя вышла из подъезда.

Вслед за ней появилась и Алиса. В новом, цвета свежей зелени платье с огромными ромашками по подолу и белых плетёных сандалиях, которые я тоже видела впервые. Оставила, называется, ребёнка на ночь!

– Ночью тебя это не смущало, – открывая дверцу, наградила Рихарда многозначительным взглядом.

Он поморщился и вышел из машины. Я следом.

– Дядя Рихард! – Алиса бросилась нам навстречу.

Меня кольнуло ревностью. Вот как. Теперь у нас сперва дядя Рихард. Но ревность исчезла, как только Ард поднял на руки подбежавшую к нему дочь. Держа её, повернулся ко мне. Именно об этом я мечтала с того дня, как родила её. Об этом и ещё кое о чём. Пора было воплотить мечту в жизнь.

Подошла и встала рядом.

– Мечты сбываются, – улыбнулась я.

Ард меня не понял. Да мне это было и ни к чему. Я качнула головой – не важно.

– Доброе утро, – поздоровалась Валентина.

– Хорошо выглядите, Валентина, – сдержанно заметил Рихард.

Она поблагодарила его, и что-то подсказывало мне, что не только за это подобие комплимента. Хотя выглядела она действительно хорошо даже в простом льняном платье, которое было на ней. Во взгляде её было понимание и капелька светлой грусти, появившейся всего на миг. И в этот миг я мысленно попросила высшие силы дать ей то, что нужно любой женщине – любовь. Настоящую и преданную. Если так суждено, что в её жизни не будет мужчины, которому она сможет отдать своё сердце, как я Арду, то пусть это будет любовь ребёнка. Её продолжение.

– Рада, что вы пришли к пониманию, – сказала она так, чтобы слышала только я, когда Рихард помогал Алисе устроиться на заднем сиденье.

– До понимания нам ещё долго, – я глянула на Арда. Снова на Валю. – Но надеюсь, мы на верном пути.

– В последнее время тебя все слишком сильно балуют, – строго выговорила я. Только что Алиса показала мне новый чехол для телефона, который вытащила из кожаного рюкзака. Тоже белого. И тоже, как и чехол, подаренного ей Валей. – Тебе так не кажется?

– Нет, – не растерялась Алиса.

Сидящий за рулём Рихард хмыкнул. Мне захотелось как следует ударить его. Пару дней назад он подарил ей куклу. Барби в стильном розовом платье и сумкой в виде сердечка. Где только нашёл такую?! А вчера утром она заявилась ко мне с новой заколкой.

– Ард, – надо было заканчивать с этим, – так нельзя. Это не дело. Я всё понимаю, но…

– Ничерта ты не понимаешь, – он сбросил скорость, прижался к обочине. Посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

Я поглубже вдохнула. Сжала лежащие на коленях руки в кулаки и выдохнула. Ничерта я не понимаю, он прав. Всё, что я могу, попробовать поставить себя на его место. Попробовать представить, что мою дочь пять лет растила другая женщина, а я всё это время была где-то рядом, но ничего не знала. Только стоило даже коснуться этого представления, под кожу пробирался холод.

– Пойдём, – не став продолжать, Рихард отстегнул ремень.

Мы с Алисой вышли на улицу.

– Ты прав, – признала я. – И всё-таки, прошу тебя, сбавь обороты, Ард.

Не ответив, он приобнял меня. Я взяла Алису за руку.

– Куда мы идём? – звонко спросила Алиса, задрав голову.

И опять она обращалась не ко мне. Ард протянул ей руку, и она мигом высвободила ладошку из моей. Схватилась за пальцы Арда.

– Это хотя бы можно? – перехватил он мой ревностный взгляд.

Боже! Его затаившаяся в уголках улыбка заставила меня засмеяться. Я дотронулась до лба, вздохнула. Какая же я дура.

– Можно, – ответила уже без всякой ревности. – Ард… Она всегда была моя. Только моя. Мне нужно привыкнуть.

– Она всегда была наша, – исправил он меня. – Я просто не знал о ней.

Я ответила чуть заметной улыбкой. Он прав. Конечно же, прав.

– Так куда мы идём?! – напомнила о себе дочь.

Ард жестом указал вперёд.

– Туда.

– А что там?

– Когда придём, тогда узнаешь.

– Я сейчас хочу!

– Хоти, – довольно банально и ожидаемо. Реакция Алисы тоже была ожидаемой: она накуксилась, нахмурила брови и стала похожа на недовольного домовёнка. Тут же попыталась вырвать руку.

– Промах, – заметила я. – Мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее.

– Я не хочу туда идти! – выпалила Алиса. – Пойдём туда, – указала она в сторону.

– Так ты даже не знаешь, куда мы идём.

– Всё равно не хочу.

Ард пришёл в замешательство. Ища поддержки, посмотрел на меня. Но помогать я не стала. Пусть выкручивается, как хочет. Его слабину она уже почувствовала, на шею села. Ещё немного, и ножки свесит. Может, хоть теперь до него дойдёт, что такое упрямый до невозможности пятилетний ребёнок с унаследованным от него характером.

На табличке фасада одного из домов я прочитала название улицы, по которой мы шли – «Большая Конюшенная». Самой было интересно, куда мы идём, но увлечённая пикировкой этих двоих, я спрашивать не стала.

– Я не хочу! – Алиса разве что ножкой не притопнула, в очередной раз не получив ответа на своё «куда». Теперь она разозлилась по-настоящему. Упёрлась и принялась вырываться.

Я поняла, что пришла пора спасать ситуацию. Ещё немного, и её злость грозила перейти в слёзы.

– Рихард, – предупреждающе позвала я. Он посмотрел на меня, и я качнула головой. – Задний ход.

Он понял, что я имею в виду. Без лишних слов, без пояснений.

– Посмотри туда, – показал рукой.

Посмотрела не только Алиса, но и я.

– Пышки? – я оказалась даже первее дочери.

– Самая старая пышечная в Санкт-Петербурге, – Ард перевёл взгляд с меня на Алису. – Как тебе? Ты ела когда-нибудь пышки?

Дочь опять нахмурилась. Задумалась и мотнула головой.

– А что такое пышки?

– Пышки, – он тоже ненадолго задумался. – Это сложно объяснить.

– Ты уж постарайся, – весело подначила я.

– Зачем? Нечего тут объяснять. Пышки надо есть, – с этими словами он открыл перед нами дверь.

Ноздри сразу же защекотал приятный аромат. Масло, мягкое тесто, сахарная пудра… Я так и представила, как всё это откладывается на моей талии. Но возразить даже не попыталась.

– Рихард, что такое пышки?

– Алис, тебе же сказано, – решила я вмешаться. – Попробуешь и узнаешь. Наберись терпения, – дочь притихла. Рихард слегка помрачнел.

– Если бы я ей это сказал, не подействовало бы.

Я чуть не засмеялась в голос. Сдержалась, но потом всё-таки не выдержала и захохотала. Несколько посетителей оглянулись на меня. Рихард стал совсем мрачным.

– Дело не только в том, что ты говоришь, – отсмеявшись, с улыбкой сказала я. – Но и как ты говоришь, – потихоньку толкнула его в плечо. – Учись, Палач. Это тебе не твои адвокатские штучки. Тут всё куда сложнее.

– Ну ты и поросёнок, – я вытерла сахарную пудру с нижней губы дочери.

В пудре у неё был не только рот, но и пальцы. Пышки ей понравились так, словно это было самым вкусным, что она ела в жизни. Хотя мне и самой так казалось. Ни один самый изысканный десерт из тех, что я пробовала за последние семь лет, не принёс мне и сотой доли того удовольствия, которое я испытывала сейчас.

– Ей есть в кого, – Рихард коснулся уголка моего рта. Ничего особенного, но глаза его потемнели, а меня мгновенно охватил трепет.

– Сам не лучше.

Ард опустил взгляд на мой рот, поднял снова. Я прерывисто вздохнула и прошлась языком по губам. Звуки доносились откуда-то издали, слышались фоном. Окружающий нас мир начинал таять. Из дурмана меня вывело звяканье ложки.

– Ой.

– Алиса, – я схватила салфетки и принялась вытирать растекающуюся по столу чайную лужицу. Благо, что чашка дочери была уже почти пустой, иначе бы вытирать пришлось не стол, а саму Лисичку.

– Я случайно.

– За случайно бьют отчаянно, – сказала строго. – Аккуратнее быть нужно. А если бы чай был горячим? Тебе же уже не два года, Алис.

– Она же тебе сказала, что случайно, – встрял Рихард. – В следующий раз будет осторожнее. Да?

Алиса торопливо закивала. Я сжала влажную салфетку в руках, пытаясь подавить раздражение. А, собственно, зачем? Салфетка полетела в Рихарда. Конечно, при дочери делать так не стоило, но этот засранец меня довёл!

– Умный?

– Не жалуюсь, – он запустил салфетку обратно.

В глазах наблюдающей за нами Алисы загорелся озорной огонёк. Я кожей почувствовала, как в её голове уже бегут одна вперёд другой шаловливые мыслишки.

– Не смей, – пригрозила я ей.

Она прикусила губу. Так и есть – под ладошкой её уже лежала салфетка.

– Кинешь, заберу у тебя оставшиеся пышки, – посмотрела на Арда. – И у тебя заодно.

Взяв со своей тарелки одну, он, не сводя с меня взгляда, демонстративно откусил больше половины. Весь его вид так и говорил «попробуй». Видел бы его сейчас кто-нибудь из коллег! Мне оставалось только в очередной раз покачать головой.

– Я пить хочу, – Алиса заглянула в пустую чашку. Как будто за две минуты в ней вдруг могло что-то появиться. Ард подал ей свою. Алиса было схватила её, сунула нос и поморщилась. Скривилась и, оскорблённая до глубины души, отодвинула чашку подальше.

– Это гадость, – заявила она.

– Вообще-то, это кофе.

– Нет, гадость!

Я молча встала. Что-что, а тут Арду было не переспорить. Оставалось надеяться, что к моменту, когда я вернусь, они не разнесут всё вокруг. Даже в буднее утро народа в пышечной было достаточно. Два столика занимали туристы. Их непривычная для слуха речь выделялась среди остального гомона. Про отсутствие мест в гостинице Рихард, конечно, насочинял, но белые Питерские ночи привлекали действительно многих.

– Чёрный со сливками, – попросила я, отстояв очередь. – Латте с ванильным сиропом и чай.

– Пышки? – предложила обслуживающая меня девушка.

Я хотела отказаться. Ард и так взял достаточно. Обернулась на наш столик и засмотрелась. Алиса оживлённо жестикулировала, горячо что-то то ли доказывая, то ли объясняя. Её голос был почти неотличим от сплетения прочих, но я слышала его. И голос Рихарда тоже.

– Да, – ответила я девушке. – Три порции. Если можно, посыпьте побольше пудры.

– Хорошо, – она поймала мой взгляд, когда я снова обернулась к столику. – Ваши?

– Мои, – вздохнула.

Алиса вскрикнула. Рихард снова начинал перегибать, хотя что стало причиной на сей раз, я представления не имела. Занервничала, чувствуя, что надо возвращаться. А с другой стороны…

– У вас есть дети? – пользуясь тем, что за мной нет очереди, спросила я у работницы пышечной.

– Сын. Ему четыре, – с улыбкой сказала она. На безымянном пальце её правой руки было простое колечко. – Но иногда мне кажется, что у меня их двое. Одному четыре, второму тридцать четыре. Кто хуже – не понятно.

Мы с ней обменялись понимающими взглядами. Дождавшись, когда заказ будет готов, я вернулась к столику. Катастрофа была в самом разгаре: у Алисы дрожала нижняя губа, в глазах блестели слёзы, а вид был такой обиженный, как будто на неё навалились разом все несправедливости этого взрослого мира. Лежащий на столе телефон Арда разрывался.

– Ответь, – бросила я и обратилась к дочери: – Что за концерт?

Признаваться она не спешила. Шмыгнула носом и выпятила нижнюю губу. Всё ясно. Что-то пошло не по её. Такие номера даже с Дмитрием иногда прокатывали, что уж говорить про Рихарда? Придётся всё-таки разъяснить ему, когда мы останемся наедине, что такое дать слабину и чем это может для него обернуться.

– Я не могу сейчас говорить, – отрезал Ард, ответив наконец на звонок.

Я поставила перед Алисой чай, предупредив, что он пока слишком горячий. Губа у дочери уже не дрожала, слёзы тоже чудесным образом высохли. Зато Рихард всё ещё был растерянным.

– Это может подождать, Мих?

Похоже, звонил ему Миша. Бросив на Рихарда взгляд, я удивилась тому, каким он стал хмурым. Ничего не сказав, поднялся и отошёл.

– А куда дядя Ард? – тут же заволновалась дочь.

– Пошёл поговорить по телефону.

Она завертела головой, стараясь высмотреть его. Но он уже вышел на улицу.

Меня тоже охватило странное беспокойство. Положила на тарелочку перед Алисой свежую пышку. Глянула на дверь. Ард стоял спиной, видеть его лицо я не могла. Переключилась на дочь.

– А у тебя что? – она показала на мой стакан.

– Кофе, тебе не понравится.

Она всё-таки настояла на том, чтобы попробовать. На удивление, мой латте был воспринят ею более благосклонно, хоть и без особого энтузиазма. В ожидании Рихарда мы съели по пышке и решили, что обязательно придём сюда ещё раз.

– Что случилось? – когда Рихард наконец вернулся, спросила я.

Что-то случилось. Это было понятно сразу.

Ард молчал. Мне стало ясно, что говорить при Алисе он не хочет.

– Посиди секундочку, – сказала я ей и встала. Мы отошли недалеко – к соседнему столику.

– Что случилось, Рихард?

– Дмитрий погиб. Сегодня утром.

Следующие несколько часов я прожила, как в тумане. Понимала, что происходит, что я делаю, что говорю, но ощущения реальности не было. Дмитрий умер? Умер?! Эти два слова диссонировали в моём сознании и никак не хотели согласовываться одно с другим.

– Как ты? – услышала я голос Арда, взяв трубку.

– Нормально, – немного помолчала и всё-таки призналась: – Чувствую себя странно. Умом понимаю, что не должна ничего чувствовать, а не выходит. Прости. Я тебе этого говорить не должна, но больше некому.

– Всё в порядке, – он тоже сделал паузу. – Я понимаю, Крис. Было бы странно, если бы ты ничего не чувствовала. Как-никак, он был твоим мужем.

Как трудно ему было сказать это, я даже не представляла. И оттого захлестнувшие меня благодарность и любовь оказались ещё сильнее. Я сжала трубку, всем существом желая прильнуть к Арду. Спрятаться в нём от собственных страхов и слабости, доверить их ему. Ведь только ему я и могла их доверить.

В Москву он уехал почти сразу после звонка Миши. Завёз нас с Алисой домой, взял какие-то бумаги и всё. Мы с дочерью остались в ставшей неожиданно пустой и слишком большой для нас двоих квартире.

Крамольная мысль, что теперь нам нечего бояться, мелькнула и исчезла. Облегчения я не испытала. Только непонимание и неприятие. Я не хотела смерти Дмитрия. Я хотела, чтобы он оставил нас в покое и жил своей жизнью. Миша сказал, что машина моего бывшего мужа взлетела на воздух, когда он сел за руль и завёл двигатель. Взрыв был такой силы, что в здании офисного центра, возле которого это случилось, задрожали стёкла. От машины осталась только груда искорёженного, облизанного пламенем металла.

По странному стечению обстоятельств охраны в этот день с Дмитрием не было, поэтому никто больше не пострадал. Сухая констатация фактов, погрёбшая под собой жизнь. Заслужил ли мой бывший муж это? Только недавно я бы сказала, что да. Но что-то во мне надломилось. Я смотрела, как Алиса играет с кулончиком, который я впервые увидела на ней в день, когда приехала по требованию Дмитрия, и ловила себя на том, что я не Господь Бог, чтобы решать это.

– Мама, – позвала меня дочь, когда я, закончив разговор, положила трубку.

– Что, милая?

Она молчала. То ли забыла, что хотела спросить, то ли позвала просто, чтобы привлечь моё внимание. А может, почувствовала моё настроение. Так у нас случалось часто.

Поняв, что ничего больше не дождусь, я хотела пойти на кухню и чем-то занять себя, но Алиса снова меня остановила.

– Я люблю тебя, – бесхитростно сказала она.

Я вдруг увидела в ней не Арда. Диму. Того Диму, каким он был в первые недели, даже месяцы нашего знакомства.

Дочь поднялась с пола, и в движениях её промелькнуло нечто, напоминающее мужчину, давшего ей если не отцовскую любовь, то стабильность и материальное благополучие. Дом и очень многое из того, чего не было в детстве у меня: возможности.

Я вернулась в комнату и, присев перед ней, поцеловала в щёку. Обняла и закрыла глаза. Надрывно вздохнула. На сердце стало очень тяжело. У меня есть дочь. А что у Димы? Что осталось у него, после него?

– Ты моя Лисичка, – прошептала я. Дотронулась до подвески на её шее и убрала руку. Потом до кулончика-ангелочка на своей.

– Береги это, хорошо?

Я ждала вопросов. Что-то вроде извечных «зачем и почему», но Алиса ответила по-взрослому, глядя на меня взглядом, в котором я узнала сразу двух мужчин, занявшими в её и моей жизнях важное место:

– Хорошо, мам. Я буду беречь.

Время продолжало тянуться. Уложив Алису спать в нашей комнате, я зашла в ту, которую временно занимал Рихард. Распахнула балкон и, обняв себя, встала на пороге. Вечером Ард позвонил ещё раз. Ничего нового: покушение, подведшее итог под всем, что строил и рушил Дмитрий.

Смотря на молочно-серое небо, я думала над вечным вопросом: так в чём же он, этот смысл жизни? В чём? В тех, кого мы любим? В тех, кто любит нас? Если так, то в чём был смысл жизни Димы?

Телефон на столике завибрировал, и я, со вздохом задёрнув лёгкий тюль, вернулась в комнату. Высвечивающийся на дисплее номер был незнакомым. Я нахмурилась.

– Да, – ответила с осторожностью, понятия не имея, что ещё может принести этот день.

– Кристина? – голос принадлежал женщине. – Кристина, это Ася.

– Ася… – повторила, совершенно растерянная.

Сколько я не разговаривала с двоюродной сестрой? Зачем-то именно сейчас я пыталась вспомнить, как долго не звонила ей, как долго не видела её. В последнюю нашу встречу мы разругались вдрызг. Она обвинила меня в том, что я позволяю Диме слишком сильно влиять на меня. Я, понимая, что она права, огрызалась…

– Твоя сестра, Ася.

– Я… я узнала, – присела на угол стола. – Ты… Ты из-за Димы звонишь?

В трубке повисло молчание. Конечно, из-за Димы. Наверняка новость о его смерти не прошла незамеченной. Хоть мельком, да было упоминание в новостных сводках.

– Да, – ответила она. – Но… Это скорее повод, Крис. Я звоню, потому что соскучилась по тебе. Мы все соскучились. И я, и мама. И… твоя мама тоже соскучилась. Кристин…

– Ничего не говори, – срывающимся шёпотом попросила я. Горло сжалось от слёз. Сестра не послушалась.

– Крис, мы так соскучились. Мы тебя любим. Ты… Ты прости, что так тогда…

Я всхлипнула прямо в трубку. Слёзы потекли крупными каплями. Сидя на краю стола, глядя на готовую накрыть город светлую ночь, я сжимала телефон и плакала, слушая голос сестры. Я люблю тебя: слова, сказанные дочерью матери, слова, сказанные сестрой, подругой, отцом. Слова, сказанные мужчиной женщине и женщине мужчиной. В этом и есть смысл жизни.

– Подожди секунду, – попросила я сквозь слёзы, услышав, что пришла смс. Посмотрела на дисплей. От Рихарда.

«Спокойной ночи, Крис. Поцелуй за меня Алису. Люблю вас. АР».

Внезапно мне стало ясно, что моя жизнь не просто имеет смысл – она наполнена им. Кем бы я ни стала – помощницей Рихарда, просто его женой и матерью дочери – она полна любви. И сердце моё тоже полно любви. Было ли в жизни Димы хоть сколько-то от того, что есть в моей?

– Ась, – позвала я сестру. – Я… Я тоже вас люблю. И… я тоже соскучилась. Очень.