Читать книгу "Моя по всем статьям"

Глава 25
Кристина

Подтянув к себе согнутую в колене ногу, я смотрела в окно. В комнату так и не вернулась. За окном кричали неугомонные чайки. Хищные птицы, несмотря ни на что, ассоциирующиеся у меня с бесконечной свободой.

– Алиса уснула, – нарушил моё уединение Рихард.

Я молча посмотрела на него. Он всё ещё выглядел недовольным, но не таким раздражённым, как раньше.

Со вздохом я поднялась ему навстречу. Край халата щекотнул меня по бедру и опал до голени.

– Так что было в письме?

– Ничего важного.

Он схватил меня за пояс, дёрнул на себя. Я, не сопротивляясь, сделала шаг. Взгляд Арда прожигал. Нет, мне только показалось, что он успокоился, на деле придержал гнев до более уместного момента. Такого, как этот.

– Ничего важного для нас, Ард, – сказала, не отводя взгляда.

– А для тебя?

– Для меня… – врать я не хотела. Тихо вздохнула. – Да, для меня это письмо было важным. Но не в том смысле, какой ты в это вкладываешь. Оно… Оно помогло мне простить, Ард.

– Ты простила Афанасьева? – он только что не поморщился. Уголок губ дрогнул.

Я тихонько покачала головой. Сделала ещё шаг к нему и провела пальцами вдоль ворота рубашки.

– Не Афанасьева, Рихард. Я простила себя.

Мне не хотелось объяснять, не хотелось вообще говорить об этом. Но Рихард ждал. Его ум был устроен иначе, чем мой просто потому, что он мужчина. Я бы могла промолчать. Могла бы обхватить его лицо и, прошептав, что всегда любила, люблю и буду любить только его, поцеловать. Он бы прижал меня. Я бы быстро превратилась из инициатора в ведомую им. Он бы развязал пояс моего халата, а потом… потом настал бы новый день. Нужда в объяснениях отпала бы. Только этот момент остался бы крошечной тёмной точкой здесь, в настоящем. И, как знать, чем бы он обернулся в будущем. Что такое эффект бабочки и насколько он применим к каждому из нас? Глядя в лицо любимого мужчины, я понимала, что не хочу рисковать. Не хочу смазывать пыльцу с крыльев бабочки.

– Он хотел быть со мной, Рихард, – отвела взгляд.

Ему было неприятно слушать, мне не хотелось говорить. Но наша бабочка должна была пролететь через всю жизнь.

– А я… Я любила тебя. Его я использовала. Не нарочно. Так получилось. Но это не снимает с меня вины. А теперь я простила себя. Вот и всё, что тебе нужно знать.

– Этот сукин сын заслужил…

– Тс-с-с, – приложила пальцы к его губам. – Не надо. Я больше не хочу говорить о Диме. Не хочу думать о нём. Всё, Рихард. Всё, – убрала ладонь и повторила одними губами: – Всё.

Его ладонь опустилась на мою спину. Он прижал меня к себе и дёрнул пояс халата. Я приподнялась на носочках и, обхватив за шею, прижалась к его рту своим.

– Теперь можно, – шепнула я, гладя волосы на его затылке. – Теперь у нашей бабочки красивые крылья.

– У нашей бабочки?

– Да, – губами по губам.

Рихард невнятно ругнулся. Конечно, он ничего не понял. Да я бы и сама не поняла. Но было уже не до разговоров. Настойчиво он смял мои губы, отодвинул халат и прошёлся по боку раскрытой ладонью. Я яростнее сжала его волосы. Подставила его поцелуям лицо, шею. Жаркие, влажные, они сводили меня с ума. Я захлёбывалась нежностью, сатанела от любви и желания всегда жить пламенем в его сердце, видеть своё отражение в кофейной черноте его глаз.

Со всхлипом я подставила ему шею. Сама забралась пальцами под рубашку. Его живот напрягся под моей рукой. Рихард прихватил мою нижнюю губу и, сжав волосы, задрал голову. Всмотрелся в лицо.

– Если когда-нибудь он появится, я его убью. Запомни, Кристина.

– Он не появится, – я верила, что это так. Это было знание, просочившееся сквозь бумагу письма, впитавшееся вместе со строками. Его больше нет. Кем он будет? Кем-то незнакомым, другим. Но не в моей, не в нашей жизни. – И Ард… Хватит этих угроз. Убью… Не говори этого. Это не то слово, которое можно просто так говорить. Лучше… лучше скажи другое. Скажи, что ты любишь меня.

Он так и держал меня за волосы. Теперь уже не сжимая, наоборот, лаская кончиками пальцев затылок. Я замерла в ожидании. Даже сердце, казалось, стало стучать тише, почти незаметно. Рихард смотрел мне в глаза. Если бы мир онемел, звуки исчезли, а слова вдруг закончились, мы бы не перестали разговаривать. Глаза – зеркало души.

– Я уже говорил тебе, что люблю, – глухим бархатным голосом прямо по сердцу. – Много раз.

– Только писал, – возразила шёпотом. – И не много, а только один.

– Говорил. Давно говорил, Крис. С тех пор ничего не поменялось. Я люблю тебя.

Что должно было произойти после его «люблю»? Должно ли было время понести нас вперёд? Должна ли была перелистнуться ещё одна страница нашей одной на двоих жизни? Ничего не случилось, не поменялось. Мы так и смотрели друг другу в глаза. Только живот у меня свело нежностью, прокатившейся тёплой волной по телу до самых кончиков пальцев. Подушечки закололо от неистового желания повторить каждую черту лица Арда. Это было больше, чем физической и эмоциональной потребностью в нём.

– Есть любовь, которая приносит счастье, Кристина. Есть любовь, которая вытравляет душу. Моя любовь к тебе прошла через всё. Эта тварь не сдохла даже когда я выжег всё остальное. Любовь к тебе, Крис, сильнее меня. Это вообще самое сильное, что есть во мне. Не знаю, кем бы я был, если бы не ты, – он слегка качнул головой. – Не тем, кто я есть, точно. Я люблю тебя, Кристина. И это уже ничего не изменит. Буду я тебе говорить об этом или нет.

– Рихард… – только и смогла выдавить я.

Хотела сказать, что я тоже его люблю. Что нельзя любить так сильно, что это не нормально. Но слова застряли в горле. Полы моего халата были распахнуты. Я прижалась к Рихарду так тесно, как только могла. Одежда мешалась, но бороться с пуговицами было слишком долго. Я обхватила его голову, поймала поцелуй и раскрыла губы, едва почувствовав требовательный язык. Задыхалась, отвечая ему, захлёбывалась счастьем, во вкусе которого было всё, начиная от горечи разочарований и заканчивая искристым восторгом. Наши языки столкнулись, рука Рихарда оказалась у меня на спине под халатом.

– Если ты – моё наказание, – он прошёлся губами по моей щеке, шумно втянул носом у виска, потёрся колючей щетиной, – в прошлой жизни я сделал что-то из ряда вон.

– Даже не сомневаюсь в этом, – отозвалась, целуя в подбородок, в скулу. – Только сделали мы это вместе.

Он снова потёрся о мой висок. В груди его зарокотало, дыхание опалило мой лоб у линии волос. Нижняя пуговица его рубашки поддалась, за ней вторая. Его выпирающий через джинсы член соприкасался с моим животом, и внутри у меня было жарко.

Я сдвинула бёдра, когда Ард впился в меня взглядом. Выдох, шаг назад. Нащупала край стола и сглотнула.

Рихард дёрнул ремень. Слова не исчезли – стали просто ненужными. К чему? У нас были зеркала. Зеркала наших душ, и каждый видел в зеркале напротив любовь. Любовь, пронесённую сквозь отчаяние, пустоту, ненависть и предательство. Любовь, прошедшую все круги ада затем, чтобы стать ещё крепче и сейчас прозвучать единственным нарушившим тишину словом перед тем, как Ард, подхватив, усадил меня на стол:

– Люблю.

Приняв душ, я прошла в спальню, но Рихарда там не было. Нашла его в комнате, где спала Алиса. Не возле её кровати – у окна.

Он перевёл взгляд на меня. Я посмотрела на спящую дочь. Придерживая на груди полотенце, пересекла комнату.

– Пойдём погуляем, – предложила я.

Рихард опять посмотрел на Алису. Если бы я прилегла, уснула бы, наверное, так же крепко, как она. Но мне хотелось, чтобы этот день задержался ещё ненадолго. Самой хотелось задержаться в нём. Тем более, что сам город, само только слегка помутневшее небо помогали этому.

– Она до утра проспит. А если даже проснётся, ничего страшного. Наша Лисичка не из пугливых, – я умолкла, а потом добавила с улыбкой: – Тем более, она знает, что всегда может мне позвонить.

– И ты возьмешь трубку, – с утверждением, гладя меня по талии.

– И я возьму трубку.

– Я тоже возьму.

– Я знаю, – взяла его за руку и сжала. – Знаю, Рихард. Я сохранила твой номер в памяти её телефона. Чем старше она будет становиться, Рихард, тем больше ты ей будешь нужен, – я провела по цепочке на своей шее. – Часто я думаю, что, если бы отец был жив, моя жизнь сложилась бы по-другому. Может быть, тогда я бы не вышла замуж.

Тихонько вздохнула и в который раз подумала, что по-другому это не значит лучше. И не значит, что хуже.

Не сговариваясь, мы с Рихардом пошли к выходу. На несколько секунд я остановилась возле постели, проверила одеяло, дотронулась до плечика дочери. Ард наблюдал за мной, и я, поймав его взгляд, улыбнулась.

Через полчаса мы вышли на улицу. Во дворе было тихо, как поздним вечером или ранним утром. Только совсем светло, и это казалось настолько удивительным, что я так и не могла поверить, что такое возможно.

– Когда-нибудь я покажу тебе северное сияние, – пообещал Ард, ведя меня вдоль пустой улицы.

Я недоверчиво усмехнулась. Но Рихард не шутил. Приобняв за талию, прижал меня к боку и коснулся губами волос. Я шла рядом с ним и дышала прохладной белой ночью угрюмого города, давшего мне пристанище и покой в момент, когда я больше всего в этом нуждалось.

– Ты веришь в любовь с первого вздоха? – спросила у Арда после того, как мы какое-то время шли молча.

– Нет, – не колеблясь, ответил он.

Мне стоило именно этого и ожидать. Услышав шуршание у ног, опустила взгляд. С пригнанной ветром обёртки на меня смотрела щекастая девочка с завязанным под подбородком платком. Подняв бумажку, я отнесла её в ближайшую урну. Эта девочка напомнила мне о далёком-далёком дне.

Как, оказывается, странно устроена память. Мне вдруг вспоминались моменты, которым я никогда не придавала значения. Теперь же меня поражало, как я могла забыть, как могла ни разу не вернуться в некоторые из моментов. Прошлое. Только после мы начинаем ценить его. Да и то не каждый из нас.

– Хочешь сказать, что полюбил меня не с первого взгляда? – улыбнулась, вспоминая одну из встреч в студенческой столовой.

– Даже не со второго.

Он помнил. Я прочитала это в его глазах. Протянутые между нами невидимые нити становились всё крепче. Почти перетёршиеся за время непонимания, разлуки, изъеденные обидами, они как живые срастались. Крошечные частички переплетались заново уже затем, чтобы больше никогда не истончиться.

– Я уронила её не специально, – живо воскликнула я. – Я тебе серьёзно!

– Да ладно. Ты уронила её прямо мне под ноги.

– Это было случайно, – запротестовала, смеясь.

– Чему угодно поверю, только не этому.

Я лукаво посмотрела на него из-под ресниц. Такая же щекастая девочка с завязанным под подбородком платком. Маленькая шоколадка, которую я собиралась съесть, запивая дешёвым растворимым кофе. Уже раскрытую, я положила её на столик, но в тот момент, когда мимо с подносом в руках проходил Ард…

– Хорошо, – со вздохом призналась я. – Это было специально.

– Я это всегда знал, – он ничуть не удивился.

– Мы с тобой постоянно сталкивались. То в очереди, то ещё где-нибудь. А ты… Ты на меня внимания не обращал. Вообще никак. Я уже и так, и этак…

Мне вдруг опять стало смешно. Щекастая девочка тогда пришлась как раз кстати. Не успев остановиться, Рихард поставил ногу ровнёхонько на мою шоколадку. И опять память подбросила мне миг, когда он, убрав ботинок с изображения знаменитой девочки, посмотрел мне в глаза. Стала ли я его именно тогда или это произошло ещё раньше? Тогда он поднял шоколадку и положил её на край стола. Я чуть от возмущения не задохнулась. Ни извинений, ни предложения купить новую.

Зато на следующий день на столике моём появилась коробка.

– Кажется, вчера я испортил тебе обед, – сказал тогда Ард.

– Вообще-то, это был завтрак.

Тогда он сел за мой столик. А потом… потом полетели дни и недели. Прошло семь лет, и щекастая девочка напомнила о себе приветом из прошлого.

– Кто тебе сказал, что не обращал? – вдруг спросил Ард негромко. – Это не было любовью, Крис. По крайней мере, любовью с первого взгляда. Но знаешь… Я всё ещё помню платье, в котором увидел тебя в первый раз.

– Помнишь платье? – повторила поражённо.

– И ленту в твоих волосах. У тебя была широкая красная лента и дурацкий брелок на сумке. Ты разговаривала с подругой, а потом повернулась и…

– И разве это не любовь с первого взгляда? – тихонько спросила. Облизала губы, боясь, что снова не сдержу дурацкие слёзы. Та лента до сих пор лежала в шкатулке с мелочами, а брелок… Брелок я не помнила. Я не помнила, а Ард помнил.

– Нет, – намотал локон моих волос на палец и выпустил. – Не любовь. Это… это было что-то другое. Что-то, из чего родилась любовь.

Я не нашла, что ответить. Рихард провёл пальцами по моей руке, нашёл ладонь и, сжав, повёл меня дальше по улице. Мы шли молча, и в этом молчании было такое умиротворение, такая нега, что ни один не спешил его нарушать. Чуть позже, выйдя на Невский, мы взяли кофе и свежие, только что испечённые, круассаны с сыром. Дошли до Казанского собора и остановились напротив.

– Держи, – кинула я маленький кусочек круассана подскочившему ко мне воробью.

– Сейчас налетят, – проворчал Рихард, глядя, как тот, схватив корочку, взялся за дело.

– Всё равно больше ничего нет.

Кофе тоже кончился. Несколько туристов остановились напротив собора, чтобы сделать фотографии. Я прищурилась, глядя, как занимается рассвет. Зевнула. Несмотря на усталость, возвращаться мне не хотелось. Разве что затем, чтобы присесть на постель рядом с дочерью зная, что Рихард стоит рядом. Чтобы шёпотом спеть ей колыбельную, а потом, поцеловав, раствориться в её отце и, засыпая, сказать ему, что я его люблю.

Ард сделал жест, чтобы я встала там, где никого не было. Навёл камеру телефона. Посмотрел на дисплей и подозвал меня.

– Что там? – подошла и, взяв телефон, потрясённо ахнула.

Я стояла на фоне величественного собора, а рядом, освещённый чудесным образом пронзившим небо солнечным лучом, в небе летел белый голубь.

– Пойдём домой, – моя рука в руке Арда.

– Пойдём.

Мы прошли дворами, улочками, которых я ещё не видела. В сезон белых ночей Санкт-Петербург начисто лишался ощущения времени. Многие кофейни работали круглые сутки, туда-сюда сновали экскурсионные автобусы с вертящими головами по сторонам туристами, по Неве и каналам рассекали теплоходы.

Я остановилась у заграждения набережной, подставила лицо ветерку. Ард потянул меня назад и, развернув, не говоря ни слова начал целовать.

– Ненормальный, – шепнула ему в губы. И сама такая же ненормальная, пьяная от счастья, порывисто ответила ему.

Схватилась за его рубашку, раскрыла губы. Изнывала в его руках, готовая на всё. На любые безумия.

– Ард… – застонала тихо.

Вдали раздался гул. Очередной теплоход. Шуршание…

– Говорят, что белые ночи – чертовски романтичное время. Знаешь, я…

Внезапно пространство разорвал гудок, холод обжёг руки, хлестнул по ногам.

Я взвизгнула. Рихард громко выругался, пытаясь стряхнуть воду с рубашки. Шум был совсем близким, только раздавался он не от воды.

Поливочная машина. Медленно, похожая на неповоротливое животное, она катилась вперёд, выплёскивая на асфальт воду.

– Вам остыть надо, ребят, – высунулся из окна мужик лет под сорок. – Тащи её домой! – это предназначалось исключительно Арду. – Давай, дружище! Не подкачай!

Машина снова загудела, фары мигнули красным, и поливалка покатила дальше.

Подол платья прилип к ногам, злой как чёрт Ард тоже был мокрый с головы до ног. Взгляд его опустился к моей груди, верхняя губа дёрнулась. По-звериному зарычав, он схватил меня за руку. Я засмеялась, едва поспевая за ним. Прохладный ветер пронизывал, кожа покрылась мурашками. Мне в зеркало смотреться было не нужно, чтобы понимать, как я выгляжу. С припухшими от поцелуев губами, в липнущем к телу платье, с торчащими сквозь одежду сосками…

В подъезд мы буквально влетели. Я взбежала по лестнице к двери, развернулась к Арду лицом. Ладонью он упёрся в косяк возле меня. Глаза-губы-глаза.

– Не вздумай сказать, что устала, – рыкнул в губы, склонившись.

– Смотря для чего, – обхватила ладонями его лицо и быстро поцеловала.

Наощупь он воткнул в скважину ключ. Провернул, толкнул дверь. Целуясь, мы ввалились в коридор. Всё ещё мокрые и счастливые.

Белые ночи… Пусть кто-нибудь только посмеет сказать, что в них нет романтики!

– Ай, – я ухватилась за Арда. Сзади меня что-то грохнуло, потом снова. Едва я сообразила, что это повалившийся чемодан, из соседской комнаты появился муж Машки.

– Вы уже приехали? – совсем глупо спросила я.

Сосед нахмурился.

– Так это… Всё. Посмотрел на меня, на чемодан, на Рихарда с видом, словно засомневался.

Ард выпустил меня. Поднял чемодан, молча завёз в соседскую комнату и закрыл дверь, лишив мужа Марии возможности наблюдать за нами.

– Всё, домой нам пора, – решительно сказал Ард. – Вечером возвращаемся.

Я вздохнула. Возвращаться мне по-прежнему не хотелось, но он был прав – нам действительно пора домой.

Эпилог
Кристина

– Два раза с этим платьем у меня не сложилось, думаешь, в третий сложится?

Я стояла напротив огромного зеркала. Комната в загородной усадьбе, снятой Рихардом для нашей свадьбы, была похожа на прошлую. И при этом она была другая. Всё в ней было другим, начиная от цвета портьер на окнах и заканчивая расставленными в вазах цветами.

Цветы были повсюду: в большой гостиной, в столовой, в спальне. Они украшали крыльцо, ведущую на второй этаж лестницу и комнату, где мы были сейчас с Мирой. Розовые кусты цвели вдоль ведущей к дому дорожки, у резных скамеек и беседки. Дом буквально утопал в них. Это было безумием. Самым настоящим безумием для кого угодно, только не для Арда.

– Волнуешься? – в глазах Миры отразилась улыбка, почти незаметно тронувшая и её губы.

Я отрицательно качнула головой. Вопрос подруги заставил меня прислушаться к себе. Я и правда не волновалась.

Встала в пол-оборота к зеркалу. До последнего я сомневалась, стоит ли надевать именно это платье. В нём я должна была выйти замуж за Арда семь лет назад – не вышла. Не вышла и весной. Знак? Рок? Или это работает примета, по которой жених не должен видеть невесту в подвенечном до того, как она окажется с ним у алтаря? Только Рихард в приметы не верил.

Я поправила белую розу, украшающую моё запястье. Ещё несколько были приколоты к собранным в простую и изящную причёску волосам.

– Не волнуюсь, – сказала вслух. – Ты видела Рихарда? Как он?

– Ходит гордый, грудь колесом.

Я улыбнулась шире. На Мирославе было нежно-голубое платье, собранное лентой под грудью. Кто не знал, ни за что не догадался бы, что она беременна. Но мне было известно, что под платьем скрывается небольшой округлый животик.

– А мой важного строит. Два напыщенных индюка.

Я прыснула, окончательно позабыв о тревогах. Ещё раз осмотрела себя и крутанулась. Атласные туфли были такими удобными, что я совсем не чувствовала высоченных шпилек. Кружевной подол платья колыхнулся, а я почувствовала себя свободной и счастливой, готовой к тому, что будущее станет настоящим уже в следующий миг.

Мы с Мирой обернулись к двери.

В комнату, ведя за руку одетую в маленькое платье невесты Алису, вошла мама. Недовольный Баклан с пышным белым бантом на шее плёлся рядом с ними на поводке. Если бы я не была уверена, что коты не умеют хмуриться, сказала бы, что он именно это и делал.

– Мама, – ещё одна улыбка.

– Какая же ты красивая, – сказала она тихо. Без восторга, без надлома и слёз. Именно так, как могла сказать мама, и это растрогало меня до глубины души. Если бы не макияж, с которым я провозилась почти час, даже слёзы сдерживать бы не стала.

Выпустив руку Алисы, мама подошла ко мне.

– Когда-то я считала, что Рихард тебе не пара, – не стесняясь присутствия Мирославы, заговорила она. – Я хотела, чтобы у тебя была достойная жизнь, чтобы тебе было легче, чем мне, Кристина. Я ошиблась. Не надо было мне лезть тогда. Сейчас я это понимаю. Прости меня.

– Тебе не за что просить прощения, мама, – я взяла обе её ладони в свои. – Мы все делаем ошибки. Не хотим, но делаем. А исправить… Исправить мешают гордость, упрямство. Кажется, что признать свои ошибки – слабость. А на деле… Мне кажется, что признать ошибки может только сильный человек. И попросить прощения тоже.

– Какая же ты у меня мудрая, девочка, – мама осторожно приобняла меня. – Прости. Прости, что раньше не понимала этого.

– И ты прости меня, – прошептала я в ответ. – За то, что не звонила, не приезжала. За всё прости.

К маме мы с Рихардом приехали почти сразу после того, как вернулись из Санкт-Петербурга. Пробыв с нами минут пятнадцать, он ушёл, сославшись на работу. Но я понимала – просто оставил одних, чтобы мы могли поговорить. Мы просидели до самой ночи. Алису в тот самый первый раз я не взяла, и мы обе плакали, не стесняясь – некрасиво, по-бабски, запивая слёзы сухим вином и ломая пальцами горький шоколад. Рихард ни о чём не расспрашивал. Забрал меня, когда я попросила, и подал пачку салфеток, когда в машине я снова стала давиться слезами. Никогда не была плаксой. Но всё, что случилось, не оставило мне шансов.

– Баклан, нельзя! – строго воскликнула Алиса. – Баклан!

Мы с мамой посмотрели вниз. Кот демонстративно повалился на бок и пытался снять с шеи бант, никак не реагируя на возмущения юной хозяйки.

– Кому пришла в голову идея назвать бедного парня Бакланом, – присев возле рыжего, Мира погладила его по голове. Руки у неё были волшебные. Она провела по ошейнику, что-то поправила. Распушила бантик. – Мальчик… – погладила широкий лоб.

За прошедшие два месяца этот «мальчик» вымахал так, что теперь мало чем напоминал того недотёпу на тонких ножках, каким я впервые увидела его.

– Вообще-то, по паспорту он Мурсель, – призналась, умолчав, кто именно стал причиной появления нового имени.

– Он Баклан, – встряла Алиса. – Так дядя Рихард его назвал.

Мирослава заулыбалась, даже у мамы вырвался смешок. Только Алиса не поняла, что только что сдала Арда.

– Вот так, – Мира ещё раз погладила Баклана. Тот уже встал и, хоть выглядел по-прежнему недовольным, завалиться больше не пытался.

– Жаль, что отец не видит тебя, – сказала мама перед тем, как мы вышли из комнаты.

Вот-вот должна была начаться регистрация, и мне не хотелось задерживаться. Не в этот раз.

– Он видит, – я дотронулась до цепочки. – Он видит, мам. И знаешь, мне кажется, Рихард ему всегда нравился, – сказала без попыток поддеть её. Потому что именно так чувствовала – если бы отец был жив, он бы не дал мне выйти за Диму. Если бы отец был жив, мама была бы куда счастливее и не пыталась уберечь меня от бедности. Если бы отец был жив… Посмотрела на сжимающую в руке поводок Алису. Он жив. В моём сердце жив. А что было бы, если… Это уже не важно. Потому что каждый момент настоящего через секунду – прошлое. И каждый момент настоящего бесценен. Теперь я знаю это.

Гостей было не много. Только самые близкие. Отыскав взглядом сестру, я улыбнулась ей, потом Танюхе. Ей я тоже позвонила в первые дни после возвращения из Питера. Она ответила сразу и сразу же, как только я предложила встретиться, согласилась.

Идя к Арду через весь зал, я думала о том, почему так трудно попросить прощения, первой признаться в любви, когда всё сложно? Открыть чувства или просто начать разговор?

– Я люблю тебя, – сказала, остановившись возле Арда. – И я согласна быть твоей женой.

Среди собравшихся послышались смешки, шёпот. Регистратор стушевалась.

– Вы слышали? – обратился к ней Рихард. – Эта женщина любит меня и согласна быть моей женой. Что мы тянем? Давайте сюда ваш талмуд. Я уже третий раз пытаюсь на ней жениться. Давайте уже сделаем это!

Он подтянул к нам книгу и первым поставил роспись напротив своей фамилии.

Я покосилась на него, забрала ручку и черкнула напротив своей.

– И да, я возьму фамилию мужа, – объявила громко.

Женщина стушевалась ещё сильнее. Рихард обхватил меня рукой и, не успела она достать подложку с кольцами, забрал её. Надел мне на палец то, что поменьше, потом я ему – основательное, простое, широкое.

– Поздравляю вас, – регистратор всё-таки собралась. – Объявляю мужем и женой. В этот день…

– Целоваться-то можно? – хмыкнул Ард.

Женщина наконец отбросила условности. Улыбнулась широко и искренне.

– Нужно. Целуйтесь. И дай вам Бог счастья!

Не успела она сказать это, Рихард сгрёб меня. Секунда – глаза в глаза.

– Я люблю тебя, Кристина Агатова. И клянусь, больше никогда не отпущу. Никогда никому не отдам. Ты моя. Моя по всем статьям. Тем, что были, есть и будут.

– По всем, – подтвердила я. Положила руки на его плечи, скользнула по шее.

Его губы были жёсткими, язык настырным. Он целовал меня зная, что я действительно его. И точно так же я отвечала ему.

Кристина Агатова. Связывающие нас нити сплелись в одну – такую прочную, что её было уже не разорвать. Разве что выдрать из груди вместе с сердцем.

Кто-то крикнул «горько». Яков. Кто же ещё?! Остальные сразу же подхватили.

– Горько! – разобрала я среди голосов звонкий, звучащий маленьким колокольчиком. – Горько!

Воздух кончился, и я, облизнув губы, закрыла глаза. Прижалась к Рихарду.

– Сладко? – шепнул он мне на ухо.

– Очень сладко, – подтвердила я и повернулась в сторону, где стояла Алиса.

Выпустив меня, Рихард поднял её на руки. Подбросил вверх и, поймав, тихонько щёлкнул по носу.

– Пап, а зачем все кричали «горько»? Мама горькая?

Никто, кроме меня, не видел, как потемнели его глаза, как дёрнулся кадык на горле. Никто не заметил, как натянулись сухожилия.

– Нет, – с хриплыми нотками. – Не горькая. Мама сладкая. Самая сладкая.

Он посмотрел на меня. Её первое «папа». Их первое «папа». Никто не знал, а мы знали.

– Это свадебная традиция, Лисичка, – сказала я. Дотронулась до руки Арда. – Папа, – одними губами.

Так мы и вышли на улицу – Рихард с Алисой, сидящей на его руке. Пальцы наши были переплетены, а в воздухе витал запах цветов. Отовсюду посыпались лепестки, под ноги летели горсти риса. Остановившись у арки, мы повернулись для фото. Один снимок, другой.

– Пап, поставь меня, – потребовала Лисичка.

– Зачем?

– Поставь.

Рихард опустил её, и она метнулась к гостям. Подбежала к маме и, забрав у неё поводок с неожиданно смирно ведущим себя Бакланом, пошла обратно к нам. То ли этот кот любил шумные компании, то ли у него начисто отсутствовало чувство страха, испуганным он не выглядел.

– Ты же сама говорила, что он тоже наша семья, – деловито заявила Алиса.

Мы с Ардом посмотрели друг на друга. Он опустился вниз, присел на корточки и прижал к себе дочь. Баклан уселся у её ног, а я положила ладонь на плечо Арда. Щелчок. Встав, он повернул меня к себе.

– И что дальше? – спросила я так, чтобы слышал только он.

– Дальше мы поедем в свадебное путешествие.

– М-м-м… Мне нравится. А дальше?

– Дальше… – задумался. – Дальше ты поможешь разгрести мне бумаги.

– Не очень, но принимается. А дальше?

– Дальше… Будем заниматься сексом, пока не надоест.

– А если не надоест?

– Я уверен, что не надоест. Так что будем просто заниматься сексом.

– Согласна. А дальше?

– Родишь мне ребёнка. А лучше двух.

Теперь задумалась я. Вернее сделала вид, что задумалась.

– Ладно, тоже принимается. Только не сразу.

– Не сразу. Вначале секс. Много секса.

– Согласна. А дальше?

– Дальше… – он погладил меня по лицу. Прищурился, дотронулся до губы, потом взял за руку.

– А дальше любовь, Крис. Любовь по всем статьям. Согласна?

– Согласна, – отозвалась я.

Глаза в глаза, одно дыхание, губы на губах и бесконечно сладкое «горько».