Текст книги "Моя (не) родная"

Настоящее… Бурое пятно на халате медсестры вспыхнуло алым перед глазами. Я повернулась к дверям операционной, мельком заметила держащего на руках Мирона отца. До слуха донёсся шум. Сердце забилось ещё быстрее в миг, когда двери распахнулись. Из операционной вышла ещё одна медсестра, но не успела я кинуться к ней, появился мужчина. Высокий, в салатовом, покрытым пятнами костюме. Уставший и безучастный.

– Родственники Каширина? – он посмотрел на маму. Не на меня.

– Да, – ответила я. – Я… Я его жена. Ч-что… – голос сорвался. Новый приступ истерики сжал горло железной хваткой, но я всё-таки выдавила: – Он жив?

Ответом послужил всё тот же безучастный взгляд. Сердце покрылось ледяной коркой.

– Жив, – сказал хирург, и я сделала вдох. Первый настоящий вдох за последние часы.

***

В палату к Дане меня не пустили. Как я ни умаляла, хирург остался непреклонен. Плевать ему было на мои слёзы и чувства. Оставалось только сидеть у двери палаты интенсивной терапии и ждать. Из слов врача поняла я только, что отделался Данил легко. Если бы не шлем, разговаривать было бы не о чем. Вернее, не о ком.

– То ли ваш муж в рубашке родился, то ли так хорошо справился с мотоциклом. Бригадир скорой сказал, что тридцать сантиметров в сторону, собирали бы его по всему асфальту.

Про чёрный юмор врачей я была наслышана. Но этот не шутил.

– Он гонщик, – ответила я. Сперва тихо, а потом увереннее: – Хороший гонщик. Ягуар.

Поймала непонимающий взгляд врача и, ничего не отвечая, сделала знак, чтобы он не обращал внимания. Настаивать на продолжении разговора ему было не за чем. Свою часть работы он сделал. А мне оставалось ждать.

Время подходило к обеду. Первый час Мирон был со мной, но держать его рядом не было смысла. Засидевшись, он стал капризничать и ныть. Спрашивал, зачем мы тут сидим, если к Данилу всё равно до завтра будет нельзя, а потом принялся валять дурака. Я была не в состоянии ни ругать его, ни останавливать. В конечном итоге они с отцом поехали домой, а мы с мамой остались.

– Езжай и ты, – попросила я. – Папе нужна поддержка. Ты же понимаешь, что он просто не показывает свой страх.

– Конечно, понимаю. Но ты – моя дочь. И тебе тоже нужна поддержка. – Мама посмотрела на двери. Они оставались закрытыми.

Я облизала губы. Они оказались сухими, словно бы сейчас была лютая зима, а я провела на улице несколько часов.

– Ты должна быть с папой, – настояла я. – А я… Со мной всё будет хорошо. Врач сказал, что жизни Дани ничего не угрожает. Так что со мной всё будет хорошо.

Мама промолчала. Только ладонь её опустилась мне на бедро. Чувствуя её пристальный взгляд, я опустила голову.

– В тот вечер, когда Владик…

– Не надо, Агния, – тихо сказала мама. – Мёртвые мёртвым, живые живым. Его не вернуть, я это давно приняла. А вас я больше терять не хочу. Никого из вас.

Я глянула на неё из-под ресниц, боясь снова увидеть слёзы в родных глазах. Но глаза мамы были сухими.

– Наверное, мне действительно надо поехать к отцу, – она погладила меня по ноге. Уверена, что справишься?

Я кивнула. Положила руку поверх её ладони.

– Может быть, тоже поедешь домой, Агния? Что ты здесь будешь сидеть?

– Нет, – прошептала. – Я останусь. Если уеду, с ума сойду. Может быть, всё-таки уговорю пустить меня к нему хотя бы на минутку, после пересменки. Я больше не оставлю его, мам. Никогда не оставлю. И не отдам никому.

– Если мужчина захочет, он уйдёт. Поэтому отдавать или не отдавать… – она вздохнула. – Это мы не решаем. Человека нельзя отдать.

– Да. Я просто… Просто… – не зная, как сказать, что чувствую, я замолчала. Но мама поняла. Похлопала меня по руке и поднялась. Напоследок обняла, поцеловала в висок.

– Будь его музой. Будь его стимулом жить. Это самое важное, что может быть, Агния. Женщина создана для того, чтобы вдохновлять. На подвиги, на стихи или на жизнь, не имеет значения. Он должен знать, что ты поддержишь его во всём, что ему важно.

– Я поддержу, – глаза стали мокрыми. – Обязательно поддержу. И он это знает.

***

Почувствовав прикосновение к плечу, я резко открыла глаза и чуть не застонала. Плечо затекло так, что боль отдавалась в локоть. Бессонная ночь дала о себе знать, и я задремала в уголке у стены.

– Вы родственница Каширина? – Напротив стояла молодая медсестра.

– Жена.

После сна и слёз голос был слабым. Я кашлянула в руку, потёрла локоть. Заметила на безымянном пальце девушки кольцо.

– Он пришёл в себя.

Ещё недавно я думала, что, когда услышу это, облегчённо выдохну. Но я не выдохнула – вдохнула и не смогла сдержать слёзы. Они сами потекли по лицу: непрошенные, наглые и бесполезные.

– Простите, – надсадно всхлипнула. – Я…

– Я понимаю.

Она избавила меня от ненужных слов. Нас обеих, потому что по её взгляду было ясно – действительно понимает.

Я всё-таки встала. Медсестра посмотрела в конец коридора и снова на меня.

– Я пущу вас к нему, но только на минуту, хорошо? И при условии, что вы будете держать себя в руках.

– Да, – торопливо ответила я. Вытерла слёзы. – Да, конечно. Я не знаю, как вас благодарить.

– Не надо меня благодарить. Я знаю, как это – быть на вашем месте.

Больше ничего не сказав, она отвернулась и пошла к дверям. Я за ней.

– Спасибо, – шепнула, когда она остановилась у входа и жестом показала на постель. Медсестра ответила коротким кивком.

– Минута, – напомнила она.

Писк приборов резал уши. Нерешительно я подошла к постели. Веки Данила дрогнули.

– Привет, – я подвинула к себе невысокий круглый стул.

Данил нахмурился. Втянул воздух.

– Узнали бы парни, что я тут, обсмеяли бы. Чёрт… – он попытался приподняться, и приборы запищали громче. Я поспешно остановила его.

– Тихо, Дань. Тихо.

Он поморщился и с недовольством опустился на койку. Выругался сквозь зубы. Вот теперь мне стало легче. Действительно легче: я касалась его, чувствовала живое тепло, и сердце отогревалось. Данил ещё раз ругнулся и всё-таки привстал.

– Хочешь, чтобы меня выгнали отсюда? – хотела уложить его, но не успела. Он ухватил меня за шею и подтянул.

– Вот чего я хочу, – просипел и втянул носом у моей скулы. Потёрся и коснулся губами уголка рта. Дыхание его вырвалось с сипом. Отпустив, он откинулся на спину.

– Хорошо меня приложило.

– Хорошо, – согласилась, поглаживая его по плечу. – Если бы ты не вернулся…

– Вернулся бы, – даже сейчас его голос звучал жёстко. – Я обещал тебе, что вернусь. Значит, вернулся бы. Хоть с того света.

– С того света не возвращаются.

– Не возвращаются те, у кого нет тебя. А я бы вернулся. К тебе.

– Дурак, – и опять глаза у меня стали влажными.

– Ещё какой, раз профукал столько времени. Но теперь я ни минуты больше не потеряю, – каждое слово ему давалось всё тяжелее, и я это понимала. Сжала его руку и хотела попросить не тратить силы, но какой там. Мои пальцы оказались в его.

– Выйдешь за меня, Рысь.

– Не лучшее время для этого вопроса, – я быстро смахнула слезинку. – Дань…

– Это не вопрос. Я говорю тебе: ты выйдешь за меня. Как только я встану с этой койки, надену тебе на палец кольцо. Меня достало, что ты мне не родная.

– Хочешь, чтобы стала родная? – сквозь слёзы.

– Хочу, чёрт подери, – шумный вдох. – Хочу.

Глава 21

Агния

Уехать я так и не решилась. Весь оставшийся день провела под дверью палаты.

– Вы бы домой ехали, – уже поздним вечером ко мне опять подошла та самая медсестра. – Завтра вашего мужа, скорее всего, переведут в обычную палату.

Я мотнула головой. Чувство, что стоит мне оставить Даню, случится что-нибудь плохое, было совсем необоснованным и даже глупым. Но, понимая это, я всё равно не могла перебороть его.

– У вас дети есть? – вдруг спросила медсестра.

– Сын.

– Вы целый день просидели тут, Агния. А могли бы быть с сыном.

Умом я всё понимала, но это не меняло ничего. Медсестра с укором покачала головой и вздохнула. Некоторое время молча стояла рядом, потом, ничего не сказав, ушла. Я проводила её взглядом и, зевнув, привалилась плечом к стене. Время от времени по коридору кто-нибудь проходил, открывались и закрывались двери, но сейчас было тихо.

«Как папа?», – набрала и отправила маме сообщение.

Обычно она не держала телефон при себе, так что на быстрый ответ рассчитывать не приходилось. Хотела позвонить Мирону, но заметила приближающегося в сопровождении ушедшей медсестры врача. Ясно, подключена тяжёлая артиллерия.

– Маша говорит, вы отказываетесь ехать домой, – подойдя, сказал он строго.

– Я не могу.

– Почему?

Посмотрела на дверь Даниной палаты. На мужчину в белом халате.

– Просто не могу.

– Понятно, – он смерил меня взглядом и обратился к медсестре: – Хорошо, Мария. Но чтобы без глупостей. Это не дом свиданий, а отделение интенсивной терапии.

– Конечно, Анатолий Викторович.

Я не могла взять в толк, о чём они. Но влезать не стала. Врач пошёл дальше, медсестра же сделала мне знак.

– Пойдёмте. У нашего главного сегодня хорошее настроение, вам повезло.

– В чём? – вставать я не спешила. От переживаний и прошлой бессонной ночи мозг отказывался работать.

– Он разрешил пустить вас к мужу на всю ночь. Только вы сами слышали – без глупостей. Вашему мужу нужен покой.

Я поспешно поднялась. Ночь? От радости сон пропал. Я готова была на всё, чтобы мне дали посидеть с Даней ещё хотя бы пять минут, не то, что всю ночь.

– Да какие глупости? Вы же не думаете, что я… Что мы… – почувствовала, как к щекам приливает краска.

Мария улыбнулась.

– Я имела в виду, что ему ни к чему лишний раз видеть ваши слёзы, Агния. Только и всего. Ему нельзя волноваться. Всё обошлось, но досталось ему будь здоров.

Я смутилась. Вот же дура! Улыбка медсестры стала шире.

– Ваш муж, конечно, сильный. Не помню, когда в последний раз у нас пациенты так быстро приходили в себя. Но боюсь, что всё же не настолько.

– Извините, – я тоже не сдержала лёгкую улыбку.

***

Устроившись возле постели, я положила руки на край кровати. Так, чтобы не потревожить Даню. Линия кардиограммы на мониторе показывала ровный стук его сердца. На впалых щеках темнела щетина. Желание дотронуться до его лица было немыслимым, но я заставила себя сдержаться. Но по сбитым костяшкам пальцев я всё-таки провела. Неожиданно Данил схватил мою кисть. Резко открыл глаза.

– Ты же спал, – испуганно выдавила я.

– Ты слишком сладко пахнешь, – сознание щекотнули бархатные, хриплые нотки его голоса. Он потянул меня за руку.

– Мне сказали, чтобы без глупостей, – упёрлась ладонью в кровать. Собственные мысли уже не казались такими глупыми. – Дань, меня выгонят.

– Никто тебя не выгонит, – морщась, он присел.

– Дань…

– Мне нужно хорошее лекарство, а единственное хорошее лекарство – ты.

– Ты как маленький.

Удерживать себя больше не было смысла. Дотронулась до его лица: до скулы, носа. Провела по твёрдой линии губ и упрямому квадратному подбородку. Смотрела в глаза и мысленно повторяла: не реветь. Только чувства пересиливали.

Поняв это, Данил обнял меня одной рукой. Даже лёжа на больничной койке он был во всех смыслах сильнее меня. Здесь, рядом с ним, я чувствовала себя защищённой, сердце наконец успокоилось.

– Спи, – попросила я, погладив Даню по голове. – Я никуда не денусь.

– Только попробуй деться.

– Даже пробовать не стану.

Мягко коснулась губами его губ. И ещё раз. И ещё, пока не поняла – надо остановиться. С выдохом он опустился на подушки. Я погладила его по предплечью. Внимательно посмотрела в глаза.

– Ты то не будешь меня домой отправлять, надеюсь?

– Не дождёшься. Я для этого слишком большой эгоист.

Он подвинулся к краю постели, предлагая мне местечко на узкой койке. Приглашение я, само собой, не приняла.

Да, самонадеянный дерзкий эгоист. Опасный мерзавец. Но именно за это я его и полюбила: за взгляд, которым он резанул меня, совсем ещё девчонку, когда мы впервые встретились, за нежелание принимать уготованный отцом путь.

– Мне нравится твой эгоизм, – взяла его руку и поцеловала ссадину вначале на безымянном пальце, потом на среднем. – Он тешит моё самолюбие.

Губы Данила искривились. Я улыбнулась и повторила:

– Спи. А я буду охранять тебя.

– Ты не собака, чтобы меня охранять.

– Не собака, – согласилась я. – Я твоя Рысь.

– Больше всего мне нравится слово «твоя».

– Мне тоже, – кончиками пальцев по кисти до запястья. Взгляд в глаза уже без признаний. Они стали не нужны. Достаточно было тишины, в которой всё ещё дымкой висело вечное «твоя».

– Дань, – позвала я тихонько.

Наверное, с этим надо было подождать. Но я не могла. Весь день перебирала в памяти вечер, изменивший нас. Наши жизни, может быть, судьбы.

– Это Наташа… Она разрешила Владу поиграть у бассейна. Тогда, в тот вечер…

Я замолчала. Данил нахмурился, поджал губы. И до меня вдруг дошло.

– Ты знал? – хотела высвободить руку. – Ты…

– Она рассказала мне незадолго до того, как ты улетела.

Меня как наотмашь ударили. Я не могла поверить. Смотрела на Данила и не могла. Он жёстко обхватил мою руку и потянул на себя. Я упёрлась. Но он вдруг дёрнул с такой силой, что я почти слетела с табурета. Ладонью наткнулась на постель.

– Что это меняет, Агния? Ответь мне, мать твою, что?

– Что?! Да как ты такое спрашивать можешь, Дань?! Я столько лет себя виноватой считала. Жила с этим…

– Ты позвонила мне, Агния. Ты переложила часть вины на меня. И дело не в отце, не в твоей матери. Вам обеим было по шестнадцать, но ты не жила с этим один на один. А она жила. И, в отличие от тебя, она действительно была виновата. Не только в несчастном случае с Владом, а ещё и потому, что не смогла рассказать, как всё было. Но что это меняет теперь?! Он утонул. Захлебнулся. Всё. Его давным-давно нет, чёрт подери.

Я приоткрыла губы, чтобы сказать ему. Хотела закричать, что это меняет всё. Но осеклась. Села обратно и отвернулась к прикрытому жалюзи окну.

– Мы с тобой ещё поговорим об этом, Данил, – выдавила с трудом.

Только он был прав: смерть Влада уже ничего не меняла. И то, что он знал про Наташу тоже. Его смерть изменила всех нас, но не могла изменить настоящего. И мою любовь тоже. Мёртвое мёртвому.

***

На следующий день домой поехать мне всё-таки пришлось. Нужно было переодеться, принять душ и привести себя в божеский вид. Хотя в перспективности последнего я сильно сомневалась. Но так или иначе остаться с Даней мне не дали.

Утро началось слишком внезапно, чтобы мы с Данилом успели поговорить. Да и место было неподходящим.

Пока такси везло меня по столичным улицам, решимость всё выяснить, начала таять. Поговорить нам, конечно, было надо, но так ли это важно?

Мирона от родителей забирать я не стала. Видеть меня такой: нервной, измотанной, с постоянно влажными глазами ему было ни к чему. Да и отцу было с ним легче. Мама сама попросила, чтобы он пока побыл у них. Я не возражала. Так действительно было лучше для всех нас. И для Мирона в первую очередь.

– Вот сюда, – показала я водителю на поворот.

Перехватила его взгляд в зеркале заднего вида. Возраста он был примерно одного с отцом, и взгляд его чем-то напоминал отцовский, только спокойнее и мягче.

– Иногда мы создаём проблемы на пустом месте, дочка, – неожиданно сказал он.

– С чего вы решили, что у меня проблемы.

Мы въехали во двор. Водитель снова посмотрел в зеркало.

– Я не первый день на свете живу.

Мне оставалось только отвести взгляд. Мы остановились у нужной двери, и я, поблагодарив его, хотела выйти из машины.

– Главное, чтобы дети были здоровы и живы родители. Всё остальное как-нибудь решится.

– Да… – пальцы мои задержались на ручке. – Да, – повторила уже самой себе и всё-таки открыла машину.

Поднимаясь по высоким ступеням, я думала над его словами. Мои родители живы, у меня замечательный сын. И Данил тоже жив. Так чего мне ещё надо?

Не успела я дойти до двери, с лестницы послышался жалобный писк. Вначале я не обратила внимания. Достала ключ и провернула в замке, но писк раздался снова. Сделать вид, что не слышу, не позволила совесть, хотя я уже понимала, чем это может кончится.

Крохотный комок шерсти обнаружился между двумя ступеньками. Забившийся в самый угол, он смотрел на меня одним огромным глазом. Второй тёк так сильно, что вокруг слиплась шёрстка.

– Ты откуда тут взялся? – подняла котёнка. Он оказался таким крошечным, что поместился на ладони. – Как ты сюда попал?

Громкое «мяу» могло означать что угодно.

Я прижала малыша к себе и занесла в квартиру. Что я там собиралась сделать? Принять душ и пару часов отдохнуть? Крохотные коготки вцепились в кофту. Котёнок ткнулся в меня носом, громко заурчал и мяукнул.

– Я не мамка, – кое-как сбросила туфли. – И титьки для тебя у меня нет. Где твоя мамка я не имею понятия.

Судя по недовольному мяу, это была не кошка. Совершенно чёрный, без намёка на хоть маленькое пятнышко кот. Наглый и решительный. В ковшике из ладоней он поместился полностью. Я склонила голову, смотря на него. Да, с кличкой проблем точно не будет.

– Ягуар, – позвала я. Зверёныш раскрыл алую пасть, громко мяукнул. Ушки его дёрнулись. Второй глазик слегка приоткрылся. – Ягуар, – повторила, теперь уже уверенная, как назову его. – Ягуар, – дотронулась до лапки.

Котёнок выпустил коготки, но не оцарапал. Кажется, на вопрос что мне ещё нужно, ответ я получила. Ягуар. Мой сволочной, неудержимый Ягуар и маленький комочек счастья.

– Похоже, Ягуары – моя судьба, – сказала вслух, обращаясь то ли к малявке, то ли к самой себе. – Какими бы они ни были.

***

Вымыть котёнка оказалось той ещё задачей. Своенравный, он сопротивлялся, что было сил, но в конечном итоге я всё-таки одержала победу. Ничего для животных в доме не было, пришлось обойтись детским шампунем и обычным полотенцем.

– Вот и всё, – запеленав малявку, сказала строго. – Понимаю, не нравится. Но, извини, к твоему появлению я была не готова.

В ответ он коротко и громко пискнул. Учитывая, дворовое воспитание, я бы не удивилась, если бы в переводе это означало «иди ты…».

Я ожидала продолжения, но глазки у малыша начали слипаться. Клюнув носом, он вскинул головку. Не помогло. Батарейка села в считанные секунды, и Ягуарчик ткнулся носом мне в палец.

– Уже хорошо, – заключила я.

На стеллаже стояла коробка из-под новых туфель. Недолго думая, я уложила котёнка в неё, попутно прикидывая, что нужно заказать, как только доберусь до телефона. Но сделать это не дал стук в дверь.

Кого могло принести? Наташу? Вспыхнувшее из искры пламя гнева внезапно потухло. Словно на него воды плеснули. Я вдруг поняла, что не хочу ругаться с ней. У меня элементарно не осталось сил на это. Слишком много их ушло за прошедшие с вечера смерти Влада годы.

Посмотрела в глазок и открыла.

– Ты почему не позвонил? – спросила, пропуская Игоря в квартиру. – Или я пропустила?

– Не пропустила. – Он внимательно посмотрел на меня. – Выглядишь уставшей. Как Данил? Я звонил в больницу, там сказали, что сегодня его переводят в обычную палату. Но хотелось бы конкретики.

– У него сотрясение, – показала Игорю в сторону кухни.

Прежде, чем пройти, он разулся. Взгляд мой задержался на его руках. Почему, я и сама не знала. Чужие руки. Не те, которые я хотела чувствовать. Родные, но всё равно чужие. Руки друга и не более. Почему я не призналась себе в этом раньше?..

– Он распорол бедро. Хорошо, что бедерная артерия оказалась не задета. Но это заживёт.

– Шрамы украшают мужчину.

– Да уж, – отозвалась со вздохом. – Поменьше бы таких украшений.

Вместе мы прошли к столу. Я потёрла лицо руками. Тряхнула головой, отгоняя усталость и потянулась было за кофе. Игорь взял меня за локоть. Забрал пачку.

– Я сам всё сделаю.

Я не возразила. Присела и, дождавшись, пока он запустит кофемашину, спросила:

– Наташа как?

– В порядке, – на меня Игорь не посмотрел.

Сомнений не осталось. Я наблюдала, как он, одетый в безупречно отглаженную рубашку, делает бутерброды, а сама поражалась, что ничего не замечала раньше. То ли он не давал возможности, то ли я была так увлечена собой, что не хотела замечать. Молчание длилось до тех пор, пока не была готова вторая чашка кофе. На стол передо мной опустилась тарелка с подогретыми бутербродами. Я не притронулась к ним – не сводила глаз с друга. Наконец взгляды наши встретились.

– Это случилось дважды, – после недолгой паузы, выговорил он. Невесело усмехнулся уголком губ. – Она приехала ко мне в ресторан. И что-то… – отрицательно качнул головой. – Это было как помутнение. Мне нужна была помощь в выборе текстиля, она согласилась помочь. А потом…

– Вы занялись сексом.

Игорь глянул на меня из-под бровей. Снова усмехнулся и снова невесело.

– Ты в курсе, что Данил изменял ей налево и направо?

Я догадывалась об этом. Но говорить вслух не стала. Сколько угодно можно держаться за дырявый спасательный круг, да только это не спасёт. Данилу нужен был толчок, чтобы разорвать замкнутый круг, только и всего. Стремительный, неукротимый, верен он мог быть только женщине, которой принадлежит его сердце. Как и я могла быть верной тому, кому принадлежит моё.

– В тот день они поругались. Наташа не выдержала, рассказала мне. В общем-то, всё.

– А второй раз?

– А второй раз… – он глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Поставил передо мной чашку с кофе. – Чёрт его знает. Даня уехал, перед этим они снова поцапались.

– И Наташа пришла искать утешение к тебе.

– Это уже не важно.

– А что важно?

Мы снова встретились взглядами. И вдруг меня поразило догадкой. Слишком серьёзно и пристально смотрел Игорь. Губы мои приоткрылись, пальцы стали холодными и влажными.

– Она от тебя беременна, – прошептала я.

– Да. По срокам всё сходится. С вероятностью процентов в девяносто это мой ребёнок.

Исходящий от пальцев холод стал пропадать. А желания что-то доказывать так и не появилось. Взгляд упал на чашку. Кофе мне хотелось куда больше, чем криков и слёз. Появилось ощущение, что всё происходит так, как должно быть. И всё. Мы пришли туда, куда вела судьба. Просто пути были изломанными, а дороги разбитыми.

– А если не твой? – сделав маленький глоток, спросила у вставшего у окна с кофе Игоря.

– Мой.

– Ты её любишь?

– Чёрт его знает. Я настолько зациклился на тебе, что это превратилось в привычку. А Наташка… Мы с ней занимались сексом дважды, и оба раза на столе в кабинете. Исходя из твоей логики, это что-то да значит.

– Избавь меня от подробностей, Игорь, – взмахнула рукой и не удержалась: – Какая же она стерва…

– Ты про Данила?

– А про кого ещё? Она же знала, что беременна не от него. И всё равно! Извини, конечно, Игорь…

– Она всего лишь женщина, – вдруг жёстко оборвал он меня. – Я увяз в фантомных чувствах к тебе, она – к Данилу. Мы все увязли в собственных выдумках. Придумали себе то, чего нет.

Нас отвлёк шорох в коридоре. Скрежет коготков. Ягуар, задрав всё ещё влажный хвост, вошёл в кухню и, встав посередине, поочерёдно посмотрел на Игоря и на меня. Лизнул шёрстку.

– Его зовут Ягуар, – неожиданно даже для самой себя сказала я. – Нашла его на лестнице сегодня. Перед тем, как ты пришёл, я как раз собиралась заказать ему еду и всё, что нужно. Правда что нужно, я не знаю. У меня никогда не было животных.

Подозвала котёнка. Погладила, и тот громко заурчал, как будто был не крохой, а огромным котом.

Игорь присел возле него. Взял за крохотный подбородок.

– Ягуар, значит? – Взгляд на меня и опять на него. – Хорошее имя.

– Игорь, – позвала я, и он опять повернулся ко мне.

– Спасибо, что сказал сразу. И… Скажи Наташе, что я не держу на неё зла. Ни за прошлое, ни за настоящее.

Он кивнул после продлившегося достаточно долго молчания. Я отпила ещё кофе и, отломив кусочек моцареллы, опустилась рядом на пол и протянула на раскрытой ладони котёнку, предварительно сказав Игорю, что прощу его, но только при условии, что он поможет мне с заказом.