Текст книги "Моя (не) родная"

Глава 22

Агния

Взошедшее только несколько часов назад солнце палило нещадно. О том, что минувшим вечером и почти всю ночь шёл проливной дождь, напоминали только остатки луж на асфальте и всё ещё свежий воздух. Сев на скамейку под деревом, я посмотрела на Мирона, катающего по бордюру у фонтана машинку.

Время для того, чтобы навестить Данила, я выбрала не самое удачное: за несколько минут до того, как мы пришли, его забрали на осмотр и последующие за этим процедуры. Пришлось выйти на улицу. Благо, при больнице был раскинут большой зелёный сквер с тенистыми аллейками и старым фонтаном, так что далеко идти не пришлось.

Ещё раз посмотрев на сына, я написала Дане, чтобы сказал, когда вернётся в палату.

Потянула за кончик начавшего отклеиваться пластыря. Попытка подстричь Ягуарчику когти закончилась провалом. Удивительно быстро освоившийся, он ясно дал понять, что своё предпочитает оставить при себе.

Пока я занималась рукой, солнце спряталось за непойми откуда взявшимся облаком. По ногам прошёлся ветерок. Я посмотрела на сына. Но его не было. Ни у каменного бордюра, по которому он буквально две минуты назад возил машинку, ни рядом.

– Мирон! – вдруг услышала я одновременно со всплеском. – Мирон, нет!

Раньше, чем подскочила, увидела рядом Наташу. Мирон стоял на коленках на бортике фонтана. Она крепко держала его, тянула назад.

– Она утонет.

– Не утонет, – Наташа оттащила его. Поставила на землю. – Я сама достану. А если и утонет…

Забыв обо всём, я бросилась к ним. Наташа склонилась над водой. Первая паника прошла. Фонтан был мелким, Мирону по пояс, не больше. Ничего страшного бы не случилось. Наташа повернулась ко мне. Руки её были мокрыми, машинка, которую она держала, тоже. Молча, она протянула её мне.

Я взяла. Отведя взгляд, Наташа уставилась на переливающиеся в солнечных лучах струи воды.

– Она упала, мам, – потянулся ко мне сын. – Я хотел достать.

– Надо было меня позвать, – отдала ему машинку. – Что это за ненужная самостоятельность?

– Я сам бы смог, – обиженно буркнул он.

Я опять посмотрела на фонтан. Вряд ли. До воды было далеко, и он наверняка кувыркнулся бы. Но выяснять что и кто смог сейчас не было смысла.

– Спасибо, – сказала я бывшей подруге.

Она подняла на меня взгляд. Качнула головой из стороны в сторону. Наконец сделала шаг от воды. Ни о чём не подозревающий Мирон уже отбежал в сторону и устроил «заезд» по скамейке, на которой я недавно сидела. Наташа смотрела на него. Долго, с несвойственной ей отстранённостью, словно ушла в себя. Потом, опомнившись, резко отвела взгляд. Раскрыла сумку и, что-то достав, протянула мне.

– Возьми. – Это оказались ключи. – Ключи от Даниной квартиры, – подтвердила она. – Я хотела узнать, как он, заодно отдать. Но его в палате нет.

– Он на процедурах.

– Да. Наверное, так лучше.

Мы посмотрели друг на друга. Она опять повернулась к воде. Подошла и, присев на ограду, склонилась. Набрала в ладонь воду и пропустила между пальцев. Волосы её были собраны в косу и свёрнуты венком вокруг головы, на лёгком сером платье остались мокрые пятна.

– Прости меня, Агния, – сказала она. Вытерла ладонь о подол, и к уже начавшим подсыхать, прибавились свежие, тёмные пятна. Вода продолжала журчать, нарушая тишину. Я подошла. Помедлила и тоже села на край фонтана. Наташа посмотрела на меня.

– В тот вечер я пошла за мартини. Влад, видимо, проснулся. Подошёл ко мне и…

– И спросил, можно ли поиграть у бассейна. Ты разрешила.

Она промолчала, подтверждая мои слова.

– Я хотела рассказать, но не смогла. Это было так страшно…

– Мне тоже было страшно.

– Прости, – она отвела взгляд. – И за Данила тоже прости. Я знаю, что Игорь рассказал тебе.

– Странно, Наташ, – глянула на сына. Он перебрался ближе к нам, на изумрудную, с пробивающимися цветами траву. Сосредоточенный, он открыл дверцы машины, что-то вытащил из неё и вставил обратно. – Ты так усердно доказывала мне, что Данил твой. Зачем? Зачем, просто скажи мне?

– Ты когда-нибудь боялась?

Вопрос заставил меня задуматься. Боялась ли? Мирон вскрикнул, вскочил и, изобразив нечто вроде буксующего трактора, прокатил машинку по невидимой трассе. Пробежал по лужайке и принялся катать по борту фонтана по другую сторону от нас.

– Я всегда боялась потерять любовь отца. А остаться одной… Наверное, нет. Я боялась правды, боялась осуждения.

– А я боялась.

– Почему? Ты так упорно держалась за Данила, а Игорь…

– Что Игорь? – Наташа немного повысила голос. – Что? Это был случайный секс. Он же по тебе сох. Когда я поняла, что беременна… – она посмотрела на Мирона. – Отношения с Данилом не были тем, чего я ждала, Агния. – Повернулась ко мне. – Я знала, что он мне изменяет, но думала, что это пройдёт. Чего-то ждала… А сейчас сама не могу понять, чего. Это больно – знать, что мужчина, с которым ты хочешь построить жизнь, тебя не любит. И слышать, что он тебя не держит, тоже. Даже не знаю, сколько раз он говорил, что я могу быть свободна, если меня что-то не устраивает.

– Тогда зачем ты терпела? – уже с откровенным непониманием.

– Не знаю. Не зна-ю, – повторила по слогам. – Но я рада, что всё закончилось. Странно… раз, и закончилось. Хорошо, что ты вернулась.

– Ещё совсем недавно ты так не считала.

– Ещё совсем недавно я хотела быть женой мужчины, который сделал бы меня несчастной.

– Больше не хочешь?

– Не хочу, – сказала она решительно и встала. – Даже если с Игорем у нас не сложится, я больше не хочу вранья. Ты смогла вырастить сына, и я смогу.

– Думаю, что вам всё-таки стоит попытаться, – я тоже поднялась.

– Я тоже так думаю, – Наташа улыбнулась кончиками губ, но взгляд оставался чуточку отстранённым.

Мы обе засмотрелись на Мирона. Я заметила, как Наташа коснулась живота. Ветер подул сильнее, платье облепило её тело второй кожей. В кармане у меня звякнул телефон, но я не спешила доставать его.

– Я всегда тебе завидовала, – призналась Наташа. – Мы ведь с тобой обе без отца росли. Но у тебя он появился, у меня – нет. Когда ты выходила замуж за Игоря… Он мне нравился. Но я не разрешала себе думать об этом. Лелеяла любовь к Дане. Игорь был твой, а Даня… – усмехнулась. – Даня тоже был твой. Всё так глупо…

– Наташ, – коснулась её руки. – Ты тоже меня прости.

Она посмотрела мне в глаза.

– У вас красивый сын, – кивнула на Мирона. – Мой тоже будет красивым. Папа у него что надо.

Её улыбка была блёклой и вымученной, моя тоже. Больше ничего не сказав, Наташа пошла по траве в сторону ворот. Ветер принёс с собой запах её духов.

Нам всем нужно было давно попросить друг у друга прощения. Я смотрела ей вслед. Почему раньше я не замечала в ней страха одиночества? Почему никогда не видела того, что лежало на поверхности? Почему не хотела видеть?

Около меня по камню зашуршали колёсики игрушечной машинки. Я вытащила телефон, прочитала сообщение.

– Мам, жарко, – Мирон плюхнулся рядом. – Хочу мороженое.

– Потом. Сейчас к папе пойдём, – сказала и только когда слова повисли в воздухе, а сын нахмурился, поняла, что сделала. Только было уже поздно.

Первым порывом было попытаться переключить внимание сына на что-то другое. Я бы смогла отвлечь его, смогла бы перевести всё в шутку, обыграть. Так я и хотела сделать. Но одёрнула себя. Разве мало нам всем было молчания?

– К папе? – осторожно переспросил Мирон. – Мы же к дяде Данилу собирались.

Я сдвинула колени, поймала руку сына. Ладошка его была тёплая, а машинка прохладная. Всё стало очень острым: звуки, запахи. Даже шум воды в фонтане слишком громким.

– Ты у меня взрослый, да? Можно с тобой по-взрослому поговорить?

Мирон размеренно кивнул. Сердце у меня затрепыхалось. Данил дал мне две недели. Что же, кажется. я не на много превысила срок, несмотря на то, что больше он на нём не настаивал.

– Когда-то я жила в России, я тебе рассказывала, помнишь?

– Помню. Если тут бабушка и дедушка, то ты жила в России.

– Да, – подтвердила я. Господи, он же уже совсем большой! А я пытаюсь говорить с ним, как будто ему года три от силы!

– Мы с Данилом встречались. Ты понимаешь, о чём я? Дружили. А потом мне надо было уехать. В Америке у меня родился ты.

Он слушал очень внимательно, не перебивая. А я пыталась подбирать слова, чтобы не кидаться в омут с головой. Но объяснения вышли скомканными. Ладошка Мирона в моей шевельнулась. Сын молча забрал машинку. Отвернулся и стал возить её с другой стороны. Я резко развернула его к себе и наткнулась на мрачный взгляд Ягуара. Губы Мирона были сжаты, как бывали сжаты губы его отца, когда внутри него пылал гнев.

– Почему ты не говорила, что у меня есть папа?!

– Потому что твой папа был далеко, – постаралась сдержаться, хотя саму выворачивало от эмоций. – Так вышло, Мирон, что мы с твоим отцом расстались. Такое случается. Сейчас ты злишься на меня, я знаю. Но обещаю тебе, больше мы не уедем. Без Данила не уедем.

– А если вы опять расстанетесь!

– Не расстанемся. Но даже если расстанемся, он всегда будет твоим папой.

Мирон опять взялся за машинку. Но дела ему до неё не было, я чувствовала. Соскользнув с бортика, он отошёл от меня. Потом оглянулся. Я встала и подошла к нему.

– Пойдём, – подала руку. – Данил будет рад, что я сказала тебе.

Ладонь сын мне не дал. Когда я попыталась дотронуться до его плеча, отстранился. Но весь путь до корпуса шёл рядом, не отставая и не забегая вперёд, а когда мы оказались внутри, сам надел бахилы. Глянул исподлобья.

– Не смотри на меня так, – сказала строго. – Я понимаю, что ты хотел, чтобы у тебя был папа. Но я не могла бросить всё и вернуться.

Мирон опять набычился. Но когда мы вошли в лифт, всё-таки решил заговорить со мной.

– Если ты не могла вернуться, почему папа не приехал.

Я чуть не застонала. С самого начала разговор пошёл коряво, но что уж. В нашей с Даней истории корявым было абсолютно всё. За исключением сына.

– Он не знал, что у ты у него есть, Мирон. – Перекладывать вину на плечи Данила я больше не хотела. Пусть даже его вина и была, но она была не перед Мироном – передо мной. – Перед тем, как я улетела в Америку, мы поссорились.

– Так сильно поссорились, что ты не сказала ему, что он мой папа?

– Да.

Можно ли было считать то, что случилось, ссорой? Его появление на устраиваемым отцом каждый год сборищем в честь дня рождения Влада? Вряд ли. Но так у Мирона был шанс понять. Я погладила его по голове, и на этот раз он не отстранился.

– Пойдём, – подала ему раскрытую ладонь. – Он будет рад, что ты знаешь.

– Про то, что он мой папа?

– Угу.

– А он знает?

– Совсем недолго. И ему очень хотелось, чтобы я сказала тебе.

– А почему ты не сказала?

– Потому что это не так просто.

– Почему? Он – мой папа, я – его сын. Что тут сложного?

И правда. Я улыбнулась. Мирон дал мне руку, и мы вышли из лифта. Сразу же увидели стоящего у сестринского поста и опирающегося на костыль Данила. Мирон выдернул ладонь.

– Папа Данил! – крикнул он и бросился ему навстречу.

Данил вскинул голову. Я тоже. Взгляды наши пересеклись всего на мгновение. Мирон подбежал к нему.

– Ты правда мой настоящий папа?

– Правда, – морщась, он подхватил сына. Как не уронил костыль, не знаю. Я ахнуть не успела, а Даня уже усадил его на сестринскую стойку. – Самый настоящий. Это мой пацан, – сказал он возмутившейся было медсестре. Перехватил костыль и, окинув взглядом всех, кто был вблизи, во всеуслышанье заявил: – Это мой парень, всем ясно! Сын. – Посмотрел на меня. – А это моя Рысь. Та ещё зараза, но это не мешает мне любить её до одури.

Все взгляды устремились на нас, но неловкости я не испытала. Медленно подошла к стойке.

– И что это за показательный номер, Ягуар?

Он хмыкнул и, ничего не ответив, схватил за футболку. Рванул на себя, перехватил за талию и, прижав, поцеловал в губы прямо у всех на виду.

– Это мои мама и папа! – услышала я сквозь поцелуй.

Почувствовала Данину усмешку и негромко засмеялась сама. Упёрлась в его грудь ладонями. Посмотрела на Мирона, на смущённую медсестру, на пациентов и выглянувшего из кабинета врача и всё-таки почувствовала, что краснею.

Глава 23

Агния

– Вот сукин сын! – рявкнул Данил, откинув костыль. – Придётся подправить ему фэйс. Едрён…

Я с предупреждением посмотрела на него. Вызвавшийся вымыть купленные нами абрикосы Мирон, навострив уши, высунулся из ванной.

– Ты закончил? – спросила я.

Сын отрицательно мотнул головой и, не дожидаясь, пока я отправлю его обратно, вернулся к прерванному занятию. Данил тихо, но крепко ругнулся. Сунул руку в карман штанов, ища пачку, не нашёл и выругался снова. Провёл рукой по волосам, рубанул воздух ребром ладони и вдруг с такой силой ударил в шкаф, то тот распахнулся.

– Сука! – раздалось глухое рычание.

– Не выглядишь ты обрадованным.

– А ты бы обрадовалась, узнав, что из тебя делали идиотку, а ты велась на это?

– Не особо, – пришлось признаться мне. Поднявшись, я подошла к Данилу.

– Вот и меня не особо, – процедил он.

– Но всё-таки давай обойдёмся без мордобоя, хорошо?

Он чуть зубами не заскрипел. На скулах выступили желваки. Идея пришлась ему не по нутру, но что в ответ я ничего не услышала, было уже неплохим знаком. Наши пальцы сплелись. Я посмотрела на Данила снизу вверх. Он сильнее сжал руку. Губы его так и были поджаты, в глазах – гнев.

– Выходит, она решила мне отпрыска Игорька подсунуть. Стерва. И я…

– Успокойся, – попросила я. – Пожалуйста, Дань. Всё закончилось. И хорошо, что закончилось так.

Я смотрела на него, взглядом пытаясь погасить вспышку. Буквально недавно я сама испытала нечто подобное. Осмысление пришло, когда улеглись первые эмоции. Больше я не хотела кого-то винить, потому что виноваты были мы все. Все и никто.

– Прежде, чем осуждать её, спроси у себя, почему так случилось. Не вали всё на Наташу.

– Ты её ещё и защищаешь? – бросил раздражённо.

– Не защищаю. Но я слишком хорошо знаю, какой ты, Дань. И как умеешь делать больно, тоже знаю.

Он прислонился спиной к закрытой дверце шкафа, дотронулся до меня. Долго смотрел молча, до тех пор, пока в ванной не стих шум воды. Держа тарелку с абрикосами, в палате появился Мирон. Поставил всё на кровать Дани.

– Я помыл, – гордо сообщил он. – Правда два упало, но я поднял и помыл ещё лучше. Даже с мылом.

– Почему не выбросил?

– Потому что я быстро поднял.

– Правильно, – морщась, Данил присел на постель, придерживаясь за спинку. Вытянул ногу. – Что упало, но было быстро поднято, упавшим не считается. Это мама у нас зажравшаяся американка. А мы с тобой знаем, как надо.

– Посмотрю я на вас, когда животы крутить начнёт, – с сомнением бросила взгляд на абрикосы. Данил уже отделил один от косточки и сунул в рот. Не успела я остановить Мирона, тот сделал то же.

– Ты уверен, что хорошо помыл? – строго спросила у сына.

Он кивнул. Я всё-таки хотела спослоснуть, но Данил остановил меня. Сжал пальцы и потянул к себе на колени.

– Тихо ты! – я едва выдернула руку. – У тебя же нога.

– У тебя тоже.

– Ты хуже ребёнка.

– А ты дотошная заноза.

Мирон засмеялся. Я глянула на них обоих. Махнула рукой. Данил снова поймал мою ладонь. Отклеил с пальца пластырь. Провёл по царапине и посмотрел с вопросом.

– Это Ягуар маму оцарапал.

– Что ещё за Ягуар?

– Ягуарик, – сын зажал зубами половинку абрикоса. Достал телефон и протянул Дане. Глядя на них, я готова была схватиться за голову. Ягуар, Ягуарик и… Не знаю, как можно было назвать копию Дани, но что мне с ними тремя не справиться и, уж тем более, не переспорить, было понятно. Мысленно я поклялась, если когда-нибудь у нас будет ещё ребёнок, дети – непременно девочки. Что для этого мне придётся сделать, не имею понятия, но что-то придётся.

***

В больнице Данил оставаться отказался наотрез. Плевать ему было и на уговоры врачей, и на предупреждения. На угрозы, собственно, тоже.

– Вы понимаете, что прошло всего-ничего?! – Как врач умудрялся сдерживаться, чтобы не обложить его матом, я не знала. – У вас шрам на бедре размером с Кармадонское ущелье! Куда вы собрались, Данил?!

– Вам в подробностях или как? – Данил тоже начал раздражаться. – Что мне тут делать?

– Лежать, мать вашу! – всё-таки вспылил врач. – Как все лежат.

– Полежать я могу и дома. Что делают все, меня не волнует, я буду делать то, что считаю правильным для себя.

Переубедить его не удалось ни врачу, ни мне. По правде сказать, я не очень-то и пыталась. Хорошенько ругнувшись, врач сказал, что, если так хочет, Данил может написать расписку и катиться на все четыре стороны. Это он и сделал. Правда уже на выходе из корпуса стало ясно, что катиться ему придётся в прямом смысле.

– Не сяду я в это, – рыкнул он, когда пришедшая со мной из отделения медсестра подкатила коляску.

– Тогда тебе придётся остаться. Правда учитывая, что со своим лечащим врачом во мнениях вы разошлись, не думаю, что это хорошая идея.

– Совсем нехорошая, – поддакнул не отходивший от Дани Мирон. – Ты же не останешься тут?

– Ни за какие коврижки, – процедил Даня и дёрнул каталку на себя. Ругнулся сквозь зубы. Хотел сесть, но разобраться с ногой, каталкой и костылём одновременно оказалось довольно сложно. Я придержала его.

– Давай ты не будешь изображать из себя героя, – шепнула, склонившись к его уху. У тебя почти тридцать швов на бедре. Если они разойдутся, придётся вернуть тебя обратно. А я, как и ты, для этого слишком большая эгоистка.

Не успела я распрямиться, Данил схватил меня за руку и заставил обойти кресло. Я оказалась стоящей между его колен. Руки легли мне на бёдра, взгляд прошёлся от живота до лица.

Его руки прошлись по моим бёдрам и остановились фактически на заднице. Опасаясь, что он может выкинуть нечто из ряда вон, я придержала его, посмотрела с предупреждением.

– Весомый аргумент, – пальцы его шевельнулись, и по телу моему прошлась волна. В животе вдруг стало тепло и щекотно. Я сильнее сжала его руки.

– Даня, – попыталась убрать.

– Будем осваивать новое гоночное средство, – сказал и подмигнул Мирону. – За двести на этом не выжмешь, но раз колёса есть, возьмём всё, что они дадут.

***

Что именно имел в виду Данил, настаивая, чтобы его отпустили домой, я не уточняла. Вызвала такси, вбив конечной точкой маршрута нашу с Мироном квартиру. Можно было соблюсти нейтралитет и отправиться к родителям, но мне не хотелось. Я бы могла придумать десяток отговорок и оправданий, но правдой было только одно: я хотела, чтобы мы были только втроём.

– Едем ко мне, – категорично отрезал Данил, поняв, куда мы. Назвал водителю адрес другой квартиры.

– Мы можем завезти тебя, если хочешь, – предложила, заведомо зная ответ. – Только не уверена, что со своей ногой ты долго там протянешь.

Он сжал зубы, сердито глянул на меня.

– Ну так что? – подал голос водитель.

– Как ехали, так и едем, – нехотя ответил Данил.

Что я не учла, так это отсутствие в доме лифта. В итоге, привычный подъём растянулся в несколько раз, а когда мы всё-таки оказались в квартире, чувство было, что разгрузили вагон. Запыхался даже нёсший Данину сумку Мирон. Только я подумала, что кого-то тут не хватает, из-под мотоцикла появилась заспанная мордочка. Мяукнув, Ягуарчик потянулся и широко зевнул. Глаз у него всё ещё тёк, но теперь хотя бы открывался.

– А ну иди сюда, – Данил кое-как нагнулся и поднял котёнка за шкирку.

– Даня! – гневно воскликнула я.

На что разозлилась сильнее, не знаю: то ли на его нежелание соблюдать осторожность, то ли на грубость. Он хмыкнул и посадил кота на ладонь. Судя по тому, как тот замурлыкал, стоило Данилу почесать его за ухом и погладить второй рукой, в обиде он не был.

– И вот этого шпингалета ты назвала Ягуаром?

– Посмотрим, что ты скажешь, когда он подрастёт.

Данил почесал котёнка под шеей, и тот нагло задрал голову. Ощущение складывалось, что если бы он мог пустить слюни от удовольствия, так бы и сделал. Хоть бы раз так у меня заурчал! Сразу стало ясно – признал вожака. Мне даже обидно стало. Я его два дня нянчила, как грудного ребёнка, провела несколько часов в ветклинике, а как явился этот…

– Когда подрастёт, тогда и будет видно. Пока это не Ягуар, а соплёныш, – он слегка поморщился. – Эй, ты, – приподнял его головку за подбородок. Да, соплёныш самый настоящий.

– Дай сюда, – забрала котика и, прижав к себе, несколько раз повторила, что он хороший. Погладила по маленькой спинке и, наградив усмехающегося Данила колким взглядом, ушла в кухню.

***

Совершенно не готовая к выписке Дани, я не знала, что сделать на ужин. Можно было обойтись тем, что есть, но мне хотелось сделать что-то особенное. Подспудно я чувствовала необходимость выделить этот день среди прочих.

– И что ты маешься? – подошёл ко мне Даня и, одной рукой оперевшись на костыль, второй потянул к себе за край кофты.

– Мог бы и предупредить, что тебе приспичит появиться дома, – с оттенком сарказма бросила я и попыталась вывернуться. Он придержал меня. Умудрился перехватить той же рукой костыль и, достав из холодильника кусок сыра, бросил рядом на столешницу. Туда же – зелень и оставшуюся со вчерашнего дня половинку помидора.

– У тебя есть вино?

– Откуда оно у меня должно быть?

– Можно было просто сказать нет.

– Нет.

– Тогда сходи за ним.

Я цокнула языком. Сказать, что обойдёмся, не вышло. Данил привлёк меня, прижал вплотную.

– Пожалуйста, Агния, сходи за вином, – выговорил, приковав взглядом. И это уже не говоря об оказавшейся у меня на заднице руке. Неспешно он провёл до талии. Его «пожалуйста» было всего лишь фарсом. На самом же деле он не просил. Ладонь поднималась выше и выше, пока не оказалась у меня на шее.

– Красное сухое, – тихо выговорил он. – Я запеку сыр. И зайди в кондитерскую со стороны улицы. Возьми лимонный рулет. – Двумя пальцами он помассировал шею, чуть выше, у линии роста волос.

От удовольствия я прикрыла глаза. Внизу живота было тепло, между ног щекотно и влажно. А Данил всё продолжал массировать то шею, то затылок.

– Ещё немного, и я никуда не пойду, – сказала совершенно серьёзно, хоть и с придыханием.

Уголок его губ дрогнул, рука резко пропала. В разочаровании я подняла веки. Данил указал мне на дверь.

– Тогда не будем рисковать. Красное сухое, запомнила?

– Папа Данил, – одновременно со звуком шагов влетел к нам Мирон. Увидев, замедлил шаг и посмотрел с подозрением. – А что вы делаете?

– Да так, – нехотя, Даня отпустил меня. Опёрся на костыль. – Иди сюда. Помогать будешь. А мама пока сходит в магазин.

***

Выбирая вино, я не могла отделаться от охватившего меня рядом с Даней жара. Французское не понравилось мне из-за сортов винограда, испанское тоже. В конечном итоге выбор пал на африканское, с нотками банана. Расплачиваясь, я выронила карточку, едва не просыпала мелочь.

– Извините, – когда на ленту упала шоколадка с прилавка у кассы, сказала я и, добавив к ней ещё несколько маленьких, попросила пробить и их.

Кассир, молодой мужчина с орлиным носом, заинтересованно посмотрел на меня. Я заметила, как взгляд его упал на мою руку.

– Сын очень любит сладкое, – мгновенно охладила я его интерес и для убедительности добавила: – Весь в своего отца.

На руку мою смотреть кассир перестал, пробил покупки, выдал чек, на этом всё и закончилось. А мне вдруг стало так хорошо, как не было давно. Каким бы ни был мир, на женщину, в одиночку растящую сына, он всё ещё смотрел с сочувствием, жалостью и неким осуждением. Пусть для меня это и не имело значения.

Про рулет я вспомнила, только когда увидела вывеску кондитерской. За стойкой стояла молоденькая продавщица.

– Вы сегодня без сына, – заметила она, заворачивая рулет в крафтовый пакет.

– Они с папой ужин готовят.

Девушка улыбнулась, я тоже не сдержала улыбку.

Домой меня словно крылья несли. И я даже знала, какие у этих крыльев имена: Данил и Мирон. По пути заглянула в зоомагазин и купила Ягуарчику мячик. А едва вошла в квартиру, почувствовала потрясающий запах тёплого камамбера.

Первым мне навстречу выбежал Мирон, за ним чёрный забияка, в завершении – хромающий Данил, причём без костыля. Я остановилась рядом с дверью, они трое – напротив. Всего миг, перед тем, как всё разом пришло в движение. Котёнок ловко вскарабкался на новенький кошачий комплекс.

– А что ты принесла? – бросился ко мне Мирон.

Данил тоже пошёл навстречу. Первым забрал пакет, поставил в сторону и приобнял.

– Чёрт подери, – обхватил затылок, – времени прошло всего-ничего, а я уже соскучился.

– Я тоже, – сказала я искренне и быстро поцеловала его в губы.

– Как протянул без тебя семь лет, не имею понятия, – он вроде говорил со смешинками в глазах, но при этом серьёзно.

– Я тоже, – положила ладони на плечо и поцеловала снова. – Не имею понятия, как ты протянул без меня семь лет. И как я протянула их без тебя.

– Я тоже, – сжал волосы в кулаке.

Сбоку зашуршали пакеты, за нашими спинами что-то упало и покатилось. А мы смотрели друг на друга и молчали. Даня выпустил волосы, погладил меня по затылку, я его – по спине. Мягко улыбнулась.

И правда, как?