Текст книги "Моя (не) родная"

– Иди к чёрту, – тих прошипела я, чтобы слышали только мы двое, и разжала пальцы.

По веранде прокатился звон. Ошмётки взбитых сливок оставили пятна на чёрных джинсах Данила, роза шмякнулась на мысок его мокасина. Его лицо исказилось от злобы, а глаза, казалось, готовы были прожечь меня насквозь. Я ахнула.

– Упал, – печально вздохнула я. – Значит, не судьба.

В последний раз бросив на Данила взгляд, я быстро, больше не оборачиваясь, покинула веранду. Пересекла зал и оказалась на улице. Из остановившегося в этот момент такси вышла пара, и я немедля нырнула в салон.

– Поехали отсюда, – бросила я водителю, не успел он задать никаких вопросов. – Поехали, и чем быстрее, тем лучше.

Глава 15

Агния

– Куда вас отвезти?

Я перехватила взгляд водителя в зеркале заднего вида. Куда? Да если бы я только знала! Хотела назвать адрес квартиры, но не назвала, и адрес родительского дома, куда ещё днём отвезла Мирона, тоже.

– Сделайте пару кругов по Садовому, – попросила я. – А потом… Вы знаете какой-нибудь хороший ресторан? Да… Или бар? Только никаких свадебных тортов. Маленький ресторан с летней верандой.

***

Через час полная, но удивительно приятная девушка поставила передо мной бутылку сухого шампанского и один бокал. Наполнила его.

– Может быть, включить для вас музыку? Вы любите французский шансон?

Я не имела понятия, люблю ли я французский шансон. Я вообще понятия не имела, что я люблю и что мне нужно от жизни. Так и не дождавшись ответа, девушка ушла, а следом веранда наполнилась мелодией шарманки и мягким мужским голосом. Поставив локти на край стола, я обхватила бокал обеими руками и уставилась на узкую однополосную дорогу вдалеке. На веранде не было никого, кроме меня, вокруг забранного в сетку плафона порхала ночная бабочка. Билась, приманенная теплом и светом, но подобраться ближе не могла.

– Ты счастливая, – сделав глоток, выдохнула я и горько улыбнулась. – Крылышки твои останутся целыми. А вот я, кажется, всё…

Только конченая идиотка могла пить французское шампанское под французский шансон и разговаривать с уродливым ночным мотыльком.

На веранде снова появилась официантка. Длинной спичкой она зажгла маленькую белую свечу под Эйфелевой башней на столике и положила передо мной старый журнал.

– Если вам станет грустно, – сказала она. – Вы можете не знать язык, но не всегда нужно что-то знать, чтобы увидеть суть. Чтобы видеть прекрасное, не нужны глаза. Чтобы рассказывать о прекрасном, не нужны слова, – она показала на нарисованную акварелью картину в нише на стене. – Мой брат глухонемой с рождения. Отец впервые отвёз его во Францию, когда ему было десять. И он влюбился.

На картине был нарисован рассвет. Рассвет, который мог бы увидеть каждый, стоя на балконе своего дома в какой-нибудь французской провинции. Но мало кто смог бы передать его красоту так, как сделал это художник.

– Знаете… – девушка тоже засмотрелась на картину. – Один раз у нас была слепая гостья. Она подошла к картине, провела по ней рукой и сказала, что она прекрасна. Я спросила, как она это поняла. И знаете… она сказала, что можно видеть сердцем. Глаза врут, а сердце нет, – опомнившись, официантка виновато улыбнулась. – Простите. Я просто очень люблю брата и Францию. Отец привил нам эту любовь. Простите, ради Бога.

– Нет, – я улыбнулась в ответ. – Спасибо. Вы только что очень мне помогли.

– Помогла? – удивлённо спросила она.

– Угу, – играющая музыка успокаивала меня, вино оставляло после себя приятное послевкусие.

Девушка снова улыбнулась и ушла. Я же продолжила наслаждаться вином и музыкой. Торт, значит? Лимузин, уродливая кукла на капоте… Может быть, так всё и будет.

– А может быть, и нет, – прошептала я и, взяв бокал, встала у отделяющей веранду от ночного города изгороди. – Точно нет, Данил.

Данил

Злой, как дьявол, я распахнул дверь.

– Я же тебе сказал, чтобы…

– Чтобы что? – не спрашивая, Агния вошла в квартиру.

Увидеть её я не ожидал. Думал, это Наташка. Ужин вышел скомканный. Наташа молча съела кусок торта, при этом глядя на меня с таким видом, что слова были лишними. Да они, чёрт подери, и были лишними! Кончилось всё тем, что она раздражённо бросила вилку и объявила, что ей будет лучше переночевать у матери. В этом я был полностью с ней согласен.

– Ты сволочь, – прошипела Наташа, когда я напрямую ей об этом сказал. – Скотина! – она всхлипнула и, неловко схватив телефон, одарила меня ещё парой ласковых.

Дело кончилось тем, что я рявкнул, чтобы в ближайшую неделю у меня она не появлялась. Она ушла, а я остался сидеть на опустевшей веранде, цедил грёбаное шампанское и ковырял остатки раскуроченного торта. В башке так и вертелось, что надо завязывать со всем этим, пока удавка на шее окончательно не затянулась.

Сумка Агнии полетела на тумбу под зеркалом.

– Так что ты ей сказал? – глаза её блестели, щёки горели румянцем.

Проклятье! Пах стал каменным в момент, когда её язычок прошёлся по моим губам. Тонкие пальцы вспорхнули и легли мне на грудь.

– Это всё фарс, Данил, – выдохнула она горячо. – Фарс, ты понимаешь? – её ладонь опустилась к моему животу.

– Ты же решила поставить точку, – просипел я, крепко схватив её за запястье.

Она замотала головой. Отчаянно, неистово. Меня обдало запахом спелых яблок и корицы, и я, как грёбаный наркоман, втянул его. Склонился к её виску и с рычанием вдохнул снова.

– Ты сама решила, что всё, баста. Кто втирал мне про точку, сестрёнка?

– Какая я тебе сестрёнка, – пальцы её оказались у меня в волосах. Сжались, и я поморщился. – Один раз я уже поставила точку. Это вторая. Хочешь поиграть в многоточия? Не выйдет у нас с тобой точки, – и она прижалась ко мне.

Слегка пьяная и горячая, она прошептала, что это всё дерьмо: и её попытки забыть, и моя свадьба, и вообще всё, что не касается нас.

– Ты мудак, Данил, – она встала на носочки. Чуть ощутимо коснулась моих губ своими. – Я ведь уехала, понимаешь? Жизнь новую начала. Всё заново. Ты знаешь, сколько мужиков меня хотело? Ни черта ты не знаешь! – ладонь скользнула ещё ниже. Она сжала мою ширинку и застонала.

– Не знаю, – зарычал я и схватил её за шею, посмотрел в наглые медово-ореховые глаза. Дрянь! Рысь! Проклятая кошка! – И не хочу знать!

– А я всё равно скажу, – она с силой укусила меня за губу.

В висках застучало, а член напрягся до предела.

– Скажу, – лизнула там, где только что укусила. Её дыхание ласкало, щекотало кожу, пальцы стали неожиданно нежными. – Мне было плевать. Как той девочке из песни, которая мужчинам предпочитает клубнику со льдом, – она выдохнула тихий смешок мне в губы. – Все эти их комплементы, распушенные хвосты… Ни одного я не подпустила к себе, сукин ты сын. Ни одного, Даня, понимаешь? После тебя никого не было.

Смысл её слов дошёл до меня не сразу. А как только дошёл, крышу мне сорвало окончательно. Сам не заметил, как прижал её к стене, как заставил раскрыть рот и втолкнул в него свой язык. Целовал, одуревший от ревности, от ярости и от желания.

– Ни одного? – просипел я, упёршись ладонью в стену рядом с её головой.

– Ни одного, – повторила она шёпотом, и сама потянулась ко мне.

Ничерта не соображая, я целовал её, как не целовал никого и никогда. Хотел заклеймить. Оставить на светлой коже алые пятна, чтобы каждый знал – моя. Пальцы у неё были тёплыми, дыхание жарким.

– А Игорь? – я посмотрел в её горящие желанием глаза.

– Что Игорь? – с придыханием спросила она и запустила ладонь под мою рубашку. – Забудь ты уже про него. Тут нет Игоря. Есть ты и я, вот и всё. Я к тебе пришла, дурак. К тебе, не к нему…

***

Вздохнув, Агния уткнулась лбом мне в плечо. Её нога соскользнула вниз. Я обнял её, прижал к груди. Погладил по влажной спине и сглотнул застрявший в горле комок. Её тело было нежным и хрупким. Змейка позвонков под пальцами, округлые ягодицы и щекочущие кожу волосы: удовольствие, как оно есть. Проведя ладонью по её спине, опустился ниже и взялся за задницу. Агния приподняла голову и облизнула губы.

Я напрягся. Только что занимался с ней сексом, но уже был готов сделать это снова. Она поняла это, отступила и отвернулась. Присев, подобрала платье, но надевать не стала. Поднялась на ноги и просто прижала к груди. Осмотрела прихожую. Взгляд её остановился на одной из дверей, затем она многозначительно посмотрела на меня. Ничего не сказав, развернулась и пошла в сторону ванной. По-прежнему абсолютно голая.

– Да черт, – я отправился следом, понимая, что снова хочу её.

Агния

Промокнув волосы, я бросила полотенце на полку. На бёдра легли горячие ладони, мягкие губы прижались к шее.

– Нет, Дань, – я увернулась и с укором посмотрела на Данила. – Его глаза опасно блестели.

Только что мы занимались сексом в душе, чуть раньше едва не разнесли прихожую, а ему было мало. И мне тоже – в животе сладко потянуло, только он дотронулся до меня. Но кому-то из нас нужно было притормозить. Ради нас обоих.

– Я есть хочу. И пить.

На крючке висел махровый халат. Но я предпочла рубашку, пропитанную его запахом.

– Ладно. Найди что-нибудь в холодильнике. Только про меня не забудь.

– Про тебя забудешь, – я застегнула пару пуговиц. Поняла, что он выходить из ванной не собирается и вопросительно подняла бровь.

Уголок его губ дрогнул.

– Мне нужно остыть. Холодный душ – самое то.

– Удачи, – шепнула я, быстро коснувшись его живота. Мышцы под пальцами тут же стали каменными, и я поспешила убрать руку. Вспыхнувший в глазах Данила огонь был предупреждением – задержусь ещё на секунду, и ужина мне не видать.

***

Кухня у Данила была удобная, пусть и не очень большая. Добротный кухонный гарнитур, современная техника и, конечно же, огромный холодильник.

Только я нарезала овощи, в дверь постучали. Сперва я не обратила внимания, но стук повторился, а следом за ним раздался звонок.

Вода в ванной продолжала шуметь. Я помедлила, но всё же вышла в коридор. Посмотрела в глазок. Перед тем, как открыть, я колебалась недолго. Резкий щелчок замка, ручка, опустившаяся под пальцами.

Распахнув дверь, я посмотрела на Наташу. Прямо, не прячась.

– Что ты… – она выдавила пару слов и затихла.

Да, Наташа. Это больно. И нет, это не месть.

Глава 16

Данил

Холодный душ не помог. Хотеть Агнию меньше я не стал. Знал: увижу её – и всё, пиши пропало.

Только собрался выключить воду, услышал крики из коридора.

– Добилась своего, сука?! Получила, что хотела?!

Крепко выматерившись, я наскоро влез в джинсы и бросился в коридор. Агния стояла, опираясь задницей о тумбочку. Взгляд Наташки переметнулся с неё на меня. Губы дрогнули.

– Вот так вот, да, Данил? – всхлипнула она. По её щекам текли слёзы. – Семь лет…

Я хотел подойти, но Наташка отпрянула. Отдёрнула руку, попятилась.

– Спасибо, что позаботилась о Дане, пока меня не было, – сказала Агния. – Но теперь я вернулась, Наташа. И, как бы ты этого ни хотела, уезжать не собираюсь. Так что извини.

Дрянь! В этот момент мне захотелось удавить рыжую стерву. Руки так и чесались.

– Агния, – процедил я, едва сдерживая готового сорваться с цепи зверя. Она и бровью не повела, развернулась и пошла в кухню. Почти сразу же оттуда донёсся шум кофемашины. Я снова сделал шаг к Наташке, она – от меня.

– Ненавижу вас обоих! – просипела она. – Ненавижу! Тебя и её ненавижу!

Резко развернувшись, она бросилась прочь из квартиры. Я рванул было за ней.

– Проклятье! – рявкнул я и, наспех обувшись и накинув первую попавшуюся куртку, выбежал на площадку

– Наташа! – гаркнул я вслед удаляющемуся стуку каблуков. – Чёрт, – выругался себе под нос. Перемахивая через две ступеньки, попытался догнать её, но дверь внизу хлопнула раньше, чем я успел добраться до первого этажа.

– Мать твою, – я ударил по кнопке домофона и выскочил на улицу.

Наташку увидел почти сразу – её платье мелькнуло в свете фонаря сигнальным огоньком.

– Наташа!

Она не останавливалась. Я продолжал слышать стук каблуков, теперь уже об асфальт. Агния, стерва!

– Наташа!

Путь ей преграждала дорога. Я надеялся, что у неё хватит благоразумия закончить эти бега, но она бросилась прямо на проезжую часть.

Черт! Чёрный седан отчаянно засигналил, но было ясно – затормозить он уже не успеет. Не думая, я бросился вперёд. Звук клаксона больно ударил по ушам, визг тормозов на мгновение оглушил. Толчок, асфальт, вспышкой – Наташкин вскрик. От обжигающей боли в ладони в глазах потемнело. На секунду мне показалось, что я умер и родился заново. Дикий вой пронёсшейся в миллиметрах машины ещё звучал в ушах, а я смотрел на лежащую подо мной Наташку и не верил, что успел оттолкнуть эту дуру.

– Идиотка, – прохрипел я, сглатывая.

Лицо её искривилось. Слёзы потекли по лицу. У меня адски болела рука, но зато мы были живы. Мы оба.

– Ты соображаешь… – Я хотел помочь ей подняться, но только дотронулся до неё, и Наташка всхлипнула.

Да чёрт подери.

– Живот, – проскулила она, плача. – Больно. Даня…

Я лихорадочно вгляделся в её лицо. Она закусила губу и опять заскулила. Дотронулся до её живота, нихрена не соображая, что должен делать. У края дороги начали собираться люди, возле нас притормозила машина. Кто-то крикнул, чтобы вызвали скорую. Я опустил руку ниже и почувствовал влажное тепло. Посмотрел на пальцы.

– Ребёнок…

На пальцах была кровь. Появилось ощущение, что я попал в дурной сон. Людей становилось больше, кто-то что-то говорил, но я видел только искажённое болью лицо Наташки и отчаяние в её глазах.

– Я не хочу его потерять, – заплакала она. – Нет, не хочу.

– Наташа, – я сжал её руку.

Хотел поднять её на руки, но какая-то женщина остановила меня. Словно в тумане, я что-то говорил, успокаивал Наташку, но не мог придумать ничего толкового. Теперь я ясно осознавал, что надо было кончать с этим фарсом раньше. Сжимал тонкую руку, смотрел на бурые пятна запёкшейся на пальцах крови и… ничего не чувствовал. Ни страха, ни боли. Лишь лёгкое чувство вины, только и всего. Жизнь моего ребёнка висела на волоске, а мне было, чёрт подери, всё равно, и я знал почему. Это была не та, не та женщина. Не та!

Тут послышались звуки сирены. В ночи заблестели маячки скорой. Вой становился громче до тех пор, пока не стал оглушающим. Вокруг Наташки засуетились врачи, меня отвели в сторону.

– Я поеду с ней, – выдавил я глухо, когда Наташку стали укладывать на носилки.

– Вы кто пострадавшей? – медсестра, обрабатывающая мою ладонь, одарила меня строгим взглядом.

– Я… – хотел сказать, что я её будущий муж, но язык не повернулся. Глянул на носилки, на толпу, на девушку в халате. – Я отец ребёнка. – И добавил с нажимом: – Я поеду с ней, чёрт подери. Это не обсуждается.

Агния

Дура! Ругая себя последними словами, я бросила в раковину грязную ложку. Что и кому я хотела доказать? Себе? Наташе? Предоставила бы Данилу самому объяснить ей, что и как. Так нет же!

Выглянула во двор, но было уже темно. Прошло, наверное, больше часа с момента, как я осталась в квартире одна. Ни звонка, ни сообщения. Подождав ещё немного, набрала сама, но в ответ услышала только длинные гудки.

– Возьми ты чёртову трубку, – с тревогой и раздражением произнесла я вслух и сбросила вызов. Набрала снова.

И снова ничего. Только фонарь за окном засветил ярче и потух с громким хлопком. Не зная, что делать, я просто стала ждать. Налитый кофе давно остыл, салатные листья в миске пожухли. Если Данил решил выгулять невесту под луной в качестве брачного примирения, мог хотя бы написать. Я бы тогда не ждала его, сидя у оконца, как незадачливая принцесса из плохой сказки.

«Может, ответишь?»

Я отправила сообщение и поняла, что слишком устала от непонятного ожидания. Ощущение тревоги только усилилось.

Данил не ответил. Да что там могло случиться?! Только я взяла чашку и отпила холодного кофе, телефон зазвонил.

– Да, – ответила я сухо, увидев на дисплее фотографию Данила. – Где…

– Я в больнице, с Наташей, – не успела я задать вопрос, как получила жёсткий, больно ударивший меня, ответ: – Наташа чуть не попала под машину. У неё угроза выкидыша.

Я уставилась в собственное расплывающееся отражение на стекле. Наташа, авария, угроза выкидыша… Отвернулась, зажмурилась и потёрла висок, не зная, что сказать.

– Ключ в чёрной коробке в шкафу. Запри, когда будешь уходить.

– Хорошо, – отрешённо отозвалась я.

Надо было спросить, как Наташа и что с ребёнком. Но мне не хотелось. Не хотелось знать об этом и продолжать разговор тоже не хотелось. Всё, что было нужно, я услышала: «запри, когда будешь уходить».

– Значит, ты сегодня не приедешь?

– Ты не поняла, Агния? – голос Данила звучал глухо, в нём чувствовались стальные нотки.

– Почему же, поняла, – я встала. Подняла чашку и наклонила. Кофе тонкой чёрной струйкой потёк на вялые салатные листья, залил ломтик огурца. Дура! – Надеюсь, с твоей невестой всё будет хорошо, – бесстрастно сказала я и положила трубку.

Если бы я не открыла, Наташа бы не бросилась прочь. И Данил тоже. Если бы я не открыла, ничего бы не случилось. Если бы… Но я открыла. Как и в тот вечер, когда погиб Влад. Если бы я лучше следила за ним. Если бы, если бы, если бы…

Трусики я не нашла. Надела платье на голое тело и, взяв сумку, открыла шкаф. Рядом с вещами Данила висело Наташкино пальто и несколько платьев, внизу стояли её туфли. Стало горько.

Как Данил и сказал, ключ лежал в чёрной коробке. На связке – брелок-ягуар.

Что, если Наташа потеряет ребёнка? Эта мысль вызвала холодок по коже. Желание немедленно обнять сына отодвинуло всё остальное на второй план, но поехать к родителям сейчас я не могла. И к себе тоже. Не могла я и остаться тут. И дело было не в висящих рядом с вещами Дани платьях и не в лакированных женских туфлях. А в его словах: «когда будешь уходить».

Данил

Счастье Агнии, что у неё хватило ума не задавать вопросов. Я был не в том состоянии, чтобы отвечать. Уже с полчаса я сидел под дверью кабинета, понятия не имея, что происходит внутри. Откинулся на стену, упёрся в неё затылком и с шумом вытолкнул воздух из лёгких. Сжал перебинтованную ладонь и поморщился. Ощущение было такое, словно кожа трещит по швам.

Что бабы существа жестокие, я слышал ещё давным-давно. Да, чёрт возьми, ещё какие жестокие. Особенно, когда дело доходит до личного. Но, мать его, виноват был по большей части я сам. Одно было ясно – чем бы ни кончилась эта ночь, по-прежнему уже не будет.

Уловив движение, я повернулся. А это ещё как понимать?

– Ты тут что забыл?

– Не твоё дело, – грубо ответил Игорь. – Что с Наташей?

Я смерил его взглядом. Он ответил мне тем же.

– Тебе это зачем?

– Хватит, Данил, – выговорил он жёстко. – Мне срочно были нужны контакты дизайнера, который занимался оформлением одного из моих ресторанов. Я позвонил ей, она чуть живая. Что с ней, я тебя спрашиваю?

Не проходящее с момента, как визжащая скорая остановилась у приёмного отделения, желание затянуться стало сильнее. Я прищурился, пытаясь уловить хвост мысли. Само собой, Наташка и мой бывший дружок были знакомы с незапамятных времён. В общем-то, ничего удивительного, что он примчался посреди ночи. Это же Игорёк. Но чёрт! Догадка резанула, но развить её не дала вышедшая в коридор медсестра. Остановившись, она посмотрела сначала на Игоря, потом на меня.

– Кто из вас отец ребёнка? – обратилась она к нам обоим.

Я успел заметить, как Игорь сжал челюсти.

– Я, – выступил я вперёд.

– Пройдёмте, – медсестра сделала приглашающий жест. Посмотрела на Игоря. – Только отец ребёнка. Все остальные посещения завтра.

Глава 17

Агния

Почему после нескольких минут пути я назвала адрес родителей, не знаю сама. Чтобы отогнать горечь и похожую на покрывшую сердце нефтяную плёнку чувство вины, мне нужно было что-то жизнеутверждающее. Любовь. Любовь сына, любовь мамы и, я надеялась, любовь отца. Только знание, что я нужна, было способно стереть разочарование.

– Агния? – удивилась мама, открыв дверь. – Я думала…

– Я тоже, – вздохнула я.

Мама посторонилась, не став задавать лишних вопросов. В разговоре с ней утром я упомянула, что встречаюсь с Игорем. Без сомнений, она всё поняла. Но сожаления в ней я не заметила, только немой вопрос. Волосы её были распущены, накинутый халат наспех подпоясан. Но, как и двадцать лет назад, она оставалась подтянутой и элегантной. Если бы не лицо, никто бы не дал ей её возраст.

– Мирон спит?

– Конечно. Ты видела, сколько времени?

– Извини, что разбудила. Я заберу его, ладно? Уложу дома.

– Агния, – посмотрела с укором. Кивком указала в кухню.

Я почувствовала себя девочкой-подростком, задержавшейся на свидании. Немая мольба на маму не подействовала. Ничего больше не сказав, она скрылась в кухне.

Я осмотрела холл. Ночью, при тусклом свете висящих по обеим сторонам от зеркала бра, он казался печально пустым и покинутым. Был бы Влад жив, всё бы было иначе. И дом тоже был бы другим. Новая волна вины, теперь уже перед родителями, лизнула сердце. Мало того, что я не уследила за братом, так ещё лишила их внука. Но последнее хотя бы можно было исправить.

Когда я вошла в кухню, мама заливала кипяток в белый фарфоровый чайник.

– Смородина и мята, – сказала она. Наши взгляды встретились. – Останься на ночь, Агния, попросила она тихо. – От кого ты бежишь? От меня, от Володи?

Вздохнув, я присела за стол. Мама рядом. Коснулась моей руки и ласково погладила.

– Я купила обратный билет няне Мирона. Подумала… – дёрнула плечом. – Подумала, что если мы остаёмся насовсем, надо найти другую.

– Ты всегда можешь оставить его со мной, знаешь же.

– Знаю, – посмотрела на мамину руку. На неё саму. – Но няня тоже нужна.

– Иди ко мне, – мама подалась ко мне раньше, чем это сделала я. Только подумала, как хочу обнять её, оказалась прижатой к груди. Я чувствовала себя неразумной девочкой-подростком.

– Мам… – шепнула, не зная, что хочу сказать. Как же мне не хватало её там, в чужой стране, в чужом городе.

Слова маме не требовались. Она погладила меня по голове и отпустила. Нежно улыбнулась и налила чашку чая. Повернулась ко входу.

Щурясь от света, в кухню вошёл отец. Хмуро глянул на стол, на маму, на меня. В первые секунды мне показалось, что он чем-то недоволен. Молча он взял ещё одну чашку, поставил рядом с маминой.

– На меня хватит? Или у вас женские посиделки?

Я и не помнила, когда видела его таким в последний раз: в домашнем халате и тапочках. Слёзы почти выступили. Но раньше, чем это случилось, я встала и порывисто обняла его. Ткнулась носом в ворот. Большая тяжёлая рука легла мне на спину, вторая на голову.

– Я люблю тебя, – выдавила я. – И… я очень скучала по тебе.

Суровый, сдержанный на эмоции, он вдруг поцеловал меня в макушку. Даже раньше он так не делал. Взял за плечи и, отстранив, посмотрел в глаза. Пальцы его сжались.

– Такая взрослая…

Я шмыгнула носом. Отец коснулся моих волос, и показал на стул. Речи о том, чтобы поехать к себе уже не шло.

– Как тебе Мирон? – спросила, нарушив тишину.

Отец встал позади мамы. Положил ладони на края спинки её стула.

– У меня прекрасный внук, – сказал, уверенно и спокойно. Как умел говорить только он. – Мне жаль, Агния, что я потерял столько времени. Это моя ошибка. Но я человек, а людям свойственно ошибаться.

В ответ я промолчала. Смалодушничала, не сказав, что в этом есть и моя вина. Но если бы мне дали отмотать назад семь лет и что-то изменить, я бы всё равно ждала от него хотя бы повода, чтобы что-то изменить.

– Агния останется на ночь, Володь, – вмешалась в разговор мама.

– Само собой. Кто её отпустит в такое время.

Я улыбнулась уголками губ. Подвинула к себе чашку. За ночью обязательно придёт утро. Холл дома наполнится жизнью. Пусть даже сюда я не вернусь, это мой дом, и я сделаю всё, чтобы он был живым.

***

Зайдя к себе в комнату, я, не включая свет, прислонилась спиной к двери. К Мирону с мамой поднялись вместе. Я-то думала, она уложит его тут, но за несколько дней они с папой переделали в детскую одну из гостевых спален. В темноте я различила постер с мультяшными машинками на стене, наваленные на низком детском диване игрушки…

– Отец больше вас не отпустит, – тихо сказала мама за секунду до того, как мы разошлись по спальням. – И я тоже не отпущу.

Сердце моё сжалось от её слов. И всё-таки этого мне было мало. Присев на постель, я взяла миниатюрную копию Харлея. Погладила прохладный металл и, сжав обеими ладонями, положила на колени.

– А ты отпустишь? – вздохнула тихонько.

Взяв телефон, написала Игорю.

«Встретимся завтра. Нужно поговорить»

Отправив сообщение, отключила звук. У меня замечательный сын, родители, которые, несмотря ни на что, любят меня, дело, приносящее удовольствие. Меня ценят, меня хотят. А я… Я сижу в своей старой спальне и думаю о том, кому никогда не была ни родной, ни чужой. Кем я ему была? Кто я для него сейчас? Об этом было известно только ему. Но когда я уезжала, этого мотоцикла в моей спальне не было. А сейчас он тут.

***

Утро началось непривычно спокойно. Лёжа с закрытыми глазами, я наслаждалась принадлежащими только мне минутами тишины. Но ценность их и заключалась именно в том, что были они редкими. Ни за что бы я не променяла нашу с Мироном возню, его машинки на своей подушке и его ползание по мне, сопровождающееся тычками коленей по рёбрам.

– А мама скоро встанет? – услышала я голос сына из-за двери.

В ответ – неразборчивый, тихий мамин. Они прошли мимо, не заглянув. Я перевернулась на живот и потянулась. Внизу, между ног, немного ныло. Мы ведь даже не предохранялись. Снова. Можно бы было выпить таблетку, но этого делать я не собиралась. Тем более теперь, когда вернулась домой. Пусть будет так, как должно быть.

Получаса мне хватило, чтобы поваляться и, наскоро приняв душ, спуститься вниз. На весь первый этаж сладко пахло яблоками и свежей выпечкой.

Только я подумала, что Мирон выклянчил шарлотку, отворилась входная дверь. Увидев меня, Данил не удивился. Похоже, приехал он не только что.

– Как твоя невеста? – спросила холодно, оставив при себе вопрос, что он тут вообще делает.

– Угроза выкидыша миновала.

Я остановилась, ожидая, что он что-нибудь добавит, но Данил отвернулся. Снял кожаную куртку и кинул на тумбочку, поверх разной мелочовки.

Я хотела пойти в кухню, но Даня нагнал меня. Схватил за плечо и развернул.

– Нахрена ты это сделала?

– Что сделала?

– Сама знаешь, – прорычал сквозь зубы. Заставил повернуться лицо и крепче сжал плечо. – У тебя…

– Мне больно! – дёрнула рукой.

Он выпустил. По скулам его ходили желваки, глаза были тёмными, под ними – тени. Переживает? Я бы должна была радоваться, что всё обошлось, а меня взяла злость. Не потому, что с Наташей всё в порядке. Конечно нет. Это принесло облегчение. С языка уже почти сорвалось, что он может катиться куда подальше, но звук детских шагов заставил меня промолчать.

– Здоровья твоей невесте, – сказала, глядя ему в глаза.

Только отошла на пару шагов, к нам подлетел Мирон.

– Бабушка завтракать зовёт! – объявил он громко. Я почувствовала присутствие мамы. Повернулась и точно, она вышла из кухни и стояла, глядя на нас с Данилом.

– Уже идём, – выговорил он.

Мама продолжала смотреть. Я не выдержала, отвела взгляд. Пусть я никогда не говорила ей, кто отец Мирона, она всё знала. Всё: и про то, кто его отец, и про то, что я никогда не любила Игоря, и про то, кого я так и не смогла прогнать из памяти, из сердца. Про то, кому это самое сердце принадлежит.

С Данилом за завтраком мы не обмолвились ни словом. Мирон уселся рядом с ним, по диагонали от меня, и каждый раз, глядя на него, я невольно натыкалась и на его отца.

– Будешь ещё? – отрезая кусок пирога, спросил он Мирона.

Тот с готовностью кивнул. Подставил тарелку. Я хотела сказать, что ему хватит сладкого, но промолчала. Шарлотка была божественная, только самой мне кусок в горло не лез.

Поймала на себе взгляд отца. Он тоже всё понял. Да и как было не понять? Они даже ели одинаково, одинаково держали чашки.

– Дедушка, а почему ты к нам не приезжал? – вдруг спросил Мирон. – Бабушка приезжала, дядя Игорь приезжал, а ты и дядя Даня нет.

Я заметила, как отец глянул на маму. Та выдержала. Само собой я взяла всё на себя, чётко дала ему понять, что запретила маме говорить про сына. Но ему-то от этого что?

– Мне не хотели продавать билет на самолёт, – с наигранным вздохом ответил отец. – Сказали, что я слишком старый.

Мирон нахмурился. Попытку я заценила, но у отца вышел прокол.

– Неправда, – возмутился сын. – Билеты всем продают. Даже совсем старым. Ты меня обманываешь, – с подозрением он посмотрел на Даню. – Тебе что, тоже билет не продали?

– Не продали, – ответил он и посмотрел на меня.

Я ответила прямым взглядом. За столом повисло молчание. Тишину нарушила мама, вернее, звяканье ложки о чашку. Это заставило нас вернуться к завтраку.

– Вы все меня обманываете, – буркнул Мирон, но ему никто не ответил.

Это было не так. Им и правда не продали билеты. Но по другой причине: они просто не пытались их купить.

***

После завтрака я вышла в сад. Именно тут мама находила умиротворение, и я надеялась, что тоже смогу. Зря. Только я прошла к качелям, услышала за спиной шаги. Не увидела – почувствовала, что это Данил. И точно.

– Поговорим? – прозвучало это вопросом, но вопросом на деле не было.

– Не о чем нам говорить.

– Ошибаешься.

Взяв повыше локтя, он силой повёл меня к деревьям. Я шла молча, но только до тех пор, пока мы не оказались среди деревьев.

– О чём нам говорить, Данил? Всё, что было нужно, я услышала.

– Ты о чём?

Ах, он даже не понимает, о чём! Сердце обожгло яростью.

– Ни о чём! Всё, Даня. Точка.

Он криво, пренебрежительно хмыкнул. Шаг, и я оказалась у ограды. Он схватился за прут, не давая шанса вывернуться, оттолкнуть его.

– Точка, мать твою?! – рявкнул он. – Вчера была запятая! У тебя проблемы с пунктуацией, Агния!

– Можешь считать, что пунктуация у меня авторская! – всё-таки толкнула его. Само собой, бесполезно. С тем же успехом можно было пытаться сдвинуть каменный утёс. – То, что было, ничего не значит! Провели ночь вместе и разошлись, всё! Ты ясно расставил приоритеты, Данил.

– Какие, нахрен, приоритеты?! Ты мне нужна!

– Нужна?! – толкнула снова. И ещё раз. – Нужна?! Да ты сам не знаешь, что тебе нужно! Я не собираюсь быть твоей любовницей, ясно?! На этом и разойдёмся.

– Нихрена мы не разойдёмся! – вдавил меня в ограду. Обхватил шею, сжал.

Его губы оказались в опасной близости. Я отвернулась, поцелуй пришёлся в уголок рта, в щёку. Но Данила это не устроило. Как я ни уворачивалась, он накрыл мой рот. Прорычал несколько матерных. Я задыхалась от его натиска, пыталась оцарапать, укусить, но ему было всё равно. Изогнутые прутья впивались в спину, его пах был твёрдым, желание откровенным.

– Отстань от меня! – изловчившись, толкнула обеими руками. – У тебя есть твоя Наташа! Вот её и зажимай по углам!