Читать книгу "Петра. Часть II"

«Чувствуется, у нее, действительно, прекрасная семья с крепкими традициями. Сто лет со дня рождения бабушки! Жаль, что я не могу подарить Петре этот дом. Но предложение сделаю именно там», – решил Роберт.

– Штау, – сообщил цифровым голосом навигатор о пробке на дороге. – Прогноз вероятного устранения, пятнадцать минут.

Берлин

На выставку приехало столько русских, что казалось, любая другая речь звучит намного реже. Несмотря, на смелость вынесенных накануне решений, Петра почувствовала, что еще не может избавиться от своих страхов. Услышав речь соотечественников, она, опустив глаза, старательно обходила их стороной.

Петра набрала номер Роберта. Только рядом с ним страх нивелировался, убирал свои липкие щупальца и проседал так, что Петра его почти не замечала.

«Абонент недоступен». Она прошла в первый зал выставочного комплекса и начала всматриваться в лица посетителей.

– Петька! Вот это встреча! – услышала она позади себя мужской голос и моментально сжалась в комок.

Повернувшись, она улыбнулась и отругала себя одновременно. Молодой мужчина громко приветствовал другого, своего соотечественника. Они жали друг другу руки, обнимались, и громко рассуждали о том, что в Москве видятся реже, чем в Европе.

«Я должна обратиться к психологу. На следующей же неделе найду специалиста. Как это раньше не пришло мне в голову. Наверное, потому, что с ролью психолога, не ведая об этом, превосходно справляется Роберт».

Петра снова посмотрела на дисплей телефона.

«Роберт… милый Роберт. Как же мне рассказать тебе все. Однажды ты сказал, что все, произошедшее до их встречи, не имеет никакого значения. Это все было в прошлой жизни. Но я должна рассказать. Может быть, тогда и мысли-скорпионы не на время, а навсегда уйдут из моей жизни».

Слушая короткие гудки, и снова набирая его номер, Петра мысленно подбирала слова, пытаясь свести их в несложный рассказ.

«Я, конечно, уберу все подробности тех событий в доме. Скажу, что попытались… сделать это, но она сбежала… Господи, как же это мерзко! Ну почему она должна лгать?! Решено – расскажу все, как было. Он поймет, что она ничего не могла сделать. Он чуткий, добрый, он любит ее…».

Роберт, наконец, ответил на звонок, сообщил, что стоит в пробке, в пяти километрах от Берлина, и молит Бога, что прогноз ее ближайшего устранения сбудется.

– Я позвоню, как только въеду в Берлин. Целую. Сильно соскучился.

– Взаимно, милый.

Настроение мгновенно улучшилось. Петра решила выпить кофе. Выбрав одно из кафе, где было поменьше людей, она подошла к барной стойке, заказала чашку кофе и стакан сока.

Оплачивая заказ, Петра вдруг почувствовала запах, от которого ее кидало в дрожь даже в парфюмерных магазинах.

Она застыла, боясь повернуть голову.

«Ну, что за чушь, успокойся. Мало ли мужчин в мире пользуется этим итальянским парфюмом. Сколько раз, особенно в Италии, ты ощущала этот приторный аромат, и всякий раз он оказывался не больше, чем просто запах. Запах других мужчин…», – успокаивала себя Петра.

Не поднимая глаз, Петра попыталась боком пройти к столику.

– Ух-ты, ух-ты! Вот это да! Какая встреча! Матвей, ты посмотри! – услышала Петра и застыла, как каменная.

– Невероятно – она выглядит еще лучше, чем в прошлый раз. Время явно идет этой красотке на пользу. Пруха нам с тобой сегодня, Мотька, факт!

Чашка задребезжала на маленьком кофейном блюдце. В горле пересохло так, что Петра почувствовала, будто язык словно присох к нёбу. Она боялась сделать хоть какое-то движение.

Петра собрала волю в кулак и, сжав зубы, подняла глаза.

На ее пути снова стояли те, кого она желала стереть из памяти навсегда. Даже к Денису она не испытывала такой ненависти, как к ним. В чем – то она даже могла оправдать его. Называть любовью его чувства она бы не стала. Но это было чувство. Чувство человека, не зверя.

А перед ней стояли звери. Два шакала, одетых в «шкуры» из бутиков. Ей даже показалось, что один из них вот-вот зарычит. Тот самый Матвей. Он стоял чуть позади брата, посмеиваясь. И смех его, на самом деле, был похож на негромкое рычание шакала, который охотился не на своей территории. А потому вел он себя осторожно, постоянно постреливая по сторонам глазками-щелочками.

«Боишься, сволочь», – подумала Петра, пытаясь унять дрожь.

Сергей протянул руку и провел тыльной стороной ладони по ее плечу.

Петру затошнило.

– Вот обрадуется наш друг. Ты не представляешь, он просто сбился с ног в поисках. Даже в Америку ездил, представляешь? Исхудал бедный от неразделенной любви.

– Вот обрадуется, – оскалившись, повторил Матвей, блеснув на нее маленькими глазками.

– Слушай, ты тогда так внезапно исчезла, а нам так понравилось, что мы бы хотели повторить сеанс групповой игры, да Матвей?

– Ага, мы бы повторили. Нам понравилось.

Петра поднесла стакан к губам и сделала маленький глоток сока.

Тошнота чуть откатила и на смену ей, из глубин сознания вдруг начала подниматься волна ярости.

Петра поняла, что здесь на территории Германии, она не чувствует себя такой беззащитной перед этими подонками, как полтора года назад в России. Они тоже бояться, это заметно по глазам. И защита сейчас точно на ее стороне.

– Убери от меня свои руки!

Она резко сунула в руку Тарантино стакан сока. Фреш тут же сочным цитрусовым пятном поплыл по его белоснежной рубашке.

– Пошли вон! – сказала Петра, и, поставив чашку с кофе на стол, ушла прочь.

– Ах ты, тварь! – воскликнул Тарантино, пытаясь отделить промокшую рубашку от тела.

Брат салфеткой безуспешно помогал ему промокнуть сок.

– Слушай сюда, – продолжил Тарантино уже в полголоса. – Надо проследить, где она живет, и скинуть Денису. Пусть навестит ее…

В сумке требовательно звонил мобильный. Петра пыталась отряхнуть от липкой жидкости руки и даже не заметила, как очутилась перед Робертом. Он держал в руке телефон, показывая, что звонит ей.

– Что с тобой? Ты очень бледная, Петра. Пойдем, присядем.

Петра послушно двинулась за ним.

– Что с твоими руками, в чем они?

Петра изо всех сил старалась справиться с волнением. Они присели за столик в соседнем кафе. Петра ожесточенно терла руки влажными салфетками так, что они рвались уже от первых прикосновений. При этом она пыталась улыбнуться Роберту, и с отчаяньем понимала, как ужасно все это выглядит.

– Прости…. Я не знаю…. Вдруг выронила бокал с соком, когда покупала кофе…. Так неудобно… Я все перепачкала там….

Ей было страшно и стыдно и невыносимо сильно хотелось оглянуться по сторонам – понять, где эти подонки. Но она знала, что Роберт смотрит на нее, и свои судорожные взгляды придется ему как-то объяснять. Страх и отчаянье парализовали мозг Петры.

Выпив один за другим два бокала воды, она продолжала твердить, что все хорошо. «Она всего лишь испугалась, и ей было неловко, что устроила такой беспорядок у стойки в баре, перепачкала все полы».

Роберт выслушал ее рассказ о неприятной ситуации в баре, и предложил проводить до дамской комнаты, а потом начать осмотр павильонов. Петре казалось, что слово ложь крупными буквами написано у нее на лице.

Петра зашла в туалет, включила воду и взглянула на себя в зеркало. Глаза блестят, лицо бледное, на скулах выступили красные пятна.

«Надо успокоиться, и в ближайшее время непременно все рассказать Роберту. Так больше невозможно жить. Ничто не ушло, никакой страх не исчез. Всё здесь, всё в ней. Достаточно было им появиться, и прошлое вернулось, будто никогда, никуда не исчезало», – решила Петра.

Порывшись в косметичке в надежде найти успокоительное, она бросила ее обратно в сумку. Откуда ему взяться. Четвертый месяц безмятежного счастья, какое успокоительное. Даже голова ни разу не болела и совсем забыла, как ноет шея.

Петра вышла из туалетной комнаты. Роберт стоял у павильона Германии с бокалом коньяка и задумчиво смотрел на мужчину, который осматривал последнюю модель Porsche. Он склонился над капотом так близко, что казалось, сейчас лизнет языком его блестящую поверхность.

– О чем ты думаешь, милый? – Петра подошла к Роберту и взяла его за руку. Она ежесекундно приказывала себе прекратить думать о том, что произошло.

Роберт повернулся к ней и, молча посмотрел прямо в глаза. Он ждал от нее каких-то слов. Слов, которые она пока не могла произнести.

Петра растерялась. Ее ладони предательски повлажнели. Она не знала, что делать, не знала, что говорить и как себя вести.

– Ты в порядке, Петра?

– Что? – растерялась Петра. – Ты что-то сказал, Роберт?

– Я спросил – в порядке ли ты, Петра? – с расстановкой повторил Роберт. В его голосе она услышала незнакомые ноты.

– Да, абсолютно…, – пожимая плечами, ответила Петра. – Мы идем дальше, или ты хочешь задержаться здесь?

На секунду она взглянула ему в глаза, и не выдержала взгляда.

– Я хочу поехать домой, если ты не возражаешь, – ответил Роберт.

Петра, ничего не ответив, повернулась к выходу из зала.

На парковке она снова оглянулась, и с ужасом заметила, что всего в нескольких метрах из BMW на нее смотрят глазки-щелочки.

– Я буду рад, если ты сядешь за руль. Я выпил. – Роберт протянул ей ключи.

Голос его ничего не выражал, кроме спокойствия и вежливости. Когда Петра брала из его рук ключи, он на секунду задержал ее пальцы и, улыбнувшись, спросил:

– Все хорошо на самом деле, или нам стоит взять такси?

– Все хорошо, – дрогнувшим голосом ответила Петра.

– Если ты не возражаешь, я немного подремлю. Потом сменю тебя.

Он откинул сиденье, опустил на глаза темные очки и, сложив руки на груди, отвернулся в сторону окна.

Проехав несколько километров, Петра почувствовала запах цветов. Оглянувшись, она увидела на заднем сиденье букет.

Ласково взглянув на любимого, Петра вздохнула и посмотрела на лобовое стекло, где отражались данные навигатора.

«Пожалуйста, прямо», – продиктовал цифровой голос.

Петра выехала на автобан, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида на черный BMW. Он стремительно нагонял их машину.

И вдруг Петра снова почувствовала небывалую ярость. Пожалуй, никогда в жизни она не испытывала ее так остро. Увидев приближающиеся лица бандитов, она поняла, что разум молниеносно вытесняет немыслимая, всепоглощающая злость.

Бросив быстрый взгляд на спящего Роберта, она нажала на кнопку подъемника крыши.

«Может хоть что-то пригодится из твоих уроков, Денис», – подумала Петра и сжала руль так сильно, что посинели фаланги пальцев.

Когда BMW подъехала почти вплотную, и Матвей с пассажирского сиденья начал посылать ей воздушные поцелуи, она ушла на вторую полосу, уступив им дорогу, и с нарастающей скоростью двинулась вперед.

Тарантино, приняв правила игры, не отставал.

Поравнявшись с ними снова, на скорости почти сто пятьдесят километров в час, Петра резко перестроилась и, притормозив, проделала тот же самое, что устроил когда-то на итальянской дороге Денис. Через четыре секунды после экстренного торможения Mersedes набрал скорость, и скрылся из виду.

На дороге, поперек полосы, пытались развернуться двое русских в черном BMW. Их лица сковал неподдельный ужас от того, что их машина, покрутившись по встречной полосе несколько раз, едва не съехала в кювет.

– Ты запомнил ее номера?! – орал Тарантино.

– Да! Я их сфоткал! Серега, сзади машина, выруливай быстрей!

– Ну все, теперь тебе точно конец, – мычал сквозь зубы Тарантино, ожесточенно выкручивая руль.

Петра лишь через несколько минут взглянула на Роберта. После резкого маневра он, казалось, даже не изменил позу. Голова была также склонена в сторону окна, а руки сложены на груди.

Когда Петра остановила машину у дома, у Роберта на глазах по-прежнему были темные очки. Петра коснулась руки Роберта.

– Дорогой, просыпайся. Мы уже дома.

Он передвинул очки на лоб, потянулся, вышел из машины, разминая ноги и шею, и так же как на выставке внимательно посмотрел на нее.

– Почему ты меня не разбудила?

– Ты так сладко спал, – как можно спокойнее ответила Петра. – Я прекрасно доехала сама.

– Да. Ты прекрасно доехала сама, – повторил он и зашел в дом.

Петра шла следом, чувствуя себя отвратительно. После встречи с привидениями из прошлого и пируэтов на дороге, вся спина была мокрая. Ей ужасно захотелось пойти в душ и хоть немного побыть одной.

Войдя в дом, она сняла пальто и прошла в гостиную. В холле было прохладно. Было слышно, как Роберт щелкает отоплением на цокольном этаже. Потом он поднялся наверх и налил им обоим виски.

– Ты голоден?

На его неопределенное пожимание плечами в ответ, Петра предложила приготовить легкий салат.

– Приготовь, – ответил Роберт и, повернувшись к ней спиной, присел на широкий подоконник.

Петра резала овощи, иногда хмуря брови, не в силах забыть то, что произошло несколько часов назад.

– Кто они? – неожиданно спросил Роберт.

Петра чуть не порезала палец, скользнув по ногтю острым ножом.

– Кто? – спросила она, не поднимая глаз.

– Кто? – усмехнулся Роберт. – Те двое, что общались с тобой на выставке, а потом преследовали нас на трассе. Что им нужно от тебя?

– Послушай…, – произнесла Петра и замолчала.

– Я слушаю тебя.

– Просто не хотела тебе говорить. Подумала, будет неприятно. Они пытались со мной познакомиться на выставке. Русские мужчины бывают очень настойчивы, не понимая, что…

– И на чем они так настаивали, Петра? – впервые грубо перебил ее Роберт.

Петра почувствовала, что краснеет.

– Я же говорю… на знакомстве. Ты не доверяешь мне? – все больше краснея, тихо произнесла Петра.

Она ненавидела себя сейчас так, что слезы подступили к горлу. Но Петра понимала, что не сможет сейчас открыться ему. Все продуманные заранее фразы для этого непростого разговора вылетели из головы.

Она все расскажет, но не сейчас, не сегодня. Должен быть подходящий момент. Сейчас они оба взволнованы.

«Получается, он все видел. И на дороге, и, возможно, на выставке. Все видел и промолчал…», – думала Петра, не решаясь взглянуть на него.

Петра закончила с салатом, взяла бокал с виски и села на диван. В гостиной воцарилась тишина.

Роберт глубоко вздохнул, и, молча направился в свой кабинет.

Первое непонимание. Первая размолвка. Она не должна была ее допустить. Не должна была дать этим подонкам снова разрушить ее жизнь. Ее новую, счастливую жизнь.

Петра решительно поднялась на второй этаж и постучала в дверь кабинета.

Роберт вышел навстречу. К уху была прижата трубка телефона. Жестом он пригласил ее войти.

– Да, Вальтер, все понятно. Я скоро приеду…. Хорошо, я понял. Да, так и передай.

– Что случилось?

– Маме плохо. Высокое давление. Вальтер вызвал врача. Я планировал встречу завтра, но она хочет видеть меня сейчас. Я еду… ты со мной?

– Нет, я думаю, она хочет поговорить с тобой наедине. Передай мои пожелания здоровья.

– Хорошо. Я недолго. Когда вернусь, мы продолжим разговор, да?

– Да, – ответила Петра бесцветным голосом.

Роберт поцеловал ее в щеку и быстро собравшись, уехал.

Он позвонил через час и сообщил, что должен остаться до утра.

После инъекций Рагна уснула. Проснувшись далеко заполночь, она сразу позвала к себе сына.

Рагна лежала на высоких подушках с влажной салфеткой на лбу.

– Как ты себя чувствуешь, мама? – спросил Роберт, присаживаясь в кресло рядом с ее кроватью.

– Как старая, никому ненужная женщина. Видимо очень скоро время для меня остановится…

– Прекрати. Как твой личный генетик, официально заявляю – минимум до ста. Минимум! – пытался приободрить ее Роберт, делая вид, что не заметил фразы про ненужность.

– А надо ли, сын? – Рагна театрально скинула салфетку.

– Хочешь, попрошу Вальтера сделать твой любимый чай?

– Оставь Вальтера в покое. Пусть отдохнет, он со мной уже которую ночь не спит…

Роберт взял мать за руку и ласково ее погладил.

– Я должна тебе рассказать…. Помоги мне сесть.

Роберт подложил ей под спину еще подушку и помог присесть.

– Так удобно?

– Вполне. Итак, – Рагна поджала сухие губы и глубоко вздохнула, – я готова объяснить причину своего неприятия твоей подруги.

– Хорошо. – Не стал ее останавливать Роберт. – Только давай сразу договоримся, что ты не опустишься до оскорблений моей любимой женщины.

– Любимой женщины, – скривилась Рагна. – А что ты знаешь, сын, об этой женщине?

– Все, что мне нужно, мама, я знаю.

– Что ты вообще знаешь об этих русских?

По мимике Рагны стало понятно, что она уже подбирает не самые почтительные слова.

– Мама, ты дала обещание.

– Ничего я тебе не дала! – вспыхнула Рагна.

Через секунду она взяла себя в руки и продолжила:

– Ты не всё знаешь о своем отце.

Роберт с удивлением посмотрел на мать.

– Да, да, сын. Ты знаешь его, как известного врача и порядочного семьянина. Но последним он, к сожалению, был не всегда. До твоего рождения, Роберт, мне и твоей бабушке пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить его из пут безумной любви.

– Любви? О чем ты говоришь, мама, в кого он был влюблен?

– В русскую, Роберт! – вскинулась Рагна. – Он влюбился в русскую, которая свела его с ума и потом бросила. Такая же мерзавка, как наверняка, и твоя Петра!

– Я просил тебя, мама, – нахмурившись, произнес, Роберт.

– А как, по-твоему, я могу отзываться об этих… этих аморальных, без Бога в душе женщинах, этих коммунистках, у которых нет ничего святого! Из-за нее твой отец чуть не погиб в войну!

– Так, мама, стоп, – остановил ее Роберт.

Он поднялся из глубокого кресла и, плеснул себе виски из хрустального графина.

– Я готов выслушать эту историю, раз ты уже начала, но должен еще раз предупредить тебя – обойдись без оскорблений.

Рагна, с трудом успокоившись, продолжила:

– Ты не знаешь, что творилось тогда в нашей семье. Признаюсь, официальной семьи тогда не было. Но наши семьи еще до войны договорились, что мы поженимся. Мы, как ты знаешь, с твоим отцом дружили еще со школьных времен. Но война расстроила наши планы с помолвкой. Твой отец, летел на военном самолете оперировать генерала, их сбили и он попал в плен. Там он познакомился с этой русской. Марией, – скривив губы, произнесла Рагна.

Прошло столько лет, а она до сих пор не могла спокойно произносить ее имя.

– Познакомился в плену? – заинтересованно, спросил Роберт.

– Да. Его пытались вербовать, но он сумел убедить их в том, что шпиона из него не получится, что он обычный врач. Ему разрешили оперировать русских со сложными ранениями в брюшную полость. Он уже тогда был великолепным хирургом. И там, в госпитале он встретил эту русскую, эту Марию. Мы потом с твоей бабушкой долго убеждали его в том, что она была рядом не просто, она была приставлена к нему для того, чтобы он разболтался и сказал что-нибудь важное для их КГБ. Но он нас не хотел даже слушать.

– Отец рассказывал мне, что был в плену и что его обменяли на русского летчика.

– Рассказывал? – удивилась Рагна. – Странно. Да, так и было. И спасибо за это твоему покойному деду Рихарду. Именно он добился обмена.

– Мама, до сих пор я не понял, чем так навредила нашей семье русская Мария?

– А тем, что спала с твоим отцом и врала ему про свою любовь! Он вернулся домой больным, понимаешь?! Больным этой безумной любовью! – Рагна вдруг громко заплакала.

Роберт подал ей коробку с салфетками.

Она вытянула одну, громко по-немецки высморкалась, и продолжила.

– Сын, это была не нормальная любовь и мы должны были его вылечить…

– Мы – это, как я понимаю, ты и бабушка?

– Верно, понимаешь, – сердито подтвердила Рагна. – И дед бы твой помог, если б не умер так рано.

– И чем же вы помогли папе?

– Мне совершенно не стыдно говорить об этом, потому что мы спасли его от этой русской чумы. Он искал ее как одержимый, и во время войны, и после, до тех пор пока не получил копию свидетельства ее смерти.

– Когда она умерла?

– Понятия не имею, когда она умерла! Мне наплевать на это. Но для него она умерла за три года до твоего рождения.

Роберт смотрел на мать, надеясь, что сейчас она скажет еще фразу и окажется, что не было никакой фальсификации, в которой она только что призналась.

– Ты великий мистификатор, мама. Как же удалось вам подделать такой документ? – не пытаясь скрыть своего огорчения, спросил у нее Роберт.

– У твоего деда остались могущественные друзья. Они могли сделать любое свидетельство.

– Как ты могла, мама?

– Что?! Эта женщина была самой обычной продажной политической проституткой. И я не боюсь этого слова! Мы много чего наслушались от тех, кто вернулся живым из этой страшной страны! Как эти русские дешевки ложились с ними в постель, и в деревнях, и в крупных городах. Это у них в крови! Они так выражают свою жалость! А по сути, это примитивное, грязное…

– Остановись! – Роберт, поставил бокал на стол, и направился к выходу из спальни.

– И эта Петра такая же! – кричала вслед Рагна. – Это у них в крови, запомни!