Читать книгу "Петра. Часть II"

***

К счастью латыши Линда и Юргас оказались неразговорчивой парой. Может Наталья их предупредила, может вид Петры не располагал к общению, но почти всю дорогу они слушали музыку, и лишь в начале пути поинтересовались – встречают ли ее в Риге.

Потом веснушчатая Линда надела наушники, а муж негромко включил радио. Мысленно благодаря их за молчание Петра, устроившись на заднем сиденье большого автомобиля, задремала и проснулась, когда они подъезжали к Риге. Латыши подвезли Петру к аэропорту и, пожелав счастливого Рождества, уехали.

Петра подошла к кассе.

– К сожалению, билеты на Прагу все проданы. Есть только на завтра. Рождество, – сочувственно, сообщила девушка в кассе.

– Да, Рождество, – задумчиво повторила Петра. – А посмотрите, пожалуйста, может быть есть на Берлин?

Петра вдруг почувствовала огромную усталость. Ноги от долгого сидения отекли, спина ныла. Представив, что, возможно, придется провести долгое время в аэропорту, она расстроилась едва не до слез.

– Момент! Вам повезло! Рейс на Берлин через три с половиной часа, скоро начнется регистрация. Но осталось только одно место, в бизнес-класс.

Позвонив Наташе из автомата, Петра сообщила, что летит в Берлин к Лизе. Оставшееся до полета время она провела в выборе рождественских подарков.

Пригород Берлина, 24 декабря

– Вот так подарочек! Ты решила привезти мне свадебное приглашение лично? – Лиза стояла в дверях дома, не веря своим глазам. – А что же не позвонила, Муся? Я как чувствовала, отложила два термина, решила сегодня пораньше домой. Даже пальто снять не успела!

Петра устало присела на скамейку перед домом.

– Боже мой, Петра! Что с лицом? Что случилось? – Лиза озабоченно поглядывала на подругу, внося ее дорожную сумку в дом.

Статная, черноглазая красавица Лиза Бренинг знала, что такое настоящая печаль. Она иммигрировала в Германию в далекие восьмидесятые и, прожив десять счастливых лет с мужем Иоганном, потеряла его после тяжелой болезни. Теперь Лиза вынуждена была взвалить на свои плечи полноценный груз ответственности и за детей и за дом, и за подопечных алкоголиков на работе, в социальной службе.

Петра и Лиза познакомились на конференции, которую ежегодно устраивали представители Клуба по обмену домами. Лиза владела франшизой «на Россию» и, узнав, что у Петры в Москве свое пиар-агентство, предложила сотрудничество в продвижении новой для россиян темы путешествий. С этого момента началась их долгая российско-германская дружба.

«Швейцарец» Яша, увидев Петру, вырвался из дома. Радостно запрыгав, он встал на задние лапы, пытаясь, передние положить ей на плечи.

Следом выскочили дети.

– Ура, у нас гости! – маленькая Шарлотта, повиснув на Петре, расцеловала ее в обе щеки, а старший брат Максимилиан по-мужски протянул руку.

– Так, дети, быстро слезли с тети Петры, дайте ей пройти в дом. Лотта, а ну, брысь, простудишься.

В гостиной уже был накрыт стол для праздничного ужина. Незаменимая помощница по дому Герда хлопотала на кухне. Присмотр за детьми, готовка, уборка, выгуливание Яши, со всем этим успешно справлялась немолодая немка. Лиза платила щедро, замечания делала редко, и Герда работала у нее много лет, лишь изредка ворча, то на детей, то на неуемную собаку.

– Якоб, место! – прикрикнула Герда на собаку. – А вы, дети, если хотите, чтобы к вам сегодня явились Вайнахтсман с Кристкинд, должны навести порядок в своих комнатах и спокойно ожидать подарков. Повторяю – спокойно.

– Просит, чтобы они успокоились. Невероятно, – хмыкнула Лиза. – Она знает моих детей столько лет и до сих пор не поняла, что слово «спокойно» также несовместимо с ними, как и с их собакой Яшкой.

Услышав свое имя, Якоб подпрыгнул и смачно лизнул Лизу в щеку, подтверждая слова хозяйки.

После вручения подарков от Петры, Герде все же удалось уговорить брата и сестру подняться в свои комнаты, а подруги, наконец, смогли уединиться.

Налив по рюмке ликера, Лиза села рядом с Петрой на диван в гостиной и решительно потребовала рассказа.

Петре пришлось еще раз повторить все, что она недавно рассказывала Наталье.

– Вот же гад, какой, ты подумай! Мы найдем на него управу! На него и его ублюдков! Где ваши законы? Кто их пишет? – возмущалась Лиза. – Нет, тут ликером не обойтись.

Она достала пузатые бокалы, щедро наполнила их ирландским виски и, закурив, многозначительно замолчала.

– Пожалуйста, не надо, Лиза, искать управы. Все забудется, однажды…

– Он знает мой адрес? – спросила она после паузы.

– Нет. Он мало что хотел знать о моей жизни. И, как теперь, оказалось к счастью. Мы с ним в основном обсуждали то, что касалось нас обоих.

– Так это славно, это очень-очень хорошо, – пропела Лиза. – Это, значит, что ты можешь жить у меня столько, сколько будет твоей душе угодно!

– Спасибо Лиз, но я откажусь. У меня открыта фирма в Чехии, вот и повод ей заняться. Не самый лучший повод, но…

– Ну, может и правильно. А про фирму в Чехии этот дьявол не знает?

– Нет. Надеюсь, что нет.

– Кстати, твоей подруге Наталье большой респект. Запаролились вы с переходом границы классно. Послушай, а Маша знает всю эту… всё это? – Лиза не находила нужных слов.

– Нет. Маша не знает и не надо ей говорить. Позже расскажу сама. Лиза, я мобильный оставила, в том доме. Ты не будешь против, если я через твой скайп свяжусь с Машей и отправлю сообщение риэлтору?

Петра представила разговор с Машей и дотронулась до лица. Ближе к виску на припухшей щеке по-прежнему алела ссадина, а вокруг начинал желтеть синяк.

– Конечно, не против. Но, думаю, лучше позвонить с моего хэнди. Светить сейчас твою физиономию на экране – только девочку пугать. Погоди-ка.

Лиза открыла холодильник, и принялась что-то искать на полочке в дверце.

– О, нашла. Муся, это крем, детский, заживляющий. Я для Шарлотты покупала, она же у нас не ходит, а летает. Вечно вся в ссадинах. Давай-ка я аккуратненько смажу.

Лиза нанесла слой крема на щеку Петры, и, отойдя, как художник, взглянула на лицо подруги.

– Отлично, почти ничего не заметно.

– Спасибо.

– Эх, и гад, все-таки! – горько воскликнула Елизавета. – У нас бы за такое упекли далеко и надолго.

Взяв мобильный телефон, Петра зашла в комнату и набрала мобильный Маши. «Номер временно заблокирован».

«Господи, да что же это такое! Только бы у Маши все было хорошо!».

Петра набрала сообщение знакомому чешскому риэлтору Кире Лапиной с просьбой найти квартиру.

Пискнул мобильный, и на экране телефона Петра увидела ответное сообщение: «Свободных достойных квартир в хорошем месте и по приличной цене на данный момент нет. Но сдается небольшой домик у озера. Цена разумная. Берем?»

– Петра, ты где? – на лестнице послышались Лизины шаги. – Дочь твоя сама звонит, на домашний!

– Мамочка, привет!

– Доченька, как я рада тебя слышать, – старалась говорить бодрым голосом Петра. – Что с твоим мобильным, почему заблокирован?

– Погиб мой мобильник, мама, смертью храбрых в американском пруду. Перед отъездом из Штатов нас с Уильямом пригласили на рыбалку. Вот мы и порыбачили на славу. Я выронила телефон, а Уильям, спасая его, сам упал в воду, намочил свой мобильный, короче одни убытки. Но было весело. Пока я не поняла, что у меня нет с тобой связи. Твой новый сотовый номер я, конечно, не запомнила. В скайпе у тебя статус оффлайн, домашний молчит. Я позвонила Наталье, она несет какую-то чушь, что ты охрипла и не можешь сейчас говорить. Потом перезвонила, сообщила, что ты у Лизы. Что происходит, мам?!

– Все хорошо, дочка. Я действительно у Лизы.

– Мам, мы с тобой общались три дня назад и договорились, что едем к тебе в Москву! А ты говоришь сейчас, что в Германии!

– К сожалению, Машенька, не получится встретиться в Москве. Ты не будешь против, если мы встретим Новый год в Чехии? – сбивчиво произнесла Петра, ожидая вопросов.

– Стоп! А свадьба в конце января, а полковник?

– Мы расстались, Маша. И расстались не очень хорошо, так что о полковнике можно забыть.

Петра не знала, как предостеречь дочь, не рассказывая ей всей правды. К горлу подкатил слезный комок. Петра принялась лихорадочно растирать шею.

– Я вылетаю ближайшим рейсом!

– Нет, Маша, не надо никуда вылетать! Прошу тебя. Все нормально. Я просто немного расстроена и немного устала…

– Я слышу по голосу, как ты немного расстроена. Или ты сейчас говоришь мне всю правду, или я открываю комп и покупаю билет в Берлин.

– Маша, ну какой смысл покупать билет в Берлин, если я скоро еду в Чехию?

– Мама, он тебе угрожает?

– Да нет….

– Эта чудесная русская связка «да, нет» мне хорошо знакома. Я прошу тебя, мама, расскажи мне все как есть, – настойчиво требовала Маша.

– Просто мы поняли, что не сможем быть вместе. Мы очень разные. Мне это абсолютно ясно. А ему, видимо, на понимание понадобится время…

– Все понятно. Ты прячешься от него, – констатировала Маша.

– Можно сказать так, а можно…

– Как хочешь, называй, суть не меняется. Ладно, если ты не хочешь чтобы я прилетела сегодня, говори адрес в Чехии.

– Позже. Я приеду в Теплицы, оформлю аренду дома, и сразу скину тебе точный адрес.

– Понятно. Ладно, – недовольно произнесла Маша. – Эх, мама, мама, почему же ты у меня такая скрытная?

– Прости меня, Маша, что в такой праздник я тебя огорчаю.

– Мам! Ну, что ты говоришь такое?! Что за «прости»?! Конечно, я расстроена. И я не просто расстроена, я в шоке, потому что подозреваю, что ты скрыла, как минимум, половину.

– Пожалуйста, не рассказывай ничего Уильяму, Маша.

– Можешь не беспокоиться об этом.

– Как вы празднуете Рождество? – желая сменить тему, спросила Петра.

– Мы планируем быть у его родителей, за городом. Рождество здесь, ты же знаешь, праздник феерический, волшебный.

Маша старалась говорить веселее, но ей это плохо удавалось. Мать и дочь чувствовали друг друга на любом расстоянии и проблема каждой из них мгновенно становилась общей.

– Я очень люблю тебя, дочка. Пожалуйста, береги себя, – произнесла Петра и почувствовала, как в горле снова запершило от подступающих слез.

– Мамочка, я сейчас заплачу. Я так о тебе беспокоюсь!

– Не надо, Машенька. Все хорошо. Плакать мы больше не будем. Все. Достаточно слез.

– Ты права, – согласилась Маша. – Сегодня Рождество. Сегодня плакать уж точно нельзя. Уильям стоит рядом, не понимает, что происходит, ждет объяснений и передает тебе огромный привет.

– Взаимно. Надеюсь, мы скоро увидимся.

Благодаря непоседам детям, любвеобильности Яши и поздравлениям от бюро праздников «Файертаг», Рождество встретили шумно и весело.

В полночь в доме раздался звонок. Дети, дрожа от волнения, побежали встречать Вайнахтсман с Кристкинд – немецких коллег Деда Мороза и Снегурочки.

Внучка оказалась очень красивой, с толстой русой косой, но похоже, явилась на поздравление навеселе. Петра посмотрела на подругу.

– Да, не удивляйся, – смеялась Лиза. – У нас тоже ближе к ночи некоторые на рогах приходят. В России этим чаще Деды Морозы грешат, а здесь уже второй год вот такая красавица является в дом.

Немецкая Снегурка, собрав глаза в кучу, внимательно слушала разговор на русском языке.

– Ну, проходи, внученька, – смеялась Лиза. – Надеюсь, ты нас не разочаруешь.

Кристкинд оправдала все надежды, рассмешив даже Герду. Сначала пожилая немка, унюхав запах алкоголя от поздравляющей стороны, поджала губы и возмутительно задышала. Но Лиза обняла ее за плечи и шепотом предложила не портить детям праздник. Герда перекрестилась, сложила руки на груди, и села на стул, как экзаменатор, сурово глядя на гостей.

Через пять минут дети от хохота катались по ковру рядом с елкой, а рот Герды невольно расплывался в улыбке.

Якоб подпрыгнул и дернул за бороду Вайнахтсмана, который пытался дочитать свою речь. В этот момент Снегурка – Кристкинд начала петь «В лесу родилась елочка». От усердия ее голубая шапочка съехала на бок, коса растрепалась, но она, старательно выводила слова на чужом для нее языке.

Лиза требовала от детей дома говорить на ее родном языке, дабы не «терять корни» и, заказывая новогоднее поздравление, просила по возможности прислать тех, кто хоть немного владеет русским.

Все решили, что горячая Кристкинд знакома с русским языком лишь в рамках единственной песни. Но ошиблись. После «Елочки», она перешла к знаменитым «Подмосковным вечерам». Этого не смог выдержать даже Яша. Он прыгнул на внучку, внучка упала на деда, дед попятился назад и угодил ногой прямо в ведро, заготовленное для головы снеговика, которого решили лепить утром.

Запутавшись в длинной красной шубе, он никак не мог освободить ногу из узкого ведерка, и стал похож на колченогого пирата.

Яшка под шумок выдернул у него из рук мешок с подарками, и в два движения вытряс все содержимое. Дети кинулись к ярким упаковкам.

– Дети, дети! Подождите. Пусть он их сам подарит! – пыталась образумить их Герда, взглядом моля Лизу остановить представление.

Но та так смеялась, что начала икать, и Петра принялась отпаивать подругу водой.

Пытаясь освободить ногу, Вайнахтсман задел ель. Она качнулась и, позвякивая игрушками, медленно поехала на внучку. Герда бросилась на помощь. Общими усилиями они вернули лесную красавицу на место, но пара веток, все же, пострадала.

На все происходящее совершенно не реагировала одна Кристкинд. Она поднялась после нападения Яши, и затянула «Гуси мои гуси».

Кристкинд уморительно разводила руками и в заключение пустилась вприсядку. Движения руками в стороны ей удавались лучше, чем вверх-вниз. Опустившись один раз, она уже не смогла подняться. Дед Мороз, он же Вайнахтсман, вытащил, наконец, ногу из ведра и бросился к мешку, пытаясь собрать подарки, которые предназначались другим детям. Герда сжалилась над ним, и, оттаскивая от мешка собаку, принялась помогать бедолаге.

Петра, от растерянности, не зная кому помогать, и кого от кого спасать, так и стояла с бокалом воды, взволнованно вытирая пот со лба. Лиза посмотрела на подругу, на бардак в гостиной, икнула еще раз и, хлопнув себя по колену, произнесла.

– Так, всё, ахтунг! Останавливаем это шоу, я больше не могу. Я сейчас описаюсь от смеха.

Вайнахтсман прислонил Кристкинд к двери и стал настойчиво подсовывать Лизе квитанцию с ручкой. Кристкинд плавно сползла по косяку, осела и громко захрапела.

Дети хохоча, кинулись снимать все на телефоны. Огорчение Вайнахтсман было заметно даже сквозь плотный грим. Если в бюро узнают о проделках его напарницы, им больше этой работы не видать.

«Второй раз уже так подводит. Нашел спутницу, наказание какое-то. Одна рюмка и из холодной неэмоциональной немки она мгновенно превращается в неудержимого демона», – глядя на подругу, думал он.

Кристкинд хрюкнула, и неожиданно довольно четко вывела картавое «Ой мороз, мороз…». Когда только успела выучить столько русских песен.

По дому снова раздался дружный хохот.

Лизавета, не в силах смотреть на это безобразие, подписала квитанции, и прошеные гости удалились, радовать поздравлениями другие семьи.

– Как же я проголодалась, – воскликнула Лиза. – Все к столу!

Дети угомонились к двум часам ночи и на следующий день все проснулись очень поздно. После вкусного завтрака, плавно перешедшего в обед, они, наконец, вышли с Гердой из дома лепить снеговика. На голову надели помятое накануне ведро, а вместо носа воткнули картофелину и долго выводили красной краской рот. В результате снеговик улыбался от уха до уха.

Подруги долго бродили по зимнему лесу, сидели на лавочке у замерзшего озера, вспоминали ушедшего после тяжелой болезни мужа Лизы, и лишь когда стало темнеть, обнявшись, медленно побрели к дому.

Якоб, издалека завидев хозяйку с гостьей, бросился навстречу, выражать свою безудержную радость. За ним, улюлюкая, бежали дети.

Пес пытался ухватить за руки двух женщин одновременно, а дети наперебой рассказывали подробности лепки снежного человека, как назвала его Герда.

Она вышла на террасу, и официально сообщила, что камин разожжен, глинтвейн готов, и что у детей после вчерашних рождественских гуляний, сбит режим, и они не хотят ложиться спать.

– Ладно, черт с ним с режимом, – разрешила Лиза. – Все смешалось в доме Облонских. После вчерашнего концерта уже ничего не страшно. Удивительно, что дом цел, после такого пришествия.

– Я могу быть свободна? – спросила Герда.

– Конечно, Герда, идите. Я еще вчера всерьез волновалась, что Ваша психика пострадает. Вам точно надо отдохнуть.

– Доброй всем ночи, – произнесла Герда и, поцеловав детей, удалилась.

– И всем нам, тоже надо отдохнуть. Знаешь, Петра, Герда – это последнее от чего я откажусь, если вдруг не будет денег. Тьфу – тьфу, – поделилась Лиза.

Когда в доме все затихло, подруги включили телевизор, и налив по бокалу глинтвейна, устроились перед телевизором.

Но, глянув на сломанные ветки ели, одновременно захохотали, вспомнив вчерашнюю сцену.

– Кому расскажешь в России, какие здесь бывают снегурки, не поверят, – вытирая слезы, смеялась Юля.

Чехия, город Теплице

Кира Липина, пять лет назад выгодно сменившая свою маленькую хрущевку в Москве на хорошую частную квартиру под Прагой, занималась тем, что помогала своим, теперь бывшим, соотечественникам открывать фирмы в Европе, приобретать недвижимость и при необходимости сдавать ее.

Кира встретила Петру ранним утром, на железнодорожном вокзале и пока они ехали в направлении озера Барбара, подробно рассказывала о доме.

– Дом – это, конечно, громко сказано. Домишечко, малюсенький такой, избушечка, но с довольно большим садом, – расписывала плюсы и минусы Кира. – От центра, правда, далековато. По понятиям Европы, естественно. Но район тихий, спокойный. Озеро, много зелени, а сам дом, вообще, практически в лесу. Заборы только слева и справа, фасад смотрит на дорогу, а задний двор прямо на лес. Можно сказать, участок плавно в него переходит.

– Кира, а владелец дома будет на подписании договора?

– Владелица, – поправила Кира. – Ее не будет. У меня есть генеральная доверенность. А Вас что-то беспокоит на этот счет?

– Совсем нет. Я хотела поговорить с ней на личную тему.

– На личную? – удивилась Кира. – Если Вы говорите по-французски или чешски, можно устроить по телефону.

– Я говорю по-английски и немного по-чешски.

– Думаю, проблем не будет. Но сначала я должна уточнить у нее – удобно ли это.

– Да, конечно.

– Дело в том, что хозяйка дома живет в Париже. Она художница. Петра Войнович. Ваша тезка. Этот дом перешел ей от бабушки. Продавать не хочет, а поддерживать надо, вот и сдает. Его в сезон снимают с удовольствием, озеро рядом, природа, экология, от чистейшего воздуха голова кружится. Кстати, озеро сейчас уже примерзло, но кататься на коньках пока не советую. В прошлом году таких смельчаков спасатели из воды едва успевали вытаскивать. Есть хороший каток в парке в центре. А вокруг озера очень приятно гулять. От Вашего дома до него три минуты на машине. Вы будете брать машину в аренду или сразу покупать? – спросила Кира.

– Насчет машины я подумаю. Кира, пока мы в центре, остановите, пожалуйста, у обменного пункта.

– Остановим.

– И еще мне нужен телефон с чешской сим-картой. Подскажете где купить?

– Заедем, купим в торговом центре. Там и супермаркет, где часто бывает хорошая рыба. А рядом с Вашим домом только один, частный магазин с продуктами. Кстати, сейчас мы проезжаем остановку, от которой идут автобусы в сторону Барбары. Пока не решили по машине, можно пользоваться общественным транспортом.

Дом на самом деле оказался совсем маленьким, одноэтажным, но большего Петре и не нужно. В прихожей – чугунная, витая обувница с пушистыми тапками, валяными сапожками и толстыми, вязаными носками с традиционным рождественским узором.

Кухня и большая комната совмещены в гостиную. Большое окно выходит в сад. Две спальни и у каждой – своя ванная комната. Удивительный комфорт для такого камерного домика.

– Отопление от котла, – Кира показала, как им пользоваться. – Я уже позаботилась, заехала утром, включила его заранее. Пойдемте, я покажу Вам, как разжигать камин.

В доме приятно пахло свежей хвоей. Петра оглядела гостиную. Возле окна, пристроилась в деревянной кадке маленькая ель.

Петра дотронулась до мелких иголочек и вспомнила, как совсем недавно подобную украшала дома, в Москве.

Деревянный Щелкунчик качнулся на ветке, коснувшись железной сабелькой стеклянного шара. Шарик с колокольчиком внутри тут же звонко откликнулся.

Петра присмотрелась к игрушкам – в основном старинные, ручной работы: несколько хрустальных балерин в разных балетных позах, деревянные зайцы, мышиный король, снегурка из тончайшего стекла.

– Ой, наша матрешка! – воскликнула Петра, увидев на ветке русскую игрушку.

Подошла Кира.

– Ага. Красивая елочка. Вы знаете, чехи – защитники природы, в массе своей. Деревья стараются не губить, даже на такой праздник. Наоборот, их старательно выращивают. А потом либо пересаживают по весне в свои сады, либо сразу после празднования Нового Года относят обратно в магазин, частично возвращая оплату.

Петра заметила, что пушистые ёлочки, маленькие сосенки, царственные пихты в Чехии продают в горшках. И сейчас у входов в магазины, гостиницы, рестораны, на площадях и возле каждого подъезда – уже расставлены разукрашенные емкости с елями.

– А эта ель – подарок арендатору от хозяйки дома. Она сама ее наряжала. И, кстати, по ее просьбе, я немного заполнила холодильник, чтобы было чем перекусить с дороги, – сообщила Кира.

– Спасибо, – ответила Петра. – Вы сказали – Войнович? Она кто по национальности?

– Ой, не скажу, не знаю. Но, когда она узнала, что россиянка, да еще тезка хочет арендовать ее дом, выразила большое сожаление, что сейчас не может познакомиться с Вами лично. Но, думаю, у вас еще будет время. Так, вот что, чуть не забыла, – Кира указала на провод, идущий вдоль плинтуса. – Это выход в интернет. Безлимит, оплата включена в аренду. Следующий счет принесу вместе с остальными поплатками за коммуналку.

Кира оглядела гостиную.

– Что ж, вроде все. Документы подписаны. Деньги уплачены. Устраивайтесь, обживайтесь. Если будут вопросы, звоните, не стесняйтесь.

Петра проводила Киру до калитки и, кутаясь в шарф, остановилась. Подняв глаза к небу, она разглядела на крыше запорошенный снегом флюгер. Вспоминая слова из пушкинской сказки о царе и золотом петушке, она прошла в сад. Ей открылся шикарный вид на участок, уходящий прямиком в лес. Вдоль забора шли ряды деревьев и кустарников, а под окнами расположились круглые клумбы для цветов.

Зима в этом году в Теплицах почти не напоминала о себе снегом. И вот в канун Рождества, он как божественный подарок посыпался на чешские дома и сады. Городок мгновенно укрыло пушистым белым покрывалом. Снег накинул толстые искристые шапки на дома и замки, а морозец разрисовал замысловатыми ледяными узорами окна. Волшебно!

Петра зашла в гараж, достала широкую лопату и с удовольствием принялась чистить дорожки вокруг дома.

Поработав в саду, раскрасневшаяся, она вошла в хорошо протопленный дом. Подбросив дров в камин, она налила себе чашку горячего чая и устроилась на диване, не в силах оторвать взгляд от играющего огня.

Поленья тихо потрескивали, разнося по гостиной душистый аромат и необыкновенное ощущение покоя.

«Бойся своих желаний», – вспомнила Петра о своей недавней мечте «спрятаться в избушке с ноутбуком, без телефонов и почты…».

Мечты сбылись – она в полном одиночестве, в чужой стране, в канун праздника.

«Господи, что я сделала не так?! Почему жизнь, протягивая кусочек счастья, тут же забирает его? Что происходит с нашей семьей и для чего столько потерь? Господи, дай счастья, хотя бы моей дочери!»

Петра, упав ничком на диван, разрыдалась. Понимая, что ее никто не услышит, она плакала так неистово, взахлеб, пытаясь выплеснуть со слезами жгучую боль последних событий.

Когда иссякли силы для слез, Петра уткнулась лицом в мягкую диванную подушку, натянула на плечи клетчатый плед и забылась тревожным сном.

Ей снился Омск. Январская метель стучит в окна роддома. Беременная женщина в жутких схватках кусает губы в кровь, а у изголовья кушетки стоит покойный дед Петры – Николай, которого она никогда не видела, и тихо шепчет: «Все будет хорошо, милая».

И снова Николай, высокий, голубоглазый, с волнистыми светлыми волосами, зачесанными назад. Он с любовью смотрит на маленький сверток в своих руках, а впереди, в заднем окне удаляющейся машины мелькает лицо его жены. Петра пытается всмотреться в ее черты, но машина двигается все быстрее, и лицо расплывается, превращаясь в маску.

Вдруг все начинает молниеносно меняться, словно ускоренные титры в конце фильма. Петра старается прочитать слова на экране, но не может, слишком быстро они проносятся перед глазами.

Она успевает рассмотреть лишь картины – черно-белые фотографии разных лет. Большая семья, много детей и пес. Новый снимок, и седовласая дама, одетая в стиле пятидесятых сидит на берегу за мольбертом. Ей позирует мужчина с большой щукой в руках. Рыба бьет хвостом, пытаясь вырваться. Вот он разводит руки и выпускает ее в воду. Мужчина и женщина громко смеются, берут друг друга за руки и с разбегу падают в волны.

Движение картин замедляется. И снова та женщина, но уже в джинсах и майке поло, с планшетом на коленях. Она листает страницы и Петра видит все, что рассказывала мама со слов бабушки Инессы. Все, что происходило в том страшном двадцатом году прошлого века.

На последней фотографии люди вдруг оживают.

Теперь на промерзшей мостовой лежит Николай, закрывая рукой одеяльце с новорожденной. Над ними, как коршун кружит комиссар с красным лицом и оскалом шакала. Он достает из кобуры револьвер и кричит: «Смерть белогвардейскому выродку!».

Петра видит себя рядом. Она пытается прикрыть малыша, но комиссар направляет дуло нагана в голову ребенка и жмет на курок…

«Не-ее-ет!» – слышит Петра свой крик и резко просыпается.

Лоб в испарине, руки изо всех сил прижимают к груди, сложенную пополам подушку.

Петра кинулась к сумке, достала ноутбук и принялась быстро печатать, боясь спугнуть откровения сна. Мысли сами складывались в слова, а фразы сплетались в предложения, создавая картину за картиной из истории ее семьи. Пролетело несколько часов, прежде чем она поставила завершающую точку в третьей главе и закрыла ноутбук.

Желудок трижды требовательно исполнил арию урчания. И тут за окном отчетливо скрипнул снег. Петра резко опустилась на пол и замерла. Сознание обожгла единственная мысль – «Нашел!».

Она прислушалась. Тишина. Петра неслышно подползла к окну и, сквозь ажурную занавеску осторожно выглянула в окно.

В саду, на дощатом столе стоял ворон с фиолетовыми отблесками на черном оперении головы. Он сделал пару прыжков, опустил острый, сильный клюв в щель меж досками и снова выпрямился.

«Ворон, одна из немногих птиц, способных выполнять маневры, аналогичные управляемым фигурам высшего пилотажа: полубочку и бочку», – вспомнила Петра папины слова.

Петра отодвинула белоснежный тюль, и ворон сразу повернулся в ее сторону.

– Ты преследуешь меня или сопровождаешь? – вслух произнесла Петра.

Ворон несколько секунд неотрывно смотрел на нее, потом сделал три прыжка по столу и взлетел, исчезнув из поля зрения.

Петра приоткрыла створку окна и выглянула в сад. Никого. Лишь доносятся с другой стороны дороги скребки лопатой.

«Я должна успокоиться. Я должна выбросить из головы эти мысли, стереть из памяти этих людей, их лица и запахи. Я должна».

Петра зябко поежилась и, захлопнув окно, набросила на плечи плед.

Желудок, не получив топлива, отчаянно заныл.

Петра удивилась, обнаружив в холодильнике продуктов на полноценный обед. Ограничившись парой горячих бутербродов, она поставила на винтажный поднос розетку с оливками, блюдо с сырной нарезкой и вернулась в гостиную.

«Спасибо, тезка», – мысленно поблагодарила Петра хозяйку дома, доставая из серванта бутылку красного моравского вина и красивый бокал с металлическим ободком на тонкой ножке.

Наспех перекусив, Петра налила вина и решила осмотреть дом.

В первой спальне – те же ажурные занавески, что и в гостиной, только цвета топленого молока, кровать с металлическими набалдашниками по краям спинки, невысокий платяной шкаф и широкий вместительный комод. Над ним, в стене вбит гвоздь и заметен квадратный след от рамы. Она стоит на полу – старинная, бронзовая, предлагая себя для размещения фотографии.

Петра приоткрыла скрипнувшую дверцу шкафа. Стопка белоснежных полотенец с вязаным по краям кружевом и ряд плечиков разных размеров.

Напротив кровати за такой же, молочного цвета занавеской – дверь в ванную. Отделанные природным камнем стены, чугунная ванна на металлических ножках и медный смеситель – все в духе прошлой эпохи.

Вторая спальная комната казалась более современной благодаря высокой стойке с плазменным телевизором и новой душевой кабине с внушительным набором опций, включая встроенное радио. В углу комнаты, рядом с окном примостилась ручной работы люлька с балдахином. Петра качнула деревянную кроватку и вдруг ощутила острое чувство солидарности с этим домом, старинными игрушками на ели и даже бокалом на тонкой ножке. Все это напоминало о ее детстве.

Приятное ощущение охватило ее мозг и тело. Она почувствовала радость, стремительно восходящую к восторгу и одновременно необыкновенный покой гармонии.

«Что это было?» – спросила она себя, когда возбуждение улеглось, оставив легкий румянец на щеках.

Петра сделала еще глоток терпкого вина гранатового цвета.

«Нервы. Надо приводить чувства в порядок. Скоро приедут Маша и Уильям, я должна быть в форме. Я справлюсь. Я снова стану прежней Петрой. Снежной королевой, как говорит Наташка. Все будет хорошо» – подумала Петра, глубоко вздохнула и отправилась разбирать дорожную сумку.

Выбрав для себя первую спальню, она аккуратно развесила одежду в шкафу и, достав из комода расшитое белым мулине постельное белье, заправила кровать.

Вставив новую сим-карту, Петра отправила Маше сообщение и следом набрала ее номер.

– Привет, дочка. Я отправила адрес по вайберу. Где мне вас встретить, Маша?

– Мам, встречать нас не надо. Уильям уже забронировал авто в аэропорту. Ехать до твоих Теплиц, как мы поняли по карте, часа три, не более?

– Примерно так. Только прошу, не гоните. До Нового Года все равно успеете.

– Мамочка, как же я по тебе соскучилась!

– Я тоже, детка, очень сильно. Не выразить как.

Пришло сообщение от Киры: «Хозяйка дома пока вне доступа».

Петра приняла душ и набросала в ноутбуке праздничное меню.

Через три дня наступит Новый год. Время, когда не составит труда загрузить себя хлопотами, столь знакомыми и приятными.

О подарке для Маши Петра позаботилась заранее.

Из обручальных колец, своего и Миши, в ювелирной мастерской она заказала медальон, на который нанесли монограмму из первых букв их имен – Маша, Петра, Михаил. Осталось купить подходящую цепочку и выбрать подарок для Уильяма.