Текст книги "Обратный отсчет"

– Ты, видно, из тех, кто любит все усложнять. Да, я замужем, да, Люда пропала. Что это значит – жизнь кончена?

– Зато у тебя все просто. – Он отвел ее руки. – Делай что хочешь, я не возражаю.

Марфа собралась не по-женски быстро. Уже через десять минут он увидел ее легкую фигурку в джинсовом костюме, мелькнувшую в прихожей. Звякнули ключи, женщина бодро крикнула «До вечера!» и исчезла. Дима побрел в спальню, посмотрел на смятую, незастланную постель и со стоном повалился на нее, зарывшись головой в подушку. «Милиция? Да, нужно ехать, но я не в силах. Что я там наговорю в таком состоянии? На меня смотреть противно – похоже, будто неделю пил не просыхая. Решат, что я несу бред, и Люде я этим не помогу. К ним и здоровый человек придет, такое скажет – не поверят. Если бы у меня был хоть подлинник записки… Но он у Люды, в ее паспорте. Она с ним не расставалась. Документы были с ней, и если что-то случилось, тело могли бы опознать… Не могу об этом думать.

Сколько раз я набирал номер ее мобильного телефона? Сколько слышал, что абонент недоступен? Если с ней что-то случилось, телефон давно разрядился, я звоню на мертвый аппарат».

Он еще глубже зарылся под одеяло и сомкнул воспаленные от бессонницы веки. «Полчаса, всего полчаса. Я чувствую, что усну. Хорошо без Марфы, хорошо быть одному…»

На кухне зазвонил телефон, он с досадой выругался и накрыл голову второй подушкой. Десять звонков, и снова благословенная тишина. Дима снова стал проваливаться, но его вырвала из сна очередная серия звонков. Он переждал их уже с настоящей ненавистью и дал себе слово, что, если телефон зазвонит в третий раз, он пойдет, ответит, да ответит так, что его на другом конце провода узнают с новой, неизвестной стороны. Однако неизвестный абонент отчаялся дозвониться и больше не тревожил его покоя. Дима сам не заметил, как уснул, ожидая третьего звонка.

* * *

– Его нет или он не берет трубку! – пожаловалась подруге Татьяна. – Что делать? Я боюсь, что он запьет!

– Дима не из таких, – отрезала Ирма, как всегда, ничем не мотивируя свое мнение. – Оставь его в покое, а то он на тебя разозлится. Дети в тридцать лет не очень-то в нас нуждаются.

Она сказала «в нас», словно подчеркивая свои близкие, почти родственные отношения с Димой. Татьяна недоверчиво промолчала. Ей вовсе не казалось, что сын в ней не нуждается. Именно теперь ему нужны были помощь и советы, и именно теперь он их так безжалостно отвергал…

– Вчера, когда я рассказала ему о гадалке, он просто высмеял меня!

– Не нужно было рассказывать. Он у тебя материалист, все равно не поверит. Сколько раз я тебе говорила – не ставь всякое слово в строку, смеяться будут! Нет, ты все выкладываешь, как на духу! Сказала бы ему просто, что видела плохой сон про Люду. Снам даже последние скептики верят.

– Он никогда не был скептиком и никогда… Никогда не смеялся надо мной! – удрученно ответила женщина. – Он меняется, я его не узнаю… Если бы я знала, что значит для него Люда!

– И что бы ты сделала? – полюбопытствовала Ирма.

– Женила бы их!

– Посмотрела бы я на тебя! – иронично рассмеялась та. – Ты не способна женить кота на кошке, не то что взрослого парня на такой девице, как эта Люда! И к чему это? Я уверена, что она его не любила.

Татьяна обиделась. Она не могла допустить даже тени мысли, что какая-нибудь девушка останется равнодушной к его сыну. Ее материнское самолюбие жестоко страдало, стоило предположить нечто подобное. В сущности, Люда исчезла из их семьи самым благородным и радикальным способом – без скандалов, судов, раздела имущества. То есть исчезла в буквальном смысле слова, не ущемив ничьих интересов. Татьяна жалела о ней, беспокоилась, как о родной, но если бы девушка попросту бросила Диму, она изводилась бы куда сильнее. Она до сих пор помнила, какая буря чувств поднялась у нее в душе, когда сын признался, что Люда отказалась выйти за него замуж. Обида, возмущение, желание как-то отомстить девушке… Она долго не могла ей этого простить и стала относиться к Люде чуть настороженно, будто к прирученному зверьку, который может внезапно забыть добро и ласку и укусить хозяина.

– Я в их чувства не лезла, – сдержанно произнесла она, – и теперь начинать не собираюсь. Одно знаю точно – материальных выгод она не искала. В наше время и это немало.

Ирма была вынуждена согласиться и, сменив тему, заговорила о гадалке, которая и была основным предметом их обсуждений в последние дни. Ирма тоже считала, что бескорыстие гадалки основывается на том, что дело оказалось уж очень серьезным и надо скорее переживать, что она не взяла денег, чем радоваться этому.

– Если шлюха не берет денег, значит, влюбилась, если гадалка – значит, испугалась! – подвела она итог. – А мамаша самой Люды воспринимает все как должное, ты говорила? Уверяю тебя, она кое-что знает, но молчит! У этой девицы неизвестно какое прошлое и какие знакомые в этом прошлом. Нормальные люди среди бела дня на улице не пропадают.

Тут Ирма покривила душой и против совести, и против статистики, но Татьяна не стала возражать. Она и сама была согласна с тем, что исчезновение девушки не выглядит обыденным (хотя что вообще может быть обыденного в исчезновении человека?), и ей чудилось в нем нечто мистическое. Присутствие гадалки на заднем плане только подливало масла в огонь.

– У меня все из рук валится, – сказала она подруге. – Утром разбила две чашки, одна была моя любимая. Что на завтрак готовила – даже не вспомню. Прямо как беременная! Голова кругом… Ирма, что делать? В милицию идти бесполезно, они свое дело делают, о гадалке слушать не станут, сын издевается… Может, попросить ее еще погадать? Или… Как думаешь, она не согласится помочь?

И, озаренная внезапной идеей, она поделилась ею с Ирмой. Татьяна считала, что наделенная сверхъестественными способностями гадалка сможет яснее провидеть положение дел, если ее отвезти в Александров, на место исчезновения Люды, а затем в дом номер пять в Косовом переулке. Где-то по телевизору она видела, что так искали человека с помощью экстрасенса. Ирма выслушала и задумалась.

– Как-то неловко к ней лезть, раз она перестала брать деньги. За плату, конечно, можно просить о чем угодно… Но ты права, попробуем. Я тоже поеду! Хочешь, я сама позвоню ей и попробую уговорить? Ты оробеешь.

Татьяна охотно согласилась и повесила трубку с ясным ощущением того, что всерьез начинает заниматься «мракобесием» – именно так это назвал бы ее муж. Она надеялась лишь на то, что он ничего не узнает.

Телефон зазвонил почти тотчас же – по крайней мере, так ей показалось. Когда она сняла трубку, ее пальцы подрагивали и были влажны от волнения. Она не сомневалась в том, кто звонит, и была не удивлена, услышав голос гадалки.

– Я согласна, – глуховато сказала та. – Едем немедленно. Ваша подруга сказала, что она на машине. Я собираюсь.

И повесила трубку, больше ничего не прибавив. Татьяна заметалась по квартире, не зная, за что приняться, и хватаясь сразу за десяток дел. Написать записку мужу, что-то ему солгать («поехала к Ирме, буду поздно»), налить и на ходу выпить чашку холодного кофе, одеться для поездки за город (пришлось пришить пуговицу к брюкам), причесаться, отыскать паспорт и кошелек… Ирма позвонила ей, уже сидя в машине, стоявшей у подъезда, ее голос тоже был возбужденным. Татьяна молнией бросилась вниз по лестнице и потом никак не могла вспомнить, заперла дверь или нет.

Ирма едва удерживала руль и на глазах у подруги по крайней мере два раза нарушила правила уличного движения – те из них, которые знала Татьяна. Обычно она ездила уверенно и аккуратно, но сейчас напоминала неуверенного в себе новичка, который насмерть испуган своей самостоятельностью за рулем. Наконец Татьяна не выдержала – после того как подруга пересекла сплошную белую разметку на довольно оживленной улице:

– Опомнись, или мы приедем на кладбище!

– Мне страшно! – еле выговорила Ирма, но скорость сбавила и поехала осторожнее. Ее голос звучал хрипловато, в нем слышался настоящий страх. Татьяна насторожилась:

– Что тебе сказала гадалка? Что-то новое? Мне – ничего!

– Сказала, – кивнула Ирма, не сводя глаз с дороги. – Просила тебе не передавать, но я так не могу, скажу. Счет пошел на часы – это ее слова!

Татьяна схватилась за грудь – у нее возникло ощущение, что она глотнула ледяной воды, комом застывшей где-то возле сердца.

– Она говорила о Люде? – выговорила женщина непослушными губами. – Люда может погибнуть вот-вот?

– С ней что-то случится, вот что она сказала.

– Где? Где она? Мы едем в Александров, так? Она там?

– Мы едем в Александров, но я не знаю зачем. И ради бога, не отвлекай меня, или я разобью машину! – Кукольное лицо Ирмы исказилось, губы сердечком вздрогнули от сдерживаемой истерики. – Твоя Люда мне никто, но мне так жутко, так… Не говори со мной!

И Татьяна не произнесла ни слова, пока они не подъехали к дому гадалки. Та уже ждала у подъезда. Нина – женщина вдруг вспомнила ее имя – озиралась по сторонам, кутаясь в бесформенный ярко-салатовый плащ и пуская по ветру сигарный дым. Выглядела она как погорелец, впопыхах напяливший на себя все, что подвернулось под руку – мятая разнокалиберная одежда, старые потрескавшиеся туфли, линялый шарфик, обвивший полную короткую шею. Татьяна мельком подумала, что о мистической профессии Нины по ее внешнему виду можно догадаться лишь с помощью обсидианового перстня и сигары. В остальном она выглядела как женщина, лишенная вкуса и денег да к тому же махнувшая на себя рукой.

– Едем в Александров? – уточнила Ирма, когда гостья забралась на заднее сиденье.

Татьяна тоже обернулась к ней:

– Вы сможете найти Люду? Вы уже делали такое?

– Нет! – мрачно отрезала та и выбросила в окошко окурок сигары. – Никогда в жизни таким не занималась, я на место происшествия не выезжаю! Тут бы нужна милиция, но кто меня послушает? Еще и саму привлекут… За шарлатанство, обман трудящихся! Ко мне можно много статей применить – я знаю, мне уже грозились. Едем в Александров – это все, что я знаю.

Ирма тронула машину, Татьяна перегнулась назад через спинку сиденья:

– Зачем мы туда едем? Именно туда? Она там?

– Она пропала в том городе? Значит, там. Я задавала вопрос о ее местонахождении, и никакой дальней дороги не обнаружилось. Она не выезжала за пределы города, в котором пропала.

– Ее украли? Заманили куда-то?

– Не знаю. Прямых указаний нет. Во всяком случае, она сама виновата в том, что с ней сейчас происходит.

Татьяна отвернулась и села прямо, глядя перед собой на несущуюся под колеса дорогу. Ирма подъезжала к МКАД и, к счастью, обрела прежнюю уверенную манеру вождения, иначе женщинам пришлось бы туго – в этот послеполуденный час праздничного дня многие машины устремились за город. Нина достала новую сигару, щелкнула маникюрными ножницами, висевшими у нее на шее, обрезав кончик, сосредоточенно закурила, скосив глаза на пламя зажигалки. Салон машины наполнился сладковатым, пахнущим вишней дымом, и у Татьяны слегка закружилась голова. Последние ночи она плохо спала, много принимала успокоительных таблеток, и в результате ее нервы совершенно расшатались. Ей захотелось одернуть бесцеремонную гостью, даже прикрикнуть на нее, но она сдержалась, правда, с большим трудом. В конце концов, эта поездка теряла всякий смысл без Нины. «В ней вообще нет смысла! – в панике подумала она, осознав, что катит за тридевять земель в обществе подозрительной гадалки по делу, которым должна заниматься только милиция. – Я что, глупею с возрастом? Что со мной? Что с Ирмой? Как мы могли довериться этой женщине? Она отказывается от денег, но зачем тогда теряет с нами время?! Она что – тоже не в себе?»

Словно услышав ее мысли, Нина выпустила новую порцию дыма, отчего в салоне на миг слегка потемнело, и сказала, что отказывается от платы и на этот раз.

– Когда я раскладывала на нее карты этим утром, они просто прыгали и горели у меня в руках, – призналась она так искренне, что Татьяна вновь поверила ей. – Ситуация достигла очень опасной стадии, и я уже без колебаний могу сказать, что судьба Люды резко пошла под уклон. Чем это кончится – не знаю. Но это или вот-вот произойдет, или происходит прямо сейчас. Бедная!

От этого слова, вырвавшегося у гадалки непроизвольно, Татьяна похолодела, а Ирма дернулась. Машину слегка мотнуло влево, и Ирма снова выправила ее, едва не задев малиновую новенькую «девятку», в салоне которой виднелись за стеклами две детские мордашки за спиной водителя – тоже женщины. Видно было, как у той резко зашевелились губы. Слова, которые она произносила, чудом избежав аварии, едва ли предназначались для детских ушей.

– Приди в себя! – прошипела Татьяна, но гадалка за ее спиной равнодушно произнесла:

– Ничего, мы доедем благополучно.

– Когда вы успели разложить карты? – Татьяна все же не удержалась от язвительного выпада. Впрочем, Нина как будто его не заметила и объяснила, что некоторые вещи она просто чувствует.

– У меня есть дар провидения, как у всех хороших гадалок, но небольшой. Похвастаться нечем, денег с его помощью не заработаешь. Я не Ванга. Вообще-то, таким даром обладают очень многие люди, особенно те, кто не может похвастаться крепким здоровьем. Они от природы восприимчевей, мнительней, чем здоровяки, им многое открыто. Правда, они часто сами себе не верят, не развивают свой дар. Нас ведь с детства учили издеваться над всем, что не укладывается в таблицу умножения. Я чувствовала себя изгоем, пока не научилась пользоваться своим даром.

Она говорила что-то еще, но Татьяна перестала слушать. К ней снова вернулись сомнения, и она упрекала себя за то, что ввязалась в эту авантюру. «Но как я могла не ввязаться? Сын отдалился от меня, он страдает, а я ничем не могу помочь. Пусть хоть так, глупо, по-бабски, но я все-таки пытаюсь что-то сделать! Пусть он не верит мне, смеется… Неужели нужно отказаться даже от тени надежды?» И в тот же миг она сама себя опровергала, понимая, что при общении с гадалкой единственный выход – слепо ей довериться. «Слепо. Верить, а не проверять. Я не привыкла к этому, а учиться, наверное, поздно. И потом, она мне не нравится. Просто не нравится».

Ее начинал смаривать сон, сказывалась накопившаяся усталость. Татьяна дремала, то и дело ныряя головой в колени, и от падения ее спасал только пристегнутый ремень безопасности. Ирма о чем-то говорила с гадалкой – это она смутно слышала на границе сна и яви. Женщины обсуждали что-то совершенно прозаическое, связанное с квартирным ремонтом. Ирма, фанатка частых ремонтов и перестановок мебели, давала дельные советы, как без лишних затрат переделать квартиру, а гадалка с явной ленцой в голосе отвечала, что давно собирается этим заняться, да все некогда.

– Я вообще тяжела на подъем. Ремонт – это же все ломать, все менять… Я его пятнадцать лет не собираюсь сделать. Моя квартира почти в том же виде, в каком была, когда я замуж выходила. Это мужнина квартира. Потом я родила двух сыновей, одного за другим, они погодки – какой тут ремонт? Ждала, пока подрастут, потом ждала, когда деньги будут, потом ждала, когда сил прибавится… А теперь жду, когда мои мальчишки настолько вырастут, чтобы сами ремонт сделали!

– Как же вы так сорвались, поехали с нами?

– Это дело другое. – Голос Нины разом утратил веселость. – Когда мы…

Больше Татьяна не слышала ничего – она резко провалилась в сон и очнулась уже в Александрове. Машина стояла в каком-то переулке, а Ирма трясла подругу, пытаясь ее разбудить. Татьяна с трудом разлепила веки.

– Это здесь? Здесь она пропала?

– Д-да… Не знаю! – Женщина испуганно, все еще в полусне огляделась, приоткрыла дверцу машины. Нина уже была снаружи – стояла, засунув руки в карманы плаща, ссутулившись, глядя в землю прищуренными глазами, будто к чему-то прислушиваясь. – Адрес верный? Да, Дима говорил, что она простилась с ним где-то здесь. То есть не простилась, а побежала обратно в дом. Они забыли там ключи от московской квартиры.

– А он пошел к станции? – Нина еще ниже опустила голову, упершись подбородком в грудь. Выглядела она довольно странно, и проходившая мимо молодая мамаша с коляской испуганно и удивленно на нее покосилась и прибавила шагу.

– Да. Ждал ее, пока не забеспокоился, потом пошел в дом, но ее там не было. Ее там и не могло быть – она забыла взять у него ключи от дома.

Нина резко подняла голову, посмотрела сквозь Татьяну остановившимся стеклянным взглядом. Ей снова стало страшно. Она понимала, что если эта женщина и выдумала свои сверхъестественные способности, то сама верила в эту выдумку.

– Когда это было? Неделю назад? Слишком давно… У меня нет такого нюха, чтобы взять ее след. Я даже не знаю, кто это мог бы сделать. Где тот дом? Поедем туда.

До Косова переулка добрались через несколько минут. Подруги молчали, подавленные угрюмым видом гадалки, и только растерянно переглядывались. Теперь и во взгляде Ирмы виднелось сомнение – а не чепухой ли они занимаются?

Нина вышла из машины первой, как только та остановилась и тут же подошла к калитке дома номер пять. Взялась за нее, покачала, послушала скрип проржавевших петель. Татьяна нахмурилась и тихо обратилась к подруге:

– Ты сказала ей номер дома?

– Нет. Я и сама его помню только с виду.

– Ты видела – она сразу подошла к нему. А на таком же расстоянии и двор дома номер семь.

– Там люди, вот она и не сунулась, – разбила ее сомнения Ирма. Ею все больше овладевало скептическое настроение. – Иногда мне кажется, что она умеет гипнотизировать. Смотришь ей в глаза и всему веришь, а потом отвернешься – и только плюнешь.

– Ты же сама ее посоветовала!

– Я, я, успокойся! – огрызнулась Ирма, не любившая признавать свои промахи. – Пожалела тебя – ты же изводилась из-за этой девицы, как из-за родной дочери! Должна я была помочь или нет? Уж прости – чем могла!

– Ее здесь нет, – громко сказала Нина, оборачиваясь к машине. – Но здесь есть кто-то еще!

– Кто?! – изумилась Татьяна и выскочила на волю, едва не подвернув ногу на разбитом асфальте. Дорожных рабочих Косов переулок явно видел в последний раз в пору застоя. – Вы это чувствуете?!

– Нет, вижу! – обескуражила ее честная гадалка. – Там кто-то бродит по участку. Высокая худая женщина в красном свитере. Она вон за тот угол зашла.

– Высокая? – выбралась из машины Ирма. Она дрожала от нетерпения. – Может, показалось? Люда была среднего роста. Та женщина – блондинка?

– Да вон она! – указала за ограду Нина. – Увидела нас!

В самом деле, из-за угла дома показалась темноволосая женщина в красном свитере и джинсах. Она пятилась задом-наперед, прижимая что-то к животу и склонив голову, будто рассматривая болотистую почву у себя под ногами. Обернувшись на голоса, женщина остановилась, нахмурилась и пристально оглядела непрошеных гостей, столпившихся у калитки. Однако, ничего не сказав, продолжила свое дело. Теперь было видно, что она мерит участок с помощью рулетки. Другой конец желтой жестяной ленты уходил за угол дома и терялся в кустарнике.

– Послушайте! – наконец обрела дар речи Татьяна. Как-никак, владельцем участка являлся ее сын, и она в какой-то мере тоже была хозяйкой. – Что вы тут делаете?

– Вы ко мне? – высокомерно спросила молодая женщина, снова оборачиваясь и не выпуская из рук рулетки. – В чем дело?

– Это я у вас хочу спросить! Кто вы?

– Интересно! – заметила та и собралась было сказать что-то еще, явно не комплиментарное, но тут жестяная лента, натянутая до предела, сорвалась с невидимого крепления и с жестким шелестом втянулась внутрь рулетки, больно щелкнув женщину по пальцам. Та вскрикнула и уронила рулетку, которая продолжала сматываться, уже лежа на земле. Женщина раздраженно выдохнула воздух:

– Ч-черт! Кто я, вы спрашиваете? А вы кто? Соседи?

– Я – мать хозяина.

– Мать Димы?! – воскликнула та, разом меняя тон. – Простите, я не догадалась… Сейчас открою!

Она поспешила к калитке и отперла ее. Женщины вошли, все еще держась настороженно, хотя «узурпаторша» на глазах расцветала улыбкой. Надо было признать, что улыбалась она на редкость располагающе – искренне и заразительно. Отвечать ей тем же никто не собирался, но гостья, представившаяся Марфой, Диминой знакомой, ничуть этим не смутилась.

– Это Дима дал мне ключи, – предупреждая вопросы, пояснила она. – Попросил приехать сюда, кое-что промерить. Сам остался в Москве. Вы никогда обо мне не слышали? Это в моей квартире он жил с Людой. Три года! Неужели не слышали?

Татьяна, конечно, слышала о Марфе, и ей все-таки пришлось найти в себе силы, чтобы улыбнуться. Ведь эта молодая женщина не взяла с ее сына ни копейки за проживание в прекрасной, хорошо расположенной квартире, хотя он мог бы и заплатить. С ее стороны это было то ли благородно, то ли попросту нерасчетливо. Татьяна совершенно иначе рисовала себе эту загадочную бескорыстную Марфу, представляя ее «синим чулком», зацикленной на работе и лишенной личной жизни. Красивая самоуверенная женщина с неуловимым европейским лоском, сильно отличающимся от московского, с этим образом не вязалась.

– Вы хотели здесь отдохнуть? – продолжала Марфа, поднимаясь на крыльцо и открывая входную дверь. – Не знаю, удастся ли, тут ничего нет. Я не собиралась перекусывать, ничего не захватила…

Татьяна что-то пробормотала в ответ, стараясь быть любезной, Ирма внимательно посмотрела на нее и вопросительно прищурилась, зато гадалка вела себя так, будто молодой женщины рядом не было вовсе. Она осторожно вошла в кухню, оглядела немногочисленную мебель, голые стены, лестницу, ведущую наверх. Не спросив разрешения, поднялась по ней и исчезла в мансарде.

– Дима еще не сказал вам, что собирается заняться участком? – приветливо поинтересовалась Марфа, смахивая полотенцем пыль с двух табуретов. – Присаживайтесь, отдохните. Так не говорил? Здесь начнутся земляные работы, он хочет зачистить участок полностью. Согласитесь – это будет только на пользу. На землю смотреть невозможно, какое-то Берендеево царство!

– В самом деле, просто стыд! – согласилась с нею Ирма, и между ними постепенно завязался разговор на хозяйственные темы. В основном говорила Марфа, горячо развивая идею о том, что рациональнее всего будет полностью очистить участок, то есть снести дом, а после построить новый. Татьяна еле следила за разговором, но когда речь зашла о ее сыне, насторожилась.

– Так вы живете у себя, на своей квартире? – настороженно переспрашивала Ирма.

– Конечно. Где же еще?

– А…

– Вы о Диме? – легко перебила та, ничуть не смутившись и не отводя невозмутимых зеленых глаз. – Он в другой комнате, а я в спальне. Зачем ему куда-то переезжать, я же в Москве всего на несколько дней.

– А когда он решил заняться участком? – вмешалась Татьяна. Ей все больше становилось не по себе в обществе этой разговорчивой особы. С нею нужно было быть любезной, а совсем не хотелось. Марфа, неизвестно почему, вызвала у нее острую антипатию, и ей было неприятно знать, что сын живет в одной квартире с этой женщиной. «И ничего мне не сказал! Ни слова!»

– Буквально вчера, – сообщила Марфа. – Я решила немножко помочь, я все-таки строитель по образованию и по профессии. Так что на днях развезем тут грязь. Впрочем, особо жалеть нечего, правда?

«Он что – совсем забыл о Люде? Эта девица, какое-то строительство… О чем он думает?!»

Ирма послала подруге взгляд, в котором ясно читалось ее мнение – Дима и Марфа делят не только квартиру, а скорее всего и комнату. Ее ход мыслей явно был тем же самым. Повисла неловкая пауза, ничуть не смутившая молодую женщину, продолжавшую ожидать ответа на свой вопрос. Ирма не выдержала первой. Она коротко кашлянула и собралась было что-то сказать, когда сверху послышался голос гадалки. Он звучал взволнованно и глуховато:

– Идите сюда! Здесь кое-что есть!