Текст книги "Обратный отсчет"

– Из-за нее и дом продал. – Бельский достал сигареты. – То есть из-за племянника. В общем, жалеть нечего – своих у меня все равно нет, племяши мне как дети.

«К чему это он? Может, догадался, о чем я хочу спросить?» – засомневался Дима. Он никак не мог найти в опухшем, застывшем лице этого человека никаких общих черт с Людой – было даже дико искать их. Но Марфа была права – как можно судить по внешнему сходству! «И тысячу раз она права, что его надо разговорить. Люды нет уже больше недели, шансы уменьшаются, а он ее знал, ее мать с ним дружила, и пропала-то она именно где-то здесь! И кто ей мог сказать про клад, если не он? «Один мужик» – так она говорила о человеке, который отдал ей записку. Конечно, это сам Бельский! Записки он прочесть не смог, или не продал бы дом, а сказка о кладе тут, может, вообще популярна!»

– Моя знакомая хотела с вами поговорить о Люде, – осторожно начал он. – Они с ней старые подруги.

– Можно поговорить, – покладисто согласился тот. – Отчего с вами не пришла? Сейчас бы посидели, спокойно, сестру бы я выслал. Она неплохая баба, но я ее подолгу не выношу. Скучная, въедливая такая – жить рядом с ней неохота! Вот сниму тут комнатку неподалеку и перееду от них. А то что же – каждый день ссоримся.

Бельский отчего-то почувствовал расположение к Диме. Может, сыграло роль выпитое вино. Он говорил просто, держался свободно, и было не похоже, что он что-то скрывает. Дима не мог придумать, как за него взяться, и злился на себя. «Вот если бы сюда Марфу!» Хлопнула входная дверь, и в кухню влетела хозяйка в сопровождении двоих мальчишек – обоих не старше десяти лет.

– Вот паршивцы, – оживился Бельский. – Наконец-то! Вы мне, что ли, платить за телефон будете? Да у вашего папаши зарплаты не хватит!

– Дядь Гриш, мы не нарочно, – бойко, без тени раскаяния заявил старший мальчишка и стянул со стола яблоко. Другой завладел пачкой печенья и тут же был вытолкан за дверь вместе с братом. Хозяйка вынула из пакета бутылку армянского коньяка, лимон и несколько плиток шоколада:

– Вот, пожалуйста, мне не жаль.

– Чужие деньги грех жалеть, – заметил Бельский, вскрывая бутылку. – Так, на тебе стакан, на шоколадку и мотай отсюда, чтобы я тебя не видел. Так отчего ваша подруга не пришла? – обратился он к Диме. Женщина фыркнула, однако угощение приняла и исчезла.

– Она следит за рабочими. Вы не могли бы к нам зайти, всего на минутку?

– Зайти? Не знаю. – Бельский аккуратно налил коньяк в две рюмки, и на этот раз Дима с ним выпил. – Хорошо-о. Хотя бы ради этого стоило дом продать. На кой он мне, если подумать? Так что там насчет Люды? Я ведь ничего не знаю.

– И мы ничего. Ищут.

– Вот дело какое, – задумался Бельский и, налив другую рюмку, немедленно выпил. Его речь становилась медленнее, глаза влажно заблестели. – Не знаю, мать у нее жива?

– Она сейчас в больнице. Да разве Люда не говорила вам, что ее мать жива? – удивился Дима. – Вы же общались с ней перед продажей.

– Может, и говорила, да я забыл, – признался Бельский. – У меня с памятью что-то не то. Вроде вот слушаю, все слова понимаю, а потом раз – как стерло. Ну, жаловаться, конечно, не на что, работать мне уже не придется, инвалидность получил, буду доживать… В сорок шесть лет я уже вроде как на пенсии.

Дима вспомнил слова Анны Андреевны о том, что этой зимой ей придется хоронить бывшего соседа. «А что? Вполне вероятно. У него же одна четкая цель – спиться окончательно».

– Вы раньше дружили с матерью Люды? Она вам помогала?

– Ленка? Да. – Он мечтательно сощурился и закурил. Коньяк привел мужчину в сентиментально-благостное расположение духа. – Если бы не она, я бы тогда же пропал. Заходила каждый день, готовила мне, полы мыла… Жалела, короче. У меня ведь жена умерла…

Его голос привычно пресекся. Он снова налил и выпил, уже не предлагая гостю, видимо, считая, что тот обслужит себя сам.

– Пойти к вам туда, говорите… – Уже пьяно проговорил он, одолев еще одну рюмку. – Зачем идти? Чего я там не видел?

– Вы там кое-что забыли. Людину фотографию, она там маленькая.

– Людину? – Бельский бессмысленно посмотрел на него и мотнул головой: – А зачем она мне?

– Может, вам ее Людина мать подарила?

– Чего ради?

– Так это не ваша?

Тот хрипло закашлялся и с остервенением раздавил окурок в пепельнице:

– Я тебе вот что скажу – все, что ты купил, все теперь твое. Что там есть, чего там нету – я не помню, не спрашивай. Может, там клад зарыт – так он тоже твой! Может, и дарила она мне фотку, перед отъездом, все может быть. Я тогда пьян был страшно, ничего не помню. Если не выбросили еще, отдайте матери, и дело с концом…

– Клад? – подался вперед Дима. Он видел, что Бельский пьянеет с каждой секундой и скоро не сможет говорить. – О чем вы говорите?

– А о чем? – Мужчина снова потянулся за бутылкой. – Ты купил – все твое. Фотографию, конечно, отдай, если тебе не нужно… А если нужно – бери себе. Ты же вроде с ней жил? Так?

– Да, три года, – признался Дима, но снова не увидел никакого проблеска отеческих чувств со стороны Бельского. Тот налил рюмку, выпил и сипло заявил, что устал и хочет прилечь.

– Расстроили меня сегодня, – пьяно признавался он, явно начиная принимать Диму за кого-то другого. – Ты гляди – вот телефон. Пять тыщ отдал, представь, ну? Такого, может, даже у нашего мэра нету. Заело меня его купить, и купил – самый дорогущий! Приятно, а? У сестры телефона нет, а я захотел – и вот вам, пожалуйста, купил. Играет, поет, кино показывает, фотографии снимает – только что вместо бабы его в постель не положишь! – Бельский сипло засмеялся, с гордостью осматривая плоский серебристый аппарат. – А эти стервецы сломали. Ты в этом понимаешь? Посмотри!

Он потянулся с телефоном через стол и попал локтем в винегрет. В кухне, неизвестно откуда, тут же возникла его сестра.

– Гриша, идем, ляжешь. – Она ловко подняла его из-за стола и почти на себе потащила к двери. – Ты устал.

– Ничего я не… – слабо отбивался тот, волоча ноги. – Ко мне пришли!

– И хорошо. Посидят, подождут тебя. Идем!

Справившись с братом, она заглянула на кухню и демонстративно убрала бутылку в шкаф. На Диму хозяйка не смотрела и явно была не в духе. Он встал:

– Извините, что так вышло…

– Он бы и без вас напился, – отмахнулась та. – Про клад рассказывал? Значит, до самой точки дошел, теперь только подноси… Горе мое! Когда он такой, я прямо за него боюсь. И ведь Гришка добрый, никогда не дерется, всем все раздает, сердце золотое…

– А что, он часто рассказывает про какой-то клад?

Та кивнула, продолжая убирать со стола:

– Да раз в неделю, точно. Про клад Ивана Грозного. Вчера пришел домой, говорит – на моем участке что-то меряют, колышки вбивают, наверное, будут клад откапывать.

Дима попытался улыбнуться, дав понять, что оценил шутку, но губы ему почти не повиновались.

Глава 10

«Пьяный бред, пьяный бред! – твердил он, возвращаясь на участок. В голове слегка шумело, щеки горели – то ли от волнения, то ли от выпитого коньяка. – Кто ему поверит? Алкаши чего только не болтают! У нас во дворе был такой старикан. Нажрется, усядется на лавочку у подъезда и начинает врать нам, пацанам, что в молодости спасал со льдины не то папанинцев, не то челюскинцев. До того доврется, что разрыдается – особенно как дойдет до того, как их в Москве встречали! А сам-то всю жизнь проработал на хлебозаводе, водилой, и на самолете только в пьяном бреду летал! Он и на том параде, может, не был!» Дима утешал себя, уговаривал, но волнение только нарастало. Ворвавшись на участок, он отозвал в сторону Марфу и доложил ей результаты вылазки.

– Черт! – с шипением выдохнула та. – Раз в неделю? Всем, кому придется? Что он там болтает?! Я бы послушала!

– Я бы тоже, но он пошел спать. Марфа, ты не думаешь, что Люда тоже слышала всего лишь его пьяную байку?

– И поверила?! – Женщина выразительно крутанула пальцем у виска. – Знаешь, есть клинические идиоты, а вот Люда была клинически нормальна – просто до идиотизма нормальна! И поверила она не пьяному бреду, а фактам! И потом – записка! Ты же ее видел?

Дима, чуть успокаиваясь, кивнул.

– Этого типа надо ловить не дома, – задумалась Марфа. – Где? В магазин за него бегает сестра, на подъем он тяжел… Подкупить племянников, чтобы позвали дядю? Ты этих пацанов в лицо узнаешь?

– Тебе обязательно нужен Бельский? – уже раздраженно спросил он. Упорство подруги порою бывало необъяснимо. – Конечно, любопытно его расколоть, но зачем? Записка у нас есть, дом – наш. Чего ты хочешь от него?

– Он отец Люды, я уверена, – нервно проговорила женщина. – Она знала больше, чем говорила тебе, и он тоже знает больше.

– В таком случае, Бельский здорово это скрывает! – поморщился Дима, вспомнив спившегося владельца дорогого телефона. – Знаешь, неохота мне туда ходить, уговаривать каких-то сопливых пацанов, да и вообще – эти алкогольные знакомства мне не нравятся. Сегодня ты его зазовешь, завтра он сам придет! Хватит и твоей Анны Андреевны!

Марфа открыла было рот, чтобы возразить – это было ясно по ее гневному виду, но в этот момент послышался голос старшего таджика:

– Хозяйка? Посмотрите яму! Тут что-то есть!

– Боже-боже! – отчего-то басом произнесла Марфа и внезапно перекрестилась. Дима никак не предполагал, что она набожна, да и сама женщина, кажется, была удивлена своим поступком. Она заметно побледнела и пошла к ямам, нарочито медленно, сдерживая волнение. Дима последовал за нею.

– Полметра прокопали, и вот! – указал в глубь ямы младший рабочий.

– Что это? – все тем же низким голосом спросила Марфа, склоняясь над ямой и разглядывая выпуклый ржавый предмет на дне, среди комьев сырой глины.

– Труба! – предположил Дима, но оказался прав лишь отчасти – найденный предмет оказался лишь куском старой канализационной трубы, ни с кем не соединенным и неизвестно как попавшим на участок Бельского. Его извлекли с помощью лома и оттащили в сторону. После этого яма была выкопана до указанной Марфой глубины, но в ней ничего не обнаружилось, за исключением воды и отмерших корней.

– Если что-то еще попадется – зовите, – хмуро напомнила женщина, отходя прочь. Она вошла в дом, вскипятила чайник, сделала кофе, но пить не стала – едва поднеся чашку к губам, отставила ее в сторону. Дима наблюдал за подругой и даже по ее спине видел, как та расстроена.

– Не огорчайся, – мягко сказал он, подходя сзади и делая попытку ее обнять. – Кто знает, может, клад вообще под домом. Придется его сносить. А тут двумя таджиками не обойтись. Неужели ты рассчитывала на быструю удачу?

Марфа резким движением плеч высвободилась из его объятий:

– Я ни на что не рассчитываю, это глупо. Именно поэтому мне срочно нужен Бельский! Бельский, а не твои капризы!

– Ну хорошо. Я его приведу, напоим мужика, разговорим. По-твоему, он укажет тебе место, где копать? Знал бы, давно бы сам откопал. У него, знаешь ли, отмечается определенная тяга к роскошной жизни – коньяк, дорогой мобильник. Стал бы столько лет гнить в этой помойке, зная, где клад?

– Может, берег его для единственной дочери! – отрезала Марфа, и Дима сдался. «Очень даже может быть, – подумал он, – что Бельский считал этот клад наследством. Завещать его Люде официально он не решился – у него все-таки есть родственники, они могли оспорить завещание. А вот продать очень даже решился. И к Люде никаких претензий, и сестра довольна – деньги-то достались ей. Он не предусмотрел только двух вещей – что покупка будет оформлена целиком на меня и что Люда исчезнет…»

Он подумал об этом, и у него по спине прошел холодок, горло сжалось, сердце сделало несколько лишних ударов. Дима попытался что-то сказать, но только жалобно пискнул.

– Что такое? – удивилась Марфа, допивая остывший кофе. – Поперхнулся?

– Слушай… – выдавил он, холодея от собственных слов. – Ведь, если поглядеть со стороны, получается, что мне было выгодно исчезновение Люды! Она уплатила свою половину за дом, а расписки с меня не взяла. Ничего не взяла, хотя я предлагал! И сама же настояла на том, чтобы в документах было только мое имя. Марфа, клянусь, что я предлагал все оформить пополам!

– Верю, – кивнула она, внимательно глядя поверх края чашки.

– Ты-то веришь, а вот другие?! Все выглядит так, будто я облапошил Люду и убрал ее с дороги!

– Прекрати! – Она сделалась очень серьезной и поставила чашку на подоконник. – Если бы так считала милиция, тебя бы уже затаскали по допросам.

– Может, еще затаскают! Они же не знают, что дом мы покупали на паях! Я говорил там, что купил дом в Александрове, но про Людкины деньги ни слова! Зачем им это?

– Молодец, незачем, – поддержала женщина. – Милиция тебя не трогает, мать тоже не заподозрит, я тебе верю, а чужие… Какое тебе до них дело?

– Им может быть дело до меня! – в отчаянии воскликнул Дима. Он был поражен тем, что такие очевидные опасения до сих пор не приходили ему в голову. – Мать Люды знает, что та дала свои деньги! Еще бы не знать – они для этого продали свою дачу, в этом же районе! Это был просто клочок земли с развалюшкой, но дело-то в том, что оформлен он был на мать, и Люда ее уговорила! Не знаю как, знаю только, что мать ради нее пошла бы на все! Уж меня-то она точно не пощадит – дай ей только выйти из больницы! И без того уже вчера звонила!

– Что?! – подалась вперед Марфа. Эту ее позу – как будто охотничья собака берет след – Дима знал уже очень хорошо. – Когда звонила? Зачем?

– Представь – ей пришло в голову, что Люда должна была вернуться ко мне именно вчера! Неделю знать меня не хотела и вдруг очнулась!

– Что она сказала? О чем вы говорили? – жадно спрашивала женщина, пытаясь поймать Димин взгляд. – Ты ничего не сболтнул про меня?

– Про то, что ты в Москве?

– Да нет, черт! Про нас с тобой!

Дима усмехнулся и качнул головой:

– Интересно, в каком контексте я мог такое сболтнуть? Я вообще стараюсь говорить с ней на уровне «да» и «нет». По-моему, у нее не все дома.

– Просто у Елены Ивановны нервы не в порядке, – возразила Марфа. – Ничего удивительного – муж был алкоголиком, любовник – тоже… Вот уж кого точно не стоит спрашивать о настоящем отце Люды!

– Скажи, ты так хочешь разговорить Бельского из-за клада или из-за нее? – прямо спросил Дима.

Марфа прямо посмотрела ему в глаза, и в этом взгляде, горьком и одновременно вызывающем, Дима прочел ответ. «Что ж, может, так и надо. – Он первым не выдержал и отвел взгляд. – Она первой смирилась с ее… Смертью, да. Скорее всего, смертью. Теперь моя очередь, а потом… Потом ее матери. Вот тут-то мною и заинтересуется милиция. Обязательно заинтересуется – это будет очень похоже на похищение и убийство в корыстных целях. А что? Решил не отдавать сожительнице денег. Все шито-крыто. Таких дел миллион, и кто мне поверит, что я только слушался Люду!»

– Хозяйка! – раздался со двора протяжный окрик. – Идите сюда!

– Опять нашли какую-то дрянь, – пробормотала Марфа и исчезла за дверью. Дима ожидал, что она вернется через минуту – ему хотелось сочувствия, утешения, он чувствовал себя по-настоящему растерянным и прибитым. Угрызения совести его больше не терзали – их место занял страх. Страх перед вопросами, которые ему будут задавать, заранее не веря ответу, страх перед взглядами, которые будут на него бросать… И в этих взглядах он прочтет свой приговор – «убийца»! «А кто же еще? – Он бессильно опустился на продавленный топчан, стиснул виски руками. – Убийца, заказчик, а она – обманутая жертва. Что я сейчас делаю? Эти ямы… Да они в буквальном смысле роются для меня! Ведь всякий скажет, что мне была важна не пропавшая невеста, а этот участок, что я начал на нем какие-то странные работы, буквально неделю спустя после ее исчезновения! За такой срок у близкого человека даже первое горе не уляжется, а я… А если они узнают о Марфе?!»

– Дима, иди сюда!

Ее голос звучал возбужденно и звонко, в нем как будто звенел серебряный колокольчик. Дима повернул голову, прислушиваясь, и вдруг вскочил. «А если… Есть?!»

На этот раз действительно откопали кое-что интересное. Младший таджик, откликавшийся на имя Иштымбек, сбегал за киркой и, спрыгнув на дно ямы, в несколько ударов зачистил то, на что наткнулись лопаты.

– Каменная кладка. – У Марфы лихорадочно горели глаза. – Кирпич или камень?

– Камень! – рапортовал Иштымбек.

– Копайте вглубь и вбок, – показала женщина, выхватив у него кирку и начертив на земле стрелу. – Один копает вглубь, пока камень не кончится, другой – вправо.

– Вы это искали? – простодушно спросил Иштымбек, отчего у Марфы заметно исказилось лицо.

– Не знаю, – ответила она, проявляя железную выдержку. Ее голос прозвучал на удивление равнодушно. – Тут когда-то стоял другой дом, а вот места мы не знаем. Может, сейчас нашли старый фундамент или кусок стены? В общем, все это надо зачистить, прежде чем строить что-то другое.

Последняя фраза прозвучала достаточно туманно и совершенно не вязалась со строительными технологиями, но таджики возражать не стали. Они снова взялись за лопаты, сгрудившись около ямы, а заговорщики отошли к калитке. Марфа схватила и крепко пожала руку любовника:

– Сердцем чую, это оно! У Фуниковых был каменный дом? Ведь, наверное, каменный?

– Не знаю… Тогда все было по больше части деревянное…

– Врешь? – не поверила женщина. – А Кремль? А собор Василия Блаженного?

– Да то – царский дворец, соборы, а это – дом какого-то казначея!

– Думаешь, он мало нахапал? Это же, по нынешним временам, был бы особняк министра финансов! Что с ним сделал Иван Грозный? С живого снял кожу? Значит, нахапал, значит, дом был каменный!

– Да он за измену с него снял кожу, – рассердился Дима. – И не ори, на тебя уже таджики смотрят!

Марфа перешла на шепот и с лихорадочной убежденностью заявила, что много ожидает от этого куска стены. Наверняка они нашли часть фундамента, теперь надо выяснить, где внешняя граница, где внутренняя. Клад могли зарыть как внутри дома, так и вне его, но логичнее сперва поискать внутри.

– Как ты думаешь – дом был большой?

– Боярский-то? Значительный, я думаю.

– А участок – всего четыре сотки! – обеспокоенно произнесла Марфа. – Мог на таком клочке уместиться казначейский дом? Может, у нас только самый уголок, где вообще нет ничего, а клад у соседей?

– В любом случае, этот клочок – все, что у нас есть. – здраво заметил Дима. – И погоди переживать – это может оказаться стеной куда более позднего времени.

Простояв над душой у таджиков битый час, сообщники убедились в том, что откапываемая стена имеет в длину около трех метров, вглубь – неизвестно сколько, потому что Иштымбек продолжал упорно копать яму, а нижнего края все еще не достиг. Старший рабочий двинулся методом тыка от конца стены вправо, и ему сразу повезло – он обнаружил вторую сторону. Кладка была кирпичной, кирпичи старые, неровные, черные от времени, земли и воды. Многие рассыпались от одного удара кирки, так что копать приходилось с осторожностью. Марфа, забыв обо всем, металась вокруг раскопок, у нее был вид гончего пса, почуявшего дичь. Лицо вытянулось и побледнело, глаза сверкали так странно, что неосведомленный человек принял бы ее за наркоманку под изрядным кайфом. Дима наблюдал за раскопками, присев возле забора, на старом бревне. Его пригревало ласковое майское солнце, овевал мягкий, душистый, совсем деревенский воздух, и все было бы чудесно. Если бы не черные мысли. Он не мог ни избавиться от них, ни поделиться ими с подругой. Та интересовалась только тем, что скрывала мокрая глинистая земля.

Таджики, войдя во вкус раскопок, воспринимали свою работу уже не как банальное рытье ям, а как археологические изыскания. Иштымбек предположил, что они откапывают большой старый дом – яма была уже ему по грудь, а нижнего края стены они все еще не достигли. Бригадир удивлялся, каким образом стена оказалась так глубоко под землей. Если бы хозяева сообщили ему, что предполагаемый возраст этих кирпичей – четыреста с лишним лет, все вопросы отпали бы сами собой, зато неизбежно возникли бы другие… Молодые люди предпочитали помалкивать и в результате еще через час дождались сразу двух результатов – нижнего края стены и второго угла. Таджики объявили, что голодны, и ушли в дом – варить себе обед. Марфа спрыгнула в траншею и принялась скрести острием кирки осыпающийся кирпич на углу.

– Если эта штука квадратная, то получается три метра на три. На дом не похоже.

– Скорее на трансформаторную будку, – кивнул Дима, стоя на краю ямы. Лезть в глинистую лужу ему вовсе не хотелось, тогда как его подруга, казалось, была готова разгребать землю ногтями. – Или на маленькое семейное бомбоубежище. Во времена царя Ивана были бомбоубежища, не знаешь?

– Мне хотелось бы знать, что мы нашли, – не слушая собеседника, ответила Марфа. Она топталась в грязи, ощупывая и поглаживая стену, пытаясь расковырять раствор, скрепляющий кирпичи. – Не пойму – цемент это или что?

– Если цемент – этой штуке не может быть четыреста лет. Хорошо бы на экспертизу…

– Хорошо бы пройтись тут с миноискателем, хорошо – с ученой собакой, а еще лучше – с тем, кто этот клад закопал! – отрезала Марфа, сердито поднимая на него глаза. – А лучше всего не поднимать шума. Не усек еще? Всем станет жутко интересно, что это у нас такое старинное, как только ты сунешься со своими экспертизами. Ребенок! Тебя же ограбят, а то и убьют! Подумай, ЧТО тут может быть!

– Думал. И что делать – одним нам все равно не справиться.

– Когда дойдет до критической точки, придется справляться одним! – твердо сказала она. – Вот что я думаю – не пора ли отпустить наших таджиков? Старший помалкивает, но у него, кажется, появились кое-какие соображения, а Иштымбек в прямом и переносном смысле носом землю роет – так ему интересно, что это мы откапываем!

– Пусть они окопают эту штуку со всех сторон, а внутри не трогают, – предложил Дима. – Ночью возьмем фонарь и попробуем покопаться сами. А увольнять их не советую – слишком быстро, у них возникнет еще больше вопросов. Мы и так выглядим странно.

– Плевать, как выглядим, главное – вот оно, началось. Пошло! – Марфа с настоящей, почти чувственной нежностью оглаживала черные сырые кирпичи. – От них прямо пахнет стариной. У меня в Мюнхене есть приятельница, она обожает антиквариат и мигом различает все подделки. Она уверяет, что стоит ей прикоснуться к вещи, как сразу становится ясно – подлинник это или копия. Кристин говорит, что сэкономила таким образом не одну тысячу евро. У нее внутри какой-то природный радар! Если бы она коснулась этой стены…

– Ты, часом, не ей собираешься сбагрить свою долю?

Марфа не ответила. Она продолжала расчищать стену молча, и Дима понял, что вопрос ей не понравился. Это его встревожило:

– Слушай, ты же не хочешь сказать, что мы так просто разбежимся в разные стороны, когда достанем клад? Ты же сама говорила, что один я не справлюсь, ничего не продам…

– О чем речь, я тебе помогу, – ответила она, по-прежнему поглощенная расчисткой кирпичной кладки. Теперь Марфа работала голыми пальцами, поставив крест на своем элегантном французском маникюре. – А насчет Кристин… Я даже не думала с ней связываться – она скуповата и недоверчива. Да и к чему рисковать, что-то перевозить через границу? Уголовщина… Здесь намного больше покупателей с громадными деньгами. Экспертизы нам, как я понимаю, бояться нечего, а надуть себя я не позволю. Не родился еще тот человек… Послушай, – она резко сменила тон, – эта штука держится крепко, но это не цемент. А что?

– Ты у нас стройматериалами торгуешь, тебе и карты в руки, – Он присел на корточки на краю траншеи. – Три метра на три… Каменное. Что такое?

– Кладовка?

– Жирно, даже для казначея. Даже царский дворец в Александровой слободе был деревянным, потому и не сохранился. Иностранцы писали, что такое сооружение мог заказать либо пьяный, либо помешанный человек. Абсолютная ассиметрия, варварская роскошь, впечатление одновременно пышное и мрачное. Посмотреть бы! А тут – что…

– Подземная тюрьма! – предположила Марфа. – Типа КПЗ.

– Скорее – маленькая часовня… Каменная все-таки. Каменные строились в основном церкви, и то – самые богатые. Знаешь, ведь сперва царь Иван заказал собор Василия Блаженного с восемью деревянными церквями. И одной центральной каменной, и только потом передумал и решил все сделать в камне. По тем временам даже для него – расход. Представь, что после всех пожаров у нас на Красной площади стоял бы одинокий маленький собор…

– Мне этот собор в детстве напоминал шикарное пирожное. – Марфа протянула руку, и он помог ей выбраться из ямы. – Знаешь, я видела его всего раз в жизни.

– Как?!

– Так. Я коренная москвичка, живу и работаю не на самых окраинах, а вот… Сводили меня на Красную площадь только раз – лет в двенадцать, а потом мне там было нечего делать. В ГУМе бывала, но на площадь никогда не выходила. Просто поехать погулять? Это для туристов.

– Как-то странно мы живем, – проговорил он, отряхивая ее куртку и джинсы от приставшей земли. – Одним днем. Суетимся, нервничаем, творим черт-те что – все для того, чтобы поудобнее устроиться в этой жизни… Чтобы иметь больше комфорта – нужно больше денег, ребенку ясно, но что потом, когда этот комфорт куплен, а сил жить уже не осталось? А потом мы просто умираем и нас забывают – как тех, кто строил эту стену. Тоже, наверное, думали о комфорте, чтобы лучше, чем у соседа…

– Мой первый муж рассуждал примерно так же, – заметила Марфа, внимательно выслушав его философские сентенции. – Собственно говоря, потому мы и развелись. Все остальное я еще стерпела бы.

– Прости. Что я, в самом деле? – Дима усмехнулся, почувствовав неловкость. Доверительного разговора не получилось, напротив, женщина зажалась, стала холодной и язвительной. «Люда тоже не любила таких рассуждений, и я отвык говорить при ней на эти темы…» – Наверное, эти кирпичи навеяли… А чем занимался твой первый муж?

– Пил и красиво говорил, – отрезала Марфа. – Морочил мне голову и жил за мой счет. Стыдно вспоминать – я прожила с ним два года. Это мне чести не делает, если бы я узнала о таком браке со стороны, назвала бы жену дурой.

– Ты его так любила?

– А черт его знает! – в сердцах бросила она. – Скорее не знала, что делать, если разведусь. Первый-то раз страшно… Была-была замужем и вот – опять на нулях. Ни любви там уже не было, ни дружбы, а уж про выгоду не спрашивай – ее получала не я. На развод решилась с таким скрипом, будто под нож ложилась. Не веришь? Это была я, только восемь лет назад. Такая тетеха!

– Не верю, – честно ответил он. – Ты сильно изменилась.

– Да, выросла. А теперь обернись и посмотри, кто к нам пожаловал, – все тем же ровным тоном произнесла Марфа. – Только не дергайся – напугаешь.

Дима послушался и обнаружил за калиткой целую скульптурную композицию. Ее центром являлся вдребезги пьяный Бельский. Он стоял в живописной ленинской позе, страстно вытянув вперед руку, а другой опираясь на сгорбленные плечи Анны Андреевны. Та с руганью совала ему в бок сухой, но, должно быть, тяжелый кулачок, отчего Бельский каждый раз как-то неестественно выпрямлялся, будто хотел выскочить из ботинок, и судорожно открывал рот. Таким образом старухе удавалось поддерживать своего непутевого подопечного в вертикальном положении. Собаки дополняли композицию, путаясь в ногах у пьяницы, злобно рыча на него и тут же отскакивая, хотя он не делал даже попытки их пнуть.

– Черт, он лыка не вяжет, – пробормотал Дима, приветливо взмахивая рукой.

– Свяжет, зови их, я поставлю кофе и велю таджикам не торопиться. Пусть отдохнут, нечего копать при посторонних.

– Звать? А это? – Дима кивнул в сторону траншеи. – Все равно увидят.

– Родной, через рабицу этим будет любоваться весь город! – процедила она сквозь зубы. – Сюда будут приводить детей на экскурсии, других-то развлечений нет! Чтобы приготовить яичницу, надо разбить яйца! Главное, чтобы не увидели, чего не надо.

Гости тем временем уже штурмовали калитку, видимо решив обойтись без официального приглашения. Дима подоспел как раз вовремя, чтобы успеть подхватить Бельского и освободить сердитую старуху от непосильной ноши.

– Ирод! – Она принялась разминать затекшее плечо. – Чуть шею не своротил! Встретила его на улице – к вам в гости намылился! А сам еле тащится, от столба к столбу… Решила вот довести. Проспался бы сперва, шишка ты еловая, а потом по гостям ходил!

– Мы его звали, – оправдал Дима Бельского. – Давайте-ка вот сюда, на бревнышко, в дом пока нельзя…

Он с трудом дотащил гостя до бревна – тот, неизвестно отчего, вдруг стал упираться. Ему наверняка почудилось, что загадочные враги заманивают его в ловушку, и он начал длинную эмоциональную речь, литературный смысл сводился к тому, что он близко знал матерей тех людей, которые хотят поступить с ним таким подлым образом. Дима почти швырнул его на бревно, Бельский ушиб копчик, вскрикнул и разом сменил тон на слезливый. Теперь ему казалось, что его никто не любит, и он упорно требовал сообщить, где он находится, явно не узнавая собственного разрытого участка. Дима смотрел на него с отвращением, дивясь, как Марфа могла надеяться что-то вытащить из человека в подобном состоянии.

– Это он в руке тащил, я отняла. – Старуха вытащила из авоськи наполовину опорожненную бутылку коньяку. Дима ее узнал и удивился – если Бельский пил один, на его долю пришлось не больше двухсот граммов. «Отчего он так нарезался?»

– Да, это его, – подтвердил он. – Думаю, добавлять ему уже не стоит.

– Куды! – согласилась старуха. – А где Марфинька?

«Она ей уже Марфинька! – злобно подумал Дима, которому очень не понравился карамельный тон соседки. – Прикормилась!» А Марфа уже спешила к ним, вооруженная двумя дымящимися кружками и широкой, совершенно неискренней улыбкой.

– Отдохните, Анна Андреевна. – Она гостеприимно усадила старуху рядом с Бельским. – Далеко ходили?

– В Хотьково ездила, к дочке. – Анна Андреевна с аппетитом прихлебнула кофе. – Возвращалась вот и подобрала его на дороге. Хотела к сестре вести, да он уперся – к вам, и все! Вы уж ему больше не наливайте, бутылку, – она указала на коньяк, – спрячьте. Он проспится, подумает, что потерял, если вообще вспомнит. Горе горькое… А ведь парень был видный, и девчонки на него засматривались, и жену выбрали красивую. Все прахом пошло!

– Ду-ра! – неожиданно проревел Бельский, очнувшись от депрессии. Он выпрямился и оглядел всех присутствующих покрасневшими, сузившимися глазами. – Куда ты меня завела?!

– Ох, Гришка, издохнешь ты под забором! – заверещала старуха, от неожиданности едва не опрокинувшая себе на колени кружку с кофе. – Своего дома не признал?!

– Какое?! – Тот злобно и встревоженно озирался, явно не узнавая места. Наконец, его беспокойный взгляд упал на вырытые ямы. Бельский странно захрипел и отмахнулся: – Ведьма! Ты меня на кладбище притащила?!