Текст книги "Обратный отсчет"

Последние слова адресовались уже Анне Андреевне, с трудом переступившей порог. Старуха разохалась, любопытно поводя подслеповатыми белесыми глазами из-под козырька низко надвинутой кепки. Жажда посплетничать так и сияла на ее морщинистом желтушном лице.

– Я как знала, как знала! – запричитала она, усаживаясь на предложенный табурет. – Еще вчера подумала – долго ему не прожить… Так-то, Леночка…

Выходит, ты к нему на похороны приехала… Сердцем почуяла…

Елена Ивановна без особой симпатии покосилась на старуху. Та, не заметив ее взгляда, продолжала:

– Иду это я утром на рынок, глянь – навстречу женщина, и как будто знакомая… Кто, думаю? Леночка! – В ее надтреснутом голосе зазвучало неподдельное умиление. Старухе явно было приятно вспомнить прошлые деньки. – Кто бы думал? Я и узнала с трудом. Не молодеем, что поделаешь – не молодеем!

– А вот ты, теть Ань, какая была, такая осталась, – бросила та, доставая из сумки сигареты и закуривая. – Значит, сто лет проживешь – такая примета. Кто рано состарился – того смерть не берет.

Старуху явно покоробил такой бесцеремонный комплимент, и она брюзгливо поджала губы. Марфа, воспользовавшись паузой, поднесла гостье кофе. Елена Ивановна жестом отказалась от своей чашки и, порывшись в своей объемистой сумке, выставила на стол бутылку перцовой настойки:

– Заранее поминать не годится, ну да что… Просто выпьем.

– Заранее? – обернулась Марфа, уже искавшая в шкафчике рюмки.

– Жив еще, несчастный. – Елена Ивановна с хрустом свинтила жестяную крышку с горлышка бутылки. – Без сознания, в реанимации. Умрет, конечно.

– Господи помилуй. – Старуха с большим интересом уставилась на бутылку. – Конечно, умрет – кто его выхаживать-то будет? Еще занимаются им, гляди… Наверное, из-за денег? Услышали, что дом продал, вот и…

– Вряд ли, – отмахнулась Елена Ивановна, отбирая стопки у изумленной Марфы. – Его сестрица денег не даст. Ей же выгодно, чтобы Гриша умер. Наследница! Теть Аня, ты выпьешь?

– А немножко, – покладисто согласилась та. – Марфинька, Дима, а вы что же?

– Не хочется. – Марфа снова спрятала голову в недрах шкафчика, и голос ее звучал глухо. – Не знаю, найду ли что-нибудь на закуску… Значит, он еще жив?

– Жив. – Елена Ивановна опрокинула стопку перцовки и прикрыла глаза, переводя дыхание. – Чтоб никому так не быть живу… Говорят – желудочное кровотечение, чем-то траванулся… Даже не бредит, не блюет, в интенсивной терапии лежит.

– А когда я видел его, он был совсем как мертвый, – пробормотал Дима, глядя на разрумянившихся от перцовки гостий.

– Там тоже так думали, а потом кто-то из врачей обнаружил, что сердце бьется, – пояснила Елена Ивановна. – Даже не знаю – может, лучше было сразу отмучиться… Жить все равно не будет.

– Что ж он пил? – участливо спросила старуха. – Вчера, с нами – вроде ничего такого… Тот коньяк у меня цел, остаточки… Хотела перед сном еще выпить, старая грешница, да устала, передумала.

– Наверное, коньяк у вас заберут на экспертизу. – Марфа выставила на стол сухарики и полупустую пачку печенья. – Вот, больше ничего нет.

И пока старуха кокетливо отказывалась от угощения, а Елена Ивановна выпивала очередную рюмку, молодые люди обменялись тоскливыми взглядами. Мечтая избавиться от гостей, они никак не рассчитывали на то, что те устроят поминки. Выгонять их не решалась даже Марфа, далекая от соблюдения условностей. А гостьи, разойдясь, совершенно перестали обращать внимание на хозяев. Они ударились в воспоминания и теперь говорили наперебой.

– Если нет денег – в больницу лучше не попадать, – рассуждала Анна Андреевна. – Никто с тобой возиться не будет. Я тебе говорю – Гришку откачивают, потому что он дом продал. Надеются, что сестра за это заплатит! Посмотрю я, как она раскошелится! Не таковская!

– Давно было ясно, чем он кончит. – Елена Ивановна снова наполняла стопки, ее речь стала заметно развязнее, глаза хмельно блестели. – Господи, когда же мы с Людкой уехали отсюда? Шестнадцать лет назад… Я же совсем молодая была… Вернулась старухой!

– И ни разу не приезжала?

Женщина покачала головой, ей на глаза упала растрепавшаяся прядь седоватых русых волос. Взгляд остекленел, она оперлась локтем о стол, уставившись в пространство. Молодую пару она больше не замечала.

– Даже на могилку ни разу не взглянула! – упрекнула ее бывшая соседка. – Я сама к Виктору заходила. Оградку покрасить, сорняки убрать…

– Ну, царствие небесное ты себе заработала, – зло усмехнулась женщина, ничуть не тронутая упреками. – А Виктору от этого ни тепло, ни холодно.

– Сердца у тебя нет! Все ж он ей отец…

– Отстань! – резко одернула та старуху. – Тоже мне, подарок… Она в него пошла – такая же рыба холодная. Вот третий день идет, как ее нет – хоть бы позвонила матери! Что я думать должна?

Дима покосился на Марфу. Та стояла у стены, сложив руки на груди, и молча прислушивалась к разговору подвыпивших женщин. На его взгляд она не ответила.

– Дети все такие. – Анна Андреевна сама налила себе перцовки. Выбрала сухарик поподжаристей. – Сколько крови над ними прольешь, а они тебе сердце вытопчут. А ты терпи – все терпят… Сама виновата – избаловала ее.

– Чем? – возразила та. – Из каких доходов?

– А доходы тут, милая, ни при чем. Она у тебя еще девчонкой что хотела, то и творила. Я всегда говорила – ой, в тихом омуте… С виду – ангелок пасхальный, белая овечка, воды не замутит! А как что не по ней – иди, сдвинь ее с места… Скала! Не зря ее Виктор-покойник порол!

– Зря, раз ничего не вышло! – отмахнулась та. – Бил, да ничего не вбил. На него огрызалась, меня еле терпит. Замуж подалась – я ей слова не сказала, хотя тот мне не нравился… Паршивый какой-то, правда, квартира хорошая. Я думала – приживутся, дети пойдут, она на человека станет похожа. Нет – бросила его, ни с того ни с сего. Вот эта змея, – она указала на Марфу, – ее сбила. Проверь да проверь своего мужика! Проверила, нечего сказать! Эта стерва под него легла, он, дурак, растерялся, а Людка это увидела и на развод подала. Теть Ань, так нормальные люди делают?!

– Елена Ивановна, – кротко улыбнулась заметно изменившаяся в лице Марфа, – все совсем не так было.

– Молчи уж, про тебя я все знаю, – окрысилась та. Ее тощее бледное лицо слегка разрумянилось, и Дима с тревогой подумал, не ждет ли их еще одно приключение, связанное с отравлением алкоголем. «Тогда таджики смогут с полным правом говорить, что здесь нехорошее место!»

– Отец… – горько повторила Елена Ивановна, закуривая новую сигарету. – А относился к ней как отчим! Вот Гриша, тот иначе… Он детей очень любил. А к Людке всегда как к родной…

– Что ты о нем как о покойнике! – одернула ее старуха.

– А кто он, по-твоему? Одна разница, что сердце бьется, а так все равно, пора гроб заказывать.

– И в себя не придет? Перед смертью, бывает… Хоть бы проститься по-человечески!

– Кто возле него дежурить будет! – вздохнула та, спрятавшись за клубами табачного дыма. Ее голос слегка охрип – не то от выпитой настойки, не то от горя. – Кому он дорог…

– Да хоть тебе, – вкрадчиво возразила Анна Андреевна. Разгорячившись, она сняла кепку, обнажив аккуратно причесанную седую макушку. Прическу скрепляло такое множество заколок-невидимок, что голова женщины казалась прошитой железными скобками. – Ты же с ним гуляла… Скажешь – неправда?

– Все-то ты знаешь, – злобно ответила та. – Зачем тебе это? Теперь-то… Виктор на кладбище, если в чем и сознаюсь – ему на хвосте не понесешь… А носила ведь раньше, носила! Сколько раз он меня из-за твоих доносов бил!

Анна Андреевна широко перекрестилась и торжественно поклялась, что никогда в жизни не сплетничала, напротив – по мере своих слабых сил укрывала бывшую соседку от гнева обманутого супруга.

– Если б я тебя не выгораживала – ходить бы тебе в травмпункт каждую неделю! Совесть поимей – я из-за тебя столько греха на душу приняла… Уж вру-вру ему, сердечному, а сама думаю: «Прости меня, Господи, не ради чего вру, как ради дитяти!» Ведь если б он тебя с Гришкой застал – он бы решил, что Людка от него!

– Да он и решил, – покосилась на нее женщина. Умильное настроение, вызванное первоначально воспоминаниями, покинуло ее, сменившись мрачной подозрительностью. – Хочешь сказать – не ты ему напела, что Люда от Григория?

– Чтоб мне… – начала было та креститься, но Елена Ивановна, уже основательно захмелевшая, ударила бывшую соседку по руке, так что та даже вскрикнула от боли.

– Врешь, сука! Ты всегда меня хотела со свету сжить! А когда Виктор умер – не ты трепалась по всему городу, что я его отравила?!

– Какое?! Родная, да ты подумай, – торопливо оправдывалась испуганная старуха, – все же знали, что он от удара помер! Если б ты отравила – нашли бы, его ж вскрывали! А что Люда его дочь, я никогда и не думала!

Старуха ничуть не смущалась присутствием свидетелей, которых уверяла как раз в обратном. Дима встал рядом с Марфой и шепнул ей на ухо:

– У меня такое чувство, будто мы невидимки.

– Это они ставят на место нас, молодых да приезжих, – таким же шепотом отозвалась та. В голосе слышалась насмешка. – Провинциальный приемчик.

– Почему ты не попросишь их уйти? Я тебе удивляюсь.

– Поднимется такой визг, что себе дороже обойдется. – Она усмехнулась, глядя на разошедшихся гостей. – Слыхал, как она меня честила? Я и змея, и стерва. Постой, они выжрут настойку, и я что-нибудь придумаю… Только бы Елена Ивановна не слегла с сердцем. Вот увидишь – если что-то случится, она обвинит не себя и настойку, а меня и снотворное – зачем, мол, дала?

– А кто Гришке запудрил мозги, кто? – срывалась на крик окончательно захмелевшая Елена Ивановна. Она била по столу кулаком, так что из неполных стопок выплескивалась рыжевато-бурая настойка. – Кто ему напел, что я от него Людку родила?! Он же поверил, сволочь, понимаешь, поверил! Я ж его переубедить никак не могла! Он же что вобьет себе в голову, то навек!

– Озверела, что ли? – возмущалась Анна Андреевна, нашаривая кепку и решительно водружая ее на голову. Она явно решила, что застолье приобретает опасный характер. – Ни в чем я его не убеждала – он сам так решил! А решил потому, что ты с ним до свадьбы гуляла, при живой жене!

– Врешь, паскуда!

– Да если б не было ничего – откуда бы он это взял? – ехидно разбила сопротивление собеседницы Анна Андреевна. При этом она предусмотрительно поднялась с табурета. – Не приснилось же ему… Ты, конечно, как мать, должна лучше знать, от кого Люда, а он считал по-своему. Из-за этого и с ножом на тебя кинулся, когда ты решила ее в Москву перевезти. Из-за чужого ребенка нож не хватают! Он с Людкой прощаться не хотел – как знал, что ты с ней сюда ездить не станешь!

– Чтоб у тебя язык отгнил! – от всей души пожелала ей Елена Ивановна, тоже вставая из-за стола. – Много ты знаешь, из-за чего он на меня с ножом кинулся!

– А если не из-за этого – тогда из-за чего?! – Старуха была почти у двери и уже нашаривала дверную ручку. – Он же тебя зарезать хотел, а по Людке случайно чиркнул. Тихий же был мужик, никогда в драки не путался, а тут вожжа под хвост попала! Из-за чужого ребенка, скажешь? Да ври кому другому, а я всегда говорила и теперь скажу…

– Н-на, падла! – И с этими вескими словами Елена Ивановна пустила в гостью опустевшей на две трети бутылкой. Та отшатнулась, но уберегла только голову. Бутыль попала ей в плечо, и старуха жалобно закричала. Марфа бросилась к Елене Ивановне, совершенно озверевшей и шарившей вслепую по столу в поисках другого метательного снаряда. В угрожающей близости от ее судорожно сжимавшихся пальцев блестел увесистый разделочный нож.

– Успокойтесь! Анна Андреевна, уходите! Не видите – она же не в себе! У нее дочь пропала, вот она и… Не сердитесь! – кричала Марфа, сдерживая бьющуюся в ее сильных руках женщину. – Димка, помоги!

Он подбежал, обхватил сзади Елену Ивановну, прижав ее локти к бокам, лишив свободы движений. Ее дергающееся тело оказалось жестким, жилистым и очень сильным. Двое молодых людей с трудом сдерживали эту хрупкую, болезненного вида женщину. А та кричала:

– Убирайся! Убирайся, или убью!

– Дрянью была, дрянью осталась. – Анна Андреевна, ощутив себя в безопасности, нарочито тщательно оправила свой выходной костюм, плотнее натянула кепку и изобразила напоследок светскую полубеззубую улыбку. – Твое счастье, что тебя вчера с нами не было – а то б я решила, что это ты Гришку отравила, как мужа, да, как мужа!

В ответ Елена Ивановна что-то прорычала и рванулась так, что ее едва удержали, но Анна Андреевна с легким победным писком уже выскользнула за дверь. За нею рванулись испуганные, прижавшие уши собаки, едва протиснувшиеся в щель – беглянка торопилась захлопнуть за собой дверь. Елена Ивановна рванулась в последний раз и, обмякнув, повисла на руках у Димы.

– Так я и знала, – сквозь зубы процедила Марфа, когда они дотащили женщину до постели и уложили, уже бесчувственную и разом отяжелевшую. – У нее приступ! Звони в «скорую»! Отлично начинается денек!

Глава 13

Врач появился через час – молодой, утомленный и равнодушный ко всему на свете. Дима встречал машину «скорой» на улице, у калитки – ему не хотелось оставаться в доме рядом с больной. Та пришла в себя и первым делом набросилась на Марфу. Та как в воду глядела – свое состояние Елена Ивановна целиком списала на действие незнакомого снотворного, начисто игнорируя только что выпитую сорокоградусную перцовку.

– Я тебя насквозь вижу, дрянь! – заявила она, с ненавистью глядя на Марфу, склонившуюся над постелью. – Ты всегда Людку против меня настраивала, а теперь вовсе хочешь отравить?!

Уговоры не помогали – та стояла на своем, утверждая, что вчерашние красивые сиреневые таблетки были ни чем иным, как ловко замаскированной отравой.

– Где они у тебя? Остались? – допытывала та, лихорадочно переводя горящий взгляд с Марфы на Диму. – Димка, ты точно в «скорую» звонил или только вид делал? Вы что – убить меня хотите?! Дура я, нельзя было бабку отпускать! Она хоть и старая, а умнее меня оказалась – удрала!

– Вот таблетки! – Марфа отыскала в сумке тюбик и вложила его в сухую, горячую ладонь больной. Та крепко сжала пальцы. – Покажите врачу, спросите – можно ли от него умереть?

– Да приедет ли врач-то?! – усомнилась та, тревожно отодвигаясь от молодой женщины. – Что ты так на меня уставилась?

– Пить вам не надо было, – спокойно ответила Марфа, чем вызвала такую бурю оскорблений и совсем уж нелепых обвинений, что Дима выскочил на крыльцо, содрогаясь от отвращения. Марфа крикнула ему вдогонку, чтобы он ждал машину у калитки – не дай бог, проедет мимо, и он простоял там почти час, время от времени бросая взгляд то на темное окно кухни, то на таджиков, угрюмо ведущих раскопки в указанном направлении. Пока они ничего нового не находили, и это, с одной стороны, успокаивало Диму – уж очень тревожным выдалось утро, не хватало еще археологических открытий… А с другой – он уже не раз успел про себя помолиться, чтобы все это скорее кончилось. Разумеется – с положительным результатом, ведь иначе Марфа не успокоилась бы.

– Отпраздновали, мадам? – осведомился врач, останавливаясь над постелью с больной и нюхая воздух. – Что пили?

– Перцовку, рюмочку, – жалобным, заискивающим голоском произнесла страждущая.

– Ну а честно? – Врач оглянулся на разоренный стол, отметив взглядом пустую бутылку, которую демонстративно выставила на него Марфа. Елена Ивановна тоже заметила улику, и ее лицо несколько раз подряд дернулось. – С кем пили?

– С подругой, – угрюмо ответила та.

– Она-то здорова?

– Не знаю. На своих двоих ушла.

– Извините, она только после больницы, в общем, не долежала, сама ушла, – вмешалась Марфа. Она говорила родственным, озабоченным тоном, что несколько удивило Диму и привело в ярость не посмевшую возражать больную. – Сердце, нервы, всего понемногу… Она лежала в Москве, приехала вчера вечером. Елена Ивановна, вам дали выписку?

– Нет! – рявкнула та. – Сегодня велели зайти! Некому было писать!

– Ну и что мне с вами делать? – неприязненно поинтересовался молодой врач, явно не горевший желанием забирать больную. – Может, в Москву поедете, долечитесь? Здесь мест нет, если и примут – в коридоре будете лежать.

– Я никуда отсюда не поеду! – заявила женщина. – У меня здесь дочь. Да не эта! – Она заметила взгляд врача, брошенный на Марфу. – У меня дочь пропала.

– А эти люди вам кто?

– Да никто, знакомые! – Елена Ивановна хмуро взглянула на хозяев и извлекала спрятанный в складках одеяла тюбик. – Они мне вчера снотворное дали, вот посмотрите! Я как выпила, мне сразу стало с сердцем плохо, а уж сегодня…

– Елена Ивановна, что же вы придумываете, вам, наоборот, было хорошо! – возмутилась Марфа. Врач повертел в руках тюбик с немецкой надписью и сказал, что этого лекарства не знает, но если это снотворное, его в любом случае нельзя принимать без консультации с врачом. Тем более сердечнице.

– А тем более, – он повысил голос, прерывая возбужденные возгласы Елены Ивановны, – с вашим заболеванием пить нельзя! Ни грамма! Когда лекарство приняли? Вчера? А пили сегодня? Сколько?! Что вы мне тут ваньку валяете, я на работе! Отметили, ну? Пожилая женщина, а ломаетесь!

– Граммов двести с лишним она выпила, – предала больную правдолюбивая Марфа. – Все триста, если честно.

– А вы куда смотрели?

– Понимаете, у нее умирает близкий человек, вот она и… – интимно понизила голос женщина, но врач бесцеремонно ее оборвал:

– Ну да, решила загнуться с ним за компанию!

– Говорю же, мне от лекарства стало плохо! – воскликнула Елена Ивановна, в панике хватая врача за синий форменный рукав. – А ее не слушайте, она врет про триста грамм!

– Ну все, – отрезал тот. – Молчите.

Смерив давление, сосчитав пульс и некоторое время посмотрев на больную ничего не выражающим взглядом, врач пожал плечами.

– Укол я сделаю, вот за этим сходите в аптеку… – Он протянул Марфе листок с названием лекарства. – Дежурная у станции, рядом. Если будет плохо – вызывайте опять. А вам, женщина, я удивляюсь, – обратился он к больной. – Грешите на снотворное, а водку хлещете. Кто там исследовать будет, отчего у вас такая тахикардия – от выпивки, от таблеток или оттого, что в больнице не долечились? Лежите, не дергайтесь, а еще лучше – поспите. А таблетки держите при себе – если все-таки попадете в больницу, покажете лечащему врачу.

– Что – это все? – воскликнула возмущенная Елена Ивановна. Она даже села, забыв о том, что минуту назад лежала пластом.

– А что я могу сделать? Могу сделать так, чтобы вы не напились? – парировал тот. – Ложитесь, нечего скакать.

– Что же это такое! – выкрикнула она вслед врачу, но тот уже исчез вместе со своим громоздким пластиковым чемоданом. – Это же просто убийство!

– Ну, вас послушать – мы все убийцы! – не выдержал Дима. – Стараемся помочь, а вы…

– Ты б молчал, жених! – ядовито бросила она, сверля его ненавидящим взглядом голубых глаз, удивительно похожих на Людины. Диме стало жутковато – хотя его пропавшая подруга никогда на него так не смотрела, на миг он как будто увидел Люду. – Скажи-ка лучше, что ты тут копаешь? Чего ищешь? Гришкин клад?

– Вы, наверное, десятый человек, от которого мы про это слышим, – отозвалась Марфа, прибиравшаяся на столе. – Вообще-то, мы исследуем участок, смотрим почву, воду… А что за клад? Хоть бы кто толком рассказал, а то все отделываются общими словами. Так найдем – и не поймем, опять зароем.

– Найдешь – поймешь, – фыркнула та. – Это Гришка всем желающим рассказывал, что у него на участке клад зарыт, еще при Иване Грозном. Как начал спиваться, так начал и рассказывать.

– И что – ему верили? – Марфа спокойно, не торопясь, ополаскивала посуду в тазике с водой и ставила в шкафчик. Казалось, эта тема ее скорее забавляла, чем интересовала.

– Верили такие же, как он, пьяницы, – критически отозвалась женщина, явно игнорируя собственное состояние. – А почему не поверить? Красиво – клад, Иван Грозный, Александрова слобода… Это сейчас здесь обычный подмосковный городок, а тогда-то, лет четыреста назад… Вторая столица была.

– Так тут, наверное, таких кладов сотни зарыто, – усмехнулась молодая женщина, вытирая мокрый стол. – Про другие не слышали?

– Родная, тут не деревня, я всех местных сплетен не знаю, – заносчиво ответила та. – А про свой клад Гриша говорил, что он был зарыт каким-то казначеем – вот так! Откуда он это взял – сам придумал, вычитал где-то – не понимаю… Он и не читал ничего никогда. Кроссворды любил, да и те никогда полностью не разгадывал… Образования не хватало. Помню, он все мечтал хоть один кроссворд разгадать до конца, без помощи… – В ее голосе зазвучали жалостливые, мягкие нотки. – Наверное, так ничего и не разгадал. Где ему…

Вспомнив старого знакомого, она заметно притихла, ушла в себя. Агрессивное настроение сменилось подавленной задумчивостью, и Елена Ивановна, откинувшись на подушку, отвернулась к стене. Марфа принесла ей свежезаваренного чаю – та тихо попросила поставить чашку рядом. Дима неловко стукнул дверью, собираясь в аптеку – та даже не повернула головы.

Марфа проводила любовника до калитки. Ее лицо было серьезным, а голос, когда она заговорила, звучал напряженно:

– Знаешь, что меня удивляет? Все знают об этом кладе почти столько же, сколько и мы. И место, где зарыто, и время, когда зарыт, и даже про этого несчастного казначея. Почему его до сих пор не искали?

– А кому было искать? – резонно возразил Дима. – И потом, не забывай – местные воспринимали это как болтовню пьяницы и вряд ли видели записку. Даже сама Люда столько лет знала эту историю и не реагировала. Ее пробрало, когда у нее оказалась записка.

– Но она точно настоящая, та записка? – Марфа взволнованно схватила его руки в свои, сильно сжала, почти причиняя боль. – Ты ее хорошо рассмотрел? А ксерокса вы не сделали?

– Она бы не позволила. Она так тряслась над этим клочком!

– Будем надеяться, что не напрасно. – Женщина отпустила его руки, на ее измученное лицо легла усталая тень. – Иначе… Зачем все эти мучения?

– Ты что – начинаешь терять веру?

– Нет. – Она смотрела куда-то вдаль, за его плечо, и ее зеленые глаза были грустны и непроницаемы. – Но иногда мне вдруг становится страшно. Не то слово, страшно… Мне кажется, что я погибну.

– Что за глупости? – возмутился он. – Мы же не египетскую пирамиду раскапываем! Это там были какие-то проклятия, заклинания… А тут – обычный склад проворовавшегося казначея!

– Ну да, грабь награбленное, – все так же грустно и устало согласилась она. – Но у меня такое чувство, будто я должна сесть в самолет, а накануне мне снился сон, что я попала в авиакатастрофу. Понимаю, что бояться глупо, что это будет такой же полет, как любой другой, что лететь надо, билет куплен, меня ждут дела… И вот поднимаюсь по трапу, мне улыбается стюардесса, а у меня такое чувство, будто я иду на казнь.

– Это нервы. – Он успокаивающе погладил ее по щеке, но женщина как будто не заметила этой ласки. Она все еще смотрела в никуда и вдруг, словно проснувшись, спросила, снится ли ему еще Иван Грозный?

– Знаешь, нет! – удивленно ответил Дима. – Я как-то даже забыл про эти кошмары… Устаю, что ли?

– А мне снится подземелье. – Марфа зажмурила глаза, тряхнула головой, словно отгоняя видение. – Я снова спускаюсь по лестнице, все глубже и глубже, и кто-то идет впереди меня… И этот кто-то страшнее всего на свете, хотя я его не вижу и ничего о нем не знаю… Просто чувствую, да так чувствую, что у меня начинает останавливаться сердце.

Дима хотел было сказать, что видеть кошмары – нормально, ненормально воспринимать их всерьез, но его прервал протяжный окрик. Иштымбек размахивал лопатой, по пояс высунувшись из траншеи, заметно удлинившейся с утра.

– Идите посмотрите! Мы лестницу нашли!

– Что?! – вскрикнула Марфа, и тут же задохнулась, будто подавившись воздухом. Дима с тревогой увидел, как на ее бледных щеках выступили красные пятна – верный признак стресса.

– Идем. – Он крепко сжал ее безвольную руку и потянул за собой. – Мне кажется, сегодня можно будет пить шампанское! Чего ты боишься, ну?! Нам везет!

Она последовала за ним молча, и так же молча осмотрела место раскопок. Таджики расчистили на метровой глубине несколько обтесанных камней – остаток старой кладки, а чуть ниже – еще один ряд, точно такой же. Раствор, скреплявший камни, крошился под лезвием лопаты, кладка расшаталась и выглядела неопрятно, но все же сомнений не оставалось – когда-то это были весьма прочные, широкие и удобные ступени.

– Вход в подвал, – высказал общую мысль Дима. Таджики согласились с ним вслух, Марфа – молча, выразив свое мнение крепким пожатием руки. Она успела прийти в себя, но лихорадочный румянец еще горел на ее щеках.

– Копать дальше?

– Да, – хриплым, чужим голосом приказала Марфа. – Копать осторожно, вширь не надо, только вглубь. До тех пор, пока ступени не кончатся.

Таджики переглянулись – едва заметно, но выразительно. Было ясно, что они уже составили мнение о том, что на самом деле представляют их «земляные работы». Марфа заметила этот взгляд и спокойно, уже полностью овладев собой, сказала, что на этом участке когда-то был старый дом, и прежде чем строить здесь что-то новое, нужно выкопать старое.

– И вот что, ребята, – ее голос зазвучал строго и внушительно, – как только наткнетесь на что-то еще – все равно, камень это, металл или дерево – останавливайтесь и зовите нас. Я, например, буду в доме.

Рабочие пообещали так и поступать, но по их замкнутым, недоверчивым лицам было видно, что они хотят спросить о многом. Не выдержал более молодой и импульсивный Иштымбек:

– Извините, а зачем «скорая» приезжала?

– Пожилая женщина выпила лишнее, – исчерпывающе ответила Марфа. – Она жива, хоть и не очень здорова, временно лежит в постели. Если не верите – зайдите, посмотрите сами. Только она вас обложит матом. Устраивает такой вариант?

– Не-ет, – засмеялся тот. – Вы не сердитесь, что мы спрашиваем, просто нам про это место такого наговорили… И вот – вчера мужчина, сегодня женщина. Совпадение, конечно…

– Не совпадение, а водка! – сурово отрезала она. – Продолжайте, если что – зовите меня. Дим, беги в аптеку!

И не тратя больше слов, исчезла в доме. Дима с удовольствием покинул участок, который за несколько дней успел ему окончательно опротиветь. Даже воздух, когда он вышел в переулок, показался ему совсем другим, чем возле дома – легким, душистым, каким-то праздничным. На деревьях, чьи покрасневшие от соков ветви уже начинали покрываться легкой зеленой дымкой, хулигански свистели птицы. «А на участке птицы молчат. Или я их просто не замечаю? – Дима шагал к станции, с наслаждением подставляя лицо щедрому, уже горячему солнцу. – И солнце там будто другое – меньше, холоднее. Там все другое, какое-то зачарованное… Как во сне – открываешь калитку и попадаешь в другой мир. В нем все так, да не так – тут-то и начинается настоящий кошмар. Ведь страх – это не чудище с клыками из фильма ужасов. Это совсем простые домашние вещи, мелочи, чье-то случайное слово, взгляд… Страх только тогда и силен, когда он связан с чем-то обычным, а фильмы ужасов на самом деле скорее смешат».

Предаваясь таким приятным отвлеченным раздумьям, он быстро добрался до аптеки, купил лекарство и даже слегка полюбезничал с молоденькой провизоршей, явно настроенной на весенний лад. Поддерживая игривый разговор на тему, как скучно стоять за прилавком в такой чудесный день, он вдруг понял, что больше всего на свете не хочет возвращаться к Марфе, вот и тянет время. В самом деле, разве его привлекала эта глупенькая девица в белом халатике, с ее кукольным лицом и высосанными из дамского журнала фразами? Но она была настолько земной, недоступной никакой мистике, что Диме остро захотелось подольше побыть рядом с ней. Польщенная вниманием провизорша ежилась, как кошечка, которую чешут за ухом, а ее взгляд исследовал Диму с дотошностью ультразвука.

– Со мной что-то не так? – любезно осведомился он, все еще не в силах отойти от прилавка.

– Да нет, что вы, – заулыбалась та. – Просто думаю, что никогда раньше вас не видела. Точно? Не заходили к нам?

– Если бы заходил – запомнил бы вас! – Галантные фразы вылетали сами, ему не надо было их придумывать, тем более что мысли были заняты совсем другим.

– Ну конечно, – недоверчиво заметила провизорша. – А для кого такое лекарство? Ведь не для вас?

– Ну, сердце у меня пока цело, хотя, кто знает… – отшутился он и добавил уже серьезней: – Тут одной женщине плохо.

– А «скорую» вызывали?

– Да, вот врач и прописал это.

– В больницу, конечно, не взяли, – грустно кивнула та. – Никого не берут, все переполнено. А где это случилось? Рядом?

– Да, за углом, в Косовом переулке. Дом пять, – отчего-то добавил Дима и тут же пожал плоды своей общительности. Услышав адрес, девушка взглянула на него расширенными глазами, а потом, явно почувствовав себя неуютно, отвернулась и принялась копаться в ящиках, которые только что совершенно ее не интересовали.

– Девушка? – удивленно окликнул ее Дима. – Что не так?

– М-м? – едва обернулась та.

– Я что-то не то сказал?

– Видите, я работаю, – сурово ответила она, принимаясь со стуком выдвигать и задвигать ящики аптекарского шкафа.

– Послушайте! – воскликнул он, озаренный догадкой. – Вы тоже верите, что это нехорошее место?

Демонстративный стук ящиков утих. Провизорша медленно повернулась, на ее миловидном лице застыло странное выражение, больше всего похожее на обиду.

– Ни во что я не верю, – бросила она. – Вы лекарство взяли? Поторопились бы, раз человеку плохо.

– Послушайте, я вообще-то новый хозяин этого дома, – представился Дима, – так что хотелось бы знать, что болтают про мое имущество. Это из-за женщины, которая там умерла от удушья?

– Это было давно, – холодно сощурила ясные глаза провизорша. – И потом, ее же не убили.

– Тогда из-за чего?

– Так… – ответила та с явной неохотой, однако чуть мягче. – Болтают, правда, много. Говорят, у вас там на участке…

– Клад закопан? – помог Дима.

Девушка покачала головой, глядя на него с насмешливым сожалением.

– Если бы! Только это сказка. Говорят – там могилы, правда, старые, непонятно каких времен. Может, даже времен Ивана Грозного, а что? Он же тут жил.

– Ну да, а где он жил, там другие чаще всего умирали, – подхватил Дима, но шутка не была оценена по достоинству. Провизорша посмотрела на него подчеркнуто холодно и снова отвернулась к шкафчикам. Если бы на ее спине могли проступать буквы, они бы сложились в короткое: «Катился б ты…» И Дима ушел, вооруженный лекарством и новой информацией. По дороге он размышлял – делиться с Марфой новыми сведениями о содержимом участка или нет? Можно и умолчать, тем более что сегодня нервы у нее на взводе. А как быть с таджиками? Что будет с ними, если из-под лезвия лопаты вдруг выкатится череп? «Ну и пусть это будет сюрпризом! – решил наконец Дима. Он уже подходил к калитке. – В конце концов, даже если там целое кладбище, никто не сможет повесить на нас с Марфой эти трупы. Им же миллион лет!»