Текст книги "Обратный отсчет"

Выйдя на дворцовое крыльцо, он ищет взглядом Арину, желая рассказать, как улажено дело ее подопечной – ведь с Фуниковой обошлись так мягко лишь потому, что ей покровительствовала юродивая. Иван, суровый блюститель монастырского устава, пошел даже на подлог, единственно возможным путем возвращая в мир беглую инокиню. Но Арины, постоянно дежурящей у царского крыльца, сегодня почему-то нет. Не видно ее и на паперти, не оказывается и в храме. Царь раздосадован и не может сосредоточиться на молитве. Он часто оглядывается, отыскивая взглядом юродивую, и, видимо, беспокоится все сильнее. Переходы от милостивого настроения к гневу у него стремительны, как у избалованного, распущенного ребенка, и в такие минуты он, совсем по-ребячески, мало склонен к логике. Идя в собор, Иван уже представил, как эффектно завершит дело Фуниковой. Это должно произойти на паперти, где все и началось, в присутствии тех же свидетелей, а главное – Арины. Что он скажет ей, что ответит юродивая? Это решится на месте, но сама сцена должна быть внушительной и поучительной, как он любит. И вот сейчас беспокойная фантазия Ивана, не получившая желанного удовлетворения, разыгрывается все больше, мысли принимают иное, опасное направление. Опальная и, несомненно, виновная хотя бы в побеге Фуникова помилована и награждена; не будет ли это ложно истолковано его врагами? Много врут, что юродивые чуть не помыкают царем – не докажет ли он этого своим приговором? Решение о помиловании было принято лишь затем, чтобы побаловать Арину, но той, кому предназначался подарок, нет, и царь, не встретив благодарности в обмен на свою милость, негодует… Пока еще не зная точно на кого.

А Даша, ничего не подозревая ни о царской милости, ни о вновь нависшей угрозе, тем временем забавляется, набрав соломы и кидая ее пучками в испуганную крысу. Даша топает на крысу ногами, та затравленно мечется по камере, не находя выхода, а девушка, увлеченно посмеиваясь, безжалостно преследует ее. Она довольна, что нашла себе игрушку и что, оказывается, есть еще на свете кто-то, для кого и она, Дарья Фуникова, грозна.

Глава 14

После того как Татьяна закончила свой рассказ, обе женщины некоторое время молчали. Ирма с непроницаемым видом смотрела в окно, водя по контуру губ кончиком длинного заостренного ногтя. Ее синие глаза, уже начинавшие утрачивать свое губительное очарование для противоположного пола, потемнели и сузились, что всегда было признаком дурного расположения духа. Татьяна молча ждала приговора, но на сей раз – не себе. Это было единственным, что утешало ее в это утро – она никак не виновата в случившемся. Наконец Ирма перевела на нее скорбный взгляд и веско изрекла:

– Бардак.

– Натуральный, – мрачно подтвердила Татьяна. – Ты веришь этой гадалке хоть на грош?

– Верю на тысячу. Она мне своими советами когда-то кучу денег спасла.

– Значит, быть мне свекровью этой ведьмы!

– Ну почему, постой. – Ирма поднялась из-за стола – разговор происходил на кухне – и отошла к плите, занявшись приготовлением кофе. В гостях у подруги она чувствовала себя как дома и в кухонных шкафах ориентировалась так же молниеносно и безошибочно. – Ты драматизируешь. Во-первых, свадьба – это же не будущее, а скорее совет…

– Люблю такие советы, – бросила Татьяна.

– А во-вторых, может, она и не ведьма.

– Если бы… – Татьяна вовремя остановилась – с языка чуть не сорвалась фраза «если бы у тебя самой был сын». – Мне она не нравится, и все!

– Ну, почему? – Ирма не сводила взгляда с турки, поставленной на крохотный огонь. – Я ее рассмотрела, она красивая… Эффектная во всяком случае, – поправилась она, почувствовав, что переборщила с оценкой. – Говоришь, живет и работает в Германии? Молодец… И квартира у нее хорошая – ты же там была, сама видела. Нет, не торопись расстраиваться.

Татьяна изумленно уставилась на спину подруги, целиком погрузившейся в созерцание пенки на кофе.

– Да она замужем, если ты меня слушала!

– Ну и что? – безжалостно парировала Ирма, снимая турку с огня и разливая кофе в крохотные чашечки – лиловые, вызолоченные изнутри. – Квартиру-то приобрела до брака? Если до – она целиком ее. Разведется, если они с Димой друг друга любят, где жить – уже есть, а там будет видно.

– По-моему, ты уже имена их будущим детям придумываешь! – вспылила Татьяна. – И между прочим, этот кофейный сервиз мне подарила на день рождения Люда!

Ирма помедлила, затем, пожав плечами, отпила маленький глоток. На ее лице четко читалась целая проповедь в честь здравого смысла, и никакие чашечки ничего тут изменить не могли. Марфа была эффектней Люды, успешней ее в карьере, судя по квартире – богаче… И самое главное – она БЫЛА, а не пропадала неведомо где – вот что сказала бы Ирма удрученной подруге, однако предпочла, чтобы та успокоилась сама. Татьяна залпом выпила кофе, обожглась, поморщилась и вытерла выступившие на глаза слезы.

– Эта девка забрала его под каблук. Вот что хуже всего.

– А Люда?

– Брось, та была совсем другой, – начала было Татьяна, но подруга ее оборвала:

– Коготки-то она успела показать, если помнишь. Это сейчас ты ей все прощаешь. О мертвых либо хорошо, либо…

– Прекрати. – Татьяна постучала по дереву и тут же осеклась: – Что я творю! Совсем голова не соображает… Я понимаю, что ему на меня наплевать, что все равно не остановлю его… Дура! – внезапно выкрикнула женщина, причем глядя прямо на подругу. От неожиданности та слегка пискнула, поперхнулась кофе.

– Я дура, я! – Татьяна энергично похлопала подругу по худой спине, между лопаток. – Вот о чем надо было спросить гадалку! Как их развести?! А я – не принесут ли эти отношения вреда моему Димочке?.. Тьфу! Дело надо было спрашивать, действовать! Эта баба совсем его поработила!

– Ну, свадьба в перспективе – это не вред, – отдышавшись, строптиво возразила Ирма.

– Для меня – вред. Для меня вред все, что решается вот так, за пару дней! С Людой он прожил три года – и это ничего не значит! Уже забыл, уже другая хороша! Он не был таким, слышишь?! Я не так его воспитывала! – горячо воскликнула Татьяна. – Виновата эта женщина! А еще подруга… Скажи, если бы я пропала – ты бы залезла в постель к моему мужу, недельку этак спустя? Чисто для того, чтобы его утешить?

Ирма поморщилась:

– Ну, к твоему мосье я никогда бы никуда не залезла! Это не человек, а какой-то монумент, слова не вытянешь. Я в мужчине ценю собеседника. А к Марфе ты просто несправедлива. Вдруг там любовь?

Но подруга категорически отказалась признать такую возможность. Она твердо заявила, что будет бороться до конца – пусть сын ее возненавидит, назовет старой ведьмой, лезущей не в свое дело – ей плевать! Марфу в качестве невестки она принимать не желает.

– У тебя могла бы появиться дочь, а так ты просто потеряешь сына! – патетически заявила Ирма. – Подумай сто раз, прежде чем начинать войну! И потом, раз она замужем… Еще ничего не решено.

– А свадебный букет в раскладе?

– Черт! – Кофе в турке оставалось только на одну чашку, осушив которую Ирма вынесла вердикт: ситуация сложная и одно неверное движение может все погубить.

– Нина точно отказалась гадать на твою бесценную пропажу?

– На Люду? Наотрез.

– Знать бы хоть, жива ли она еще…

– Это я предпочитаю узнать от милиции, – мрачно ответила женщина. – Что делать, Ирма, что?! Знаешь, когда она пропала, я была в шоке, но думала – если Люда не вернется, все постепенно уляжется… Она ведь даже не была моей снохой! А мне становится все хуже. Прямо давит что-то, и совесть ужасно мучает, будто я в чем-то виновата… А как узнала про эту Марфу – прямо все внутри перевернулось. Сын нахамил… Да еще эта сумасшедшая Елена Ивановна такого наплела…

– Но ты же ей не веришь? – осведомилась Ирма, уже посвященная во вчерашние приключения подруги.

– Разумеется, нет, но не думать об этом… Не могу! – Татьяна расхаживала по кухне – два шага к окну, два – к двери, – растирая кончиками ледяных пальцев ноющие виски. – Побежишь тут к гадалке! Поверишь каждому слову! Всю ночь не спала, ждала утра, чтобы сразу к ней поехать, а сейчас думаю – лучше бы сидела дома!

– А позвони ей! – предложила Ирма, видя, что безутешная подруга не находит себе места. – Попроси ответить на этот вопрос – как их развести? Скажи, что в последний раз. Мы уже ей надоели…

– Да она уже прямо меня посылает! – отмахнулась Татьяна. – Нет, с меня хватит! Прав был Димка – это мракобесие. И потом, если припомнить – что она толком предсказала? Проверить-то ничего нельзя!

– Тогда и расстраиваться нечего! – в сердцах заявила Ирма. – А то сразу – свадьба, свадьба… Ну, хочешь, я позвоню? В последний раз?

Татьяна не ответила и принялась переставлять посуду в кухонном шкафу – без особой надобности. Подруга тонко улыбнулась и сняла телефонную трубку.

– Не смей! – не оборачиваясь, прорычала Татьяна.

– Это мое дело. Нина, алло? Вы меня узнаете? – жизнерадостно пропела та, услышав ответ. Татьяна обреченно вздохнула и взялась чистить картошку к обеду. Даже ее спина выражала неудовольствие.

– Нина, я понимаю, что мы… Да. Да. – Голос Ирмы все больше приобретал смиренно-льстивые интонации. – Но… В последний раз, Нина. Она очень переживает и, знаете, даже не хочет вам звонить. Я не по ее поручению, а… Что? Есть, конечно!

Ирма радостно заторопилась, так что подруга обернулась, следя за ней.

– Как можно разлучить Диму с этой женщиной? Можно ли вообще? Да, жду!

И, повесив трубку, она торжествующе заявила, что добиться можно всего и от всех – главное, уметь просить. Татьяна криво усмехнулась и скептически заметила, что в данном случае предпочла бы совет профессионального психолога, а не микробиолога, вообразившего себя посредником с высшими силами.

– Одно хорошо, что консультация – даром. – Она снова отвернулась к мойке. – Все-таки микробиолог в ней сильнее гадалки!

Нина перезвонила через десять минут. Разговор был коротким – Ирма успела пару раз сказать «да», а потом воскликнуть: «Кто, я?!» После чего гадалка первой повесила трубку.

– Что это ты возмущалась? – полюбопытствовала Татьяна, не выдержав скептической мины.

– Да чепуха какая-то! – сердито бросила та, заглядывая в опустевшую турку. – Сварю еще кофе. Дурацкий день!

– Что она сказала-то? – Татьяна застыла у раковины с последней неочищенной картофелиной в руке. – Можно их развести?

– Можно, и даже нужно, – неохотно призналась Ирма.

– А что ты расстроилась? Тебе так нравится Марфа?

– Я не расстроилась, просто… Послушать эту Нину, так получается, что этим должна заняться я!

У Ирмы был такой комично-озадаченный вид, что ее подруга, несмотря на дурное настроение, расхохоталась, отмахиваясь от услышанной новости картофелиной:

– Ты! Гора с плеч! Как я не догадалась поставить на тебя! Ты отобьешь у нее Димку!

– Дура. – Стареющее кукольное личико обиженно исказилось. – Сперва мне мужа своего сватала, теперь сына… На черта мне все это нужно?! Учти – я ничего делать не собираюсь!

– И не надо. – Татьяна промакнула согнутым пальцем заслезившиеся от смеха глаза. – Оставайся обедать, жаркое будет через полчаса. Куда ты? Обиделась, что ли?

Но Ирма, не слушая уговоров, всерьез собралась уходить. Вид у нее был одновременно раздраженный и мрачно-сосредоточенный. Подруга напрасно извинялась, ссылалась на свои расстроенные нервы и бессонную ночь – Ирма ушла, храня непроницаемое молчание. «Что за бред? – озадаченная Татьяна заперла за нею дверь и вернулась на кухню. – Что я такого сказала? Это ведь даже не шутка, так… Может, это у нее уже возрастное?» Бывшая красавица Ирма тяжело переносила вступление в пенсионный возраст, в отличие от подруги, принявшей его философски и даже с удовольствием. Ирма же отчаянно молодилась, следила за модой, и ее туалеты иногда вызывали легкое недоумение у знакомых, знающих ее паспортные данные. Татьяна, никогда не бывшая кокеткой, не страдала без мужских взглядов, с интересом обращенных на нее. Ирма, привыкшая к мужскому вниманию, переносила его дефицит болезненно. Все было так – и все же реакция подруги на невинную шутку ее удивила. «Если это будет у нее прогрессировать, она станет просто невыносимой. Не могу же я контролировать каждое свое слово!»

Однако удивленная Татьяна была бы удивлена еще больше, если бы имела возможность проследить, куда в это время направлялась, медленно, но верно выпутываясь из паутины московских улиц, синяя «Тойота» ее подруги. Спустя полчаса ее можно было видеть на проспекте Мира, через час – в длинной пробке у Королева, еще полчаса спустя – на Ярославском шоссе, у поворота на Пушкино…

Ирма ехала в Александров.

* * *

– Банк работает до восьми, там я буду к четырем… Если не будет пробок… – Марфа лихорадочно причесывалась перед маленьким тусклым зеркальцем, прикрученным к дверному косяку. – Елена Ивановна, но мы твердо договорились, да? Вы получите эти деньги и отвезете их в Москву? Может, поедем вместе? На такси – быстро, удобно. Я вас уложу на заднем сиденье… Поедем?

– Нет, милая, – недоверчиво отвечала та, следя за ней инквизиторским взглядом. – Я сперва хочу увидеть эти двадцать пять тысяч, а уехать всегда успею.

– Как хотите! – с фальшивым добродушием воскликнула Марфа, делая знак Диме, наблюдавшему за этой сценой молча, не двигаясь с места. Впрочем, весь последний час он в прострации просидел у кухонного стола, не обращая внимания ни на Елену Ивановну, ни на Марфу, разрывающуюся между больной и рабочими. – Дима, на минутку!

– Не надо все портить, слышишь? – лихорадочно заговорила она, когда они вышли на крыльцо. – Я вернусь самое позднее к восьми. В банке сказали, что выдадут эту сумму. Сегодня вечером Елены Ивановны уже тут не будет – я ее отправлю в Москву, на такси. Это хорошо, что она вдруг зажадничала, заторопилась. Теперь побоится ночевать у нас с такими деньгами!

– Завтра же она вернется, – равнодушно бросил Дима.

– Завтра ты увидишь, что она не пройдет дальше калитки!

За оградой остановилось желтое такси, Марфа махнула рукой и крикнула:

– Бегу!

И, обернувшись к Диме, прошептала, гипнотизируя его настойчивым взглядом зеленых глаз:

– Не будь таким, очнись! Ты же видишь, у нас все, все получается! Пусть они копают до темноты, пусть расчистят все, что найдут!

С этими словами она исчезла – ее словно стремительным вихрем вымело со двора. Огненно-красный свитер мелькнул на фоне желтого такси, пропал в нем, оглушительно хлопнула дверца – нервничая, Марфа чуть не сорвала ее с креплений. Заурчал мотор, машина исчезла, и в сонном переулке снова стало тихо. Дима присел на верхнюю ступеньку крыльца, закрыл глаза, подставил лицо мягким лучам солнца. Его не покидало странное ощущение, возникшее в тупике, куда он случайно забрел, задумавшись по дороге к станции. «Это сон, все последние дни моей жизни – затянувшийся сон. Причем снится он не мне, это я снюсь кому-то… Я ничего не решаю, ни на что не влияю… Знаю только, что хочу проснуться. Марфа говорит – мы почти добрались до цели. Лестница оказалась длинной, откапывают уже девятую ступень. Рабочие все поняли – видно по лицам, но пока не задают вопросов. Марфа уверяет, что договорится с ними сама. Елена Ивановна… Кажется, она не верит в эти двадцать пять тысяч. Как Марфа за ними рванула! Откупиться, получить с несчастной женщины расписку – на случай суда, разборок, Людиного возвращения… А если Елена Ивановна возьмет деньги и никуда не поедет?» Перед ним снова возникло лицо больной с застывшей на нем презрительно-алчной гримасой. Та смотрела на Марфу тревожно и недоверчиво, и вместе с тем было видно – деньги она просто вырвет у нее из рук. «Люда говорила мне, что мать согласилась продать дачу, но не сказала, как ее пришлось уламывать. Хотя дочери она спускала все. Если бы она попросила ее спрыгнуть с крыши – Елена Ивановна спрыгнула бы. Верно, можно избаловать свое дитя и без лишних денег – права старуха. Но сейчас Люды нет, Елена Ивановна снова чувствует себя главной и вот исправляет сделанные дочерью ошибки… Она верит, что та жива, придумала бредовую историю о каком-то розыгрыше… И сама не понимает, что своим поведением утверждает обратное. Если бы она верила, что дочь вернется, она бы не посмела брать у Марфы эти деньги. Сознательно она борется за права Люды, подсознательно – она уже с ней попрощалась… С нею все попрощались, все, кто должен был ждать…»

– Хозяин! – донесся из ямы глухой голос. Кричавшего было не видно – таджики уже ушли в раскопки с головой. – Лестница кончилась, тут везде земля. Куда идти?

Дима подошел и без особого интереса заглянул в яму, из которой выбрались испачканные мокрой глиной таджики. Ступеней, сложенных из почерневшего тесаного камня, оказалось ровным счетом двенадцать. Ниже была только сизая земля, еще промерзшая и поддававшаяся только кирке. Лестница в подвал была откопана полностью, но вела она в никуда. У Димы появилось жуткое ощущение – будто он, непрошеный, вторгается в чьи-то владения, где ему совсем не рады. Эта угрюмая лестница, помнившая лихие дни и ночи Александровой слободы, обрывалась ничем, как страшная история с забытым концом. Он поежился.

– Хозяин, – опасливо спросил старший таджик, – что делать?

– Отдыхать. Работы сегодня больше нет.

– Нам уходить? – с явным разочарованием спросил Иштымбек. – Так рано?!

– Хозяйка уехала в Москву, вернется после восьми вечера, а без нее я ничего трогать не хочу.

Таджики согласно кивнули – они уже успели разобраться, кто здесь главный. Диму это не унизило, только насмешило. «Подкаблучник? Нет, просто мне все это осточертело!» На зловещую лестницу, будто требовавшую от него немедленных действий, Дима старался не смотреть.

– Идите в общагу, вы сегодня наломались. – Он подумал, что Марфа бы издала яростный вой, услышав его распоряжения. – И не слушайте, если вам начнут плести всякую ересь про этот дом. Кстати, сами тоже не давайте повода… Скажете, что нашли лестницу, – об этом доме такие слухи пойдут… Еще милиция приедет – решат, что у нас тут подпольная нарколаборатория.

Таджики в один голос пообещали никому ничего не говорить. Дима им поверил – эти люди совершенно не были заинтересованы в общении с органами власти, от которых ничего, кроме неприятностей, ждать не могли, а кроме того, работа оказалась не столько трудной, сколько интересной. Особенно увлекся Иштымбек – он смотрел на покидаемые раскопки жадным, влюбленным взглядом прирожденного археолога. Таджики переоделись и ушли. На участке стало так тихо, что Дима расслышал, как возле сухих кустов под окнами кухни жужжит очнувшийся от зимней спячки шмель. Елена Ивановна голоса не подавала – возможно, наконец подействовало лекарство и женщина впала в дремоту. Он был наедине с этой сонной весенней тишиной, ярким солнцем и сырыми ступенями, уходящими в землю, как окаменевший эскалатор.

«Марфа сделала ставку на подвал, и, наверное, она права. Я чувствую, что она не ошибается. Она из породы победительниц, их ведет что-то большее, чем простая логика. Четыреста с лишним лет в этот подвал никто не спускался, и вот я стою, смотрю на него. Он принадлежит мне, со всем содержимым, а я не хочу ничего оттуда брать. Я хочу… Хочу, чтобы снова настал март, и я впервые услышал от Люды про этот дом и сказал бы ей: «Кому он нужен, зайка? И никаких кладов там нет!»

И все же лестница притягивала его, искушала, и он не мог отвести от нее взгляд. Ему захотелось пройти по этим ступеням, ощутить их под ногой. В конце концов, он будет даже не первый… Поддавшись этому смутному порыву, Дима стал спускаться – медленно, осторожно, боясь поскользнуться на мокрых неровных камнях. Когда края ямы достигли уровня его груди, ему стало холодно – промерзшая земля еще дышала зимой. Ровно обтесанные лопатами глинистые стены шли слоями: верхний желто-бурый, переплетенный корнями травы, средний, слежавшийся в камень, красновато-коричневый… Ниже шла разбитая киркой сизая мерзлота. Теперь Дима ушел в яму с головой, и стало заметно темнее. Широкие ступени кончились. Он стоял на расчищенном пятачке подвала с земляным полом. «Марфа бы рыдала от счастья! Подвал дома Фуниковых. Добро пожаловать в 1570 год! Разгром Новгорода, Ливонская война, московские казни, террор, опричнина… Всего лишь двенадцать ступеней вниз – и все это ваше. Если бы я не отослал рабочих, они бы уже могли что-нибудь найти».

В яме стало совсем темно, он вздрогнул и поднял голову. На верхней ступеньке стояла высокая женщина, за ней – другая. Глядя из темноты, против солнца, он не мог различить их лиц.

– Откопал все-таки! – грубым язвительным голосом произнесла первая. У него отчего-то сжалось сердце, хотя женщину он тут же узнал. – А Гришка не допер!

– Разрешите! – он быстро поднялся по ступеням, и сестра Бельского неохотно посторонилась. Наверху Дима перевел дух – на какой-то миг в яме его посетила дикая мысль – что ему не дадут оттуда выбраться. Вторая женщина – Елена Ивановна – осматривала раскопки молча, сосредоточенно сдвинув брови. Она явно не ожидала увидеть ничего подобного.

– Знаешь, Рая, – сказала она, наконец разглядев как следует лестницу. – А ведь твой Гриша был прав. Тут что-то должно быть.

– Дураку ясно, что должно! – зло ответила та. – Только так уж заведено, видно, что все достается чужим! Дом-то наш, родовой, тут наши предки еще когда жили! А вот пришли новые хозяева – за неделю все откопали.

– Хозяева! – процедила Елена Ивановна, глядя на молчащего Диму. – Еще посмотрим. Рай, ты представь, когда моя Люда захотела купить этот дом, я ее дурой назвала! Девчонка знала, что делала! Сказала бы мне все, что знала, – я б нашла всю сумму, а так пришлось с этим, – она кивнула на Диму, – делиться.

– Вот так всегда и бывает! – подхватила та. – Поделится он теперь с тобой! Где Людка-то? Так и не звонила?

– Нет, – помрачнела Елена Ивановна. – Вот ей-богу, с тех пор как Виктор умер, ее никто пальцем не тронул, а теперь, когда вернется, – я ей ноги из задницы повыдергиваю! Она что – издевается надо мной?! Где твоя выдра?! – Теперь она обращалась к Диме. – Уже уехала?

– Сами знаете, – неохотно ответил он.

– Зря поехала! Теперь я Людкину долю ни за что не уступлю! А если упретесь – что ничего нашего тут нет, – в суд подам! Думаешь – не знаю как, людей нужных не найду? Родной, да я если захочу, так вас закопаю, что сто таджиков не отроют!

Он невозмутимо выслушал оскорбления и угрозы, лениво пожал плечами и отошел от ямы. Все это волновало его так мало, что Дима сам поражался своему спокойствию. Он даже обрадовался – теперь задача выглядела так: Елена Ивановна + Марфа = искомое неизвестное. Себя он из этого уравнения с удовольствием исключил.

– Ни за двадцать пять тысяч не отдам, ни за сорок! – распалялась женщина, вдохновленная видом лестницы и его покорным молчанием. – Рай, ты что думаешь, моя дочка так этим домом загорелась? Она у меня не дура, ой, не дура! Это я, старая идиотка, чуть все ей не испортила!

Она с удовольствием хохотнула и прибавила, что мечтает увидеть лицо Марфы, когда от ее денег откажутся.

– Вот почему она меня отсюда выставляла! У вас сердце слабое, вам надо в больницу, деньги тут держать нельзя, я вам возьму такси, докуда скажете… – передразнивала она отсутствующую противницу. – Змея! Я уверена – и сердце у меня недаром прихватило, она мне вот что вчера вечером дала! Чуть не насильно заставила выпить!

Елена Ивановна предъявила старой знакомой тюбик с таблетками. Та повертела его, с трудом сняла крышку, осторожно заглянула вовнутрь, понюхала и твердо сказала, что из чужих рук ничего принимать нельзя.

– Отравят. За пять копеек отравят.

– Господи! – Дима схватился за голову. – Да она раз десять на моих глазах принимала эти таблетки!

Но на его заступничество никто не обратил внимания. Раиса заявила, что Елена Ивановна спаслась просто чудом, а эти таблетки нужно сдать на экспертизу. Внезапно, будто что-то вспомнив, она обернулась к Диме:

– А я что зашла-то, как думаете? Гриша ведь сейчас умер.

– Да? – только и смог выдавить Дима. Ему всегда трудно давались соболезнования.

Елена Ивановна, как видно уже извещенная, замотала головой и прижала ладонь к губам:

– На похороны, выходит, приехала… Шестнадцать лет сюда ни ногой, и вот… Людка бы скорее появлялась, зараза, ведь потом себе не простит, что на похороны не пришла! Рай, ты с ним до конца была?

– До самого. – Та удовлетворенно кивнула, ее грубое, спитое лицо выражало скорее серьезную важность, чем скорбь. – Глаза ему закрыла. Проститься успел. Вот на вскрытие забрали. Так-то непонятно, с чего он вдруг сгорел…

– У нас найдут с чего! – вздохнула Елена Ивановна.

– Может, и найдут, – возразила та. – Я с врачом говорила – картина, говорит, очень некрасивая. Я спросила, конечно, – в чем дело? А он – вскрытие покажет! И милиция приехала.

Елена Ивановна перекрестилась:

– Мало самого горя, так еще и… Подозревают что-то?

– Да они б с ним не стали возиться, но я там всех на уши поставила, – гордо сообщила сестра покойного. – Сказала, что дело-то, может, уголовное. Все же знали, что он за дом большие деньги получил. Могли думать, что при себе кое-что носит. Подпоили чем-то, траванули… Ты б его видела, Ленка! От простой водки так не умирают! А Люде, правда, хватит бы всем голову морочить. Хоть на похороны пришла бы! Отец ведь!

Дима подавился воздухом, но женщины не обратили на него внимания. Елена Ивановна кивала и удрученно соглашалась с тем, что дочь устроила свое глупое представление очень не ко времени. Раиса, полностью принимая ее слова на веру, выражала надежду, что до Люды, где бы она ни была, дойдут слухи о смерти отца и она бросит ломать комедию.

– А вообще, Ленка, она у тебя всегда была со странностями! – заявила она, уже прощаясь и целуя старую подругу. – Я еще когда говорила – что из этой девчушки будет? Если бы мои решили такое устроить – я б их… Ладно, ладно, не реви, обойдется!

– Знаю, но все как-то не по-людски! – всхлипывала Елена Ивановна, прижавшись в поисках утешения к широкой груди подруги. – Посмотри на этого урода! – Она обличительно указала на Диму. – Он-то решил, что она пропала совсем, и знаешь, что сделал? Затащил в койку ее подружку, эту стерву, которая ее развела!

– Елена Ивановна! – не выдержал Дима. – Я к вам в зятья не набивался и слушать ваши истерики не обязан! Не лезьте в мою жизнь!

– Его жизнь! – взвизгнула та, отрывая от груди подруги распаренное заплаканное лицо. – Посмотрю я, какая у тебя будет жизнь, когда окажется…

Раиса дернула ее за рукав и прошипела:

– Я ж тебе говорила, рано!

Елена Ивановна проглотила явно душившие ее обличительные слова и угрюмо замолчала. Дима с недоумением переводил взгляд с одной женщины на другую. Он никак не мог опомниться от излившегося на него потока информации. Бельский умер. Он – отец Люды. Мать Люды передумала продавать свою долю. У него голова шла кругом.

– Извините, – произнес он наконец, собравшись с мыслями. – Я ничего не понимаю, могу только сказать, что сердитесь вы на меня напрасно. Вашей дочери я вреда не причинял.

– Еще бы ты причинял, – прошипела Елена Ивановна. – Скажи лучше – твоя красавица точно вернется?

– Марфа? Конечно. Кстати, я позвоню, скажу, чтобы возвращалась прямо сейчас. Она должна быть на полпути к Москве.

– Нет! – возразила Елена Ивановна. – Пусть привезет деньги. Может, я передумаю.

Однако, взглянув на ее хитро-ненавидящее выражение лица, Дима понял, что такой вариант вряд ли возможен. Зато Раиса высказалась за немедленное возвращение Марфы:

– В самом деле, что ждать-то? Пусть возвращается!

– Да куда она денется, что ты переживаешь? – возражала подруга. – Вернется, только позже!

И женщины опять обменялись многозначительными взглядами, непонятными стороннему наблюдателю.

– Вы мне ничего не хотите объяснить? – Дима начал выходить из себя.

– Нет! – резко ответила Елена Ивановна.

– Тогда, может, покинете мой участок?

Женщины переглянулись. На губах Раисы появилась ядовитая улыбка, Елена Ивановна деланно закатила глаза к небу, изображая кроткое удивление.

– А что – мешаем? – сладко поинтересовалась Раиса. – Уж извините, зашла по привычке… На старое пепелище!

– Не слушай его, тут все наполовину мое! – отрезала Елена Ивановна, воинственно задирая острый подбородок, будто собираясь проткнуть им противника. – А ты, Димочка, веди себя поосторожней! Кто знает, не в камере ли ты эту ночь будешь коротать?

– На что это вы намекаете? – возмутился он.

– Да сам знаешь, на что!

– Мне ваш бред надоел! – Он сделал шаг к женщинам, и те, как будто им грозила грозная опасность, испуганно попятились. – Говорите прямо, что вам тут нужно, а не можете – уходите! Деньги вам отдаст Марфа, а не возьмете – разделим все через суд! Я делиться не отказываюсь!

– Ты слышала? – пробормотала мать Люды, слегка опомнившись от испуга и обретая прежний наглый тон. – Он согласен поделиться… Было бы еще чем! А с Марфой твоей будет особый разговор! Эта змея думает, что может травить людей направо-налево? У нас закон хоть слабый, да еще есть!

– Вы опять про это несчастное снотворное? – Он покачал головой. – Елена Ивановна, я с вами так вежливо говорю только из уважения к вашей дочери. Другой бы на моем месте давно бы вам дуровоз вызвал.

– Смотрите, молодой человек, как бы вам кое-чего не вызвали! – сурово оборвала его Раиса. Ее опухшие глаза смотрели по-прокурорски пронзительно, а внушительные габариты явно придавали отвагу, недостающую хрупкой подруге. – Ведите себя аккуратней!

– Я на своем участке, – Дима окончательно вышел из себя, – и уже сказал: у кого какие претензии – будем решать через суд! Устроили тут базар! Немедленно уходите!

– Подругу покрывает. – Раиса сложила руки на могучей груди. – Ясно. Никуда мы не пойдем!

– Я побегу в милицию, а ты его стереги! – возбужденно пискнула Елена Ивановна, боком пробираясь к калитке. – Я мигом! Так быстрее, чем звонить!

– Вы с ума сошли, милые дамы? – От удивления Дима не мог как следует разозлиться – до того абсурдным выглядело все происходящее. Эти две пожилые подружки, обе не вполне трезвые и, кажется, не очень адекватные, которые то нападают на него с туманными обвинениями и угрозами, то отскакивают с таким видом, будто перед ними опасный маньяк… Одна из них – мать Люды, и ее душевное состояние можно хоть как-то оправдать… Но отчего на него так подозрительно смотрит Раиса? Он еле с ней знаком…

– Скажи там, что одна уже сбежала, – крикнула Раиса, не сводя с него глаз. Женщина слегка пригнулась и даже выставила вперед руки, как вратарь, ожидающий атаки на свои ворота. – А этого я постерегу!

И тут Дима не удержался – его буквально разрывал изнутри назревающий истерический смех. Упав на кстати подвернувшееся бревно, он ушиб ногу и от этого захохотал еще громче, растирая пострадавшее место. Он задыхался, давился, вытирал слезы, указывал то на одну женщину, то на другую и хохотал, хохотал, не переставая…