Текст книги "Обратный отсчет"

Те оцепенели. Елена Ивановна, крайне озадаченная, застыла у калитки, а Раиса, от неожиданности утратившая боевой настрой, уставилась на него, недоуменно сдвинув брови.

– Припадочный, что ли? – неуверенно произнесла она. – Лен, ты это за ним замечала?

– Да он притворяется, – отозвалась та, не сводя глаз с врага. – Это он, чтобы ты расслабилась! Чуть отвернешься – удерет!

– Товарищи женщины. – Дима с трудом набрал полную грудь воздуха и, задержав его, немного успокоился. – За кого вы меня принимаете?

Женщины ответили неприязненным молчанием и прокурорски-пронзительными взглядами. Он встал с бревна и отряхнул джинсы:

– Чудесный день. Вы, Елена Ивановна, не зря прожили это утро. И выпили, и подрались, и в уголовщине меня обвинили, и человека в Москву напрасно погнали, ради развлечения… Не хватит ли?

– Человека! – с ненавистью бросила та, будто выплюнув это слово. – Кто это человек – твоя гадина, что ли?

– А кто же она, по-вашему? Кажется…

– Да кто-кто! – грубо перебила его Раиса, уперев руки в полные бока и снова приняв воинственную позу. – Отравительница!

– Она Гришу убила! – поддержала ее подруга. – Слава богу, тот перед смертью пришел в себя, сказал кое-что сестре! Вот погоди – дождемся результатов вскрытия, тогда Рая молчать не станет! Я и так ей сказала – заяви на нее сразу, а она не хочет вот так, наобум… Не смей звонить этой твари, пусть сюда возвращается! Тут ее встретят!

– Даже если сбежит – не уйдет, – мрачным густым голосом произнесла Раиса. – Поймают.

У него внезапно закружилась голова – то ли это сказалось переутомление последних дней, то ли сдали напряженные нервы. Дима прикрыл глаза, сделал глубокий вздох и ощутил холод во всем теле – как будто снова спустился в глубь земли по откопанной лестнице.

– А вы что – не знали? – осторожно спросила Раиса, глядя на его побледневшее лицо. Он открыл глаза, и головокружение сменилось сильной головной болью, давящей на лоб и виски. – Вообще-то я ведь не вас обвиняю… Гриша про вас лично ничего не сказал.

– Не успел, наверное! – не сдавала позиций Елена Ивановна. – Он же с ней спит! Какие тут могут быть секреты!

– Эй, как вас там! – уже озабоченно обратилась к нему Раиса. – Хотите сказать – она не при вас ему поднесла последний стаканчик?

– Последний что? Извините! – Он рывком стянул свитер и отбросил его, оставшись в майке, – теперь ему стало очень жарко, в висках заколотилась кровь. – Кто поднес?

– Да ваша красавица, эта Марфа. Гриша как пришел в себя перед смертью, – Раиса быстро вытерла вдруг наполнившиеся слезами глаза, – я его сразу спросила: «Что же такого выпил, окаянный?! Ты же теперь при деньгах, начал коньяк пить – ну и пил бы дальше! Нет, дряни какой-то наглотался!» А он, бедный, еле говорит, кровью плюется… Но я все ж расслышала. Он сказал: «Да мы и пили коньяк, я, Анна Андреевна и новые хозяева. А потом как все разошлись, я проснулся, мне хозяйка на дорогу еще стаканчик чего-то поднесла, я пошел домой… И все! Так скрутило, что я сразу понял – вот он, мой конец». Я сразу из больницы побежала к Анне Андреевне, та сказала, что ей плохо не было и что бутылку у нее забрали.

– Этой язве еще коньяк подносили, – усмехнулась Елена Ивановна. – Когда утром в милиции стали меня спрашивать – не знаю ли какой старушки соседки с таким именем, я сразу поняла, что она тут побиралась. Эта все за версту чует – где подадут, где нальют! Адрес им сказала, думала, они из нее что-то выбьют – как же! «Извините, бабушка, что потревожили…» А она, гадюка, многое знает, если ее потрясти!

– Как вас, Дима, что ли? – не слушая подругу, обратилась к нему Раиса. – Что вы такой… Будто тоже чего-то глотнули! Я вас как человека спрашиваю – подносила эта Марфа что-то, кроме коньяка, моему брату? Я же не вас обвиняю, я вообще понять не могу, чего его травить было, несчастного! Кому это нужно-то?!

И снова вытерла слезы. Дима слышал, как сердце колотится у него в ушах. Добрести до дому и лечь, хоть на пол – вот чего он хотел. Но на дорожке стояла Раиса, и ее было не обойти. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким слабым и больным.

– При мне мы пили только коньяк. – Он взвешивал и проверял про себя каждое слово, прежде чем выпустить его на волю. – Потом я пошел провожать Анну Андреевну, остаток коньяка она взяла с собой.

– Побирушка! – просвистела шепотом Елена Ивановна.

– На полпути она сказала, что доберется сама. Я вернулся, на участке уже никого не было. Ни рабочих, ни Марфы, ни вашего брата. Вернулась Марфа – она проводила рабочих в общежитие. Увидела, что вашего брата нет, и тоже удивилась. Это все! И бога ради, – он слегка пришел в себя, головная боль чуть притихла, – зачем ей эта уголовщина?! Что она выигрывает от его смерти, сами подумайте?! Это выгодно только его наследникам, которые получат деньги!

Последняя фраза свела на нет весь положительный эффект его рассудительной речи. Раиса побагровела, сложила полные губы в трубочку, будто собиралась свистнуть, но не свистнула, а разразилась потоком брани.

Елена Ивановна, кипя от возбуждения, выкрикивала что-то бессвязное, с громадным интересом глядя на подругу, которая вдруг обрела в ее глазах новую, таинственную привлекательность. Зная ее патологическую недоверчивость к людям, Дима с уверенностью мог сказать, что сейчас она про себя окрестила подругу отравительницей, не вычеркнув, впрочем, из числа подозреваемых Марфу.

– Деньги?! – Раиса задыхалась от гнева, и ее лицо приобретало совсем уж баклажанный, апоплексический оттенок. – Он сам их отдал, сам! Ради денег?! Да ты как такое выговорил, щенок, паршивец, как ты… А-ах!

– Да не рви ты горло, – фальшиво соболезновала подруга, – никто его не послушает. В милиции раскопают, кому было выгодно, будь спокойна. А кстати, Раичка… Деньги… Это же как бы наследство?

– Ну? – выкрикнула та, не сводя с Димы взгляда бульдога, увидевшего миску сырого фарша. – Наследство, конечно! Он сам мне их отдал! Свидетели есть – муж, дети, все! Мне даже в милиции на станции говорили, чтобы я больших денег ему с собой не давала – убьют!

– Милая, да все всё знают. Наследство он оставил у тебя, но ведь не все же тебе. Раз это наследство – Люда тоже имеет часть, как дочь.

Такого удара в спину Раиса не ожидала. Она резко замолчала, словно кто-то забил заглушку ей в горло. От такого резкого контраста неистового ора и тишины Диме даже стало жутко.

– Ты же понимаешь, что это справедливо, – продолжала Елена Ивановна дружески-деловитым тоном, однако отступив чуть ближе к калитке. – Официально он ее не признал, но это только потому, что я не хотела осложнять девчонке жизнь. А если б попросила – у Люды было бы другое отчество… Да тут можно человек двадцать по соседству опросить – все скажут, что она должна была быть Бельская, а не Тихомирова. Сколько Виктор мне крови из-за этого испортил! Ну, ему я, конечно, не призналась – он и так Людку лупил по чем попало…

– Какая доля… – сипло выговорила наконец Раиса. – Ты взбесилась?

– Да нет, – с лицемерным вздохом ответила та. – И кто угодно скажет, что Люда имеет право как минимум на половину.

– Да где она была все эти годы, твоя Люда?! – с прежней силой заорала Раиса, оскорбленная в лучших чувствах. Дима всерьез испугался и за ее сердечную мышцу, и за голосовые связки. Если обиженная женщина желала воззвать к народу – у нее это наверняка, получилось. Такой крик должны были слышать и на станции. – Дочка, тоже! У него, может, таких дочек было десять штук, и что – всем полагается?!

– Посмотрим, что скажут в суде после генетической экспертизы, – чопорно произнесла Елена Ивановна, явно наслаждаясь своим интеллектуальным превосходством. – А если были еще дочки – пусть приходят. Я ведь не против.

– Твоя-то где шлялась, когда отец помирал?!

Елена Ивановна явно приготовила ответ и на этот патетический вопрос, но ее прервали. Дима-то уже с полминуты наблюдал захватывающую картину, ускользнувшую от внимания других действующих лиц. В переулке, возле калитки, стояла Ирма и тщетно пыталась эту калитку открыть. Та открывалась вовнутрь, и каждый раз опиравшаяся на нее Елена Ивановна машинально оказывала сопротивление и захлопывала ее перед носом у непрошеной гостьи. Она стояла к ней спиной и была настолько поглощена праведной борьбой за наследство, что Ирма могла бы продолжать свои бесплодные попытки хоть до ночи. Конечно, женщина могла и окликнуть тех, кто внутри, но почему-то этого не делала. Дима обратил внимание на то, что его давняя знакомая выглядит довольно странно. У Ирмы был напряженно-отсутствующий вид человека, который чем-то так потрясен, что потерял способность мыслить логически. В том, как она безмолвно повторяла попытки попасть во двор, было что-то маниакальное. Дима окликнул ее, все обернулись, и Елена Ивановна испуганно отпустила калитку. Ирма открыла ее, но входить не торопилась. У нее было все то же странное, будто замороженное лицо, а в расширенных синих глазах застыл совершенно детский страх. Так мог бы смотреть ребенок, который только что убедился в том, что Бука существует на самом деле.

– Чего вы лезете? – справедливо, хотя и не слишком приветливо поинтересовалась Елена Ивановна.

– Дима, – тихо выговорила та, игнорируя вопрос, – иди со мной.

– Ирма Анатольевна, что с вами? – он подбежал к женщине, и вовремя – та едва не упала. Дима подхватил ее под локоть.

– Я сломала каблук, – детским голоском пожаловалась та. – Машина тоже сломалась, я ее оставила на станции техобслуживания, приехала на попутке…

– С вами все в порядке? – Он почти не узнавал ни этого застывшего лица, ни этого плаксивого голоска. – Давайте зайдем в дом…

– Да кто это еще? – возмутилась Елена Ивановна. – Чего это будет всякий с улицы заходить… Из той же шайки, что ли?

Ирма взглянула на нее пустым синим взглядом и, казалось, не заметила.

– Я не помнила адреса и от станции пошла сюда пешком. Свернула не туда, заблудилась. Тут рядом такой тупичок, – ее голос слегка прерывался, – я там сломала каблук. Оступилась, понимаешь… Там крышка от канализационного люка немножко сдвинута. Каблук попал в щель, я упала…

– Где вы ушиблись? – Он всерьез испугался, что приятельница матери сильно ударилась головой и держится на ногах только из-за шока. Ирма никогда на его памяти так не выглядела и не говорила. – Вы одни приехали, без мамы?

– Колено и локоть, – чуть невпопад ответила та. – Не в этом дело. Дима, я бы сюда не поехала, но гадалка мне сказала – езжай срочно. Она не объяснила зачем. Сказала, что если что-то изменится, то только из-за того, что я поеду. Я не знаю, почему я послушалась… Мне совсем не сюда надо было… мы с мужем вообще-то в гости собирались… Он даже не знает, что я тут. Я не звонила с дороги. – Ирма коротко всхлипнула, хотя ее глаза были сухими. – Не могла. Я просто ехала, как она сказала, а потом шла.

– Я вызову «скорую». – Дима попытался стронуть женщину с места, чтобы отвести в дом, но та неожиданно оказала сопротивление и вырвала руку. – Ирма Анатольевна, вам трудно стоять, я вижу. Идемте в дом!

– Там человек. – Она говорила так осторожно, будто перед ней поставили задачу – не задуть горящую возле рта свечу. – В канализационном люке – человек. Он застонал внизу, когда я упала и выругалась.

И после паузы, во время которой все молча смотрели на нее, ожидая продолжения, заключила:

– Это женщина, и она умирает. Мне кажется, там Люда.

Глава 15

В течение следующих двух-трех часов Дима на собственном опыте убедился, что человек может двигаться, совершать какие-то действия, принимать решения и отвечать на вопросы – и при этом спать. С того момента, как Ирма произнесла эти невероятные слова, свое состояние иначе, как сном, он назвать не мог. Сном было возвращение в тупик, сном – жуткий крик Елены Ивановны, упавшей на колени и пытавшейся сдвинуть с места тяжелую крышку люка, сном – бег обратно в дом по пустынным переулкам, за киркой и веревкой, и скрежет сдвигаемой крышки, кошмаром – то, что он успел увидеть внизу, прежде чем его оттолкнули сгрудившиеся у люка женщины. Откуда в тупике появились милиция и «скорая», его сознание не зафиксировало. Он отчетливо помнил лишь то, что Ирма держалась рядом с ним, до боли сжимая его руку, и эта боль удерживала его на поверхности реальности, как нечто неоспоримое. И еще вонзился в мозг и засел там осколком зазубренного стекла дикий Людин крик. Она кричала все время, пока ее поднимали из колодца, и умолкла лишь после нескольких уколов, которые ей сделал тут же, один за другим, ошеломленный врач. Обезболивающее было слабое, но девушка была еще более слаба и потому сразу впала в беспамятство. Мать рвалась за ней, и ей очень пригодилась вторая подъехавшая машина «скорой». Правда, на нее уколы не подействовали – женщина нападала на врачей, на милиционеров, на всех, кто попадал в поле ее зрения, несла околесицу, и когда ее увезли, все вздохнули с облегчением. Ирма продолжала прижиматься к Диме, который, сам того не сознавая, заботливо обнимал ее за плечи. Раиса наблюдала за происходящим с оцепенело-тупым видом, и за все время, пока девушку извлекали из колодца и осматривали наверху, произнесла только одну фразу. Всмотревшись в землистое, будто покрытое тусклой грязной пленкой лицо Люды, она сказала:

– Надо же, стала вылитый отец… А маленькая была непохожа.

– Это Людмила Амтман? Вы можете это подтвердить? – спрашивали его представители власти – те же, что были вчера вечером, или другие – он не понимал, не узнавал. Отвечал «да, она» и снова содрогался, как в тот миг, когда увидел на дне канализационного люка, куда едва проник дневной свет после того, как он сдвинул крышку, ее застывшее, показавшееся мертвым лицо. Оно было таким изможденным и неподвижным, так провалились щеки и заострился нос, что он едва сам не свалился вниз, на глубину трех с лишним метров, на сплетение труб и обломки кирпичей.

– Как она попала в коллектор? – спрашивали его.

– О господи, не знаю! Я даже не знаю, что с ней?

– Перелом обеих ног, сотрясение мозга – это то, что нашли здесь, – отвечал ему кто-то в штатском, отчего-то настойчиво предлагавший Диме закурить. Тот даже взял сигарету и теперь вертел ее в пальцах, не зная, что с ней делать. – В больнице выяснят, что еще. Но как она туда попала?

– Согласно вашему заявлению, она пропала двадцать седьмого апреля? Она не могла лежать там девять дней!

– А ее мать сегодня утром заявила, что дочь не пропала, а спряталась. Перестала звонить и отвечать на звонки позавчера, третьего мая. Могла она тут пролежать двое суток с хвостиком? – говорил кто-то еще.

– Могла! – отвечали ему. – Даже если кричала – никто не слышал. Тупик, место непроходное, праздники – работы не ведутся, только в случае аварии. Аварий не было.

– Но крышку-то над ней кто-то закрыл?! Дмитрий Евгеньевич! – обращались к нему. – Вы ведь сами сдвинули крышку? Насколько она была закрыта?

– Почти полностью, – отвечал тот, подчиняясь общему течению сна, где теперь приходилось давать показания. – Был только маленький зазор, я еле просунул туда острие кирки.

– Ирма Анатольевна? – Брались за ошеломленную, вконец подавленную женщину, которая беспомощно пряталась за Диму. – Вы упали на крышке, почему? Крышка слегка торчала? Но немного, да, а то бы вы заметили?

– Наверное, – слабым голосом отвечала та. – Я попала каблуком в этот зазор и сломала его. Дернулась, упала… очень больно ударилась коленом и локтем, вскрикнула, выругалась… Нога была как в плену. Мне пришлось сперва вытащить ее из туфли. А потом вытаскивать саму туфлю. И тут внизу кто-то застонал – один раз, потом еще. Женский голос, и он вдруг показался мне знакомым. Я побежала отсюда босиком, туфли держала в руках, где обулась – не помню… Меня это все ошарашило. Конечно, крышка была почти закрыта, а то бы я увидела Люду! Туда даже моя туфля не провалилась – только каблук застрял!

– Вот какие интересные дела у нас бывают в провинции, – обратился к Диме приветливый оперативник, угостивший его сигаретой. – Прямо «Узник замка Иф»!

– «Александровские тайны», – мрачно ответил ему тот, кто осматривал крышку. Французские авантюрные романы явно пользовались большой популярностью среди местных оперативников – Ловко девушку запечатали! Даже если бы она доверху доползла с переломанными ногами, крышку бы не сдвинула.

– А что ж крышку плотнее не положили?

– Загадка. Может, она и доползла, раз пыталась поднять крышку изнутри, скажем – головой, чуть-чуть подалось, но она упала. Придет в себя – допросим эту радистку Кэт.

– Мрак! – заметил приветливый оперативник. – Если у нее цела спина – значит, в рубашке родилась. Сколько там метров? – крикнул он в открытый колодец.

– Три шестьдесят, – гулко ответили оттуда. – Вот, ее сумка, куда отлетела! Вымокло все, как не уплыла. Я вылезаю, тут с фонариком не видно ни черта.

– Ну будем ждать, когда девушка придет в себя, – весело сообщил оперативник Диме. – Идите домой, телефончик далеко не убирайте – позвоним. Ирма Анатольевна? Вам врач не нужен, а то мы устроим?

Та покачала головой и крепче вцепилась в Диму, который, как видно, казался ей последней опорой в этом безумном мире.

– А мне куда? – мрачно спросила Раиса, которая до сих пор не вмешивалась.

– А что – вы свидетель? Адрес и телефончик оставьте – и идите себе, куда хотите. На дачу не уезжайте пока, если можно.

Та явно хотела сказать еще что-то, возможно, поделиться соображениями по поводу смерти своего брата, но увидев, что оперативникам не до нее, подчинилась и, оставив координаты, молча исчезла. Дима отвел Ирму в дом, который, когда он переступил порог кухни, тоже показался ему частью сна. Он усадил женщину на постель, где недавно отдыхала Елена Ивановна, присел рядом. Ирма откинулась к стене и бессильно прикрыла глаза. Некоторое время оба молчали, потом женщина глубоко и резко вздохнула, нарушив звенящую тишину.

– Она будет жить, правда, Дим? Ты же видел ее? Только ноги, и они говорят – ушиб головы… Она же была в сознании, когда ее доставали, правда? Ты же слышал, как она кричала!

– Да, – он встал, чувствуя себя так, будто поднял на плечах тяжелый груз. Вынул мобильный телефон, набрал номер Марфы, послушал, пожал плечами. – Выключен, или она в «яме». В области все может быть. Я поеду в больницу – вдруг что надо. Хорошо, что сейчас Марфа привезет деньги. Ирма Анатольевна, вы побудете здесь? Вы ее знаете, верно? Она должна вернуться часам к семи-восьми, возможно, я буду в больнице, так вы передайте ей, куда подъехать с деньгами. Я буду вам звонить и все сообщать.

– Не бросай меня! – испугалась та, тоже вскакивая с постели и цепляясь за его руку. – Я с тобой! Какая разница, буду я тут или нет! До вечера еще далеко!

Он согласился и взял ее с собой. Странно, но с ней ему было как-то легче. Дима впервые оценил, насколько важно в трудную минуту иметь рядом старого знакомого – даже если прежде ты его не слишком любил. Теперь он испытывал к материной подруге почти родственные чувства, тем более что та начисто утратила свою неприятную самоуверенность, которая всегда бесила Диму.

Поймав на станции такси, через двадцать минут они были в больнице. Где Люда, им сообщили сразу – прибытие девушки на «скорой» с милицейским эскортом произвело немалый переполох – и ее без всяких проволочек поместили в отделение интенсивной терапии. О состоянии Люды им сообщил сам главврач, которого известили о приезде родственников больной.

– Беспокоиться не стоит, – благодушно сказал тот. – Придет в себя – повидаетесь. Спина, судя по всему, в порядке, голова – ничего серьезного, обычное сотрясение. Сознание наша красавица теряет от болевого шока. С ногами будет непросто – у нее сложный перелом обеих голеней, щиколотки, так что несколько операций у нее впереди. Главное – купировать воспалительный процесс.

– У нее ведь нет гангрены? – робко спросила Ирма.

– Ну, этого добра, будем надеяться, у нас не случится, но помучиться девочке придется. Помощь не была оказана сразу, двое суток с такими переломами в воде, без лекарств, без простейшей перевязки… но она молодая, сильная – выкарабкается. Будь ей лет пятьдесят – я бы не стал к вам выходить, послал бы кого-нибудь чего-нибудь наврать, – признался главврач. – А так могу обещать, что отсюда она выйдет на своих ногах. Правда, танцевать еще долго не сможет.

Вполне успокоенные, они покинули больницу, следуя совету того же врача. Он сказал, что позвонит сам, когда больная придет в себя, а торчать в коридоре административного корпуса незачем и особо негде. Оказавшись на улице, они вдруг обнаружили, что все это время держались за руки. Ирма смущенно улыбнулась и освободила свои тоненькие пальчики из его ладони. Ее лицо снова оживало, и в глазах уже не было панического ужаса, который поразил Диму. Ирма стала прежней, но в ней появилась какая-то уступчивая мягкость.

– Я не знаю, что меня вело, но меня что-то вело, – сказала она, остановившись за воротами больницы. – Гадалка послала меня сюда, чтобы я спасла Люду – теперь я понимаю. Только не смейся!

– Да что-то не до смеха. – Он взглянул на часы. – Вы не голодны? Я с утра ничего не ел, не лезло. Давайте отметим Людино спасение?

И хотя Ирма считала, что пить шампанское рановато, они все-таки купили и откупорили бутылку, уютно устроившись рядышком на бревне, во дворе дома номер пять в Косовом переулке. Шампанское было теплым и приторным, зато закуски – сыр, хлеб, колбаса и оливки – показались оголодавшей парочке необычайно вкусными. На нервной почве у обоих проснулся зверский аппетит, и вскоре они смеялись, наевшись и чуть захмелев, чокаясь чайными чашками с шампанским.

– Если бы Люда знала, кому она обязана спасением! – воскликнул Дима.

Ирма отмахнулась:

– Брось, я не претендую на орден. Для меня куда важнее, что кончился этот кошмар. Знаешь, эта гадалка как-то сказала, что для Люды начался обратный отсчет, и это меня просто пронзило. Мы все живем нормальной жизнью, едим, пьем, ходим, разговариваем, а над ней стоит какой-то рефери и считает: «Десять… Девять… Восемь… Семь…»

– Рефери считает по восходящей, – поправил Дима, вылавливая вилкой последнюю оливку, одиноко дрейфующую в жестяной баночке.

– Так то в боксе! – философски ответила Ирма. – А жизнь… Наверное, вся она и есть не что иное, как обратный отсчет. Сколько осталось до вылета…

– Что-то вас мрачные мысли одолели. – Дима налил шампанского в ее опустевшую чашку. – Сегодня радоваться надо!

– Я радуюсь. – Она сделала глоток и, прикрыв глаза, подставила лицо вечернему мягкому солнцу. – И мрака тут никакого нет, наоборот. Знаешь, я тебе признаюсь – я страшно боялась старости и всего, что она с собой приносит. Болезни, морщины, одиночество… Потом – смерть. А сегодня вдруг перестала бояться, как отрезало. После того как я увидела там, в колодце, ее лицо, мне хочется просто жить. Видеть солнце, людей, делать ошибки.

– Да, ошибки, – повторил он, швыряя прочь опустевшую бутылку. Ирма, как будто угадав его мысли, повернулась к нему и положила руку на плечо:

– Переживаешь из-за Марфы?

В другой время он ответил бы резко и в том смысле, что ненавидит людей, сующихся в чужие дела, но сейчас только неопределенно покачал головой. Ирма кивнула:

– Понимаю, нелегко… Скажи, у тебя с этой женщиной что-то серьезное? Может быть, просто ничего не говорить Люде?

– Нет, так я не хочу, – твердо ответил он. – Я скажу все.

– А… Марфа?

– Я ничего не знаю, Ирма Анатольевна, – голова снова разболелась, на сей раз – от шампанского. – Я стараюсь не думать. Знаю только одно – я счастлив, что Люда жива, и…

Резкий возглас, раздавшийся за его спиной, заставил Диму подскочить на месте, Ирма испуганно обернулась. У калитки стояла Марфа. За разговором они не расслышали шума подъехавшего такси, который теперь затихал в конце переулка.

– А где рабочие? – Марфа оглядела раскопки и снова перевела на Диму встревоженный взгляд. – Что случилось? Здравствуйте!

Это относилось к Ирме, и та кивнула в ответ. Дима встал и подошел к подруге. Он заметил, что та как-то особенно прижимает локтем к боку висящую на плече сумку. «Там деньги», – понял он.

– Жаль, что мы выпили все шампанское, но я могу купить еще, – сказал он, пытаясь подобрать слова, чтобы сообщить подруге потрясающую новость. Будь они наедине, все было бы проще, но их слушала Ирма. – Это хорошо, что ты привезла деньги. Ты же привезла?

– Конечно, – тихо ответила та, бросив быстрый взгляд на мешающую свидетельницу. – А где Елена Ивановна?

– Она в больнице.

– Как?! Опять сердце?

– Скорее, стресс. Знаешь, Люда нашлась.

Он ожидал любой реакции, но не такой. Марфа резко закрыла лицо руками, потом так же резко перегнулась вперед, словно вдруг решила совершить какой-то странный намаз. Когда она выпрямилась и отняла ладони от лица, оно покрылось красными пятнами. Дыхание стало прерывистым и хриплым, и когда она заговорила, Дима с трудом разобрал слова.

– Жива? – только и спросила она.

– Жива, в здешней больнице. Пока без сознания. У нее перелом обеих ног, сотрясение мозга… Наверное, потребуются какие-то деньги, ты мне займешь? Вернемся в Москву – сразу отдам. У меня с собой только на мелкие расходы. И вообще, надо подумать о том, чтобы вообще забрать ее в Москву. Вот только придет в себя…

– Да, да, – Марфа озиралась так, будто впервые обнаружила, где находится, и не узнавала местности. – Значит, ты отпустил рабочих? Правильно, сейчас не до них.

– Что с тобой? – Он видел, как у нее трясутся руки. – Присядь, успокойся…

Ему хотелось сказать многое, утешить ее, обсудить самое интимное, насущное – но очень мешала Ирма, бесцеремонно ловившая каждое слово. Марфа дышала тяжело и часто, как выброшенная на берег рыба, глаза метались из стороны в сторону. Она нервно сглотнула и снова прикрыла глаза рукой:

– Не знаю, что со мной… Просто трясет. Ты прав, надо немножко выпить. Я сама схожу, ты купишь не то… Мне надо пройтись, проветриться. Еще эта машина… Меня укачало.

– Да ты хоть послушай, где ее нашли! – воскликнул Дима, но та выставила руку, будто отталкивая его слова:

– Потом, не сейчас. Я все равно не восприму. Подождите меня.

И, захлопнув калитку, быстро пошла прочь, по направлению к станции. Дима изумленно смотрел ей вслед, пока та не исчезла за поворотом. Повернулся к Ирме, смущенно заметил:

– Ей не по себе.

– Ее можно понять, – согласилась та. – Дима, я спрошу, как спросила бы сына… Не сердись. Ты ее любишь?

– Ирма Анатольевна!

– Ну хорошо, спрошу по-другому. Как тебе кажется – она тебя любит?

– Ну а вы как думаете? – Он присел рядом с ней. – Вы же считаете себя знатоком человеческих душ. Посмотрели на нас вместе?

– Посмотрела, но поняла одно – вы друг другу очень небезразличны. Вон что с ней творилось, когда узнала про Люду… Чуть сознание не потеряла! Только что это за чувство, Дима? Она что – так боится соперничества? Ревнует? Или ей стыдно перед подругой?

– Спросите ее сами, – посоветовал Дима.

Но совет пропал впустую. Марфа не вернулась ни через полчаса, как можно было ожидать, ни через час, ни даже через два, когда им позвонили из больницы и сказали, что Люда пришла в себя и уже говорит. У нее уже был следователь, родственники тоже могут подъехать. Чем быстрее, тем лучше – ее готовят к сложной операции.

– Одна нашлась, другая исчезла! – причитала Ирма, когда они ехали в больницу. – Дима, позвони ей еще!

– Она отключила телефон.

– Нельзя же быть такой нервной! Она казалась такой смелой, напористой и вдруг сбежала! – удивлялась женщина. – Может, это ты ее напугал?

– Чем это?

– Да своим «скажу правду, скажу правду»! – передразнила его Ирма. – Нужно же учитывать и чужие желания! Ты ее-то спросил – хочет она этой правды или нет?

– Она сама говорила, что не будет лгать Люде.

– Значит – врала! – вынесла приговор Ирма и откинулась на спинку сиденья. – Женщины часто врут, когда дело касается мужчин – в тридцать лет, милый, пора это усвоить! Подумай над этим!

Однако в больнице Диме и его спутнице пришлось усваивать кое-что иное. К Люде их не пустили – ею вплотную занялись врачи, зато их ждал разговор со следователем – короткий и весьма информативный. Прежде всего их спросили, знают ли они некую Марфу, подругу Людмилы Амтман? Оба ответили, что да.

– Простите, а что – Люда ее звала? – поинтересовался Дима.

– Не совсем. – Следователь сделал пометку в блокноте. – Значит, знакомы… Людмила просто просила с ней связаться. Где может быть эта Марфа – не знаете?

– Дело в том, – смутился Дима, – что она, кажется, уехала в Москву…

– Так она была здесь?! – отчего-то удивился следователь. – Когда?!

– Да еще часа два назад. Понимаете, я ей сказал, что Люда нашлась, а она разволновалась и… Знаете, просто сбежала! Я не могу ей дозвониться.

– Разволновалась, конечно! – Следователь захлопнул блокнот и взглянул на часы. – Адрес ее в Москве знаете?

– Да я сам у нее временно живу… А что…

– А то, что мы сейчас туда поедем, только вот извещу московских коллег, чтобы эту красавицу перехватили. Она постоянно живет в Германии, так? Могла рвануть прямо в аэропорт…

Теперь он как будто рассуждал сам с собой. Ирма снова вцепилась в Диму, но тот стряхнул ее, как надоевшую обузу:

– Что вы говорите?!

– Да то, что эта Марфа-посадница спихнула подругу в люк и своими ручками задвинула над ней крышку! Если бы не ваша помощь, – он слегка поклонился Ирме, – завтра Людмиле Амтман можно было бы заказывать гроб! Давайте в машину, по дороге все расскажете!

Дима даже не успел сказать, что этого не может быть – ему пришлось ловить в объятия сползавшую вдоль стены приемного покоя Ирму. Говорить с ней стало возможным лишь на полпути к Москве – до этого она лишь затравленно озиралась. Димы женщина явно сторонилась, будто он являлся переносчиком какой-то смертельно опасной болезни, передающейся неизвестным науке путем. Впрочем, он и сам чувствовал себя примерно так же.

* * *

– Извините, а в чем, собственно говоря, дело? – с достоинством спросила женщина, меряя взглядом группу людей на пороге своей квартиры. – Что вам нужно?

– Можно войти? – поинтересовался следователь, показывая удостоверение.

Та едва взглянула и повела плечом:

– Зачем?

– Для разговора, – пояснил тот. – Возникло несколько вопросов – так вот, если бы вы согласились ответить, было бы очень хорошо.

– Что ж, проходите, – та распахнула дверь пошире и послала через голову следователя – тот был невысокого роста – ироничный и упрекающий взгляд Диме. Ирму она попросту не замечала, хотя и не препятствовала тому, чтобы та тоже вошла.

– Сюда, пожалуйста, – Марфа светским жестом пригласила визитеров в гостиную. – Немножко не убрано, последние дни я жила в Александрове. Увлекалась раскопками, знаете ли.