Текст книги "Обратный отсчет"

– Скажите, что вы думаете насчет того, что говорила Елена Ивановна? – Марфа подала кружку Татьяне. – Она ведь всерьез верит в это, рвется на поиски! Я ее с трудом уложила, убедила, что утро вечера мудренее и Люда наверняка позвонит завтра.

– Бред, – коротко ответила та, но кружку взяла и сделала несколько глотков. – Я считаю, что надо вызвать «скорую» сейчас, пока она спит.

– А я бы подождал до утра! – возразил Дима. – В том, что она говорила, что-то было…

Марфа высоко подняла брови. Он кивнул:

– Знаю, знаю, что это звучит дико, но ты же сама слышала – она так искренне в это верит…

– Так верит, что это становится заразным. – Марфа почти насильно всучила ему кружку с чаем. – Согрейся, ничего другого нет. Значит, ты допускаешь, что Люда устроила чудовищную мистификацию, введя в заблуждение и нас, и милицию? Ладно. Номер глупый, но осуществимый. В этом есть что-то подростковое – сбежать ненадолго из дома, чтобы поволновались… Возникает один вопрос – зачем это взрослому человеку? Да еще накануне важного дела?

– Какого? – Татьяна оторвалась от дымящейся кружки.

– Перестройка дома. – Любезно пояснила Марфа. – Мы сейчас как раз ведем подготовительные работы.

– Какая спешка. – Женщина не удержалась от иронии. – А что бы сказала на это Люда? Тут, как-никак, есть ее законная половина!

– Да ведь на нее никто не посягает, – бестрепетно улыбнулась Марфа, отлично уловив подтекст. – А насчет спешки… она была бы рада, что дело идет.

– Да уж, на всех парах, – бросила Татьяна, возвращая пустую кружку и решительно глядя на часы. – Ну вот что, милые мои, раз вы все уже решили без меня – управляйтесь с Еленой Ивановной сами. Я не собираюсь висеть у вас над душой, и меня тут ничего не держит.

– Мам, ты в Москву?! На ночь глядя?

– Ничего, будут еще две электрички, я изучила расписание, – подчеркнуто холодно заявила женщина. – Провожать не надо, доберусь сама. Дима, пойдем, запрешь за мной калитку.

Она демонстративно пропустила мимо ушей «до свидания» Марфы и молча вышла, жестом позвав за собой сына. У калитки, уже отворив ее, остановилась и взглянула в его лицо, освещенное падавшим из дома светом.

– Дима, я чего-то не знаю?

Ее голос прозвучал сдавленно, напряженно, словно вопрос дался нелегко. Дима попытался обнять ее, та высвободилась:

– Скажи – ты действительно знаешь эту Марфу несколько дней? Такое впечатление, что это с ней ты прожил три года, а не с Людой.

– Какое еще у тебя впечатление? – уже раздраженно поинтересовался он. – Что мы с ней собираемся пожениться? Она, к слову, замужем, и, судя по всему, удачно.

– Впечатление такое, что ты рад тому, что случилось с Людой. – Голос матери дрогнул. – И она тоже не грустит! Дима, скажи мне все. Я… Никому, если что.

Последние слова она произнесла еле слышно, словно не веря, что осмелилась выговорить такое.

– Да что ты?! – До него дошел смысл сказанного, и желудок будто наполнился ледяной водой. – Ты хочешь сказать, что считаешь меня убийцей?!

– О господи, нет! А кем мне тебя еще считать! – воскликнула женщина, тут же противореча самой себе. – Я запуталась, я не знаю… И Елена Ивановна говорит такое, что я сама начинаю с ума сходить…

– Мама, останься! Утром все будет выглядеть иначе!

– Нет, мне страшно. – Она даже сделала шаг прочь от сына, оказавшись на улице. Теперь их разделяла калитка. – Я сюда больше не приеду, никогда. У меня такое чувство, что ты… ты… ты стал таким чужим!

– Чем тебе поклясться, чтобы ты поверила, что я не виноват? – в сердцах воскликнул он. – Я знаю о Люде столько же, сколько и ты, и буду безумно рад, если она отыщется! Пусть между нами все кончено, все равно, я буду счастлив! Я готов отдать свою часть в этом доме любому, кто ее найдет. Я все, что у меня есть, отдам, чтобы она отыскалась. Было бы кому…

– Это все слова. – Мать ничуть не успокоилась и, судя по голосу, ни капли не поверила. – Если ты хочешь меня убедить – вернись со мной в Москву. Сейчас!

– Это невозможно.

– Не можешь бросить свою новую девку?

– Мама, она не девка, а ты просто капризничаешь! Что это за ультиматумы? Что это вообще докажет, если я вернусь с тобой?

– У меня ужасное ощущение, что я тебя теряю… Уже потеряла. – Мать отступила еще на шаг, ее лицо ушло в тень, голос зазвучал глуше: – Я никогда не читала тебе нотаций, не лезла в твою жизнь, но то, что творится сейчас…

– Безнравственно?

– Ну, над нравственностью сейчас принято смеяться, – оборвала его мать. – Это просто очень нечистоплотно и не похоже на тебя. Стало быть, Люда ничего для тебя не значила? А выглядело все так, будто ты ее любишь. Может, ты и меня так же любишь?

– Я очень прошу тебя остаться!

– А я прошу тебя уехать со мной!

– Все, хватит.

Женщина развернулась и торопливо пошла прочь. Дима сделал было несколько шагов за нею, все еще не в силах поверить, что они расстаются вот так, почти врагами, и остановился. Фигуру матери затушевали синие сумерки, и через секунду она исчезла. Слышался только стук ее каблуков, потом женщина свернула за угол, и Дима уже ничего не различал.

«Прихоть, ревность, нервы, – он все еще смотрел в темноту, будто поджидая ее возвращения. – Бежать за ней? Она настроена не так, чтобы сдаться. Возненавидела Марфу… Она впервые критикует мою подружку, а ведь знала всех. Не могу же я за ней бегать – она не права, это обыкновенное самодурство. До дома доберется спокойно, еще не так поздно… Уехать и бросить здесь Елену Ивановну – очень хорошо, прежде всего по отношению к той же Люде! Завтра она раскается и позвонит сама. Вот нарочно не буду звонить первым – пусть подумает!»

Он все еще сердился и, стоя у открытой калитки, подбирал запоздалые аргументы для спора с матерью, когда вдали, у станции, раздался шум подходящего поезда. Минута тишины – и снова стук набирающих скорость колес. Он взглянул на часы – мать должна была успеть на эту электричку. Дима потянул на себя калитку, чтобы запереть, и вдруг замер. По спине прополз неприятный холодный червячок – прямо по позвоночнику, словно страх, о котором говорила мать, каким-то образом передался сыну. У него появилось четкое ощущение чьего-то взгляда – пристального и тяжелого. Кто-то или что-то смотрело на него из темного сада, и оно было бесшумным, но очень ощутимым и недобрым. Дима медленно обернулся, стараясь не выдать страха, и в то же время понимая, что этот страх абсурден. В саду никого не было – стемнело еще не настолько, чтобы он не мог рассмотреть небольшого участка. Только в освещенном окне кухни виднелся застывший женский силуэт – это ждала его Марфа.

Глава 12

– И не просите! – Гадалка едва не прищемила пухлые пальцы, пытаясь захлопнуть дверь перед носом у незваной посетительницы. – Что за манера врываться – спозаранку, без предупреждения! Тут не пожарная часть, а у вас не горит!

– Извините, я так спешила, действительно, надо было позвонить… Но я ночь не спала, ничего не соображаю… Пожалуйста, погадайте еще разок – мне так нужно!

– Я вам уже все сказала насчет вашей Люды!

– Но позвольте, я по другому вопросу! – воскликнула Татьяна, с трудом удерживая дверь за ручку. Этот нелепый поединок был ей явно не по силам – после бессонной ночи она чувствовала себя разбитой и больной.

– Я не буду вам больше гадать! – Дверь постепенно закрывалась, и Татьяна, отчаявшись, выкрикнула первое, что пришло на ум:

– Я боюсь уже не за нее, а за сына!

Наступила тишина – Нина явно обдумывала услышанное. Затем Татьяна почувствовала, что дверь больше не держат. Она потянула ее на себя и робко вошла в темноватую прихожую. Гадалка стояла перед ней, уперев руки в полные бока, и мрачно посматривала исподлобья. В глубине квартиры слышались голоса – мужской и детский, звуки включенного телевизора, на кухне в раковине шумела льющаяся вода, и пахло чем-то жареным и жирным. «Для полной интимности не хватает только развешанных на веревке трусов», – брезгливо подумала Татьяна, снова отмечая про себя неряшливость хозяйки и ее квартиры.

– Я очень жалею, что связалась с вами. – Нина достала из кармана халата половинку толстой сигары, высекла длинное пламя из зажигалки и раскурила ее, выпустив облако крепкого душистого дыма. – Ваше дело мне на нервы действует. Запомните – я не только гадать не буду, но и от вас ничего слышать не желаю. Вы говорите, у вас теперь другое дело?

– Оно касается Дмитрия, моего сына.

– Надеюсь, он-то не пропал? – Нина поманила ее в глубь коридора и открыла дверь в маленькую захламленную комнатку – метров восемь, не больше. Татьяна увидела разложенное кресло-кровать со скомканным бельем, старый шкаф с перекосившейся дверцей, пыльное до невозможности пианино с поднятой крышкой, на клавиатуре которого валялось такое же пыльное серое вязание. Нина, войдя в комнату первой, взяла вязаную тряпку и смахнула пыль с крутящегося табурета.

– Садитесь сюда. В доме плюнуть некуда, вся семья в сборе, да еще мужнина сестра из Воронежа приехала, а к старшему сыну друзья пришли. В такие дни хоть на лестнице людей принимай…

– Вам бы снять квартиру для работы, – посоветовала Татьяна, осторожно присаживаясь на хлипкий табурет.

– Ну, я не такие деньги зарабатываю, – заметила та, грузно опускаясь на край кресла-кровати. – Да и в практике разборчива, знаете ли. Другие берут все подряд, и даже сами подкидывают идеи – на кого, на что еще погадать. Без них бы клиенту в голову не стукнуло…

– Да уж, – поежилась Татьяна. – Вы прямо альтруист от своей профессии!

– Вообще-то по профессии я микробиолог, – доверительно сообщила та. – Итак, что у нас сегодня?

– Я хочу, чтобы вы сказали мне, какие отношения между одной женщиной и моим сыном, – неуверенно начала Татьяна, но гадалка ее оборвала:

– Близкие, и очень. Что еще?

– Простите, но вы же карт не разложили! – возмутилась Татьяна.

– И не нужно. Это та высокая брюнетка с зелеными глазами, в красном свитере, которую мы видели в Александрове, на даче?

– Как вы догадались?

– Ну, для этого не надо быть семи пядей во лбу, – рассмеялась женщина. – Она молода, красива, у нее вид особы, которая своего не упустит, и по всему видно – она привыкла получать то, что хочет. В доме вела себя по-хозяйски, на вас смотрела с большим интересом, как на возможную свекровь, ваш сын дал ей ключи, поручил какие-то дела по дому… Кажется, все ясно.

– Да, – убито подтвердила Татьяна, – он сам признался, что спит с ней. Я бы хотела знать – насколько это для него важно?

– А вы сами как думаете?

– Наверное, да… Он даже поссорился со мной из-за нее. Но я не могу понять, почему? Чем она так его взяла? Я не узнаю сына, он кажется мне чужим, совсем другим… И все это началось с тех пор, как появилась она. Что будет дальше? Я просто теряюсь… Еще он сказал, что Марфа замужем… она постоянно живет в Германии, приехала в Москву на несколько дней, и вот – завела с ним роман… Она – подруга Люды.

– Да, я помню, она говорила, – задумчиво кивнула Нина. Ее полное оплывшее лицо стало задумчивым, серьезным. Она затянулась, с сигары на пол упала внушительная кучка пепла, но женщина не обратила на это никакого внимания. Татьяна уже заметила, что весь пол в квартире был усыпан сигарным пеплом – видно, пепельницы были здесь не в почете.

– Значит, вас волнуют отношения вашего сына с этой женщиной? – Гадалка достала из кармана колоду и задумчиво перемешала карты. – Что они представляют из себя сейчас? Во что могут превратиться в дальнейшем? Создадут ли они семью или останутся любовниками? Что конкретно?

– Ах, не знаю! – Татьяна в сердцах махнула рукой и забывшись, облокотилась на раскрытую клавиатуру. Клавиши нестройно взревели, и она, вскрикнув, подскочила на табурете.

– Давно пора продать эту бандуру. – Нина как будто впервые увидела пианино. – Это я еще в школе занималась, а потом на нем никто не играл. Представляете, сколько лет я его за собой таскаю? Сама уже все перезабыла, а у детей ни слуха, ни голоса. Итак?

– Давайте спросим так – не принесут ли отношения с этой женщиной какого-нибудь вреда моему сыну? – после минутного раздумья сформулировала вопрос Татьяна. – На то, любят ли они друг друга, мне плевать, поженятся они вряд ли… В общем, я только за своего ребенка беспокоюсь. Хотя он мне вчера и нахамил из-за этой девки…

– Все они рано или поздно начинают хамить матерям из-за девок, – философски заметила Нина, начиная раскладывать карты на свободном уголке кресла-кровати. – И это хорошо – значит, растут, правильно развиваются. Вы же не хотите быть для него единственной и главной женщиной в мире? У таких матерей сыновья либо голубые, либо затрюханные старые холостяки, на которых и смотреть-то неприятно… Итак, их отношения начались с общей тайны. Весьма интересно… Карта указывает на то, что один из них человек весьма сложный, замкнутый, с богатым внутренним миром. Когда речь идет о романе, такая карта прошлого – книга – не говорит о страстной любви. Скорее – это глубокий и сильный интерес друг другу, основанный на познании.

– Может быть. – Татьяна пожала плечами. Она была слегка удивлена. – Богатый внутренний мир. Скажите на милость… А что в настоящем?

– Ребенок.

– Боже мой! – От испуга она снова чуть не оперлась на клавиши и удержалась в последнее мгновенье. – Марфа беременна?!

– О нет, – успокоила ее гадалка, покровительственно улыбнувшись. – Это значит, что один из них идеализирует сложившиеся отношения, слишком наивно и доверчиво, по-детски, принимает их на веру. С одной стороны – такому душевному состоянию можно позавидовать, но если рядом лежат неблагоприятные карты – это скорее указание быть повнимательней к партнеру. А вот и будущее – тучи. Боюсь, что их отношения будут складываться неблагоприятным образом и вашему сыну предстоит большое испытание на прочность. Ему придется страдать.

– Вот еще! – воскликнула Татьяна. – Из-за этой?! Они, по крайней мере, расстанутся?

– Все в тучах, ничего сказать нельзя.

– А совет? Есть какой-нибудь совет?

– Как не быть. – Нина смешала колоду и сунула ее в карман. Сделала глубокую затяжку и, выпуская с закрытыми глазами дым, внезапно коротко рассмеялась:

– Это букет – очень сильная карта, она несет приятную, чистую энергию и готовит сюрприз в сердечных делах. Взаимоотношения изменятся, получат новый импульс, все, что было в них неверно и нечисто, исправится… И в конечном счете вашего сына ждет свадебный букет. Начинайте припасать деньги.

Татьяна медленно встала. Она была ошеломлена, несмотря на то что в который раз заклялась не верить предсказанию, если оно будет звучать слишком дико. Нина молча курила, наслаждаясь душистым дымом и растерянным видом гостьи.

– Вы ничего не перепутали? – выговорила наконец Татьяна.

– Вот это комплимент за то, что я приняла вас в неурочное время, да еще бесплатно, – заметила Нина, сощуривая блестящие черные глаза. – Да, денег я не возьму и на этот раз. Хотела бы я знать, почему мне не хочется брать у вас деньги? Но если так сильно чего-то не хочется – я этого никогда не делаю. Проверено… Больше я вам и на сына гадать не буду.

– Я не хотела вас обидеть! – слегка опомнилась Татьяна. – В самом деле, разве вы виноваты…

– Мне на самом деле приятно, что вы верите в гадание, – призналась Нина, давя крохотный окурок сигары в тарелке с огрызками торта. В этой комнате явно кто-то завтракал, не вставая с постели – простыни тоже были запачканы кремом, как отметила Татьяна. – С вами работать – одно удовольствие. А насчет этой Марфы… Она вам так не нравится?

– Мне не нравится, что сын так быстро забыл прежнюю девушку, и… Вообще не нравится, не знаю почему. Уж очень он перед ней прогнулся… – Татьяна со вздохом взглянула на часы. – Может, все-таки возьмете деньги? Я отняла у вас время…

Но гадалка наотрез отказалась от платы. Провожая клиентку к двери, она напутствовала ее, советуя сохранять бодрость духа и готовиться к свадьбе. Татьяна покинула квартиру, окончательно ошарашенная и сбитая с толку. Когда она добралась до дому и муж, справедливо раздосадованный тем, что жена куда-то исчезла с утра, поинтересовался, где она была, Татьяна ответила так грубо и неохотно, что более подозрительный человек решил бы, что она завела любовника.

* * *

В это время ее сын только открыл глаза и тут же зажмурил их, ослепленный ярким солнцем, бившим в раскрытое настежь окно. Он протянул руку, нащупывая рядом Марфу, но кровать слева была пуста. По комнате гулял веселый весенний ветер, теплый и озорной, и вчерашний вечер показался Диме бредом. Труп Бельского, ссора с матерью, глупые страхи… От всего этого его избавила таблетка снотворного – Марфа поделилась и с ним, иначе бы он не уснул.

– Молодой человек, – раздался над изголовьем кровати насмешливый голос, – обратите на меня внимание!

– Подойди ближе, тогда обращу! – И он протянул для объятий руки. Женщина рассмеялась:

– По-моему, я тебе не ту таблетку скормила. Ты и ночью все время лез обниматься, ноги на меня складывал, что-то бормотал прямо в ухо. Выспался, гад? А мне не дал!

– Мне таблетки не нужны, прибереги для Эрика. – Он сел и растер ладонями заспанное лицо. – Который час?

– Десять. Таджики вовсю роют. Тебе интересно, что там делается? Старшой оказался прав – это печь. Здоровенная такая печь – в жизни не видела ничего подобного. Она может быть шестнадцатого века, точно!

– Где Елена Ивановна? – он никак не мог опомниться от сонной одури – вероятно, все еще действовало снотворное.

– Ушла в милицию, – ошарашила его Марфа. Сон разом слетел, Дима испуганно уставился ей в лицо, дивясь ее спокойствию и безмятежной улыбке. – Да-да, пошла узнавать про Бельского. Она проснулась рано, просила пить – у нее от снотворного начался сушняк. Я дала ей воды, потом она захотела кофе, потом – поговорить… Я испугалась, что она опять начнет про Люду, и своротила на Бельского. Знаешь, она мигом проснулась!

– Как и я, – пробормотал он, спуская босые ноги на холодный пол. – Закрой окно, еще не лето… Зачем ты ей сообщила?

– Хотелось посмотреть на ее реакцию, – пожала плечами женщина, с трудом прикрывая разбухшие оконные створки. – Если я что-то понимаю в людях – она спала с Бельским.

– Что – расстроилась?

– Да. И очень глубоко, восприняла это как что-то такое личное… Вмиг стала нормальным человеком, я даже не помню, когда ее такой видела. Она же вся всегда на нервах, причем без всякой причины, а тут… Настоящее горе, причем без дешевых истерик, причитаний. Спросила меня, на прежнем ли месте отделение милиции, я сказала, что не знаю… Она оделась и убежала – я не успела ее отговорить. Да и зачем?

– А если она там повторит свою байку о Люде? – Дима быстро одевался, постукивая зубами от холода.

– Ну и хорошо, – безмятежно ответила она. – Вольному воля. Меня больше всего волнует другое – как бы ее отсюда выставить? Не хочется, чтобы при раскопках были лишние свидетели… Из-за тебя я не знаю, где живет Анна Андреевна! Она бы пришлась кстати. Неужели ты не врубился, зачем я послала ее провожать?! Теперь бы я сбагрила ей Елену Ивановну – они же старые подруги!

Марфа завелась, вспомнив его самовольное поведение, и Дима предпочел не осложнять обстановку. Он вышел на крыльцо, поздоровался с рабочими и своими глазами убедился, что раскопки идут весьма успешно. С утра была откопана еще одна стенка кирпичного сооружения с весьма красноречивой дырой в центре и еще одной, меньшей, внизу.

– Большая печь, – с уважением в голосе произнес старший таджик. – Большой был дом. Если начать во-он там рыть, – он указал в сторону забора – найдем фундамент.

– А вы знали, что тут был дом? – Любопытство так и распирало юного, более порывистого Иштымбека. – Вы его искали, да? Нужно бы не ямы рыть, а канавы – тогда не промахнемся.

– А заодно и участок осушим, – веско прибавил старшой, явно успевший обдумать результаты вчерашних раскопок.

– Хорошо. Мы подумаем, – рассеянно сказал Дима. – Ребята, вам уже сказали, что здесь вчера случилось?

– А что?! – разом насторожились оба. Дима кратко рассказал о Бельском, и таджики сильно изменились в лицах. Иштымбека даже прошиб пот, а испуганные карие глаза стали совсем детскими, растерянными. Старший же помрачнел и ушел в себя.

– Вы не заметили – когда вы с хозяйкой уходили в общежитие, этот мужчина еще спал на бревне?

Те переглянулись и, будто сговорившись, отрицательно покачали головами:

– Мы не знаем, не видели. Мы на него не смотрели.

– Но он хотя бы был во дворе?

– Не знаем, – упорно повторяли они, явно испуганные перспективой оказаться втянутыми в уголовное дело.

– Ребята, никто же под вас не копает! – Дима невольно усмехнулся случайному каламбуру. – Я просто хочу понять, что с ним случилось. Коньяк, который он пил, пили и другие. Другой бутылки у него с собой не было? Не заметили? Может, он проснулся и решил добавить?

– Мы хотим расчет! – вдруг заявил старший таджик. Дима онемел от изумления, зато ахнула Марфа, как раз подошедшая к ним и услышавшая последние слова.

– Ребята! – воскликнула она, с тревогой переводя взгляд с одного на другого. – Почему? Денег мало? Мы договоримся, я немного прибавлю.

– Не в деньгах дело, – все так же неохотно, будто сквозь зубы, ответил старший. – Мы в другом месте заработаем.

– Вы что – милиции боитесь? – Она заискивающе улыбалась, но голос предательски вздрагивал. – Вам же сделают регистрацию в общежитии! И вот хозяин дома – он тоже подтвердит, что вы тут люди не случайные. Вам-то чего бояться?

– Дайте расчет, – мрачно повторил старший. – Один день мы отработали, все, хватит.

– Ребята! – Марфа выставила вперед ладони, словно пытаясь отгородиться от надвигающегося бунта. – Я расплачусь с вами – никаких проблем, если уж на то пошло. Не хотите, не можете оставаться – что ж, уходите. Но вы можете мне сказать – почему?

Последовала пауза, напарники переглянулись. Старшой старался не смотреть на Марфу. А более импульсивный Иштымбек кусал губы, видимо сдерживаясь, и наконец выпалил:

– Здесь место нехорошее!

– Вы ж со мной нормально разговаривали, пока я не сказал, что наш гость умер! – возмутился Дима. – Это вы сейчас придумали, что место нехорошее!

– Нет, нам вчера в общежитии сказали, – возразил правдолюбивый Иштымбек. – Мы вас расстраивать не хотели, решили не говорить… Решили – наверное, вы сами знаете.

– Да разве можно верить таким сказкам! – с наигранной бодростью воскликнула Марфа.

– Мы и не поверили, – заверил ее Иштымбек. – А теперь получается – правда.

– Послушайте, он умер не потому, что зашел к нам в гости, а потому, что был алкоголиком! – возразила женщина. – Еще неизвестно, что он там выпил перед смертью, но, во всяком случае, здесь ему ничего такого не наливали.

Она раскраснелась от волнения, и бросала сердитые взгляды на Диму, явно упрекая его в том, что он проговорился. Тот слегка пожимал в ответ плечами – мол, таджики все равно узнали бы.

– Нам на вахте в общежитии сказали, что в этом доме молодая женщина нехорошо умерла, – таинственно сообщил Иштымбек. – Задохнулась, неизвестно почему.

– Да когда это было! – Дима едва удерживался от того, чтобы не перейти на более конкретные выражения. – Лет двадцать назад, наверное? Я эту историю знаю, это была жена того самого человека, который умер вчера. После этого он и начал пить. Что тут загадочного? У нее было какое-то инфекционное заболевание, горло распухло, и она задохнулась. Такое редко, но случается.

Однако таджиков не убедили его доводы, и они упорно стояли на своем. Видно было, что задеты какие-то сокровенные струны их душ, не позволяющие небрежно отнестись к мистической опасности, витающей над «нехорошими местами». Первой не выдержала Марфа. Уперев руки в бока, она рявкнула, что рассчитывала на их порядочность и никак не ожидала, что они бросят работу без уважительной причины. И уж кто-кто, а ее старый друг, у которого они подрядились работать на все лето, обязательно об этом узнает.

– Он уже заплатил вам? Нет? Очень разумно с его стороны! Вы же можете его в любой момент бросить – вдруг и там окажется нехорошее место! Знаете, ребята, я немало строек видела, сама по образованию инженер-строитель, но ни разу в жизни не слыхала, чтобы рабочие уходили по такой дикой причине!

– В самом деле, – поддержал ее Дима, – что за причина? Женщина умерла! Люди вообще чаще умирают не на улице, а дома! Если покопаться – везде кто-то да умер!

– Да что тут говорить! Я сейчас принесу деньги. – Марфа развернулась, чтобы идти в дом, но ее остановил старший таджик, слушавший отповедь с мрачным лицом и тяжелым, все больше уходившим в себя взглядом.

– Стойте, мы подумаем.

Таджики отошли в сторону и тихо заговорили на своем языке. Марфа задержалась на дорожке, следя за ними прищуренными злыми глазами. Наконец старший вернулся. У него был вид человека, смирившегося с неизбежным злом.

– Мы останемся.

– И без фокусов? – резко спросила Марфа.

– Не беспокойтесь. – Он взялся за лопату. – Павлу не говорите ничего.

– Я посмотрю, – пообещала она, не сводя с него колючего взгляда. – Очень вы меня сегодня удивили, очень.

И, резко развернувшись, вернулась в дом. Дима последовал за ней с ощущением неловкости. Его все чаще посещала мысль, что он становится каким-то безвольным свидетелем течения своей собственной жизни, а управляет ею Марфа. «Я – подкаблучник?» Ему вспомнилось обидное прозвище, которое он уже как-то слышал в свой адрес. Это было около года назад, когда сослуживцы решили отправиться в ночной клуб и отдохнуть там, что называется, без галстуков. Повод был – отмечали крупную, удачно проведенную сделку, после которой в карманах осели щедрые комиссионные. Тогда Дима, давно уже нигде не бывавший, ведущий себя как прочно женатый человек, решил «предаться разгулу». Однако, сделав звонок домой, услышал от Люды, что та неважно себя чувствует – простудилась, легла в постель, намазала нос и грудь йодом и тоскливо смотрит телевизор. Этого было достаточно, чтобы он отказался от мысли повеселиться. Сослуживцы его высмеяли.

– Она что – устроила скандал? – допытывались они.

– Нет, она вообще не такая, – защищал подругу Дима.

– Что – тяжело заболела?

– Да нет же, пустяки.

– Тогда в чем дело? Почему тебе не отдохнуть? Что она – выздоровеет, если ты будешь сидеть рядом и слушать ее чих?

– Да ладно вам, – отбивался он с чувством неловкости и досады – ведь пойти в клуб ему очень хотелось. – Просто не будет настроения, и все.

– Ты просто боишься, что она тебе отомстит, – заявил один из его коллег – вечный жених, меняющий невест-сожительниц по мере того, как тем надоедало быть просто невестами. Он утверждал, что это лучший способ жить в неге и комфорте, не связывая себя никакими обязательствами. «После свадьбы они сразу сдают позиции, а уж после родов ты становишься их рабом!» – заявлял профессиональный жених, которого ничуть не смущала собственная потрепанная внешность, букет болезней и скверный характер. Он говорил, что любую женщину можно купить намеком на создание серьезных отношений – разумеется, после «проверки чувств на прочность». Он-то и поставил Диме диагноз.

– Ты – мечта любой бабы с характером. Типичный подкаблучник! Дрожишь от одной мысли, что у нее будет недовольное лицо, когда ты вернешься под утро пьяный, пахнущий чужими духами. Как она тебя еще не женила на себе?

Тогда Дима только посмеялся, обидное для любого мужчины прозвище не слишком его задело – прежде всего потому, что подкаблучником он себя не считал. Но сейчас эта сцена почему-то вспомнилась ему особенно отчетливо. Он представил на месте Марфы Люду, спросил себя – был бы он так же пассивен при ней? И ответил – нет. Конечно, Люда влияла на принимаемые им решения, но это было мягкое, неявное влияние, которому он поддавался с удовольствием – как чему-то разумному, взвешенному, мудрому. В критических ситуациях подруга предоставляла главную роль ему, даже если действие шло по ее сценарию. В глазах посторонних все выглядело так, будто решения принимал он, а Люда подчинялась. С Марфой было не то. Люда мягко, постепенно порабощала его волю, Марфа – разбойничьи захватывала ее, Люда шла путем наименьшего сопротивления, будто экономя душевные силы, Марфа добивалась своего боевым наскоком, не терпя ни промедлений, ни возражений. «Одним словом, если Люда – это вялотекущая хроническая болезнь, то Марфа – острый приступ! – иронически заключил он про себя, входя в кухню. – А я действительно прирожденный подкаблучник! Удивительно в самом деле, что до сих пор ни одна женщина не женила меня на себе!»

Марфа широко шагала по кухне, спрятав руки в рукава своего огненного свитера. Увидев Диму, она фыркнула:

– Кто тебя за язык тянул? Может, они бы ничего не узнали.

– Ты сказала Елене Ивановне, я – им. Мы квиты. Я тоже тебя не одобряю.

– Как хочешь. – Женщина подошла к окну, постояла, глядя, как копают в саду мужчины. – Что-то она засиделась в милиции. Отделение-то рядом.

– Знаешь, а наши таджики в чем-то правы, – сказал он, глядя на ее узкую, чуть ссутуленную спину. – Я и сам чувствую что-то нехорошее, какую-то угрозу. Я здесь неспокоен.

– Еще бы ты был спокоен! – отозвалась, не оборачиваясь, та. – Думаешь, у меня нервы стальные? Я просто держу себя в кулаке, чтобы не сорваться в самый неподходящий момент.

– Не очень-то ты себя держала с таджиками, – заметил он. – Зачем ты им угрожала? Отпустили бы этих, позвали других…

– И устроили тут проходной двор? – огрызнулась Марфа. – А насчет того, как вести себя с рабочими, просьба с советами не соваться! Им только дай поблажку – на шею сядут. Я тебе больше скажу – мягких, покладистых хозяев они презирают и обманывают. Они вот что любят!

И, обернувшись, женщина предъявила сжатый кулак – небольшой, но крепкий. Дима усмехнулся:

– Ты настоящий плантатор! Ладно, тебя послушать, так я тут только мешаю. Мне уехать?

– Еще чего. – Она снова прилипла к окну. – Ты мне нужен, тут же глаз да глаз… Знаешь что, иди во двор и садись на то бревно. Если они откопают что-нибудь интересное – ты этого не пропустишь.

– Отлично! – иронически заметил он. – Отмороженные почки гарантированы. А что будешь делать ты?

– Вот это! – она постучала пальцем по стеклу. – Полюбуйся, какие люди!

Дима тоже подошел к окну и увидел Елену Ивановну, ведущую под руку их вчерашнюю новую знакомую. Старуха висла на ее локте, еле перебирая ногами, и по сравнению с вчерашним днем выглядела полной развалиной. За нею робко следовали собаки – они то приближались, то отскакивали, демонстрируя полную неуравновешенность характеров.

– Вот они, красавицы! – прошептала Марфа. На стекло легло легкое облачко от ее дыхания. – Ставь чайник. Выполним долг гостеприимства и выставим их отсюда. Информации у нас довольно, Бельского не вернуть, они обе нам ни к чему. Здравствуйте! Как раз о вас думала!