Текст книги "Обратный отсчет"

Глава 8

Марфа бросилась на зов первой, вызвав недоуменный возглас у Ирмы. Та послала гневный взгляд нахальной девице, сующейся не в свое дело, но выстрел пропал впустую – та уже была наверху. Женщины поторопились подняться по лестнице в мансарду.

Нина стояла спиной к ним, у окна, а Марфа заглядывала ей через плечо – та что-то показывала, ближе к свету.

– Эта девочка, – гадалка обернулась и предъявила всем цветную фотографию обычного формата, – знакома кому-нибудь из вас?

– Где вы это взяли? – Татьяна рассмотрела снимок из ее рук – гадалка явно не желала его отдавать, это было видно по тому, как напряженно сжались ее пальцы, удерживавшие фотографию.

– Здесь, в ящике стола. Она лежала под старой газетой.

– Вы открывали ящик? – неприязненно переспросила женщина. Вот это уже сильно ей не нравилось. Гадалка была вольна предсказывать что угодно, раз уж к ней обратились, но рыться в чужих вещах ее никто не уполномочивал. – Зачем?

– Мне захотелось его открыть, и все! – довольно заносчиво ответила та, выдержав недовольный взгляд хозяйки. – В таких случаях я доверяюсь интуиции. Когда я вошла в эту комнату, сразу почувствовала зов – этот снимок звал меня. Оставалось только найти его. Все равно как в игре «холодно-горячо».

Марфа смотрела ей в рот и явно была поражена происходящим. Неудивительно – ведь никто не сообщил ей о профессии этой полной неряшливой женщины, щеголяющей серебряным перстнем с огромным черным камнем.

– Наверное, это осталось от прежнего хозяина, – предположила Татьяна, несколько обескураженная уверенностью гадалки. – Это точно не наше. Тут все его вещи.

– Бельского? – уточнила Марфа.

– А вы с ним знакомы? – подозрительно поинтересовалась Ирма. Ее возникшее было расположение к молодой женщины быстро улетучилось. Теперь она напоминала охотника в засаде, ожидающего, когда вспорхнет жирная дичь.

– Видела один раз, – дружелюбно посвятила ее в курс дела Марфа. – Дима уже возил меня сюда, показывал место будущей работы. Тут придется копать и копать, чтобы осушить болото. Хорошо, что участок небольшой, иначе…

– Кто-нибудь из вас знает эту девочку? – повысила голос гадалка. – Никто? А этот прежний хозяин – где он? Мне нужно с ним связаться. Срочно!

– Зачем вам Бельский? – удивилась Марфа. – Это пожилой пропойца, опустившийся тип. Наверняка он сейчас вдребезги пьян – праздники-то продолжаются.

– Этой девочке грозит опасность. – Голос гадалки зазвучал напряженно. Казалось, в нем до предела натянулась какая-то струна. Нина явно очень волновалась, но пыталась сдерживаться. – Сегодня, сейчас! Ее надо предупредить! Этот Бельский может знать, где она!

– Я не знаю его адреса, – растерялась Марфа. – У него вид человека, который живет где попало… Как такого найдешь?

– Вы уверены насчет девочки? – Ирме удалось завладеть снимком – она чуть не вырвала его у гадалки. – Опасность? Ей тоже?

– А кому еще? – встряла Марфа, но ей не ответили. Татьяна тоже продолжала рассматривать снимок. По всей видимости, он был сделан давно, еще в те времена, когда фотобумага «Кодак» считалась чем-то инопланетным. Девочке на снимке было лет пять-шесть, не больше. Щекастая блондиночка в ярко-синем платье с широким кружевным воротником, с двумя синими бантами: одним на макушке, другим – на конце длинной русой косы. Ее серо-голубые глаза смотрели апатично, на личике лежала маска равнодушия. Плюшевого белого пса (реквизит фотомастерской) она держала криво и невнимательно – было видно, что игрушка ее нисколько не интересует. Ирма перевернула фотографию в поисках какой-нибудь надписи, но задняя сторона была чиста.

– Понятия не имею, где найти этого Бельского! – пожала плечами Татьяна. – Разве что в паспортном столе? Нина, мы же приехали сюда из-за Люды… Помните?

– Из-за Люды? – Марфа взглянула на Татьяну, потом на гадалку, и ее глаза вдруг сузились, будто она о чем-то вспомнила. – Простите, вы – та женщина, которая гадает по картам? Мне Дима о вас рассказывал.

– Да, – с достоинством ответила Нина.

– И карты говорят, что Люде грозит опасность? Вы в этом не сомневаетесь?

Та не ответила, как видно, посчитав этот вопрос оскорбительным. Марфа смотрела на нее со странным выражением – смесью презрения и возмущения.

Молчание длилось не больше минуты, но было очень напряженным – Татьяна ощутила это и забеспокоилась. Она не выдержала первой:

– Мой сын, как видно, все вам рассказывает, – обратилась женщина к Марфе, – это хорошо. Я боялась, ему будет не с кем поговорить, а время сейчас для него нелегкое. Вы тоже, как он, не верите в гадания? Тогда можете к нам не прислушиваться.

– В самом деле, – согласилась с ней Ирма, – вы тут по своим делам, мы – по своим. Можете продолжать мерить участок.

Марфа слегка вздрогнула – она явно не ожидала такого дружного отпора. На миг ее лицо стало растерянным, потом молодая женщина пришла в себя и довольно язвительно ответила:

– Я вовсе не хотела вам мешать, просто поинтересовалась судьбой подруги. В конце концов, я ее знаю дольше, чем вы. – Она обращалась к Татьяне. – В гадания я действительно не верю, но дело не в этом. Мне кажется, что, предсказывая такие серьезные вещи, как смерть, вы должны хоть как-то обосновывать свои слова!

Это адресовалось уже гадалке, однако та даже не взглянула в ее сторону. Марфа весьма заметно усмехнулась и прибавила:

– Или вы считаете, что достаточно того, что вы предсказываете смерть бесплатно?

Татьяна ожидала, что на этот-то раз гадалка что-нибудь ответит, но удивительно – та не только отмолчалась, но и отвернулась к окну, всем своим видом давая понять, что желает, чтобы ее оставили в покое. Ирма прислушивалась вполуха, продолжая вертеть в руках фотографию, словно не в силах от нее оторваться. Она щурилась, поднося ее к самым глазам, потом вдруг раскрывала глаза и отставляла снимок подальше. И вдруг замерла, держа фотографию под определенным углом.

– Это же Люда! – с бесконечным изумлением выговорила она наконец. – Как я сразу не поняла!

Татьяна бросилась к ней, взглянула… Стоило подруге сделать открытие, как оно тут же стало очевидным для всех – на снимке действительно была изображена Люда в возрасте пяти-шести лет. Это были ее спокойные голубые глаза, ее прямые русые волосы, ее непроницаемое выражение, из-за которого девушку часто считали бесчувственной и холодной. Только пухлые детские щеки исчезли и линии маленького рта стали четче, женственней.

– Где были мои глаза… – пробормотала Марфа, тоже рассмотревшая снимок. – Она! Я таких ранних ее фотографий никогда не видела. Это, наверное, снимали еще тут, в Александрове. Она же отсюда родом!

– Значит, это она, – все еще не оборачиваясь, заключила гадалка. – Вот вам еще доказательство того, что Люде грозит беда. Я никогда не видела ее в лицо, но почувствовала, что с этим снимком что-то не так.

– Откуда здесь фотография? Люда привезла? – предположила Ирма.

– Она здесь почти не бывала. И зачем возить сюда снимки, да еще детские? Они с Димой не собирались здесь жить, – возразила Татьяна. – Не знаю… Если она родом отсюда, может, ее мать была знакома с кем-то из живших здесь… Это ведь было давно, сейчас не догадаешься с кем. Может, с тем же Бельским? Люда его точно знала – она же и нашла этот дом.

Марфа все это время молчала, не изъявляя желания дальше язвить над гадалкой. То ли ее смутило то, что Нина повторила свои предсказания, не зная, что держит в руках снимок Люды, то ли она обдумывала что-то свое… Наконец она взглянула на часы и встрепенулась:

– Полвторого! Сейчас магазин закроют, а мне еще нужно купить веревку, топор и молоток!

– Что?! – изумилась Татьяна.

– Это нужно для разметки участка. Колышков настругаем из бревна – я нашла в сараюшке одно, не очень гнилое. А инструментов у этого алкаша никаких нет! Даже топора – а он есть даже в самом распоследнем частном доме! Я побежала!

И ее смело как вихрем, только рассыпался по лестнице дробный стук ее низких каблуков да хлопнула внизу входная дверь. Гадалка, стоявшая у окна, глубоко и шумно вздохнула. Повернулась – ее лицо было бледно и казалось сонным.

– Можно прилечь? – спросила она, пугая Татьяну взглядом своих полуприкрытых глаз. Казалось, она вот-вот упадет или уснет стоя. – Вот здесь… Мне все равно где.

Она грузно присела на топчан, заваленный тряпьем, оставшимся от Бельского, затем легла, с трудом подняв ноги на постель, и замерла. Женщины изумленно переглянулись.

– Давление, – тихо пояснила Нина, не открывая глаз. – Оно у меня очень низкое и сейчас еще понизилось. Мне надо полежать.

– У вас есть лекарства? – встревожилась Татьяна.

– Обычно я пью коньяк, но фляжка осталась дома.

– Полежите, отдохните! – Ирма взяла подругу под локоть и увлекла ее вниз. На кухне, прислушавшись к тишине наверху, она шепотом спросила, что Таня думает обо всем этом. В частности, о Марфе.

– Тебе не кажется, что она очень уж влезает в Димины дела?

– Не знаю, – замороченно ответила Татьяна. В этот миг она уже бесповоротно жалела о том, что согласилась на эту поездку. Она бы уехала прямо сейчас, но как быть с Ниной? Та явно не притворялась, изображая гипотонический криз, и в дороге ей могло стать совсем худо.

– Не знаешь, потому что деликатничаешь с ним! – упрекнула ее подруга. – Он, мол, взрослый, сердится, когда лезут в его дела! Боишься с ним поссориться, а за него самого не боишься?

Татьяна отмолчалась. Как-то раз, доведенная сентенциями подруги на тему воспитания детей вообще и сыновей в частности, она заявила той, что если бы Ирма имела своих детей, она бы так легко не рассуждала. Ирма смертельно обиделась, и подруги сблизились снова чуть ли не через полгода.

– Он живет с ней в одной квартире! Если они еще не спят вместе – плюнь мне в глаза!

– А где ему еще жить? Свою квартиру он продал, к нам не пойдет. Сюда переехать, что ли?

– Дальше-то что будет? По-твоему, эта Марфа согласится, чтобы он у нее остался? Да еще бесплатно? Где она работает – в Германии, кажется? Ты как-то рассказывала.

– Может, и согласится. – Татьяна почти не сознавала, что отвечает, – в этот момент ей послышался мучительный стон наверху. – Послушай, Нине нужен врач. Вызвать «скорую»? Я уже сто раз пожалела, что затеяла все это!

– Я тоже, – призналась подруга. – Хотя со снимком она здорово угадала. А что толку – помочь-то мы все равно ничем не можем!

– У меня такое ощущение, что меня заставили делать какую-то важную операцию, а я ведь не хирург! – пожаловалась Татьяна. – Прямо как в кошмарном сне. Ни за что больше сюда не поеду, мне здесь дышится тяжело! Хоть бы коньяк был под рукой – откачали бы Нину и уехали!

Она распахнула окно, впустила в кухню прохладный воздух. День был свежий, пахло настоящей весной. В переулке не было ни души – только возле припаркованной у калитки Ирминой «Тойоты» отирался рыжий кот, соблазненный запахом бензина. Откуда-то из углового дома слышалась приглушенная танцевальная музыка, обрывки голосов – тамошние обитатели явно использовали майские выходные на всю катушку. Татьяна засмотрелась на этот совершенно сельский пейзаж и очнулась только от удивленного возгласа Ирмы:

– Не поверишь, но коньяк здесь есть!

Она стояла у открытого кухонного шкафчика в вертела в руках наполовину пустую стеклянную фляжку.

– И даже не из самых дешевых – армянский. Неужели Бельский так культурно пил?

– Алкоголик бутылки не оставит. – Татьяна тоже заглянула в шкафчик. – Растворимый кофе, сыр, конфеты… Наверное, это Люда начинала хозяйничать.

– Или Марфа, – едко подцепила ее подруга, наливая коньяк в чайную чашку, расписанную аляповатыми ромашками. – Пойду угощу Нину – и рванем отсюда. Расследование кончено, оно у меня уже вот где!

Она пробыла наверху минут пятнадцать, не меньше. Татьяне не хотелось подниматься – не было желания снова видеть сонное, измученное лицо гадалки, слушать ее пугающие высказывания. Она дала себе слово – никогда больше не связываться ни с чем подобным. «Молодежь правильно надо мной смеется. Старая дура – решила поиграть в страшилки! Нина может устраивать свои представления платно или задаром, но доказать-то все равно ничего не сможет – тут Марфа права на сто процентов. Сегодняшний случай с фотографией – никакое не доказательство. Кстати, надо ее забрать. Отдам матери».

Татьяна сунула снимок в сумку и собралась было позвать подругу, как вдруг краем глаза уловила какое-то движение в переулке. Повернулась к окну, увидела фигуру в красном свитере, мелькнувшую у калитки. Через несколько секунд заскрипели доски крыльца, и в проеме открывшейся двери показалась Марфа.

– Не успели до перерыва? – автоматически спросила Татьяна, но та ответила не сразу. Марфа сильно задыхалась, будто от бега, ее грудь высоко вздымалась под красным свитером, щеки были бледны, глаза бесцельно блуждали. Наверху послышался громкий голос Ирмы, и молодая женщина резко вздрогнула, будто от удара хлыстом. Ее взгляд остановился на Татьяне. В этот миг она была похожа на внезапно проснувшегося лунатика.

– Что? Не успела… – Она зачем-то снова открыла дверь и, выглянув наружу, заперла ее.

– Случилось что-то? – озадачилась Татьяна. – Такое впечатление, что за вами кто-то гнался!

– Что вы, нет! Я вроде бы даже никого и не встретила… Вроде бы… – Марфа присела на расшатанный венский стул. Ее учащенное дыхание постепенно приходило в норму. – Удивительно малолюдное место.

– Да уж, – поддержала ее Татьяна. Она все еще присматривалась к молодой женщине – странный вид гостьи удивлял ее. – Неудивительно, что не нашлось никаких свидетелей.

– Свидетелей? – Марфа еще раз глубоко вздохнула и окончательно пришла в себя. Она все еще была очень бледна, но уже не задыхалась, и вид у нее был скорее, болезненный, чем возбужденный. – Каких свидетелей? Зачем?

– Свидетелей исчезновения вашей подруги, – уже раздраженно пояснила женщина. – Никто ничего не видел, как сговорились. Скажите, вы надолго тут задержитесь? Мы сейчас уезжаем.

– Я не подумала, – пробормотала та, глядя на часы. – Наверное, останусь. Мне ведь нужно купить эту веревку и инструменты.

– Тогда заприте здесь все хорошенько и отключите свет, договорились? Воровать здесь, конечно, нечего, дом сгорит – не жалко, но все же…

Марфа заверила ее, что все будет сделано, как полагается. Она явно слушала мельком и думала о чем-то своем. В это время на лестнице показалась Ирма. Она поддерживала под руку слегка пришедшую в себя гадалку. Когда они спустились, в кухне весьма ощутимо запахло коньяком.

– Я отведу ее в машину, а ты собирайся! – приказала Ирма подруге. – Подожди меня!

Она вернулась через несколько минут, подавленная, недовольная. В бутылке, оставленной на столе, было еще граммов сто коньяку, и Ирма выпила их залпом, из горлышка.

– Я бы тоже не отказалась от рюмочки, – подала голос Марфа. – Вообще-то это я покупала коньяк.

– Да? – чуть смутилась Ирма. – Ну, простите.

И, не теряя времени на церемонии, обратилась к подруге:

– Нина несет какой-то бред, мне было даже страшно! Такое впечатление, будто она говорила во сне. Так тихо-тихо и очень быстро. Я прислушивалась, но различила только что-то про Люду, про то, что помочь уже ничем нельзя, что теперь нет ни одного человека, от которого зависела бы ее судьба. Что-то в том роде, что сейчас ее судьба не зависит уже даже от нее самой.

– Как это понимать? – спросила Марфа.

– Если бы я знала!

– А по-моему, она морочит вам голову, – с внезапной злостью произнесла молодая женщина. – Конечно, я не могу вам давать советов, но лучше бы вы не связывались с этой предсказательницей. Она выжрала мой коньяк и испортила всем настроение – только и всего. При желании всякий может так предсказывать!

Расстались холодно, возвращение в Москву тоже было скучным и молчаливым. Только Ирма иногда ругала себя вслух за то, что выпила коньяку, будучи за рулем, да гадалка бормотала что-то сквозь сон с заднего сиденья. Татьяна совсем извелась в ее обществе и даже толком не попрощалась, когда та, устало переваливаясь с боку на бок, вылезла из машины. Нина даже не обернулась, заходя в подъезд. Она еще по дороге сказала, что больше гадать на Люду не будет – ни даром, ни за большие деньги.

– Мне часто случается гадать на всякую уголовщину, но чтобы все происходило в режиме реального времени – такое у меня в первый раз, и мне это не нравится. Все равно что операция без наркоза, – вот что она сказала в ответ на предложение Ирмы еще раз разложить карты по приезде домой.

* * *

Дима проспал до темноты – на этот раз крепко, без мучительных сновидений, которые одолевали его в последнее время. Когда он открыл глаза, в спальне горел свет – Марфа зажгла настольную лампочку под абажуром и при ее свете смотрелась на себя в зеркало трюмо. Она сидела на пуфике в одной короткой комбинации, босая, держа в руках щетку для волос. Дима смотрел на нее минуты две, пока окончательно не проснулся, и за это время женщина ни разу не пошевелилась. Он видел ее отражение в зеркале – бледное, четко очерченное лицо, застывшие глаза, окруженные голубыми тенями, высокую стройную шею и на ней – тонкую золотую цепочку с кулоном из красного камня. В их первую ночь он спросил, что это за камень, и Марфа ответила – гранат.

– Я сама его купила как-то, не знаю почему. И денег лишних тогда не было… Он мне так приглянулся! Там была интересная продавщица, совсем девочка, но в камнях разбиралась. Она сказала, что это камень любви, гнева, пламени и страсти и в древности почитался священным. Когда я примерила кулон, гранат так и заиграл… Девушка сказала, что мы с камнем нравимся друг другу. Обычно я не слушаю подобную чепуху, но тогда мне показалось, что тут есть доля правды.

Теперь, в слабом свете лампы под красным абажуром, камень казался черным и непрозрачным. Неподвижность Марфы завораживала и вместе с тем отчего-то пугала Диму. Он видел, что его подруга унеслась мыслями очень далеко и вряд ли видит свое отражение в зеркале. Он окликнул Марфу, и та медленно, как во сне, повернула голову.

– Что с тобой? Мне показалось, ты спишь сидя. Который час?

– Скоро десять.

– Это что же – я проспал весь день? – Он схватился за голову – та внезапно отяжелела и разболелась. – Господи! Хотел же идти в милицию!

– Сходишь завтра. – Марфа снова отвернулась к зеркалу. – Я видела в Александрове твою мать и с нею еще двух женщин. Одна – та самая гадалка.

– Она теперь и туда ее таскает?! – Дима резко сел, свесив ноги с постели. – Этому надо положить конец! Я уверен, что отец не в курсе! Он бы такого не потерпел!

– Так скажи ему, – равнодушно предложила Марфа, продолжая любоваться своим отражением. – Я поняла, что они приезжали туда на какой-то сеанс. Вольному воля, но твоя мама может стать жертвой шарлатанки. И эта ее подруга тоже.

– Такая синеглазка, рот сердечком? С виду – ангелочек, а язык острый? Это Ирма. Всегда считал ее разумной бабой, пусть и занудой. Надо же – тоже сдурела! Ты-то, надеюсь, не веришь в эту чушь?

– Я ни во что не верю, – твердо сказала Марфа, вставая с пуфика и включая верхний свет. От неожиданности Дима зажмурился. Когда он открыл глаза, Марфа уже надела свой любимый атласный халатик с китайской вышивкой. – Или точнее – верю в то, что можно измерить. Участок я измерила, веревки по межам натянула, провозилась до темноты, сломала два ногтя, когда тесала эти колышки. Завтра же с утра найму рабочих. Пока хватит двоих. Попрошу кого-нибудь из московских знакомых с машиной, заберем их с обочины, с «рабского рынка», и в полдень они уже будут копать. Жаль, придется сюда вмешивать чужого человека, но делать нечего. Таксист арбайтеров может не взять, а свою машину я перед отъездом в Германию продала.

– И все это ты провернула, пока я дрых! – с невольным уважением заметил Дима. – Это хорошо, но… Не слишком ли ты спешишь?

– В чем дело?! – Ее глаза гневно сузились, как бывало всегда, стоило чем-то помешать ее намерениям. Эту черту характера Дима отметил уже давно. – Мы же договорились! Чего ты боишься? Расходы я беру на себя, если возмутятся соседи – шум там или еще что, – я сама разберусь. Можешь вообще туда не являться, если тебе лень! Не переживай, я тебя не ограблю!

– Не в этом дело. Люда…

– Что – Люда? – Теперь Марфа почти рычала от раздражения и была в этот миг очень похожа на красивое разъяренное животное. – Люду я тоже не ограблю! Мы же компаньоны, черт подери! За кого ты меня принимаешь?!

Она разозлилась не на шутку, и Диме еще пришлось просить прощения – иначе не стоило и мечтать о чашке кофе, в которой он отчаянно нуждался. Наконец Марфа сменила гнев на милость, и даже накормила его ужином. Яблочные оладьи, которые за пятнадцать минут появились почти из ничего, восхитили и покорили Диму, и он примолк, старательно посыпая их сахарной пудрой и один за другим отправляя в рот – кроме всего прочего, он еще и ужасно проголодался. Марфа стояла у плиты и обрачивалась лишь затем, чтобы передать ему новую порцию. Лицо у нее было замкнутым, серьезным, и думала она, казалось, вовсе не об оладьях.

– Это все-таки Бельский, – сказала она вдруг, выключая газ и прикрывая сковороду крышкой.

– Что?! – От удивления Дима едва не обжегся горячей оладьей. – Ф-ф… Что там с Бельским?

– Он знал о кладе наверняка.

– Да с чего ты взяла? Сама же говорила, что тогда бы он ни за что не продал дом. И Люда отрицала…

– Мало ли что она отрицала! – резко оборвала его женщина. Ее нахмуренные брови подрагивали от возбуждения, которое она пыталась скрыть под напускным спокойствием. – Она могла лгать!

– За ней такого не водилось!

– Вот как?! – Теперь Марфа рассердилась по-настоящему, ее губы язвительно скривились, в глазах замелькали недобрые искры. – А разве ты знал о ее замужестве, к примеру? Вы три года прожили вместе, а она ничего тебе не сказала!

– Это не ложь, а простое умолчание, – возразил было Дима, но та отмахнулась:

– Не важно, верь ей во всем, если хочешь! Я знаю одно – записку она получила через Бельского, и место ей указал Бельский, больше некому. Они были соседями, когда Людка была маленькой, верно? У него даже хранилась ее детская фотография! Я ее сегодня видела! Хранил в мансарде, под старыми газетами, будто какую-то ценность!

– Да что ты? – изумленно протянул Дима. Он, как наяву, увидел Бельского – посеревшего от пьянства, смирного, ничем не примечательного. Такие погибают от водки тысячами, и едва ли кто замечает их исчезновение, кроме самой близкой родни. – Что между ними общего? Откуда у него могла взяться та записка?

– А откуда она могла взяться у кого угодно другого? – парировала Марфа. – Откуда вообще берутся такие вещи? Ясно же – они появляются случайно и попадают к случайным людям. Люда говорила, что записку отдал ей совсем темный, простой мужик? Твои слова! Так это был Бельский! Нам повезло, что он не смог ничего прочесть… А вот насчет клада… Он что-то явно слышал. Может, еще от бабки, а та – от своей. Если они коренные, местные, то вполне возможно, что сказка о кладе передавалась из поколения в поколение. А тут еще нашлась записка!

– Так зачем он взял за дом пятьдесят тысяч, если мог получить… Страшно подумать сколько.

Марфа язвительно рассмеялась:

– Вот именно, ему стало страшно. Алкоголики вообще боятся делать резкие движения, затевать какие-то предприятия. У них же мозги устроены не сложнее дождевого червя! С одного конца вошло, с другого почти то же самое вышло! С той разницей, что черви приносят пользу!

– По-твоему, он предпочел синицу в руке?

– Да где уж ему журавлей ловить – ты его видел! Это наше дело, твое и мое. – Она подошла и растрепала ему волосы, слежавшиеся после долгого сна. Рука у нее была горячей и слегка дрожала. Дима притянул ее к себе и поцеловал в шею, рядом с яремной ямкой, где мерцал маленький красный гранат. Этот камешек в самом деле очень подходил Марфе и был чем-то на нее похож. – Ты выспался? А я вот зверски устала.

– Настолько, что… – начал было он развязывать поясок ее халата, но Марфа мягко отстранилась:

– Настолько, что попрошу тебя лечь в гостиной. Этой ночью я хочу спать одна.

Она вышла из кухни, и вскоре в ванной зашумела вода. Дима был слегка обескуражен, но мук отвергнутого влюбленного все же не испытывал. Да и был ли он влюблен в Марфу? Что это было – сильное, неразумное увлечение, подогретое ее взаимностью? Короткий, быстро сгоревший порыв страсти? Жажда новизны, по которой он соскучился, добродетельно живя с Людой? Он подумал о том, что, как ни крути, Марфа все равно уедет. Пусть не через неделю, как планировала, чуть позже, но что изменится?

«Уже через неделю мы с ней можем быть сказочно богаты. – Он откинулся на спинку диванчика, закрыл глаза и попытался представить груду денег. Получалось что-то крайне аморфное – то ли сундук с золотом, то ли стопка упакованных в банке купюр. И потом, сколько их должно быть? Он не знал, и это очень мешало. – Надо помнить, что клад придется еще реализовывать, а как? За такое могут убить, легко. Обмануть – это уж наверняка, я даже не рассчитываю продать свою долю без потерь. На самом деле наживемся не мы, а кто-то другой, у кого найдутся нужные связи. А мы… Чем мы лучше этого несчастного Бельского, для которого и пятьдесят тысяч долларов – астрономическая сумма? Такие же дешевки… Большие рыбы пожирают малых, и ничего с этим не сделаешь».

Он бы охотнее всего посидел с Марфой, обсудил их будущие планы, просто поговорил – она могла не беспокоиться, что приятель начнет приставать. Однако та, выйдя из ванны, лишь махнула ему на прощанье рукой и исчезла в спальне, кутаясь в большое банное полотенце. Дима включил маленький телевизор и попробовал отвлечься, вникая в состав турнирной таблицы чемпионата России по футболу, но ему помешал телефонный звонок. Аппарат стоял рядом, и он снял трубку после первого же сигнала.

– Люда не вернулась? – с места в карьер поинтересовался высокий женский голос, который он узнал без всякого удовольствия. Это звонила мать прежней возлюбленной.

– Елена Ивановна, вы? Нет, она не вернулась. – Он убавил звук телевизора. – Почему вы подумали, что именно сегодня…

– Она не звонила тебе? – Женщина говорила нервно и неприязненно, впрочем, иным ее голос Дима никогда и не слышал. – Ты был дома? Ты уверен?

– Абсолютно! – поклялся он и вдруг вспомнил утреннюю серию звонков, мешавших ему уснуть. У него екнуло сердце. – Кто-то, правда, звонил утром, но я не успел снять трубку. Елена Ивановна, в чем дело? Вы что-то узнали о Люде?

– Нет! – отрезала та. – Если вернется, пусть сразу позвонит мне – так ей и скажи! Немедленно!

И дала отбой. Дима недоуменно посмотрел на онемевшую трубку и положил ее на место. «Совсем умом повредилась! Что это за звонок? Люды нет уже неделю, и она не звонила ни разу! А тут на тебе… Можно подумать, я прячу ее дочь!»

Телефон зазвонил снова, он взял трубку, морально приготовившись к продолжению полубезумного разговора, но на этот раз голос был мужской и совершенно незнакомый:

– Извините, нельзя ли позвать Марфу?

– Кажется, она легла, – засомневался Дима, – но я сейчас посмотрю…

– Не стоит, – остановил его мужчина. – Вы – Дима? Мы с вами виделись недавно. Я бывший муж Люды. Дело в том, что я нашел старую записную книжку, где-то пятилетней давности. Там есть кое-какие телефоны, связанные с Людой… Это вам пригодится?

– Конечно. Спасибо. – Дима почему-то испытывал неловкость перед этим мужчиной, хотя жену у него не уводил. – Договоримся на завтра?

– Нет, знаете, у меня на завтра назначены занятия с отдельными студентами, это будет неудобно… Лучше прямо сейчас, если не поздно. Я на машине, в это время пробок нет… Вы ведь живете у Марфы?

Вопрос слегка покоробил Диму, и он ответил не сразу. Попытался вспомнить. Как вел себя при встрече с Шуриком, не дал ли ему повода думать, что он находится в близких отношениях с Марфой? Она представила его как жениха пропавшей подруги, тогда почему возникли такие домыслы? «Неужели у нас на лбах пропечатано, что мы любовники?» От этой мысли ему стало не по себе, неизвестно почему – ведь кого-кого, а Шурика стыдиться было глупо.

– Да, я временно живу у Марфы, – подтвердил он, стараясь говорить бесстрастно и с достоинством. – То есть мы с Людой жили у нее на квартире вместе, пока она была в Германии, а сейчас…

– Я вас ни о чем не спрашиваю, – смущенно напомнил Шурик. – Можно подъехать? Лучше, если эта книжка будет у вас уже сегодня. Только вот…

Шурик слегка замялся и наконец, собравшись с духом, попросил приехать без Марфы.

– Если это возможно, разумеется, – нерешительно прибавил он.

Это оказалось более чем возможно – когда Дима заглянул в спальню в поисках своих джинсов, Марфа спала сладким сном, целиком затерявшись в складках огромного шелкового одеяла. Он постоял, прислушиваясь к ее ровному глубокому дыханию, позавидовал – так дышат во сне только очень здоровые люди с безмятежной совестью, осторожно оделся. Впрочем, по опыту он уже знал, что Марфа спит крепко и ей не мешают ни звуки, ни свет. На часах было начало двенадцатого. Встречу Шурик назначил неподалеку от дома Марфы, возле дежурной аптеки, из чего Дима вывел заключение, что он часто тут бывал – так безошибочно было описано место. «А ведь со времени его развода прошло пять лет! С бывшей женой он не виделся… А с Марфой? Пять лет назад она еще жила в Москве».

Он шел на эту встречу, обуреваемый весьма странными чувствами. Больше всего это было похоже на ревность к прошлому, но вот к чьему? Кого он ревновал – Люду или Марфу? Может быть, обеих сразу?..

«Во всяком случае, мне всего тридцать, я не ношу очков и не зачесываю на лысину остатки волос!» – сказал он себе, пожимая руку Шурику, курившему возле машины, припаркованной на углу аптеки, возле небольшого садика. Здесь было светло, как днем, из-за подсвеченных зеленым неоном витрин. В этом свете лица мужчин казались странными, неживыми. В стеклах очков Шурика отражались неоновые трубки, и его глаз Дима не различал.

– Знакомые места, – сказал, после приветствия, Шурик. – Когда-то я часто возил сюда Люду, в гости к подруге. Машину оставлял здесь, у аптеки – у нее во дворе узкие тротуары, негде припарковаться. И аптека не переехала…

– Аптеки редко переезжают, – заметил Дима. – Я это давно заметил. Скажите, а эту записную книжку можно показать Марфе или вы опять будете против? Боюсь, сам я ничего там не пойму, а вот она…

– Пусть разбирается сама. – Тот достал из кармана маленький блокнот в потрепанной бумажной обложке. – Тут секретов нет. Скажите…

Его голос заметно сел – то ли от свежего вечернего воздуха, то ли от волнения. Дима насторожился.

– Вы давно живете с Людой?

– Три года.

– А… Мы с ней прожили почти пять лет.

– Она ничего об этом не говорила, – неизвестно отчего, сказал Дима.