Текст книги "Твое имя"

Глава 46

– Что было дальше, Дженни?

Дальше… Мара вдруг увидела себя стоящей у входа в мастерскую. Вечерело, солнце закатилось, и старенькая накидка Дженни не спасала от ветра. Девушка привычно закуталась в нее поплотнее, спрятала руки в рукава. На сгибе локтя висела корзинка, где лежали коклюшки, мотки ниток, иголки – Дженни дома плела кружева. Лишняя монетка не помешает, хотя хозяин не сказать чтобы щедро платил за подработку. Зато из остатков ниток можно сплести кружевной воротничок к новому платью, будет обновка к весне.

Не успела она свернуть за угол, как от стены дома отделилась тень и превратилась в того самого красивого юношу, что приходил сегодня на примерку. Вот уж кого Дженни не ожидала увидеть здесь. Она-то думала, благородные совсем не ходят пешком, а только на каретах передвигаются.

– Разреши проводить тебя, сладкая?

Дженни потупилась, глядя на носки своих стареньких стоптанных ботинок. Он, видно, перепутал ее с кем-то?

– Это я тебе говорю, Дженни. Дженни, все верно?

Она едва заметно кивнула.

– Ты ведь меня не боишься? – спросил он со смешком.

Дженни покачала головой из стороны в сторону: «Нет».

– Люблю таких робких и застенчивых мышек. Мне показалось, волосы у тебя длинные и светлые, но под чепцом не разглядеть.

Дженни так удивилась, что подняла глаза на Лейна. Шутит? При чем здесь ее волосы?

– Ну покажи локон, сладкая. Жалко тебе, что ли?

Дженни всегда воспитывали в почтении к высшему свету, но не менее часто родители шутили между собой о том, что у благородных свои причуды. Видно, и этот красивый юноша имеет невинную странность. Захотелось ему взглянуть на локон, так что из того? Дженни не жалко показать. Тем более что она всегда гордилась своими волосами. Все еще смущаясь, она вытянула из-под чепца светлую прядь.

– Великолепно!

Лейн облизнулся – видно, губы заветрились на морозе.

– Я провожу тебя. Опасно таким милым девочкам ходить по улицам одним. Давай корзинку.

…Мара давно запретила себе думать и чувствовать, пропускать увиденное через себя. Какой в этом смысл. Конец предопределен… Но когда наивная девчонка доверчиво протянула галантному кавалеру корзину и простодушно пошла рядом, не зная, куда деть освободившиеся руки, Мара так ясно увидела себя, шестнадцатилетнюю, что почувствовала, как трепещет, точно рыбка.

– Посмотрите, Мара белее снега, – услышала она голос Гарса.

Что отвечали ему, она не слышала: заклятие работает так, что преемник слышит только голос некроманта. Через паузу Гарс продолжил:

– Нет, обряд прервать нельзя…

Мара сейчас чувствовала только студеные прикосновения ветра к обнаженным рукам и влагу в прохудившихся ботинках – снег проник сквозь трещины в подошве, растаял и холодил босые ступни. Но вдруг кроме этого она ощутила тепло на своей руке, точно кто-то сжал ее ладонь.

– Нет, Бьярн, она тебя не слышит. Она слышит только меня… Ладно, хорошо… Мара, здесь Бьярн. Просит тебя быть смелой девочкой… Так, теперь тихо все!

Бьярн! Он рядом! Держит ее за руку! Он пришел, он ее не бросил. И сразу стало гораздо легче дышать. Она должна, она сможет это пережить!

– Дженни, Лейн поднялся с тобой в квартиру?

Дженни попыталась взять из рук Лейна корзину, когда тот довел ее до крыльца. Дженни снимала крошечную комнатку на верхнем этаже. Наверх вела темная грязная лестница. Она вовсе не хотела, чтобы прекрасный юноша видел всю эту нищету, дышал запахом гнили и бедности. Он уйдет, но у Дженни навсегда сохранится ощущение маленького чуда. Когда-нибудь Дженни выйдет замуж за простого работягу, такого же, как она сама. Родит ему детей, состарится и однажды, сидя у камина, – когда-нибудь они с мужем обязательно накопят на домик, где будет комнатка с камином, – она расскажет своим маленьким внукам историю о том, что когда-то давно прекрасный юноша из благородных проводил их бабушку до дома и помог донести корзину. Внуки не поверят, станут смеяться: ты, старенькая, что-то напутала, – а Дженни улыбнется тихой улыбкой и ничего не ответит.

– Я помогу наверх отнести, – сказал Лейн.

– Там… грязно. Не место для таких, как вы…

– Для таких, как я?

– Для благородных.

– О, я вовсе не благородный, – сказал прекрасный юноша, поправив золотую прядь. – Обычный горожанин.

«Он врет! Врет!» – хотелось кричать Маре. Он знал, что когда-нибудь дознавателям удастся разговорить жертву, и заранее все продумал. Сейчас все слышат, что убийца вовсе не из благородных, как изначально предполагалось. И имя… Совсем другое имя… Мара мысленно застонала. Он опережал их на шаг!

– Бьярн, зачем ты взял ее на руки? – услышала она голос Гарса. – Она вовсе не от холода дрожит… Да ладно, ладно… Ей так, похоже, действительно легче.

И правда, от мысли, что Бьярн в эту секунду обнимает ее и согревает, сделалось лучше.

Лейн поднялся следом и без разрешения переступил порог квартирки Дженни. Поставил корзинку на пол, но уходить явно не собирался. Огляделся по сторонам, потом задержался взглядом на лице Дженни, и той впервые стало не по себе.

– Вам, наверно, пора?

– Сними уже этот безобразный чепец! – вдруг приказал он. Голос звучал грубо и резко.

Дженни невольно дернулась, отступила к стене, выставив перед собой ладонь, как испуганный ребенок. Гость хмыкнул, увидев эту жалкую преграду. Шагнул вперед, зацепив ногой корзину. Мотки ниток рассыпались по полу, покатились в разные стороны. Что происходит? Что с ним?

Дженни видела за спиной Лейна прикрытую, но незапертую дверь. Если хорошенько толкнуть его, стукнуть пяткой по лодыжке, она успеет проскользнуть мимо. А там закричать, застучать в двери соседей. Тетя Агнесс всегда дома, и сын ее – они помогут! Или просто вниз, вниз по лестнице и бежать без оглядки!

Но… Дженни только пискнула, когда его руки жестко рванули чепчик, срывая его с головы. Пряди волос, которые она утром так тщательно уложила в узел на затылке, рассыпались по плечам.

– Иди ко мне!

Лейн притянул ее за руку, прижал к себе, точно юный любовник свою невесту, вот только объятия отнюдь не были нежными. Дженни слабо вырывалась, но перепуганная, ошарашенная происходящим, почти лишилась сил.

– Нет, я не могу прервать обряд! – загремел голос Гарса. – Сколько раз говорить. Я сам вижу, что ей плохо. Да, Бьярн, можешь меня задушить, когда все закончится, а сейчас не мешай работать!

Как же Мара хотела оказаться сейчас там – в безопасности, среди людей, которые не обидят, в объятиях Бьярна. Не видеть, очнуться от этого кошмара… Она вдруг почувствовала, будто щеки коснулось теплое дыхание. Поцелуй? Значит, это Бьярн по ту сторону, невидимый и неслышимый сейчас, поцеловал ее.

А Дженни вдруг вскрикнула от острой боли, словно что-то обожгло шею. Что это? Дженни отшатнулась, и Мара увидела…

Нет, этого точно не может быть. Вдруг она сошла с ума во время проведения обряда и мозг мучает ее галлюцинациями? Потому что иначе увиденное объяснить нельзя!

Лейн – а на самом деле, конечно, Лейрас – облизывал окровавленные губы. Он улыбался, и во рту блестели клыки.

«Как? Он ведь человек. Точно человек. Я бы заметила. Я бы знала!»

Сознание Мары металось, перебирая версии. Нет, точно нет. Лейрас не был нечистью два года назад, иначе он использовал бы эту возможность еще тогда!

Дженни обмякла в его руках.

– Да, продолжай, – прошептала она затуманенным голосом.

– Не так быстро, сладкая. Сначала повеселимся. Покажешь мне комнату?

– Да…

Дженни пошла вперед, медленно переставляя ноги. Мара знала – теперь ей и в голову не придет вырываться. Она подчинялась ему беспрекословно. Видеть то, что будет дальше, невыносимо. А не видеть она не может.

– Мы поиграем, – говорил Лейрас, срывая простыню с кровати и разрывая на полоски. – Я буду звать тебя Любавой. Давай завяжем ручки, сладкая…

Вот она, причина того, что раны начинаются выше локтя. Лейрас совсем сошел с ума и во всех убитых девушках видел ее. Убивал ее снова и снова. Заматывал руки. Срезал локон. А теперь вот еще, оказывается, выпивает жизнь до капли.

«Выпустите меня! Выпустите меня отсюда!» – кричала Мара, но никто ее не слышал.

Лейрас ударил Дженни по лицу, и яд, впрыснутый в кровь, увы, не сделал удар безболезненным. Та всхлипнула, но не отодвинулась.

– Люблю, когда не сопротивляются, сладкая.

Он заматывал ей руки, время от времени касаясь волос.

– Любава. Любава. Я так долго тебя искал. Зачем же ты убежала от меня? Ты должна принадлежать мне без остатка. Полностью. Возьму тебя. Выпью тебя. Тогда мне этого не хватило. А сейчас ты полностью будешь моей…

Он вновь растянул губы в улыбке, и острые клыки сверкнули, как два маленьких лезвия. Мара уже не спрашивала себя, как такое возможно, а только тонула в беспросветном ужасе.

Бедная Дженни. Не будет у тебя ни мужа, ни внуков, ни вечера у камина… Ничего больше не будет…

Мара чувствовала, что, если останется здесь хоть на одну минуту дольше, она тоже умрет, потому что пережить такое во второй раз – выше человеческих сил. Прости, Бьярн. Ты, похоже, оказался прав – страшная глупость этот обряд…

– Мара, – пробился к ней голос Гарса. – Потерпи еще немного. Скоро все закончится. Бьярн, не тряси ее. Так ты ей не поможешь…

Мара чувствовала, как по стенам, по потолку, по лицу Лейраса словно идет рябь. Точно кто-то пытается разорвать оболочку, заключившую ее в плен. А потом ворвался шум. Гул голосов прорвал пелену, и теперь Мара слышала не только Гарса. Слов пока не разобрать, но вот точно понятно, что Витор снова ругается. А ближе всего был другой голос…

– Мара, открой глаза. Открой глаза, моя девочка. Посмотри на меня. Любимая моя, родная. Посмотри на меня…

Бьярн. Он рядом. Держит ее и ни за что не отпустит… Маре казалось, что каждая ресничка весит, как камень. Чтобы открыть глаза, понадобилось неимоверное усилие. Но все же она сделала это, и реальный мир заполнил ее, прогоняя морок. Люди в комнате. Гарс с виноватым лицом. Полумрак начинающихся сумерек. И Бьярн, что склонился над ней. А секунду спустя стало понятно, что она у него на руках. Начала ощущать, что щеки мокрые от слез – выходит, она плакала. Почему-то пальцы ломит – опустила взгляд и увидела, что намертво вцепилась в ладонь Бьярна, так что из оставленных ногтями царапин сочится кровь.

– Прости… Прости меня…

– Это ты меня прости. Я не должен был тебя оставлять…

– Отнеси ее домой, пусть отдохнет, – это Витор появился в поле зрения, посмотрел на Мару с сочувствием и с толикой гордости. – Молодец, помощник. Много ценной информации. Мы теперь знаем его имя. Знаем, что убийца – нечисть и к высшему свету отношения не имеет. Хорошо, что не стали беспокоить клиентов «Королевской охоты». Видно, нечисть переняла манеры представителя высшего света. И… эта…

Он щелкнул пальцами, припоминая имя.

– Любава! Надо поискать в архивах. Видимо, первая жертва.

– Но… но… – Мара не могла сейчас подобрать подходящих слов.

Это она – Любава! И имя убийцы ей хорошо знакомо. Но как сказать об этом? Кто ей поверит? Она чувствовала себя беспомощной и несчастной.

Подняла глаза на Бьярна: «Но ведь ты понял?» И он кивнул, коснулся горячими губами ее лба.

– Тихо, – сказал он, наклонившись к ее уху. – Ничего не говори. Две недели – и обещаю, он от нас не уйдет.

– Хорошо.

Мара разрешила себе довериться Бьярну. Две недели. Совершенно непонятно, что случится через две недели и почему что-то изменится. Но раз он так говорит, ладно.

И только еще одна мысль не давала покоя: почему Лейрас получил способности лестата? Как такое возможно?

Глава 47

Мара лежала в постели и сквозь тяжелую дрему слышала, как внизу вполголоса, стараясь ее не тревожить, ругаются Бьярн и Рейвен. Мара жалела о том, что поддалась на уговоры и выпила отвар, приготовленный для нее Рейвеном: он обещал, что напиток успокоит, а не свалит с ног, как вышло на деле. Маре столько всего нужно сказать и самой о многом расспросить Рейвена, а она вместо этого головы не может оторвать от подушки.

– Ничего, это выведет яд, – пообещал коварный лестат, когда она, едва сделав несколько глотков, почувствовала, как проваливается в забытье. – Тебе нужно отдохнуть.

– Да, птаха, нужно поспать. Все завтра, – подтвердил Бьярн, поднимая ее на руки. В этом случае оба оказались удивительно единодушны.

Эрла отправили ночевать к соседям, объяснив тем, что Маруня заболела и ей необходима тишина. А на самом деле, как теперь догадывалась Мара, для того, чтобы вдоволь наругаться, оставшись без контроля внимательных детских глаз.

Мара не знала, сколько времени проспала. За окном темно – наверно, середина ночи. Снова заснуть не получалось: то жарко, то холодно, а стоило закрыть глаза, она видела перед собой клыки Лейраса. Она вздохнула, завернулась в одеяло и, тихонько отворив дверь, вышла на площадку. Села на первую ступеньку. Голоса стали яснее, и можно было разобрать слова. Мара вовсе не хотела подслушивать – собиралась с силами, чтобы спуститься. Но теперь стало неловко, ведь разговор шел о ней.

– Надеюсь, ты доволен тем, что натворил! – говорил Бьярн и, судя по всему, не первый раз, ведь разговор длился давно. – Она только начала приходить в себя!

– Сколько можно! – шипел Рейвен. – Я ведь ничего не знал! Извини! Сколько раз мне еще извиниться? Может, вернемся к разговору об Иваре?

Мара вздохнула. Да, теперь и Рейвен знает о ее несчастье. По дороге домой они обсудили с Бьярном, стоит ли его посвящать. Решили, что расскажут, не вдаваясь в подробности. Ведь без помощи Рейвена им теперь тем более не обойтись: похоже, загадочный благородный, посетивший Анхельм, и Лейрас – одно и то же лицо. Только лестат откроет тайну того, как человек сумел притвориться нечистью.

Бьярн ничего не ответил на «извини», видно, пока не мог простить. Какое-то время оба молчали, и Мара решила, что теперь может выйти. Так торопилась спуститься, что на последней ступеньке пошатнулась и едва не упала. Рейвен тенью метнулся к лестнице и успел ее поймать. Яд в крови Мары почти разрушился, но все же от прикосновения лестата вновь всколыхнулась сладкая покорность, захотелось безропотно отдаться его рукам и позволить делать что угодно.

– Пусти! – крикнула Мара, борясь с собой.

Бьярн выдернул ее из рук Рейвена, прижал к себе, неосознанно загородив от лестата. По лицу Рейвена скользнула тень.

– Ясно, – сказал он. – Я для вас всегда останусь только нечистью. Мара, ты ведь знаешь, я никогда не воспользовался бы…

Он махнул рукой, отошел и сел в кресло. Маре сделалось совестно. Она просила помощи у Рейвена, она ее получила, а теперь презирает лестата из-за его сущности. Как-то это по-свински. Она тихонько выпуталась из объятий Бьярна, подошла и села рядом.

– Нет, конечно. Я знаю. Не хотела тебя обижать – у меня от происходящего мозги набекрень. И ты, и малыш Эрл для меня люди. И вовсе не клыки делают человека нечистью…

Рейвен усмехнулся уголком рта.

– Интересно, согласится ли с тобой суд. Который мне так опрометчиво пообещал, – Рейвен красноречиво посмотрел на Бьярна, – обыкновенный стражник.

– Суд? Рейвен, но ты не предстанешь перед судом! Когда все закончится, ты и малыш Эрл сможете уехать домой! Да, Бьярн? – Мара растерянно оглянулась на Бьярна. – До чего вы тут договорились? Бьярн! Рейвен ведь останется на свободе?

Бьярн ничего не ответил. Молча сел рядом с Марой. Старенький диван, скрипнув, просел под его весом. Такой большой, такой сильный, а лицо виноватое, словно у маленького мальчика.

– Мара… Он сам так решил…

– Что? – взвилась Мара, глядя то на одного, то на другого. – Рейвен, о чем он?

– Мара, кто-то должен защитить Ивара. Будь он хладнокровным убийцей, он не заслуживал бы иной участи, но Ивар всего лишь запутавшийся мальчишка, который по своей глупости оказался в беде. Я не могу его бросить. Единственное, о чем прошу, – никто не должен узнать, что в Симарии живут другие лестаты. И уверен, вы отвезете Эрла его маме…

Мара потерла виски, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Она решительно ничего не понимала.

– Бьярн… Рейвен… – жалобно сказала она. – Ужасно голова болит! Перестаньте говорить загадками. Почему Ивар вдруг превратился в запутавшегося мальчишку? Может быть, он… Прости, Рейвен… уже давно мертв? И главное, почему Лейрас превратился в лестата?

– Давай ты, – после паузы ответил Бьярн.

А сам притянул к себе Мару, обнял, кутая в одеяло, пристроил подбородок на ее макушку. Стало тепло, уютно и снова потянуло в сон.

– Помнишь, я рассказывал, как благородный, пришедший в Анхельм, спросил меня, что будет, если я его укушу. Станет ли он таким, как мы…

– Да… Ты ответил, что он умрет. Ведь так?

– Так… Но не совсем. Дело в том, что яд лестата действует только на жертву противоположного пола. Но если бы я укусил, например, Бьярна…

– Давай без таких примеров обойдемся! – прогремел Бьярн.

– Ладно, впечатлительный ты наш!

– Тебе, может, твои клыки на язык давят? Очень разговорчивый стал!

– Рейвен! Бьярн! Это становится просто невыносимо! Бьярн, ты первый начал!

Мужчины посмотрели друг на друга и отвели глаза, как нашкодившие дети. Мара вздохнула. Мужчины в любом возрасте остаются мальчишками.

– Если бы я укусил, например… Бьярна, – зловредная нечисть последнее слово оставила за собой, но Бьярн на этот раз оказался умнее и промолчал, – яд оказал бы на него иное действие. Не подчинил, а изменил. Одной дозы хватает примерно на сутки. На один день Бьярн получил бы все возможности лестата до тех пор, пока яд полностью не выйдет из крови.

– Ого… – только и смогла сказать Мара.

– Думаю, благородный для этого и пришел в деревню. Хотел заполучить наши способности. Но разговорил Ивара и понял, что обращение оказалось бы недолговечным, – серьезно продолжил Рейвен, уже не пытаясь поддеть Бьярна. – Для того чтобы стать таким, как мы, ему требовался свой личный лестат и новая порция яда каждый день. Иначе…

– Подожди, – перебила Мара. – Я не понимаю. Зачем ему все это?.. Он вроде не из тех, кому отказывают…

Она запнулась, замолчала. Говорить о Лейрасе оказалось невыносимо тяжело. Снова затрясло, и в голову полезли воспоминания.

– Я знаю таких людей. Ему хочется чувствовать полную власть, наслаждаться беспомощностью жертвы, ее покорностью… Раз попробовав, уже не мог остановиться. Совсем на тебе помешался…

Мара закрыла уши руками.

– Нет, Рейвен. Не надо. Я поняла. Что ты там говорил про яд?

– Ему необходима новая порция яда каждый день. Одного укуса достаточно, чтобы возникла зависимость.

– Такая же, как у любителей «звездного эля»?

Мара, помогая дедуле Биргеру, пару раз видела несчастных, подсевших на «звездный эль» – смесь из макового молочка и настойки безличника. Их даже людьми сложно назвать. За очередную порцию такие готовы на что угодно – грабеж, убийство. А не раздобыв крошечного флакона с мерцающей, молочно-белой жидкостью, воют от боли и кидаются на стены. Возможно, яд лестата действует так же?

– Почти, – согласился Рейвен. – Только хуже. Я не просто так сказал, что он умрет. Каждое утро он чувствует огонь во всем теле, который жжет все сильнее. И «жжет» вовсе не фигура речи. Не получит яд – и жар начнет разъедать изнутри. Видел я однажды последствия… Врагу не пожелаешь. Медленная и мучительная смерть оттого, что тело разрушает само себя. Но судя по тому, что больной на всю голову мерзавец жив и отлично себя чувствует, Ивар тоже жив и полностью в его власти. Я уверен, наш мальчик не знал, на что согласился, когда сбежал из Анхельма. Негодяй обещал ему весь мир и новую жизнь, а вместо этого, уверен, удерживает силой.

– Может быть, он по своей воле ему помогает?

Рейвен скривился: видно, и в его голове мелькала подобная мысль.

– Хочется верить, что нет. К тому же все смерти – дело рук одного человека. Того, кто убивает тебя снова и снова, Мара…

– Хватит! – прервал Бьярн разговор, почувствовав, как застыла в его руках Мара. – Ты достаточно сказал! Ей нужно отдохнуть.

– Да… Прости, маленькая. Я иногда не чувствую, когда нужно остановиться. Он пожалеет о том, что родился на этот свет, обещаю.

– О, – грустно улыбнулась Мара, – еще один обещальщик. Тоже через две недели?

– Ты о чем? – не понял Рейвен.

– Ладно, неважно… Я очень устала…

Бьярн хмурился, но молчал, понимая, что не место и не время развивать эту тему.

– Рейвен, у тебя остался тот отвар?

– Я не стану пить, – запротестовала Мара. – Хватит меня пичкать всякой дрянью. То яд, то отвар. У меня от него туман в голове… Бьярн, я должна сама это пережить! Я справлюсь!

На лице Бьярна большими буквами ясно читалось: «Упрямая девчонка!», но он промолчал.

– Хорошо. Я буду рядом.

Мара улыбнулась. Больше ничего и не надо: он будет рядом, а это главное.

– Готовься к бессонной ночи, – проворчал им вслед Рейвен. – А Маре передай, что таких упрямиц еще поискать.