Текст книги "Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева"
![](/books_files/covers/thumbs_240/povest-i-zhitie-danily-terentevicha-zayceva-90095.jpg)
Автор книги: Данила Зайцев
Жанр: Религия: прочее, Религия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
4
Моя крёстна, мамина сестра Марья, – её нихто взамуж не брал, её прозвище было Царь-баба, все её боялись. Но взамуж она хотела, и как выйти? В то время приехали с Китая, было две ро́вни[102]102
Две группы разного возраста.
[Закрыть]. Старши перезрелы, им как-то надо было определить свою судьбу. Оне выпивали. Ну вот, моя хрёснушка хотела выйти замуж, ну как? Выбрала телёнка, напоила, переспали, после то́го стали любоваться[103]103
Завязались любовные отношения.
[Закрыть], она забеременела и приказала её брать, а нет – пострашала: в то время за ето власти брались крепко. И хто попал в ету ловушку – ето Анфилофьев Евгений Титович, парень безответный и добрый (их восемь братьяв и две сестры). Бедняге некуда было деваться, пришлось брать, родители были против, и оне сбежались, тайно убежали в Буенос-Айрес. Когда она принесла сына, приехали, но родители их не приняли. Оне стали жить с бабой Евдокеяй, вскоре их свенчали. Дитя окрестили, назвали Борисом, я стал крёстным, а Степанида крёстной, мы с ними водились. Оне пошли по арендам, обои работяги, у них сразу пошло хорошо, он коммерсант, чё вырастит, сам торгует, везёт туда, где нету. Потом рождается дочь, крестили, назвали Анна, тоже моя крестница.
Интересно: мамин брат Степан и сестра Марья ро́стили своих детей и внушали против Зайцевых. Мы старались с ними родниться, но с ихной стороны как-то всё бочкём. И детей вырастили, стали совсем чужими. Мы со Степаном молились, он как наставник, а я уставшик и головшик, оне к нам не подходили. Когда подъехали Шарыповы и Ларионовы, у их основался собор, и всё наше ро́дство, включая наших родителей, ходили туда. Нас Шарыповы шшитали за еретиков, мы помалкивали, всё терпели. Вскоре у их за каки́-то несправедливости уходют от них наши родители и кум Евгений и крёстна. Крёстна давай нас убеждать, чтобы молились у них, говорит: «Дом большой, места всем хватит». Ну, мы согласились, стали молиться, постепенно она стала во всё вникать, мне ето не нравилось, Степан молчал. Собрались на Пасху, стали молиться, она во всё вникает и везде лезет. Когда отмолились, я с ней разоспорил:
– Зачем я учился – стары напевки и разный[104]104
Другой.
[Закрыть] устав подымать?
Поспорили, она не сдаёт, тогда я сказал:
– Молитесь, я суда не приду больше.
У них без меня не пошло, и она передавала, чтобы я вернулся. Говорю:
– Нет. Наслышался её досыта, ето не собор, а диктатура. Вот скоро подъедут добры люди, сделам моленну, тогда будем молиться, а пока дома.
Но за ето крёстна мне отомстила. А получилось ето так.
Когда мы со Степаном уехали с Помоне к Герману, кум Евген арендовал в Помоне землю. Борису уже было четырнадцать лет, на тракторе он работал. У нас родилась дочь Таня, всё было хорошо, но что-то дома у нас с Марфой не пошло: стала пушше спорить, не покоряться, всё на вред, не варит, не стират, станешь допытывать – бурчит. Мама надулась, Евдокея надулась. Что такоя? Мы вообче часто гуляли, а тут вовсе с горя загулял. Однажды приезжает мама, и я прихожу пьяный. Мама:
– Где, – поднялась, – таскашься, таскун, блядун, уходи из дому!
И Марфа почувствовала таку́ защиту, повысила голос:
– Уходи и уходи, таскун!
Я в шоке, нихто разбираться не хочет, чуть не вытолкали. Собрал в сумку мале́нькя одёжи и ухожу. Слышу, мама говорит Марфе:
– Пошлятся да и придёт.
Посмотрим. Ну и судьба же досталась! Беру автобус, еду в провинцию Чубу́т, в город Пуе́рто-Мадри́н, там у меня друг детства Луис Пачеко, работает на алюминевой фабрике.
Приехал к нему, он обрадовался, принял меня. Стал узнавать, где хорошо заработать можно. Он повёл к своему другу, что работает на порту начальником, сгружают свежую рыбу в яшиках лебёдками, и плотют хорошо. Но ето кооператив, и у всех номера, надо быть на порту в пять часов утра, а зимой холодно. На порту работают проходимсы, которы любят лазить по ночам. И бывает так: набор, а рабочих не хватает, вот тут и берут новичкёв, и каждый раз надо ждать. Как не хватает, так и успевашь работаешь, ето случалось два-три раза в неделю, но прожить хватало. Пе́рво казалось трудно и чижало, но, когда понял сноровку, стало хорошо получаться и легко. Каждый день я был на порту, начальники кооператива ето видели, да и уже со многими соревновался, что[105]105
Потому что.
[Закрыть] аргентинсы приходют голодны, мату пососут да и на работу, а силы нету. А я по-русски: хорошо позавтракаю да с собой на работу беру обед, вот и сыт голодному не верит. Через полтора месяца вызывают в контору, проздравляют и выдают мне карточкю с номером 33. Тогда начал работать каждый день. Когда не хватало суднов, нас посылали на международный порт «Адмиранте Сторни», а мы работали на команданте Луис Пьедро Буено, на большим порту сгружали морожену рыбу и загружали заграничные судна.
Как-то раз вижу русский флаг, подхожу, спрашиваю на вахте:
– Можно к вам?
– Можно.
Захожу, там передали капитану, приходит:
– Вы откуда? – Рассказываю. – Интересно. Заходи!
Собрали на стол, выпили-закусили, расспросы, рассказы. Все чудя́тся:
– Через столь лет, уже внук, и чисто на русским языке говоришь! И русская рубашка, поясок – ето сказка!
Мне ето всё казалось чу́дно: как так оне удивляются? Показали русские фильмы, приглашали в Россию. Всё там казалось родноя.
Подходит греческоя судно. Я узнал, что ето судно каждых два года приходит на етот порт и хорошо плотют. Я обратился к капитану, через переводшика попросил работу, он спрашивает:
– На каких языках говоришь?
– На русским, на испанским, на португальским.
– А на английским говоришь?
– Нет, но, ежлив надо, можно подучиться.
– Хорошо, мы будем стоять пятнадцать дней. Неси паспорт, сделам контракт на два года. Через два года в ети же числы судно будет в етим порту, зарплата тысяча пятьсот долларов в месяц, но получишь их все через два года на етим порту. А на каждым порту, где будет стоять судно, даём вья́тик[106]106
Командировочные, исп. viático.
[Закрыть] на каждый день по тридцать долларов на личные расходы.
– Хорошо, я подумаю.
Действительно, задумался. Два года – тридцать восемь тысяч долларов, ето можно купить пятьдесят – шестьдесят гектар с фруктой. У меня паспорт дома простроченной, но ето полбеды: за два дня в Буенос-Айресе можно поновить. Но как с Марфой? Надоело мне спорить, разойтись раз навсегда – детей жалко, да и стосковался. Как ни говори, уже четыре месяца прошло.
Приезжаю домой, тесть в гостях.
– Ну что, набегался?
– Ишо нет.
Узнала мама, приходит:
– Зачем приехал?
– За документами.
– И куда?
– В Европу.
– Зачем? – Всё рассказал. – А семья?
– Семья? Чё вы, сами выгнали, а за чё, сам не знаю.
– Как не знашь?
– Не знаю.
– А кака́ у тебя женчина в Помоне?
– Никакой нету.
– Как никакой нету, а которой поясок подарил?
Тогда я догадался, в чём дело.
– Стоп-стоп, вы мараете совсем невинных людей. Марфа, в таким-то числе к нам приезжали за сливами наши помонски друзья, Жюлияни с женой. Он попросил поясок, я тебе сказал: «Марфа, иди принеси». Ты принесла и подарила. Хочете, поедем к ним и сверимся. – Оне заотпирались. – Как так? Довели до разводу, выгнали ни за что.
Мама говорит:
– А в ребятах ты как жил?
– Мама, в ребятах у меня не было семьи, я покаялся и клятву сам себе дал, чтобы жене не изменять. А где вы выдрали ету сказку?
– Да Марья Гениха рассказывает, что ты етой женчины хорошай друг и она тебя шибко хвалит.
– Да, ето правды, мы с ней хорошие друзья, и с мужем, и с сыновьями. А что, нельзя иметь с женчинами дружбу или женчинам дружить с мужчинами и не думать толькя об сексе?
Молчат.
– Прости, мы ошиблись.
– Вы ошиблись! От людей смех, от Бога грех, а дети при чём? Зачем оне доложны страдать из-за наших ошибок? – Молчат. – Ну вот, поеду на два года моряком, через два года можем купить своёй земли и жить себе спокойно.
Марфа в слёзы, мама не пускат. Говорю Марфе:
– Неужели всю жизнь будем ходить по арендам?
– Да, лучше будем ходить по арендам, но я не хочу, чтобы ты уезжал.
– Но так трудно нам будет.
– Пускай трудно, но вместе.
– Ну как хошь.
5
Со Степаном мы разделились. Ему достался трактор, мне пикап, я его тут же сменял на легкову, а легкову на трактор «Массей Фергусон» – трактор хорошой, но разбитой. Арендовали земли́ и давай готовить.
Тут переселенсы с Бразилии и с Боливии. С Бразилии приехали, что там стало трудно. Ето были Бодуновы Лука и Димитрий, Черемнов Иона, Бочкарёв Антон с Ульяной, Сне́гирев Тимофей – друг, Степан Ревтов; с Боливии Павлов Игнатий, Вагнер Василий, Кузьмин Евгений, Черемнов Максим, Мурачев Селькя. С Боливии уехали, потому что государство старообрядцев обмануло. Оне разработали много земли, забили все рынки рисом, и всё местноя население восстало против: «Гринги[107]107
Грингами (исп. gringo) в странах Латинской Америки называют иностранцев, не говорящих по-испански (по-португальски).
[Закрыть] забили весь рынок, а чем жить?» Вообче в стране вечные непорядки, нищета, коррупция, перед выборами кандидаты посулили местному населению: «Не переживайте, мы грингов уроним». Так и сделали. Надавали нашим кредитов без всяких гарантияв и заставили подписаться друг за друга – обчим, связали всех. А на другой год тянули-тянули с кредитом и, когда стало совсем поздно, выдали кредиты. Хоть и посеяли, но урожай не взяли. Долг получился четыре милливона долларов. Банок не стал ждать, забрал всю технику, некоторых посадили в тюрму, многи разбежались хто куда – в США, в Канаду, в Аргентину. Русское посёльство хотело заплатить всем долг, но наши не захотели и долго потом расшитывались с банком.
У Павлова Игнатия получилось ишо несчастья с зятем Вагнером. Селый вагон грузу отправили с границы в Буенос-Айрес, и всё аргентинсы украли, оставили их нищими. Много было слёз, но что поделаешь.
Пришлось помогать, я занял им свой трактор, и оне на нём всю землю приготовили, и Бочкарёву Антону с Ульяной также. Игнатий вскоре выкрутился, написал своёму ро́дству в США о своим несчастье, и ему выслали пятьдесят тысяч долларов. У него жена Федосья выпиваха, два сына, Варнавка и Иринейкя, три дочери маленьки и три взамужем.
А Степан етот год помогал Ионе Черемнову. Люди просют – надо помогать.
Игнатий показал себя скромным, набожным, ну куда лучше, все мы его шшитали почти за бога. Я давай говорить Степану:
– Степан, ты неграмотный, пускай стаёт Игнатий на твоё место.
– Ну чё, пускай, я всё равно безграмотный.
Стали просить Игнатия все вместе. Жена Федосья сказала:
– Вы его не просите: он вас всех разгонит.
Мы все рассмеялись, один Лука Бодунов внимание взял и сказал:
– Да, у нас худенькяй[108]108
Плохонький.
[Закрыть] наставник, да он нам знакомый, а просим хорошего, но он нам незнакомый.
Нихто на ето внимание не взял, и все дружно просили Игнатия. Он стал, помощника попросили Ревтова Степана Карповича, племянника дяди Федоса, третяй помощник – брат Степан, уставшиком поставили меня, вторым Максима, головшиком Иона. Стали молиться весело, красиво, все старались, всё шло чинно, все были довольны.
Постепенно Игнатий стал порядки ставить строже и строже, нихто не возражал, хотя и некоторы и были недовольны. Как-то раз отмолились, Игнатий говорит:
– Слушайте, братия, у нас здесь есть некоторы, знаются с Шарыповыми, а оне спасовсы. В США было постановлёно, что с ними не знаться: так как оне не признают святыню – святую воду, на распятии не признают Святаго Духа, то за ето признаём их за еретиков. С ними не знаться, не кушать, в гости не ездить, за них не отдавать, у них не брать, а хто переступит, таких не хоронить, за них милостину не подавать и не молиться.
Мы со Степаном и тятя говорим:
– У нас там ро́дство.
Он:
– Пускай ро́дство. Не будете знаться – поскорея перейдут.
Нам не понравилось, но мы промолчали. Что поделаешь, собор есть собор, надо покоряться. Вскоре Игнатий обратился в собор в США, попросил помощь – построить моленну. Там собрали восемь тысяч долларов, послали. Оне с Ионой купили дешёва дерева тополёва на четыре тысячи долларов и построили моленну. Никому не сказали, остальные деньги прикарманили. На восемь тысяч долларов можно было хорошую кирпичну моленну построить. Моленну построили у кума Евгена, так как ето место боле в центре.
Постепенно оне создали свою кучкю и давай диктовать – что хотели, то и творили. Ето были Игнатий Павлов, Иона Черемнов, Ульяна Бочкарёва, Василий Вагнер, Степан Ревтов, но не Степан, а Таисья. Остальной народ всё терпел. Как-то раз отмолились, Игнатий Павлов поднялся на Димитрия Бодунова и закричал:
– Уберите магнитофоны, а то отлучим!
Димитрий отвечает:
– У нас их нету. Может, имеют тайно, но мы ничего не знаем. Оне теперь больши стали и не слушают.
Игнатий как закричит:
– Какой ты отец! Продай ети магнитофоны да купи себе штаны. – В подсмешку.
6
Наш Григорий с бедной Сандрой жил плохо, пьянствовал, избивал её, жил беззаконно, никого не слушал. Было у них две дочери, Полькя да Каринка, и она третьим ходила. Нам всегда было её жалко: добрая женчина, безответна, и была не против жить в христианстве. Но мы всегда говорили со Степаном:
– Сандра-то чё, Гришу пе́рво надо обратить в христианство.
Но мама и Евдокея настаивали:
– Его надо женить на русской, тогда он будет жить по закону.
Мы были против:
– Судьба быват от Бога одна, и он сам её выбрал, и чем она не женчина?
Оне нас не слушали, а ему то и надо было: видит, что за него заступаются, и давай, что «хочу русскую, и всё». Мы со Степаном молчим: творись воля Божья. Григорий не захотел с ней жить, она уже принесла третяго дитя, ето был сын. Он забрал у ней детей и отправил к матери в Баия-Бланка.
К етому времю я продал трактор и купил пикап, потому что пошла большая инфляция и невыгодно работать на земле. На етим пикапе я поехал в Коронель-Доррего через Баия-Бланка и увёз Сандру к матери. Но я видел, как она расставалась со своими детями, – не дай Бог никому такого, каки́ слёзы лила, бедненькя, жалко. И сам себе не могу простить, что мать увёз от детей. Хоть я и невинный, но душа болит.
Тут вскоре я купил лодку семиметрову, хотел заняться рыбалкой, она принимала пять тонн. Но к етому надо было сдать екзамен, чтобы получить книжку морскую.
Гриша не ужился один, уехал к Сандре, сговорил её и стал жить с ней. Мама передавала Грише: «Забирай детей. Сын очень хворал, не заберёшь – окрешшу сына, больше не отдам». Он не слушал. Мама окрестила, а когда оне приехали за детями, мама дочерей отдала, а сына не отдала. Сандра убивалась, плакала, но ето ей не помогло. Поехали оне в Пуерто-Мадрин, я Григорию отдал свою карточкю работать на порту, и оне уехали. Он устроился на порту, стал работать, хоро́ши деньги стал зарабатывать, но пользы никакой. Когда мы привезли лодку в Пуерто-Мадрин для пробы, я удивился, где оне живут: в избушке не шшикатурено, не белено, но по́лны яшики продукту. Спрашиваю:
– Где работашь?
– Сторожем на порту.
– А ето откуду столь продукту? – Улыбается и молчит. – Ты что, сдурел? Ето же всё ворованно.
Выяснилось, что с кооператива его выгнали, и он в одной компании работал сторожем на суднах ночами, и вместе с полицияй воровали продукт. Компания ето всё выяснила и его выгнала. Домой всегда он приходил пьяный и жену избивал. Она терпела-терпела, не выдюжила и бросила его, взяла девчонок и уехала к матери.
Лодку я не смог спустить в море, по закону не хватало матерьялу для навигации, и власти не разрешали спускать в воду. Деняг не хватало.
Приезжают с Бразилии Федос с Шурой Фефеловы, сына женить Петра, и стали сватать втору дочь у хрёсне с кумом Евгеном, Палагею. Всего разодна угодила характером в отца – добрая и красавица. Многи её сватали, но хрёсна рылась: тот не жених, другой не жених. Когда пришёл Петро, хрёсна отдала, Палагея молчала. Девишником хрёсна узнала, куда отдаёт: в руки ежовые, Шура вообче снох доржала как мусор. И хрёсна решила отказать, невесту спрятала, а сватовьёв выгнала – настроила столь делов, но ей море по колен.
Вскоре приехал дядя Маркин сын Карпей, и оне отдали Палагею за него. Но она не хотела и не любила его, но пришлось выйти по приказу матери, страдала и страдат до сего дня.
А Федос с Шурой с сыном уехали в Уругвай и взяли Марфину сестру шесту, Агафью. Мы на свадьбе были. Вскоре тесть отдали и пяту дочь, Ольгу, за Василия Ефремовича Ревтова. Ето тот Васькя – мамин шпион. Ефрем разошёлся с женой и уехал в Канаду, семья осталась в Боливии, а Васькя превратился мне в свояка.
Когда у нас гостила Марфина сестра Палагея, стал с ней заигрывать ларионовской сын Леонтий – парень хороший, и ей он нравился. Он стал говорить своим родителям, чтобы сватать идти. Оне узнали у меня, отдадут ли, нет за них дочь. Я сказал:
– Езжайте да узнавайте, но ето дело сложно. Едва ли тесть отдаст за спасовсов.
Что у их получилось, не знаю, но он пошли сватать у Бодунова Димитрия Фектисту. Леонтий сказал Палагее, что всё равно он с ней жить не будет, а Палагея убегом не захотела, потому что не хотела обидеть тестя.
Сам Василий Ларионов – вскоре его схватило, получилось заворот кишков, не довезли в больницу, и он помер. Жена осталась вдова с шестьми детями: три сына и три дочери не определёны, да три сына женатых, и дочь Акилина, старша, за Антоном Шарыповым. Васильева жена всё продала и уехала в США, и два сына старших женатых уехали с ней, а Леонтий с Фектистой остались.
7
Приезжает Герман Овчинников и убеждает нас поехать в Китай. В Китае свобода, у его в банке там деньги были, и он часто туда ездил. Рассказыват, что одна семья уже там, ето Степан Барсуков, и он хвалится. Герману китайски власти навеливали зе́мли там, где я родился, заниматься пантокрином, фруктой, молочным промыслом, форестом, посевами, давали всю технику. И он решил пригласить нас. Пошёл разговор: «Да, китайско государство надёжно». Мы собрались съездить в китайско посёльство узнать, как можно получить китайско гражданство. Поехали Герман, Лука Бодунов и я. Приезжаем в Буенос-Айрес, приходим в посёльство, нас принимают очень по-холодному. Герман показывает банковски реквизиты, мы говорим:
– Хочем вернуться домой.
Герман говорит:
– Нам хороший предлог[109]109
Предложение делового характера.
[Закрыть] сделали там в Китае местные власти.
Нам отвечают:
– Мы вас не знам, гражданства не выдаём, а хотите – поезжайте, там на месте, ежлив вас там признают и за вас подпишут, там получите гражданство.
Посудили, как быть, ничего конкретного не присудили, и всё осталось так.
Приходим к Беликовым, там находились Леонтий с Фектистой, оне купили билеты в США. У них малый сын документы имел американски. Когда пришли на самолёт, их аргентински власти не выпускают, говорят:
– Как так, ребёнок родился в Аргентине, а выезжает на американским паспорте? Нет, не может, он толькя может выехать с аргентинским паспортом.
Оне в панике, билеты теряют, Беликов Владимир говорит:
– Данила, помоги им, мне нековды. Толькя слушай, приходите в федеральную паспортную, не жди очереди, пробирайся внутро и спрашивай начальника. Когда подойдёшь к начальнику, проси со усердием и объясни ихну ситуацию. Он будет отказывать, но меняй запрос, на третяй раз он не откажет, ето закон. Понял?
– Да.
Приходим в паспортную. Матушки, три квартала очереди! Пробиваемся внутро, по́лно народу, коя-как добивамся начальника, показываю ихны паспорта и прошу:
– Пожалуйста, сеньор, вот у паре проблема. Он американес, она бразильянка, сын родился в Арьгентине, но паспорт американской. Дитя не пускают на самолёт, надо ему аргентинской паспорт, пожалуйста, помоги.
Он:
– Я ничего не могу сделать, идите вон на очередь, и вас вызовут.
– Синёр, пожалуйста, вот ихни билеты, оне прострачиваются, а оне бе́дны, им даже негде ночевать, и деняг нету.
– Но я ничего не могу сделать, извините.
– Синёр, пожалуйста, я нездешной, живу за тысяча кило́метров отсуда в Рио-Негро, и, ежлив я их оставлю, что оне тогда будут делать? У меня сегодня путь, вот билет, мы с ними стретились случайно, и оне были в слезах. Пожалуйста, будь добрый, помоги, пожалуйста.
Тогда он говорит:
– Идите за мной.
Приходим, где пальцы липют и фотографии заснимывают, и приказал:
– Срочно сделайте паспорт ребёнку.
Всё оформили и сказали:
– Через двадцать четыре часа приходите за паспортом.
Я сходил купил дорогих конфет сэлу коробку и хотел подарить начальнику за таку́ добрую услугу, но он не взял, а толькя сказал: «Счастливого пути!» Я ету коробку подарил, где паспорт делали.
8
Ревтов Степан Карпович, наш помощник наставника, племянник дядя Федоса, – человек низенькяй, метр шестьдесят, сухонькяй, но красивой, набожный, скромный, добрый – чё-то дядя Федосово в нём есть. Жена у его Таисья Гуськёва, женчина высо́ка, стро́йна и красива, но характер очень чижёлый: вре́дна, завидлива, ленива. Бедной Степан Карпович был у ней как раб, на пашне и в дому вся его была работа, и никогда не мог ей угодить, всё он худой, и всегда такой-сякой. Хто Степана Карповича знал и видел его жизнь, все ему сочувствовали.
Таисьина мать Зина и тётка Лиза – ето по всем свидетельствам две чародейки, и немало оне принесли горя людя́м. Слухи идут, что Таисья тоже знат, но мы нихто не верили. Люди рассказывают, что в Масапе она много вреда принесла и ко многим в жизнь залезла. У них один сын Лазарь, характер точно мама, но рабочай в отца, три дочери. Старша дочь, Евфросинья, ленива и вся в маму, вторая, Антонина, средняго характера, вышла за Макарова Иллариона Тимофеевича. Третья, Кира, ета боле в отца, ростом высо́ка, стро́йна. Мать своим дочерям искала мужиков стройных, двум нашла. Вторую отдала за моего крестника Бориса Евгеновича Анфилофьева, но старшу нихто не брал, все обегали, не связывались: неженка, хара́ктерна, любила – полюбит, полюбоваться и дальше, меняла ребят, лезла к мужикам. А мать везде была ей покровительница. Многи перехворали неизвестной болезняй, ето случалось не толькя с ребятами, но и с девчонками. Как котору не возлюбит – так на́ тебе, страдай. Бодунова Ольгя перенесла много лет неизвестною болезнь, вся высохла, ходила по врачам, врачи ничего не признавали, но слухи шли, что ето не простая.
Когда Таисья приехала с Бразилии, старалась поиметь со всеми дружбу. Как-то раз приезжает к тяте в гости. У Евдокеи очень много было цветков, в самых воротчиков по обы стороны были больши́ кусты ру́ды[110]110
Видимо, речь идет о кустах руты – растения, которое согласно народной магии обладает способностью защищать от нечистой силы.
[Закрыть], очень красивы. Таисья подходит к воротчикам, отворяет воротчики, и что она видит: руда! Она как ахнет и чуть не упала.
– Степан, скоре́ поехали домой!
Степан:
– Что с тобой?
– Поехали домой!
И Евдокея сразу сказала:
– Ето чародейкя.
А мы ей отвечаем:
– Да пошла ты со своими сказками!
Как-то раз выходим из моленны, подходит Таисья и так ласково спрашивает:
– Данила, довези нас до дому.
Я завсяко-просто говорю:
– Да садитесь, пожалуйста, довезу.
Смотрю, Фроськя заскакивает в кабину, Таисья за ней. Мне стало чу́дно: в кабине должен сясти Степан Карпович и Таисья, а тут Степана послали наверх, мои дети тоже наверх. Везу их домой, и что же я вижу? Фроськя льнёт ко мне, а Таисья но така́ ласкова и таки́ словечки говорит!
– Фросе так трудно, нет путних ребят, а ты такой стройный, ласковый, весёлый, и в моленне как станешь читать, я бы слушала и слушала.
Я весь в шоке: жена помощника наставника, любимый для меня Степан Карпович, и хорошая память от дядя Федоса! Думаю: ах ты проклятая паскуда, что ты делаешь, Бога не боишься, мужа не почитаешь и детя́м желаешь разврату! Я незаметно дал им понять, что такими делами не занимаюсь, и вежливо их оставил. Оне приглашали остаться обедать, но я отговорил, что Марфа ждёт, и уехал. Таки́ дела – мы с Марфой разбирались сразу. Бывало, к ней липли мужики: хто скажет, хто заденет, где не подобно, она приходит и сразу мне говорит: такой-то мужик лезет ко мне. Я не налетал никогда ни на кого, и доверия к Марфе росло всегда боле и боле. Но тот мужик, что занимается такими делами, он для меня становился навсегда противный.
Кум Евген Титович, когда женил Бориса на Кире Степановне, попе́рво всё было хорошо, но потом получилась между ними вражда, и дошло до того, что кума Евгена стало всяко-разно тянуть[111]111
Тошнить.
[Закрыть]. Врачи ничего не признают, пошли к екстрасенсам, оне им сказали: у вас в таким-то месте закопано, раскопайте и сожгите. Нашли место, раскопали и нашли гнездо непонятно и так закутано, ничего не разберёшь. У их вражда ухудшилась.
В 1987 году рождается у нас дочь, назвали Еленой. У нас всё шло благополучно, часто гости, то к нам, то к друзьям. Елене было три месяца. Как-то раз отмолились, Таисья просится в гости. Мы с Марфой: «Ну что, милости просим». Но странно, она поехала одна, без мужа. Едем домой, она Марфе задаёт каки́-то вопросы непонятны:
– Вот у тебя муж большой, ты ма́ленькя. Такой ручишай тебя ударит, что с тебя станется?
Марфа:
– За чё бы стал он бить меня?
– Да я просто.
Приезжаем домой, я бегу к маме в ле́дник за мясом, Марфа ушла доить коров, Лена спит, ребятёшки играют. Марфа подоила, пришла: девчонка в зыбке[112]112
В колыбели.
[Закрыть] как из-под ножа ревёт, Таисья даже не подошла. Марфа удивилась. Пообедали, Таисья торопит, приглашает в гости: «Ну, поехали». Марфа не захотела – ну, оставайся. Приезжаем до них, мале́нькя посидели, поехали дальше. Целый день возил по гостям, и так натренькялся, но до дому доехал. Приезжаю домой, Марфа встречает злая. У нас с ней получился спор, и так она огрызалась, ето было невыносимо.
– Замолчи!
– Нет.
– Замолчи!
– Нет.
Я обозлился да как двинул, что сам напугался. Она лежала без памяти, но, когда очухалась, убежала к маме. Пришла с мамой, мама меня долго пробирала, но я одно твердил:
– Не лезьте ко мне к пьяному, хочете разбираться – разбирайтесь, когда трезвый.
А у Евдокеи те кусты руды высохли, и больше никогда она не сумела вырастить руду.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?