Читать книгу "Комплект книг Дианы Машковой"

Глава 28. Родственнички

Примерно в то же время, когда от меня отказалась семья бизнесменов, в жизни у меня случилось кое-что интересное: нашлись мои старшие братья. Одного звали Сергей Гынжу, а второго я уже не помню как. Кажется, Игорем.

Однажды сижу от нечего делать в «ВКонтакте», как обычно, смотрю странички друзей. И тут мне пишет какой-то Сергей Гынжу: «Привет, Гоша! Скажи, ты знаешь своих родителей?» Я удивился тогда, думаю, что это вообще за человек?! Залез к нему на страничку, посмотрел. Вроде обычный такой парень средних лет, и фамилия реально такая же, как у меня. Стало интересно, и я ответил: «Привет! Нет, не знаю. Я никогда их не видел». И вот тогда этот Сергей начинает мне рассказывать про моих родителей, говорит, что папа умер, а мать живет в Молдавии. И пишет: «А я твой брат». Я не поверил. Откуда? Не мог он просто так взять и меня найти, если до этого почти шестнадцать лет ни слуху ни духу. Молчу в ответ. А он продолжает! «Мы тебя потеряли и долго-долго искали. В роддоме нам вообще сказали, что ты при смерти. Как же обрадуется мама, если тебя увидит!» На секунду я обрадовался. Подумал, что вот было бы круто сейчас найти родных – особенно если они нормальные. И будет не так страшно выходить из батора: братья-то могут помочь. А если этот Сергей такой взрослый, может, и к себе позовет жить. Я продолжаю ему писать, задаю какие-то вопросы. Но чем больше я читал – шаблонные какие-то фразы, так можно писать обо всех сиротах, – тем больше огорчался и понимал, что что-то не так. Сидел и думал: «Пахнет наебом». У нас, кстати, происходили в баторе такие аферы, я о них слышал. У сирот ближе к выпуску из детского дома откуда-то появлялись родственники – братья, сестры, тети, дяди. Некоторые ребята поддавались этим манипуляциям, пускали этих «родственников» в свои квартиры, которые после выпуска получали от государства. Те заселялись, начинали там жить и постепенно выгоняли самих сирот. Или что еще проще – такие «родственники» обманом забирали у выпускника накопленные за время жизни в детдоме деньги. Пенсии по потере кормильца, еще что-то. Там могло накопиться много, около миллиона рублей, за восемнадцать-то лет. Мне об этом рассказывали. И я реально знаю ребят, которые поверили мошенникам и остались в итоге ни с чем. Этот Сергей что-то мне доверия не внушил – фотографий никаких в личку не прислал, хотя я написал, что хотел бы увидеть, как выглядели папа с мамой. Фото своего паспорта тоже не выслал. Какая-то маразмота, короче. Но про себя я решил, что от общения отказываться не буду – пока еще мне нечего терять: квартиры нет, к деньгам доступа тоже. Если Сергей начал, то я продолжу. Посмотрим, кто кого первым разведет. И я начал подыгрывать, написал: «Блин, реально, так жалко. Я не знал, что меня потеряли. Мне всегда казалось, мать сама меня бросила, отказалась от меня». И тогда он предложил встретиться. Спросил, в какой день и во сколько мне будет удобно. Я что-то там назвал. Хотя мне-то все равно когда, все равно ничем не был занят. И мы договорились о встрече.

В назначенный день он подъехал к нашему батору, встал прямо через дорогу. Я выхожу такой – опаньки! Машина у него есть, сам мужик, деловой такой, стоит крутит ключами от автомобиля. Дорогие очки, на шее толстая золотая цепочка и почти лысый – совсем короткая стрижка. Волосы светлые, глаза голубые. Довольно широкий такой, накачанный. И немного бандитского вида. Но я бы по его внешности не сказал, что он прям вот мошенник. И снова стал сомневаться – а вдруг и правда мой брат. Ему было уже хорошо за тридцать. И мне показалось, он старше, чем могли бы быть мои братья. Хотя кто знает. Я же понятия не имел, какая у нас была разница в возрасте, я все-таки родился поздним ребенком. Мать могла в девятнадцать родить его, а в тридцать девять – меня. За спиной Сергея в машине сидела его жена, ребенок лет десяти и маленькая собачка – чихуа-хуа. Мы все познакомились, Сергей меня как младшего брата представил. А я такой стою и думаю: «Он вообще на меня не похож! Разные люди». Мы сфоткались на его телефон, и он такой: «Мама будет реально счастлива». А сам маминых фотографий никаких не показывает. Показал мне только фотку своего брата Игоря. Вот тот реально был похож на мошенника! Худощавый такой, с кривыми зубами, с дебильной челкой. Волосы были как будто обожженными на солнце, я еще подумал тогда, что он вообще какой-то деревенский паренек. И пропитый совсем, сразу видно, что бухает. Выглядел он старше Сергея лет на десять-пятнадцать. И тоже не был похож ни на него, ни на меня. Если бы мы на самом деле были братьями, тогда наша мать могла быть только какой-то шалавой, которая нас, всех троих, от разных мужиков родила. В общем, тогда я окончательно понял, что вся эта история с братьями полная ерунда. Скорее всего, Сергей нашел меня в «ВКонтакте», втерся в доверие к кому-то из баторских – они были у меня в друзьях – и выведал у них, откуда я взялся и что у меня за родители. Ну или он просто реально ошибся. Так ведь тоже бывает.

– Ты сейчас куда? – Сергей собрался уезжать. – В детский дом или можем с тобой погулять?

– Ну. – Я на секунду замялся. – Давай погуляем.

– Тогда садись. – Он открыл передо мной дверцу машины.

Я сел вперед, он на свое место водителя. Мы доехали до дома и там высадили семью.

– Давай только заедем сначала ко мне на работу?

– Окай.

И мы поехали к нему на работу, в шиномонтажку. Там он какие-то дела свои поделал, потом мы немного погуляли, и я думаю: «Что за фигня? Он сейчас уйдет, а я даже ничего с него не поимею. Надо развести хотя бы на что-нибудь». Я же решил для себя, что, если это мошенник, я постараюсь раньше, чем он, со всей этой ситуации что-нибудь для себя поиметь. И на обратном пути я набрался наглости, попросил его купить мне пива. Сергей согласился, и я смотрю, тащит такую огромную полуторалитровую бутыль. Я даже не понял, зачем он это сделал – то ли собрался меня напоить, то ли еще что-то сделать. Я-то баночку обычную имел в виду. Но вроде ничего страшного не произошло. Просто он зачем-то такой огромный баллон купил. И вот мы подъезжаем к детскому дому, прощаемся.

– Гоша, – он смотрит на меня, а глаза реально добрые, – тебе вообще что-нибудь нужно?

– Ну вообще, – я уже мысленно потирал руки, – можно тысячу рублей? На сигареты там, на всякие мелочи.

Он полез в бумажник и вытащил тысячу рублей, дал мне. Потом говорит:

– Я вообще-то хотел пригласить тебя погостить у нас дома.

– Окай.

– Тебе же можно оставаться за территорией на ночь?

– Ой, – я тут же перевел стрелки: на ночь все-таки уже опасно, – это надо спрашивать у социального отдела. Там документы придется какие-то собирать.

– Хорошо, – он кивнул, – я заеду в следующий раз, узнаю, что нужно.

Но я уже тогда понял, что никуда он не заедет. Сергей выглядел каким-то растерянным. То ли он реально ошибся, хотел найти брата, а попался ему я, то ли понял, что развести меня будет сложно. Я уже сам на первой встрече чуть ли не раздевать его начал: пиво, тысяча рублей. Думаю, он был точно не рад такому «братцу», совсем не скромному мальчику. И я уже тогда думал, что больше в жизни его не увижу, но на самом деле он еще один раз все-таки приехал. Хотя вторую встречу я помню плохо. Мы просто постояли около батора, поговорили. Кажется, он спрашивал, как я буду жить после выхода из детдома. Устраивают ли нас от детского дома на работу. И, главное, где я буду жить, когда мне исполнится восемнадцать. Я сказал, что мне дадут от государства квартиру. Тогда он, помню, оживился и пригласил меня работать к себе в шиномонтажку.

– Приходи! Научим всему.

– Хорошо. – Я, конечно, не особо готов был к такой работе, но на всякий случай согласился.

– А в выходные в гости к нам будешь ездить.

– Так для этого надо идти в социальный отдел, – напомнил я.

– Зачем? – Он снова растерялся: как будто забыл первый разговор.

– Чтобы получить разрешение. Там сначала справки кое-какие нужно будет собрать.

– Ааа. – Он задумался.

– Пойдем провожу! – предложил я. – Это близко, надо только за ворота зайти, на территорию.

– Прости, сейчас не смогу. У меня уже времени нет, нужно бежать.

Я тогда даже немного расстроился, понял, что на этот раз уже не успею ничего с него получить. Какой-то странный мне попался мошенник, не настырный. Вот после этого я реально стал думать, что он обычный человек – просто искал своего брата, а тут ему попался я. И он этого как-то не ожидал, наверное, думал, что в детском доме все такие воспитанные, наивные дети живут, а не разводилы вроде меня. Многие взрослые, кстати, так думают. Как будто книжек тупых про сирот начитались.

И потом Сергей больше не приезжал, только звонил. Спрашивал, как у меня дела, как жизнь. Он мне реально уже в конце концов надоел – и не разводит, и не отстает. Я просто не знал, что с ним делать. Если ты мой брат, давай докажи! Пришли фотки матери с отцом. Документы скинь, где написано, что у тебя те же родители, что и у меня. А если мошенник, то какого хрена месяцами тошнить? Действуй давай! Попытайся наебать меня. Но он ни того ни другого не делал. Может, просто ждал, когда мне исполнится восемнадцать лет и мне дадут квартиру, а заодно позволят распоряжаться накопленными деньгами. Но не дождался.

Разрешилось все само собой где-то через полгода. Сергей мне в очередной раз позвонил, а Виолетта выхватила у меня из рук телефон и проорала ему, чтобы больше не смел меня беспокоить. И все! Он испугался, пропал. Она вообще всех, кого угодно, умела построить. Но про Виолетту – это совсем другая история.

Глава 29. На дне

После Нового года, когда я перестал ходить на уроки, случилось еще одно важное событие. Но не такое веселое, как появление «братьев». От нечего делать я практически непрерывно воровал – полюбил стильно одеваться и с виртуозностью мастера выносил из модных магазинов одежду. Даже начал разбираться в брендах. В тот магазин, куда собрался на этот раз, я ходил уже около года. Иногда просто смотрел, иногда мерил одежду, иногда воровал. И все всегда проходило гладко. И вот об этих походах узнал мой друг Димон и сразу ко мне подкатил:

– О, Гошан, круто! И че, ни разу тебя там не спалили?

– Нет. Я же Гынжу Гошка!

– А давай мы с тобой вместе замутим мини-бизнес, – у Димона с детства в башке «мини-бизнес», – ты для меня своруешь, а я тебе заплачу. От магазинной цены дам пятьдесят процентов. Соглашайся, братан.

– Давай. – Я и не думал возражать. Хорошая сделка.

Своровать я мог почти все что угодно, по крайней мере, для себя что хотел, то и брал в магазинах. Но деньги-то мне все равно были нужны. Хотя бы как гарантия. Например, если поймают, а я смогу заплатить за продукты или одежду, которую украл, тогда никто не будет полицию вызывать, точно отпустят. Конечно, если с ними договориться по-человечески и оплатить покупки в двойном размере. Все эти правила я давно знал.

– Гошан, короче, – Димон перешел к делу, – ты мне стыришь куртку, там такая офигенная одна есть. А я тебе заплачу.

Он описал эту куртку, которую нужно украсть. Я все запомнил.

– Окай!

И я пошел в этот проверенный магазин. Захожу, гуляю между вешалками, изображаю, что я покупатель. Выбираю шмотки. Беру курточку, о которой он говорил. Осматриваю ее, выбираю подходящий Димону размер. Нахожу магнит, прикидываю, насколько сложно будет его срезать. К куртке для виду беру, как всегда, еще несколько шмоток, чтобы типа примерить. Футболку, рубашку, кофту. И еще мне на глаза почему-то попалась шапка, дебильная такая, сейчас я бы ни за что такую не взял. Но вот тогда прихватил. И со всем этим барахлом пошел в примерочную комнату. Сначала прикинул то, что мне самому понравилось. Посмотрелся в зеркало, повертелся перед ним. Нормально. Но остановил себя – пришел по делу, только за курткой, и нечего в раж впадать. Только шапку для себя решил своровать – она мне показалась прикольной. Как будто у меня интуиция в тот день совсем отключилась. Дальше все, что примерил, повесил аккуратно на плечики и стал разбираться с этим долбаным магнитом на куртке. И вот ковыряюсь с ним и в этот момент слышу, как в соседнюю примерочную зашла долбаная уборщица и стала мыть там полы. Но я, дурак, не остановился. Мне показалось, что тетка ничего такого не услышит. Внимания не обратит. Я, как обычно, взял свои маникюрные ножнички и только начал отрезать магнит, как раздался такой предательский треск разрезаемой ткани. Я замер. Но вроде ничего такого, все тихо – уборщица продолжает возить по полу тряпкой. Дальше я спокойно дорезал, без всяких звуков. Вот только в конце магнит надо было оторвать. И опять этот предательский треск. Но мне и теперь показалось, что все нормально, уборщица ничего не услышала. Она же не постучала в мою кабинку, ничего не сказала. Моет себе дальше молча, и все. Я перекрестился. Хотя потом об этом пожалел – не крестился никогда, вот и нечего было начинать. Потом, в самом конце, аккуратно снял магнит с шапки, уже безо всяких звуков получилось.

Куртку я аккуратно скатал – очень плотно. Положил на дно своего рюкзака. Туда же засунул шапку. А сверху накидал всякие тетради – специально носил их с собой, чтобы рюкзак был полным и, в случае если что-то стащу, можно было ими вещи прикрыть. И вот выхожу я из примерочной, сдаю оставшиеся вещи вместе с номерком. Все, конечно, сходится, как положено. Я иду к выходу, по дороге продолжаю рассматривать вещи – делаю вид, что все просмотрел, но ничего не подошло. Прохожу через магнитные рамки, все нормально. Нигде не звенит, не пищит. Я уже выдохнул. Но не успел даже от рамки отойти, как вижу краем глаза – сверху, из административных помещений, спускается мужик в костюме. Видимо, какой-то начальник.

– Молодой человек, молодой человек, – он нагоняет меня за долю секунды, – остановитесь, пожалуйста. Остановитесь!

– Что-то случилось? – У меня сердце ухнуло в пятки.

– Задержите его, – бросает мужик охранникам.

Они схватили меня за руки, и тут я испугался так, что похолодел, как мертвец. За мгновение покрылся противным липким потом. В голове возникла картина того, что будет, – сейчас они позвонят в детдом, оттуда приедет кто-то из администрации, начнут как следует прочесывать мне мозги. Уже понимал, что проблем будет немерено, привлекут ПДН[4]4
  Подразделение по делам несовершеннолетних.


[Закрыть]. В баторе меня давно подозревали в воровстве, хотя пока еще никто не спалил. Там была только одна воспитательница, Наталья Вячеславовна, которая постоянно задавала мне каверзные вопросы:

– Гоша, откуда у тебя столько новых вещей?

– Мне покупают, – я кое-как от нее отмазывался, – я встречаюсь с девушкой, которая старше меня. Она мне помогает с одеждой.

У меня тогда на самом деле была баба лет двадцати, у нас с ней мутки были. И она меня сигаретами снабжала, водила в кафешку. Но вещи мне не покупала. Ничего серьезного у нас с ней не было, маленькая такая история. Тем более у нее постоянный парень был, а я уже так – от скуки.

И вот один раз Наталья Вячеславовна сообщила о наших разговорах старшей питалке, а та вызвала тетку из ПДН. И тогда, во время этой профилактической беседы, я первый раз в жизни грохнулся в обморок. На самом деле тетка приехала к нам в батор со всякими алкоголиками и наркоманами разговаривать – у нас были ребята, которые дошли до хронического состояния. Хотя в основном, конечно, пили. С наркотиками только один пацан был плотно завязан, но он потом сел в тюрьму. За распространение. Но сейчас не об этом. Короче, заодно решили, что тетка из ПДН должна промыть мозги и мне. Я сидел на четвертом этаже, никого не трогал, смотрел с пацанами фильм в групповой – нам тогда спонсоры из одной известной на всю страну компании подарили огромный плазменный экран. Я не знаю, чем они думали, реально. Мы потом круглые сутки перед этим теликом зависали, и днем и ночью. И тут неожиданно меня вызывают в кабинет старшего воспитателя. Захожу, а там сидит тетка в форме, блондинка такая, глаза голубые, вполне себе симпатичная. Но мне вдруг так страшно стало! Руки вспотели, губы задрожали моментально.

– Здравствуй, Гоша, – говорит.

– Здрасьте. – Я еле-еле одно слово выдавил.

– Чем зарабатываешь? – спрашивает. – Откуда деньги на вещи?

Я сижу перед ней и понимаю, что тупо ответить мне нечего. А она продолжает:

– Есть такое подозрение, что ты всю эту одежду воруешь.

Я сижу слушаю, думаю про себя: «Неужели спалили где-то по камерам?» – и молчу как партизан. Она дальше разговаривает, как будто сама с собой. Тихим таким голосом, ласковым:

– Гоша, рано или поздно мы все это узнаем, своровал ты или нет.

И тут у меня начинает темнеть в глазах.

– Простите, можно я встану? – смог еле-еле промямлить. – Что-то мне плохо.

– Да-да-да, конечно, постой.

С чего я взял, что мне встать надо? Обычно, когда плохо, люди, наоборот, садятся или ложатся. Я только поднялся, и все. В глазах у меня потемнело. Шатаясь, подошел к креслу и упал на него. А в кресле лежал дурацкий ватман, какой-то наполовину нарисованный плакат – к 23 февраля в баторе готовились. И вот я лежу, как труп, в глазах абсолютный мрак, но при этом все слышу. Старшая воспитательница успокаивает эту даму из ПДН.

– Да вы не переживайте, он у нас театральный мальчик. – Она ко мне оборачивается: – Гоша, вставай! Еще нарочно ведь упал на плакаты!

Я лежу, не могу даже пошевелиться, не то что встать, – силы как будто из меня все выкачали. Но при этом чувствую, что меня опять распирает от смеха из-за этих плакатов, и думаю: «Только бы не заржать!» Я так и не понял, поверили они, что я на самом деле в обморок грохнулся, или подумали, что я их разыгрываю. Но медсестру все-таки вызвали. Она пришла, сунула мне под нос ватку с нашатырным спиртом. Я все еще лежу в отключке, только думаю: «Как же паршиво пахнет». Она мне еще раз сует этот спирт, а у меня только одна мысль, что надо как-то начинать шевелиться, а то она меня этой ваткой просто убьет. В общем, начал двигаться, кое-как встал. Дальше я не помню, что делал и говорил, но они меня отпустили.

А потом, через несколько дней, я как раз и вляпался с этой курткой. Первый раз собрался украсть «под заказ», не для себя. И сразу попал. В общем, охранники меня схватили, завели в комнату, похожую на кладовую, – там лежали всякие вещи, стол стоял, пара стульев. Со мной остался начальник охраны, один охранник и еще кто-то вокруг суетился – то ли менеджер зала, то ли кто. Они достали из моего рюкзака украденные вещи. И вот тогда я сильно пожалел, что взял еще и эту гребаную шапку. Без нее сумма ущерба была бы не такой трагичной.

– Ну и зачем тебе это надо? – начальник смотрел на меня с любопытством.

– Носииить. – Я чуть не плакал от ужаса.

– Место жительства называй. Паспорт с собой?

– Нееет.

Начали допрашивать, задавать кучу вопросов. Наконец добились ответа на вопрос, откуда я.

– Я из детского доооома.

– А, – начальник охраны хмыкнул, – снова детдомовские. Мы вас тут часто ловим. Заколебали уже.

– Пожалуйста, – я попытался давить на жалость, – только не звоните в детский дом, пожаааалуйста!

Начал плакать, петь привычную песню о том, что нас плохо кормят, плохо одевают, поэтому я ворую. Мне казалось, что удалось их разжалобить и теперь все будет норм. По крайней мере, охранник уже смотрел на меня с сожалением, я даже подумал: «Все, выигрыш! Сейчас отпустят». Но начальник охраны оказался непробиваемым. Хладнокровный сукин сын.

– Все, хватит комедий. Давай номер телефона воспитателя. Или кто там у вас есть?

– Не знааааю, – я продолжал перед ним играть, – у меня нет телефона.

– Говори номер детского дома.

– Нет! Если вы позвоните им, когда я туда вернусь, меня будут бить.

– Да никто тебя бить не будет! – Он реально оказался железным, этот мужик.

Так и не отстал от меня, пока я не признался. Промямлил еле слышно номер своего детского дома.

Они посмотрели в интернете, нашли номер телефона директора и стали звонить. Пока шли длинные гудки, я молился, чтобы трубку взял сам директор – Виктор Яковлевич. Он всегда был нашим спасителем и защитником, он бы что-то придумал, как-то договорился, но вышло наоборот. На звонок ответила Лариса Петровна, заместитель директора.

– Кто, Гынжу? – Она даже не задумалась. – Да он без конца ворует. Вызывайте полицию!

– Но вы же понимаете, – начальник от неожиданности притормозил, – это суд и тюрьма. Тут сумма большая.

– Да? Ну если не хотите возиться, просто выбросьте его в окно, – она разозлилась, – этот Гынжу уже всем своими выходками надоел.

Начальник охраны положил трубку. И несколько минут молчал, переваривая информацию. Похоже, даже для него это было слишком.

– Пиздец у вас директор, – заключил он.

– Это не он, – я поспешил защитить любимого директора, – а заместитель. Теперь-то вы понимаете, насколько у нас все жестко?

На мгновение мне опять показалось, что все получится и на этот раз тоже пронесет. Но нет.

– А на фига ты воруешь? – Начальник пришел в себя и продолжал гнуть свою линию.

Они все-таки позвонили в полицию.

– Все, сейчас полиция приедет. Жди!

Вот тут я уже потерял всякую надежду, понял, что оказался в полной жопе. Прошло совсем немного времени, и приехал наряд. Они сделали опись украденного товара, сумма была больше 10 000 рублей. Составили протокол, взяли показания у свидетелей. Я все это время дрожал как осиновый лист, даже зубы стучали – словно выбивали барабанную дробь.

– Теперь поехали в отделение.

И меня повезли. А в отделении все началось сначала – допрос, протокол, подписи, свидетели. Я, конечно, понятия не имел, что меня по возрасту еще не могут допрашивать без законного представителя, без педагога или психолога. Это я только потом, когда в суде сидел, узнал. Да и представитель из детского дома все никак не ехал, хотя менты, вслед за начальником охраны магазина, тоже звонили в батор несколько раз. И только под вечер, к концу рабочего дня, за мной приехала воспитательница. С того момента, как в первый раз позвонили в детский дом, до момента, как за мной прислали, прошло не меньше шести часов. Она меня забрала с собой. В детском доме со мной опять провели профилактическую беседу: «На фига ты воруешь?» и так далее. Директор вроде уже тоже был в курсе, но сам он меня не вызывал на ковер.

Ну и все. Несколько месяцев после этого я ходил по судам. Вот эту часть своей жизни я запомнил совсем плохо – она как в тумане. Даже не могу вспомнить, сколько раз проходили заседания по моему делу в этом Измайловском суде. В башке все смешалось. Помню, что точно их было несколько – то директор магазина не мог приехать, то еще кто-то, – и тянулось это все с февраля до мая. Со мной всегда ездила наша воспитательница Елена Васильевна, дай бог ей здоровья. Это была наш новый воспитатель – после очередного переезда теперь уже на четвертый этаж старшего корпуса. Она на каждом заседании суда вставала и защищала меня. Рассказывала мою историю, объясняла, что такое жизнь сироты. Говорила: «Вы понимаете, у ребенка нет родителей, не было полноценного детства», – и дальше по схеме. В общем, давила на жалость. Мне выделили государственного адвоката. Какую-то женщину, которая, как я понял, и не собиралась меня защищать. Было такое чувство, что она вообще на стороне тех, кто выдвинул обвинения. Я просто не понимал, почему она так и что происходит.

Но мысленно в тот период я готов был к тюрьме. Понял, что мне будет пипец, и все. Впаяют по полной. Виктор Яковлевич, как я узнал, пытался договориться – компенсировать ущерб и чтобы заявление отозвали. Но магазин стоял на своем. Решили в моем лице проучить всех детдомовских. Поэтому я не верил в хороший исход. Думал уже, какие вещи можно с собой брать в тюрьму, а какие нельзя. Собирал потихоньку то, что могло быть ценным, – чай, сигареты. И боялся, что не продержусь за решеткой те несколько лет, которые дадут мне за кражу. Даже несколько месяцев, если честно, не продержусь: сделают меня там «петушком», и привет. Я понимал, что слишком симпатичный и вряд ли смогу этого избежать. Боялся насилия и самой тюрьмы. Мне было только 15 лет, а тут – ррраз! – жизнь закончилась. А я так хотел еще поразвлекаться, пожить хоть немного в свое удовольствие. На самом деле в глубине души я обвинял только себя: втайне от всех давно просил Бога, чтобы он ткнул меня носом в дерьмо. Сделал что-то, чтобы я понял: воровать нельзя. Вот он и ткнул. Только что-то уж очень сильно, я не о таком «уроке» просил. Мне нужно было что-то доходчивое, но не настолько страшное. А сам я просто не мог остановиться, у меня на это не было сил. Воровство было единственным, кроме танцев, что я умел и за что меня уважали в баторе все, от мала до велика. И вот Бог дал мне сокрушительного пинка.

Конечно, пока шли судебные разбирательства, я сидел тише воды ниже травы. Даже и не пытался воровать. Потому что еще один привод – и все, тогда точно засадят по полной.

Последнее заседание, когда все заинтересованные стороны наконец явились в суд, состоялось в начале мая. Дату я точно не помню, это надо документы смотреть, – еще раз повторюсь, у меня все, что связано с этим делом, вылетело из головы. Но, кажется, то ли канун 9 Мая, то ли сразу после него. Я сидел и молился: «Господи, помоги, пожалуйста! Я все понял! Я реально больше не буду…»

Заседание длилось долго. Много всего обсуждалось. Ко мне постоянно обращались.

– Вы понимаете, что совершили преступление?

– Да, ваша честь!

– Вы раскаиваетесь в содеянном?

– Да, ваша честь!

Я кивал им как болванчик и со всем соглашался.

Мне каждый раз было странно это говорить, но, понимая судьбоносность момента, я изо всех сил старался. Не ржал. Елена Васильевна тоже вскакивала как неваляшка каждый раз, когда можно было вставить в мою защиту хоть слово.

– Ваша честь! Ваша честь!

Судья останавливал ее пару раз, говорил мягко:

– Сидите-сидите.

А потом объявили таким торжественным тоном, что у меня окончательно затряслись коленки:

– Суд удаляется для принятия решения!

Был перерыв, во время которого я сидел как на иголках. Трясся от страха. Перед глазами промелькнула вся жизнь, все хорошее, что у меня было. Игры с Тимиком и Некитом в дошколке. Дом тети Иры. Море. Варя. Соня. Много всего. А потом судья вышел и начал читать. Я слушал-слушал, но ни слова не понимал. Только думал: «Бедные судьи! Столько тарабарского текста. По всем статьям прошелся, кучу слов сказал, а ничего не поймешь – куча хрени какой-то». И только в конце прозвучали слова, которые я запомнил:

– Освобождается по амнистии.

Я, правда, опять ничего не понял. Наклонился к воспитательнице, зашипел ей в ухо:

– Елена Васильевна, что это значит?

– Тебя освобождают, придурок! – прошептала она мне в ответ. А у самой в уголке глаз заблестели слезы.

– Спасибо, спасибо! – От счастья я и сам чуть не расплакался.

– Георгий, – судья перешел на почти нормальный язык, – вы понимаете, что я даю вам условно-досрочное?

– Да, ваша честь!

– Если вы за этот период в неположенном месте покурите, не там попьете пива с приятелями и тем более что-то украдете, самую мелочь, вас опять поймают, и будет уже реальный срок.

– Спасибо, ваша честь! Я понимаю.

Тут они стукнули этим своим молотком и объявили: «Суд окончен».

Все, можно было выдохнуть. Я прошептал: «Спасибо, господи!» – и мы вышли из зала суда. После этого адвокат, та самая безразличная женщина, подошла к нам.

– Вот так! – поучительным тоном сказала она. – Но смотри, больше не воруй!

– Ладно, – пробухтел я ей в ответ, хотя на самом деле хотелось просто послать ее в жопу.

И все, мне вернули свободу! Наверное, я еще нужен был для чего-то в этом мире, если Бог решил меня как следует напугать, но оставить в живых. Вот только для чего? Пока я не знал.

Я как-то пережил условный срок, хотя не помню, сколько мне там присудили месяцев или лет. Все это вылетело из головы. Счастье, что было и прошло. Я всегда говорил, что родился везучим: судьба всегда на моей стороне. И не только в этой истории с чудесным спасением от тюрьмы. Параллельно с ней произошло еще одно важное событие, которого я уж точно не ожидал.