Читать книгу "Комплект книг Дианы Машковой"

Глава 42. Моя опора

После того как мне исполнилось восемнадцать лет, мы с Дианой и Денисом по документам стали друг другу никем. Чужими людьми. Но это только по бумагам. А так мы – СЕМЬЯ. У меня есть три сестры: маленькая Даша, Даша большая и Нэлла. У меня две бабушки и дед. И у меня теперь есть родители. Они все меня любят, я в этом уже много раз убедился, и они не предадут. Я их тоже люблю. Что бы я там ни вытворял и как бы родители на меня ни злились, вместе мы навсегда. Потому что семья – это то, что дается человеку на всю жизнь.

В шестнадцать лет, в детском доме, я не знал, кто я: бедный сирота, оставшийся без родителей и какой-либо надежды, циничный вор, перед которым нет преград, или праздный гуляка, который не ставит перед собой великих целей, а просто отдыхает, отрывается и трахает всем мозги. А может быть, я был странствующим человеком? Человеком, который ищет свою дверь – такую, за которой ему станет наконец комфортно. Дверь, которая изменит его жизнь. Кажется, я эту дверь в конце концов нашел.

По сравнению с детским домом семья – это лучшее, что я мог себе представить. Но, конечно, все оказалось не совсем так, как я когда-то воображал. У меня был образ богатой молодой семьи, где есть мама, папа, маленький малыш и чтобы по дому бегал большой лабрадор. Чтобы родители давали деньги без лишних вопросов, чтобы мама была блондинкой с голубыми добрыми глазами, а папа брюнетом ростом метр-полтора, но не больше – высоких мужчин я тогда боялся. Да, моя молитва дошла до Бога, но, видимо, у них там был какой-то перебой со связью, и до высшего существа добралась не конкретная просьба. Вместо лабрадора у нас дома кот, а я ненавижу кошек. Но этот вроде прикольный. Мне досталось целых три сестры вместо одного малыша. И каждая из них со своим характером – целый мир. Роль родителей взяли на себя брюнетка с карими глазами – мой друг, помощник и просто спаситель, благодаря которому я сейчас не в тюряге, – и высоченный викинг – два метра с чем-то роста, с щетиной, добрыми карими глазами и длинными русыми волосами. Между собой, детьми, мы его шифруем как Батюшка. И хотя они никогда не раскидываются деньгами, ублажая наши потребности, не устраивают нам легкую и сладкую жизнь, все равно спасибо. Они изменили мои мысли, дали понять, кто я на самом деле. Когда я с ними встретился, сам не ожидал, что наше знакомство вот так закончится. Это было время на самом краю. Мне было плевать на всех, даже на самого себя. Мне хотелось успеть оторваться по полной: своровать все, что хочется, набухаться до усрачки, трахнуть какую-то девушку, попробовать наркотики. Не знаю даже, из-за чего это я так. Просто дошел до грани.

Я не стал жить с Денисом и Дианой до двадцати пяти лет, как сначала хотел. Мне показалось, что я уже кое-чему научился и вот теперь, в девятнадцать, пробую стать самостоятельным. Но по выходным я всегда приезжаю к ним, в свой дом. Потому что там моя семья. Сам себе удивляюсь, но по старой привычке в воскресенье утром встаю и сразу после завтрака делаю уборку на первом этаже. Как-то привык. Мне не сложно, а родители счастливы: постоянно всем хвалятся, какой я заботливый сын. Потом мы с папой жарим мясо или рыбу на мангале. У нас семейный обед. А в понедельник утром я еду от них сразу в колледж. Но вдруг иногда посреди недели, когда я не с семьей, на меня накатывает такая нежность! Где угодно – в колледже, на занятиях, где-то еще. Мне вот прямо в эту минуту хочется сказать Диане и Денису, как я их люблю. И тогда я пишу послания. Последнее сообщение Диане отправил вот такое: «Мам, спасибо тебе огромное за то, что ты у меня появилась! Я тебя так люблю, это просто не передать словами. Спасибо за поддержку, за пиздюли, когда это надо. Спасибо тебе огромное! Ты самая-самая. Я тебя люблю!»

После таких моих сентиментальных порывов она тут же перезванивает, вот прямо сию секунду, и взволнованно стрекочет в трубку:

– Гоша, я тоже тебя люблю! Больше жизни! Только давай честно рассказывай, что ты там опять натворил.

И мы с ней вместе смеемся как полоумные. А в глазах у нас обоих стоят слезы радости. Потому что вот это – ЖИЗНЬ.

Послесловие

«Дом родной, мой приют…»

Помню, как в одном детском доме на концерте, посвященном Дню аиста, молодой специалист вместе с детьми исполнял душераздирающую песню под гитару, в которой были такие слова: «…детский дом, дом родной, и о нем мы споем… детский дом, мой приют, и о нем не поют…» Что-то в этом роде. Видели бы вы лица детей, исполняющих сей шедевр! Они не верили ни единому слову пошлой авторской песни – видимо, помнили настоящий дом, знали родных мам и пап. И в то же время на свете есть дети, которые живут с ложным убеждением о «родном доме» десятилетиями просто потому, что не знают ничего другого. При этом большинство взрослых людей в нашей стране, иногда среди них встречаются даже воспитатели детских домов, не хотят услышать элементарной вещи – детский дом, как ни старайся, никогда не станет семьей.

Путать детское учреждение с родным домом могут только дети, у которых, в отличие от других, нет и никогда не было семьи. От них отказались сразу после рождения. У таких детей самая высокая степень депривации. Все чудовищное, что происходит в их жизни – потеря семьи, отсутствие материнской заботы, психологические травмы, пренебрежение нуждами, – такие дети считают нормой. Их перемещают из одной группы в другую, передают от воспитателя к воспитателю, унижают и обзывают, порой даже бьют, а они это и многое другое считают естественным и нормальным. Они с младенчества растут в искаженных условиях и учатся в них выживать. Это дети с нарушенной привязанностью, с узкими представлениями о мире, о людях, о себе. Они – дети из «Зазеркалья», слепившие себя из осколков той информации, которая когда-то к ним случайно попала и была ими присвоена. Люди без рода и племени, никогда не знавшие материнской ласки и заботы, тепла и внимания. Отказники.

Перед вами – уникальный документ. История отказника, прошедшего свой сложный путь в «Зазеркалье». Сразу должна сказать, что книга не отпускает, открывая с каждой страницей все новые и новые детали незнакомого нам с вами мира детских домов. Он увиден не глазами сотрудников учреждения или его спонсоров, а глазами ребенка. Эта книга живая, правдивая, наполненная чувствами. Через реальные истории в ней раскрываются многие аспекты жизни сироты. Я думаю, по ней можно было бы выстроить систему подготовки приемных родителей для подростков. Во всяком случае, я бы рекомендовала прочесть ее тренерам школы приемных родителей, психологам сопровождения, сотрудникам органов опеки, а также всем специалистам, вовлеченным в семейное устройство детей-сирот, и, конечно, будущим приемным родителям. К счастью, у истории Гоши счастливое продолжение – он встретил свою семью, обрел близких людей, а вместе с ними – заботу и любовь. Но десятки тысяч подростков-сирот до сих пор остаются в детских домах, потому что взрослые их боятся. Книга поможет развеять многие мифы и стереотипы.

Гоша – яркий представитель пришельцев из «Зазеркалья». Он отказник. Внешне такие ребята ничем не отличаются от домашних детей, но внутренне их разделяет огромная пропасть. Это дети-объекты. Их можно перемещать, обижать, запугивать, унижать и наказывать. Ими легко управлять. На них можно вымещать свои взрослые проблемы и неудачи. Почему? Да просто потому, что за них некому заступиться, они относятся к категории никому не нужных детей. К сожалению, нередко приходится сталкиваться с пренебрежительным отношением персонала детского дома к отказным детям: «А кому ты нужен, если от тебя родная мать еще в роддоме отказалась?» или «Что из тебя может путного вырасти, если твой отец подох, как собака, под забором, и тебе туда дорога!» Дети все слышат, запоминают и в слепом веровании взрослым присваивают эту негативную информацию себе. Постепенно у маленького человека в голове откладывается суждение: «Если меня выбросили, оставили, значит, я какой-то не такой. Я плохой, гадкий испорченный». «Конечно, это был… не редкий случай, – подтверждает Гоша, – двухмесячных младенцев и детей постарше часто обнаруживали либо в мусорном баке, либо в какой-нибудь выгребной яме. Понятно, что о родителях ребенка в такой ситуации вообще ничего не ясно – ни свидетельства о рождении нет, ни других документов. В общем, несмотря на внешность Егора, все знали, что он отброс». Вот так и живут эти ребята впоследствии – с мыслями о собственной неполноценности, со страхом быть всеми отверженными.

Еще дети-отказники не имеют опыта привязанности к взрослым. Причина тому – частые смены фигур вокруг маленького ребенка: дневные воспитатели, ночные сотрудники, персонал выходного дня. При таком непостоянстве очень трудно создавать связи. Поэтому дети отрицают взрослого как такового и постепенно привязываются к постоянным объектам – другим детям, таким же сиротам. Гоша и об этом говорит: «Мы с первого класса были как одна семья, стояли друг за друга горой и воспитателям своих не сдавали. А если кого-то из наших били, то все тут же приходили на помощь, и нам было пофиг, насколько наш враг сильнее и старше нас. Мы были одной семьей». Они так и называют себя – «семейка». Совершенно неверная модель семьи, в которой нет места маме и папе, а есть только многочисленные дети, с одной стороны, упакованные в жесткие рамки режима, а с другой – полностью предоставленные сами себе.

«Батор» на сленге, который используют дети-сироты, обозначает «инкубатор». Это название лучше всего отражает суть – в детском доме все одинаковые и внешне, и внутренне. У детей одинаковые носки, трусы, комбинезоны, обувь, мебель, действия, режим дня, еда. Ничего личного нет, если только что-то где-то утащил, присвоил себе или привез с собой из дома и это не успели отобрать. Дети сами придумали такое название, чтобы другие не могли догадаться, что они из детского дома. «Мы из батора». И другим не понятно – откуда? Может, это страна такая или город? Сказать, что ты из детского дома, нельзя. Сразу прилепится ярлык сироты, а это значит убогий, ущербный, некачественный.

Те, кто приезжает в детский дом на праздник или в качестве волонтеров, нередко говорят о том, что у детей прекрасные условия проживания. Да, у них есть все, они с материальной точки зрения обеспечены, особенно в учреждениях больших городов. Внешне детский дом похож на ухоженный детский сад или школу, только со спальными корпусами. Но если представить, что ты снова ребенок, и мысленно прожить с сиротами несколько недель в «баторе», думаю, восприятие резко поменяется. Дети там не чувствуют себя в безопасности, потому что нет значимого взрослого, который всегда на их стороне, который, что бы там ни было, заботится и защищает. Вместо мамы и папы в детском доме – сотрудники, которые выполняют свою работу. Режим дня, установленный администрацией и четко исполняемый персоналом, режим питания, досуг – все это не дает никакого представления об окружающем мире и социуме. Отсутствие личного пространства, личного времени, личных вещей лишает возможности понимать свои и чужие границы. Даже подарки, которые спонсоры привозят из благих побуждений, сваливаются в одну кучу и потом раздаются по усмотрению персонала. Они обезличиваются, как и все остальное. К подростковому возрасту каждый сирота получает свой опыт, каждый изобретает свои способы мимикрирования, выживания, и при этом многие верят в свой негативный путь, потому что напичканы ложными представлениями о себе и о том мире, который находится за пределами учреждения. Это другие дети, и, погружаясь в их жизнь, нужно хорошо об этом помнить. Всем им, несмотря на возраст, все-таки хочется в семью. Старшие подростки отчаянно делают вид, что им и в «системе» хорошо, тщательно скрывают желание быть усыновленными. Не верьте показным вещам.

Детский дом, конечно, система. И, как любая система, имеет свои законы, правила, иерархию, границы, особенности развития и стабилизации. Система детских домов очень похожа на исправительную систему (тюрьму) или армию, где существует распределение ролей, жесткое повиновение старшим, а нередко и «дедовщина». Гоша рассказывает и об этом: воспитатели, которые не могли справиться с поведением воспитанников, обращались «за помощью» к старшим ребятам. На провинившихся малышах старшие дети отыгрывают свою боль и обиду, которую пережили когда-то сами. Очень быстро воспитанники детских домов осваивают способ решать все проблемы силой, в том числе по примеру старших детей. Других закрепленных моделей общения, к сожалению, у них не существует. Если ребенок чувствует опасность, если ему что-то не нравится или он видит несправедливость по отношению к себе, в ход идут кулаки. Сильные чувства выражаются агрессией. Те, кто смог приспособиться, находятся в детском доме около старших – чтобы били не так сильно и не так часто.

Кроме драк, есть и еще один способ защитить себя и выжить в системе – воровство. О нем Гоша говорит смело и раскрывает всю гамму своего воровского прошлого. Могу только подтвердить: дети-сироты часто прибегают к этому способу выживания. Если приемные родители, приводя на консультацию приемного ребенка, вешают ему ярлык «он вор, и это наследственное», я всегда предлагаю вместе разобраться в природе воровства. Сначала ребенок ворует конфеты или гостинцы у воспитателей, потом еду в магазине, затем деньги (судя по Гошиному откровению, они в младшем возрасте в принципе не нужны), потом спиртное, а в старшем возрасте – модную одежду, отличную от той, которую выдают в детском доме. Безнаказанность, отсутствие представлений о своем и чужом, психологические травмы, отсутствие нравственных основ, страх, желание угодить товарищам, да мало ли еще причин… И во всех случаях это будет не та причина, о которой изначально подумают взрослые.

Еще одна естественная для ребенка в системе вещь, которая позволяет выжить, – это ранние половые связи. Особая благодарность Гоше за личные откровения про сексуальный опыт. Взрослым, которые работают с сиротами или планируют принимать их в семью, важно об этом знать. Когда дети в возрасте восьми-девяти лет и старше попадают в приемную семью, шоком для некоторых приемных родителей становится так называемое сексуализированное поведение как девочек, так и мальчиков. Новые родители хватаются за сердце, идут к психологу разбирать «недетское» поведение ребенка. Конечно, бдительность нужна – за такими проявлениями может скрываться опыт сексуального насилия. Но важно понимать: вступление в ранние сексуальные связи для детей из детского дома – это не просто способ получить удовольствие, а в первую очередь возможность удовлетворить свою потребность в телесном контакте. То есть получить то, чего не получил когда-то от своей мамы: нежных прикосновений, теплых объятий, ласковых поглаживаний и приятных переживаний. Таким образом, занимаясь петтингом, дети хоть на какое-то мгновение могут почувствовать себя и свое тело через тесный контакт с другим человеком. Ранние половые связи начинаются годам к двенадцати-тринадцати. Но это всего лишь связи, без так называемой чувственной стороны. На уровне инстинкта и удовлетворения физиологической потребности. С эмоциями и чувствами у детей из детского дома совсем плохо. Они не могут их определять у себя, не могут сопереживать или сочувствовать не потому, что они такие «эмоциональные уроды», а потому что детский дом – это не то учреждение, где можно выставлять свои чувства напоказ. Чуть расслабишься, дашь слабину, сразу забьют и морально, и физически.

Что больше всего ненавидят дети из системы, так это учиться и получать знания. И тому есть множество причин. Одна из них – это депривация, то есть сокращение либо лишение возможности удовлетворять основные потребности – психофизиологические или социальные. Скудная информационная и сенсорная среда, в которой находится ребенок с самого раннего детства, не позволяет развивать основные психические функции. Прежде всего страдают мышление, речь, внимание и память. Это те самые функции, которые необходимы для получения знаний об окружающем мире, о себе, о других и для освоения учебного материала. Жизненная ситуация также играет здесь немаловажную роль. Изъятие из семьи в дошкольном возрасте, перемещения из одного учреждения в другое, нестабильность, тревожное состояние, я уже не говорю об основе основ – отсутствии значимого взрослого, не дают возможности ребенку нормально развиваться, а тем более обучаться. Известно, что аффект тормозит интеллект. Ребенок из детского дома постоянно находится в этом состоянии. И здесь совсем не до учебы. Одна задача у такого ребенка – выжить.

Зато ребята из детского дома умеют мечтать. Скажу больше, многие из них продолжают мечтать о семье и в четырнадцать, и в шестнадцать лет. Только к этому возрасту они уже перестают ждать своих взрослых, отчаиваются, теряют доверие к людям и к миру. И чем ближе время выпуска из детского дома, тем чаще посещают страхи и тревожные мысли. «Как там люди живут по ту сторону забора? Хрен пойми! Здесь-то шесть раз в день кормят, сухо, тепло, платить ни за что не надо. Поэтому я реально думал, что лучше завтра умереть», – так рассуждает не только Гоша. Там, за забором, – другой мир, страшный, с непонятными законами, в которых трудно сориентироваться. Для того чтобы будущее состоялось, подросткам из детского дома просто необходим значимый, стабильный взрослый-наставник или еще лучше – семья, чтобы вовремя подхватить, помочь, поддержать, направить и подсказать. Иначе слишком высок риск снова попасть в систему, только уже другую.

Все эти и многие другие знания о мире сирот можно почерпнуть из книги «Меня зовут Гоша. История сироты, который обрел семью». И в этом ее безусловная ценность. Не случайно фонд «Арифметика добра» поддерживает издание и заботится о доступности книги кандидатам в приемные родители и специалистам. В детских домах страны восемьдесят процентов воспитанников – это подростки. Главная задача сегодня – найти взрослых, которые смогут им помочь. Это сохранит жизнь многим ребятам, выпускающимся за пределы детского дома. Подросткам-сиротам очень нужна семья.

Мишанина Наталия Валентиновна, практический психолог, руководитель психологической службы БФ «Арифметика добра», эксперт в сфере семейного устройства

Я – Сания. История сироты: в поисках утраченной мамы

Предисловие автора. Нарушение привязанности

Отношения матери и ребенка, самые древние и надежные, существовали в неизменном виде миллионы лет. Полное единение до момента появления младенца на свет – один организм, одна пища, одни переживания на двоих. Болезненное разделение в родах и после – новое слияние: младенец на груди у матери. Он слышит стук родного сердца, узнает любимый голос, ощущает кожей ее кожу и видит самое драгоценное в мире лицо. Первый год малыш проводит у мамы на руках – до тех пор, пока не начинает ходить. Еще три-четыре года неотступно следует за ней, набираясь опыта и самостоятельности. Ha уровне инстинктов ребенок знает, что от матери зависит его жизнь. Безопасность, пища, тепло, ласка, любовь – все это она. Новорожденному нет дела до того, что происходит в мире, какие племена и народы воюют между собой, какие государства возникают и распадаются. Мама – центр его вселенной. Она защищает от хищного зверя и злого человека, согревает собственным телом и питает им, утешает в боли и усталости. Она навсегда остается его первой связью с внешним миром.

Мать способна быть источником жизни для младенца благодаря отцу, который оберегает их с малышом как единое целое в первые годы. Он и после, когда ребенок подрастет, продолжает добывать пищу, изгонять врагов – заботиться о семье.

Однако мир неузнаваемо изменилось в середине прошлого века. Рабочие руки – женские – вдруг понадобились не только детям и дому. Матери малышей и даже младенцев вышли на работу – другого способа прокормить семью у многих попросту не было. Рождение ребенка стало происходить вне дома, вне семейного окружения. Отцы оказались оттеснены, перестали быть теми, кто наряду с мамой и акушеркой первым берет на руки свое дитя.

Естественный ход событий оказался непоправимо нарушен. В роддомах новорожденных начали отделять от матерей сразу после появления на свет, якобы давая роженице время для восстановления, а на самом деле травмируя обоих и порождая у женщин тревожность, неуверенность и чувство вины. В Советском Союзе малышей стали отдавать в ясли с четырех месяцев, а иногда и раньше, отрывая от матерей вопреки жизненно важным потребностям в грудном вскармливании, ласке, тактильном контакте и любви. Появились детские сады-пятидневки, которые позволяли родителям работать, устраивать личную жизнь и зарабатывать деньги, а детей обрекали на тяжелые переживания утраты и боли разлуки.

Депривация, неизбежный спутник сирот в государственных учреждениях, внезапно коснулась семейных детей. Родителям запрещали брать младенцев на руки, чтобы «не привыкали», предписывали кормить их по часам, а не по требованию, не позволяли матерям находиться с маленькими детьми в больницах и прочих «оздоровительных» учреждениях. Многие из нас, сегодняшних взрослых, стали жертвами этих необдуманных действий.

Разлучение матери и ребенка, с одной стороны, повышало благосостояние государства и семьи, а с другой – планомерно разрушало благополучие последней. С выходом женщин на работу резко увеличилось число разводов. Отцы, отделенные новой системой жизни от собственных детей – отстранение от родов, отсутствие отношений с ребенком, потеря роли защитника и кормильца, – перестали видеть свои задачи. Женщины научились обходиться без них. Параллельно произошел распад «большой семьи». Молодые матери лишились поддержки не только отцов своих детей, но и многочисленных родственников – бабушек и дедушек, мам и пап, младших братьев и сестер. Семья перестала жить одним домом, распределившись по квартирам-ячейкам. Неадекватные нагрузки на работающую в двух-трех местах одинокую (иногда даже при наличии мужа) мать стали приводить к необратимым последствиям. На сцену явилась так называемая «отсутствующая мать» – морально и физически истощенная женщина, которая не в состоянии обеспечить теплого эмоционального контакта со своими детьми. И тогда ни в чем не повинные малыши стали «луковым горем», «наказаньем», «тяжким крестом»…

Примерно у половины нынешних взрослых людей (ученые называют цифру 45 %) в детстве была «ненадежная привязанность» с родителями. Как следствие, они столкнулись с проблемами со здоровьем, отношениями, жизнестойкостью, целеполаганием или уверенностью в своем будущем. Но это еще полбеды. Вторая, самая увесистая ее половина состоит в том, что люди, лишенные «надежной привязанности» в младенчестве, как правило, неосознанно воспроизводят нарушенную модель и в собственной семье, со своими детьми. И таким образом передают сбитый код отношений из поколения в поколение. Можно ли скорректировать последствия нарушений привязанности ради собственного будущего, ради своих детей и внуков? Если понять, что именно происходит, и задаться такой целью, то чаще всего можно. Описанные в научной и публицистической литературе результаты усилий психологов, психотерапевтов и поддерживающего окружения доказывают возможность перемен к лучшему в большинстве случаев.

Опыт работы нашей организации, реальные истории детей, чьи родители вовремя получили социально-психологическую поддержку, успешно освоили программу школ родителей «Азбука семьи» и изменили к лучшему качество коммуникаций в своей семье, а также стиль отношений с ребенком, также подтверждают это. Пока семья еще сохраняет единство, многие проблемы удается успешно решить, если вовремя оказать профессиональную помощь и моральную поддержку родителям.

Жизнь Сании – яркий пример тяжести взросления ребенка без семьи. И в то же время это удивительное, невероятное исключение из общего правила, когда сироты не справляются с жизнью, потому что лишены опоры в лице родных и близких.

Мы познакомились в 2015 году. Сания к тому времени уже окончила колледж, поступила в вуз и мечтала о карьере художницы. Я тогда, помимо прочего, занималась семейным устройством подростков-сирот в благотворительном фонде и часто приезжала в детские дома, была знакома со многими воспитанниками. Мы с мужем после тщательной подготовки и сами приняли в тот год в свою семью двоих ребят – Дашу 12 лет и Гошу 16 лет. Так что иллюзий о детях без родителей у меня уже не было: большинство подростков в учреждениях чувствовали себя потерянными. Лишенные семьи, они не могли учиться, не были приучены к труду, не видели своего будущего, боялись самостоятельности и не знали реалий жизни. Зато нередко изобретали такие способы времяпровождения, что попадали в самые опасные ситуации, а порой и оказывались на скамье подсудимых…

Сания оказалась совсем другой. С первых минут общения она меня потрясла. Разумная, целеустремленная, ответственная, трудолюбивая, талантливая. Каким чудом она сумела развить в себе эти качества? Как умудрилась воспитать цельную личность внутри системы, которая разрушала одного за другим ее товарищей по несчастью? Это стало для меня настоящей загадкой. Потрясающе красивая девушка, которую я видела перед собой, не производила впечатления человека, выросшего под надзором чужих людей, без любви матери и отца. Выдавали ее только крайнее смущение и страх перед незнакомыми людьми: она словно пыталась спрятаться, стать невидимкой. «Почему такую чудесную девочку никто не удочерил? – гадала я. – Как вышло, что мы не встретились раньше?»

Эти вопросы не давали мне покоя несколько лет подряд. Ответы появились, только когда я в деталях узнала историю Сании. Она приехала погостить к нам на дачу – работала там над картиной, и тогда состоялся наконец откровенный разговор, которого я долго ждала. Все, что я узнала от Сании, стало важным ключом к пониманию детства. Ее история помогла разобраться во многих сложных вещах – скрытых чувствах и тайных мыслях детей, их невысказанных ожиданиях и боли, которую им приходится пережить.

Речь в книге пойдет не о легкой форме нарушений, которые могли бы возникнуть даже в семье, а о тяжелом расстройстве у ребенка, оставленного матерью сразу после рождения. Именно поэтому проявления депривации предстанут в гротескной форме, а каждая реальная ситуация покажется чрезмерной – такое могло происходить только с младенцем, брошенным своими взрослыми. Но ценность истории Сании в том, что она поможет каждому читателю заглянуть вглубь себя; погрузиться в суть отношений с собственными родителями и детьми.

Несмотря на всю тяжесть обстоятельств своего появления на свет, Сания во многом сумела их преодолеть. Сегодня она уже сама счастливая мама, которая воспитывает ребенка в крепком браке с любимым человеком. Она востребованный художник и прекрасный педагог, который помогает юношам и девушкам раскрывать свои таланты. Ее откровенный рассказ доказывает: человек способен изменить свое будущее. Главное, не опускать руки и искать в жизни опору.

Отношения со взрослыми – как раз тот фундамент, на котором и строится вся жизнь ребенка: происходит его развитие, раскрываются таланты, формируется физическое и психическое здоровье. Первые годы материнства – священны. Ни предрассудки, ни финансовые проблемы, ни отсутствие понимания со стороны близких не должны разлучить или отдалить друг от друга самых родных людей. Каждый младенец имеет право на любящих родителей. Каждый новорожденный приходит в этот мир не один, а с помощью матери и отца. Важно сделать все возможное и невозможное для того, чтобы он от них не отделился, чтобы не потерял.