Читать книгу "Комплект книг Дианы Машковой"

Глава 34. Красная бабочка

В новую школу я часто ходил в бабочке – ее очень любила географичка. Когда я в ней приходил, она такая сразу на выдохе: «Гынжу, четыре!» – и реально иногда ставила мне четверки. Хотя она была одной из самых злых училок: на всех собачилась, неожиданно вызывала к доске, много требовала. Гоняла только так. И еще за прогулы ее уроков никогда не прощала. Если прогулял – это все, клеймо на всю жизнь.

В ту школу, куда я перешел после переезда к Виолетте, брать меня, конечно, не хотели. Мол, второгодник, а у нас престижная школа. Но опять-таки Виолетта все вопросы решила. Мы с ней вместе ходили к директору.

– Вы понимаете, во-первых, в девятом классе уже нет мест, а во-вторых, мальчик слабый, второгодник и…

Она не дала ему договорить:

– Гоша, – обернулась ко мне, – выйди, пожалуйста, за дверь.

Через десять минут разговора с Виолеттой наедине директор вышел из кабинета с такими же круглыми глазами, с какими до этого выходили руководители приюта и детского дома.

– Поздравляю, – он даже протянул мне руку, – вы приняты в нашу школу!

До сих пор не знаю, что она им всем говорила, наверное, одно и то же. Проделывала какой-то одной ей известный трюк. То ли грозила чем-то, то ли запугивала, но выходили все с одинаковыми лицами и на все соглашались.

И вот 1 сентября я пошел в новую школу. Виолетта утром предупредила:

– Так, Гоша, перед школой не кури! Потому что за курение там выгоняют.

– Окай, окай. – Я, конечно, пообещал.

Покурил, выходя из подъезда, и побежал. Пришел на 1 сентября с огромным букетом. Все дети, кстати, были с цветами. Правда, со скромными – три розочки или садовые какие-то цветочки. Один я притащился с дорогущим веником, его даже держать было тяжело, и ничего из-за него не видел. Стою такой нервничаю: «Что там происходит? Я даже не вижу свою учительницу!» Реально как первоклашка. Потом вручил букет своей новой классной, и мы познакомились. Вера Николаевна сразу мне понравилась: добрые глаза такие, милая, симпатичная старушенька. Очень приятный голос, как будто ласкает. Потом, когда я заметил у нее айфон, подумал: «Пипец, старушенька офигенная!» Она преподавала русский язык и литературу. И, кстати, Вера Николаевна с самого начала нормально ко мне отнеслась, безо всякой опаски. Хотя она прекрасно знала, что я из батора. Больше того. Она весь класс настроила так, что меня сразу приняли. Как-то собрала их и рассказала, что я из детского дома, что у меня никогда в жизни не было семьи, вот только теперь появилась. И меня надо поддержать. Некоторые родители, узнав об этом от своих детей, настроились против меня. Но в основном весь класс, благодаря Вере Николаевне, отнесся хорошо – дети уж точно. Я стал в классе самой обсуждаемой персоной. Всегда родители моих одноклассников спрашивали обо мне, как я живу, что делаю, чем дышу, что ем и так далее. Дети им рассказывали, ну и дальше уже я понравился всем родителям. Стал всеобщим любимчиком. И быстро подружился с детьми, буквально за неделю стал в классе душой компании. Проделал, как всегда, свой обычный трюк: начал общаться с самым слабым, таким тихоней. Пока общался с ним, приглядывался ко всем остальным. И после того как уже со всеми наладил контакт, этого бедного тихоню послал.

С учителями, как и в прошлый раз, отношения сложились по-разному. Была учительница по информатике, Ольга Сергеевна, мы с ней быстро подружились. Она всегда говорила:

– Так, Гынжу, вот ты ни фига не учишься, и мне стыдно ставить тебе даже тройку.

– Ну Оооольга Сергеееееевна… – Я смотрел на нее жалобными глазами, и это срабатывало.

С русским и литературой все было терпимо, я что-то писал, какие-то диктанты сдавал, сочинения. Мне казалось, вроде норм, даже вообще шикардос. Но это мне так казалось, а для Веры Николаевны я был «тихий ужас». Ну а по математике было все кошмарно со всех сторон, как ни посмотри. Училка к тому же оказалась симпатичная, и я не мог сосредоточиться на заданиях. Все смотрел на нее. На ее походочку, на ее грудь. У нее был ребенок, и ей, наверное, было лет двадцать пять – это я позже выяснил. И, если честно, это все, что я из ее уроков математики запомнил. Была еще историчка, которая в итоге ушла из школы вместе со мной – я ушел, и она ушла. Ей было лет семьдесят с чем-то, может, даже перешагнуло за планку восемьдесят. Вот ее я один раз страшно довел, это уже позже было, после Нового года. Она хромала. У нее был порок сердца, и как-то зимой ей стало плохо, она неудачно упала прямо на улице – поскользнулась, отбила себе копчик. После чего у нее и осталась хромота. Но об этом мне потом Вера Николаевна рассказала, а так я не знал. И вот на одном из уроков истории я тихонько взял костыль училки и, пока она что-то писала в классном журнале, сделал страшную рожу и погрозил классу этим костылем. Но в тот самый момент она обернулась и все увидела, естественно, начала на меня орать. А я ей нахамил в ответ: «Че вы на меня орете! Не имеете права!» Только потом мне стало стыдно, я подумал: «Блин, жалко старушку». Хотя ничего плохого я не хотел. А меня почему-то обвинили в том, что я ее изображал, хотя ничего подобного не имел в виду. Просто дурачился. На уроках истории я сначала сидел на задней парте, что-то там рисовал. Но потом Вера Николаевна издала указ: «Вот как у меня в кабинете сидим, так и сидим на всех уроках!» Потому что ей не нравилось, что мы где-то болтаем, где-то парочками по интересам сидим. Меня пересадили на вторую парту и на истории тоже. Но я и там продолжал лоботрясничать. Со мной сидела самая красивая девочка нашего класса. Звали ее Лера. Боже, какая она была волшебная! Аккуратненькая такая, как в Средние века, с длинной шейкой, кукольным личиком. Подбородочек треугольничком, носик осторожненький, глазки голубые маленькие. И одевалась она просто супер! Родители у нее были, конечно же, богатые. Я с ней сидел и сходил с ума. Так и говорил учителям:

– Простите, я не могу учиться! Со мной Лера сидит.

Короче, за полгода в новой школе я так ничего и не понял – пытался не столько учиться, сколько найти подход к учителям. С некоторыми получалось, с другими сразу было ясно, что бесполезно. С физичкой общий язык я нашел только к концу. Она, кстати, выглядела как судья. У нее были волосы накрученные, как будто парик, челка долбанская, нос такой огромный – как у вороны клюв. Еще и горбатая, с противным голосом, как у Шапокляк.

– Учи правила, тогда ты поймешь физику!

– Если я не понимаю физику, значит, я не пойму правила!

Это продолжалось бесконечно. Мы как следует помотали друг другу нервы. И я вообще удивился, когда мы с ней в третьей четверти смогли договориться о четверке. Но там были свои секреты, это потом.

В общем, поначалу все было в школе терпимо: с одноклассниками отлично, с учителями кое-как.

День у меня был такой. Утром сначала просыпалась Виолетта, открывала дверь в мою комнату, дальше меня будила Сонька. Потом я шел умываться, чистить зубы, потом приходил в столовую на завтрак – там была приготовлена яичница. Она мне ее делала почти каждый день. Я съедал яичницу, одевался. Подходил к ней попрощаться, чмокал в щеку:

– Все, я в школу!

– Да, давай, пока!

Я выходил, за мной закрывалась дверь. И я прямо там же, не отходя от квартиры, закуривал. Как раз пока дойду, должно уже не пахнуть. Школа была всего в пяти минутах. Около школы по пути встречал пацанов и девчат, мы вместе заходили в класс. После учебы я возвращался домой, там уже был обед – его тоже готовила Виолетта. То фаршированные перцы, то курица под соусом, то что-то еще. Она хорошо готовила, очень вкусно. Я ел и уходил смотреть телевизор. Или сидел у себя в комнате, копался в телефоне. Вечером приходила с работы Виолетта. Был ужин, потом просмотр фильма, если время позволяет. И все, отбой. Уроки она у меня не проверяла, вместе мы не занимались. Она такая: «Сидит в комнате, и хорошо. Значит, учит». Но я-то, понятно, даже учебники не открывал.

Единственные дополнительные занятия, которые у меня были, это с «дедулей». Он был почти членом семьи – друг Виолы. Она меня с ним познакомила, еще когда брала меня на гостевой режим. Мы с ним сначала собирали мне диван дома – Виолетта первым делом диван мне купила. Потом на даче вместе мебель собирали. Он чуть-чуть меня приучил к такой работе, я стал немного понимать, что как устроено. И вот Виолетта почему-то называла его «дедулей». Хотя он был совсем не старый, даже младше нее на несколько лет. Но любил поворчать, что-то там повспоминать из прошлого – за это Виола его так и прозвала. И вот она сидит однажды такая, затягивается сигареткой и говорит:

– Дедуль, я тебе поручаю обучить Гошу английскому языку.

– Давай попробуем. – Он со всем, что Виолетта предлагала, соглашался. Своего мнения у него не было.

Английский дедуля знал в совершенстве, в Америку постоянно летал, даже учился там и потом жил какое-то время. А дальше вернулся в Россию, но все равно его бизнес был связан с Америкой. И он меня начал обучать английскому языку. Правда, я его не воспринимал всерьез, потому что с самого первого дня он вел себя со мной как шутник, с которым можно похохотать и развлечься. Поэтому я на его уроках такой сидел и мысленно просил: «Ну, давай, ну, пожалуйста, начни шутить! Не могу я про английский слушать». Так наши уроки постепенно сошли на нет. В конце только и было, что смешки и насмешки. Никакой учебы. Он не смог меня заинтересовать.

А по другим предметам у меня репетиторов не было. Виолетта думала, что я и так сдам ОГЭ. Вроде как на минимум ничего сложного. Но мне еще как трудно было! Зато потом, после девятого класса, она собиралась взять меня на работу к себе в офис. Сразу мне так и сказала: «Гоша, отучись этот долбаный девятый класс и сразу пойдешь ко мне». Поэтому я и не напрягался – она меня возьмет на работу, и прекрасно.

Но постепенно между мной и Виолеттой росло напряжение. Меня бесило, что она орет из-за каких-то капель, разводов, что у нее всегда черное должно быть черным, а белое белым. Понятно, перфекционистка. Но я же старался как мог! Хотя, конечно, до ее стандартов все равно не дотягивал. Мне было тяжело, я постоянно по мелочи что-то делал не так. А она меня ругала. И еще вот эта путаница – кто я ей? – не давала покоя. Мы жили в постоянном недовольстве, как будто не оправдали надежд друг друга. Виолетта терпела-терпела меня, а потом все равно не вытерпела.

В один прекрасный день у меня несколько раз упал на пол новый телефон, который она мне подарила. Сам уже не помню, почему так получилось. И вот она приходит вечером с работы и видит: на комоде телефон лежит, а на нем царапины. Я их даже не увидел, если честно, внимания не обратил.

– Гоша, это что?

– Телефон. – Я не понял, о чем она.

– Гоша, что это?!

Она показала длинным ногтем с дизайнерским маникюром на едва заметную царапину.

– А, это? Ма, ну, прости, упал, чуть-чуть поцарапался. Бывает.

– Гоша, что значит чуть-чуть поцарапался?! – Она была в ярости. – Значит, ты не уважаешь мои подарки?! Давай я все это у тебя заберу. Одежду, которую я тебе купила, обувь, телефон. Давай! Если ты все это не ценишь!

– Я ценю, – я пытался как-то ее успокоить, – это всего лишь какие-то царапки.

Ну и все, у нее началась истерика. Она стала орать. Потом позвонила Диане, снова кричала, жаловалась на меня. Я сидел в соседней комнате и все это слышал. Виолетта угрожала, что сдаст меня в полицию из-за испорченного телефона. Говорила, что вызовет наряд немедленно, и пусть меня забирают назад в детдом. Что я какое-то отродье, вредитель. Что она сломала себе жизнь, взвалив на себя такой груз. Я лежал и думал: «Ну все, пиздец». Время было уже за полночь, но Виолетта не прекращала разговор – не меньше часа мыла Диане мозги. Та вроде пыталась ее успокоить, отговаривала от полиции. Судя по всему, рассказывала про адаптацию. Чем там их разговор закончился, я не знаю – просто уже не выдержал, вышел на улицу покурить. Потом вернулся в дом, лег в свою кровать, но никак не мог уснуть. Через несколько часов ко мне входит Виолетта.

– Ну что, выдохнул? – То ли мириться приходила, то ли что, мне уже было неинтересно.

– Это я выдохнул?! – Я сделал круглые глаза. – Ты должна была выдохнуть!

Она что-то пробормотала себе под нос и ушла. А я лежал и думал обо всем этом. Я же слышал, что хочет отдать меня обратно, даже готова вызвать полицию. В тот вечер я решил, что, пока не поздно, мне самому надо валить.

Глава 35. Между небом и землей

Я считал, что и так долго продержался в ее семье – не косячил, не напивался, не воровал, ни с кем не трахался, даже в батор реально не ездил к пацанам. Жил как болванчик: школа – дом, школа – дом, школа – дом. Костюм, бабочка, пай-мальчик. Я ходил и думал обо всем этом целую неделю. А потом пришла мысль написать ей прощальное письмо и просто вернуться в детский дом. Жаль, письмо то не сохранилось. Я там благодарил ее за все хорошее, что она для меня сделала. За то, что я узнал, что значит жить в семье. За доброе отношение. И писал, что больше быть ее сыном не могу, возвращаюсь в детский дом. Это было 6 ноября 2015 года. Мы прожили под одной крышей три месяца.

Виолетта ничего мне не ответила, зато сразу переслала письмо Диане. Та была на какой-то пресс-конференции по поводу Всемирного дня сирот, но тут же вышла, стала созваниваться с главным психологом фонда «Арифметика добра», Натальей Валентиновной. Они договорились, что мы все вместе встречаемся вечером в фонде и думаем, как нам быть. После этого мне позвонила Диана и попросила приехать в фонд.

Сначала мы сели за круглый стол. Психолог с Дианой пытались нас с Виолеттой примирить, объясняли, что вначале всегда бывают сложности. Но Виола не могла молчать, она опять стала наезжать на меня. Уже при них. Тогда Наталья Валентиновна предложила, что они с Виолеттой пообщаются наедине, а мы с Дианой пока их подождем. Мы пошли в ближайшее кафе. Диана, пока сидели, рассказывала мне о том, что это адаптация и это нормально. Что отношения еще могут наладиться, если приложить усилия. Но я в это уже не верил и ничего не хотел. Я знал, что в баторе мне будет лучше. Мы немного пообщались, я, кстати, даже есть не мог от волнения, только кофе пил. И вернулись в фонд. Виола с психологом все еще разговаривали, уже больше двух часов прошло. Потом нас позвали, и мы вошли. Я повторил все то же, что писал в письме, – что к Виолетте ни за что не пойду, возвращаюсь в детский дом. Я тогда еще не знал, что меня обратно в свой батор просто так не возьмут. Да и не понимал, что в пятницу вечером никто не станет ничего оформлять. Тогда психолог с Дианой предложили нам с Виолой какое-то время, несколько дней, пожить отдельно, чтобы мы спокойно все взвесили и обдумали. Стали перебирать варианты. Виолетте особенно некуда было уехать, мне тоже, тогда Диана предложила Виолетте или мне поехать на выходные к ней. Отдельно друг от друга успокоиться и подумать. Я сказал, что меня этот вариант устроит и я поеду. Но Виолетта взбесилась. Не говоря ни слова, выбежала из кабинета, Диана бросилась вслед за ней. Пыталась поговорить, но опять ничего не вышло – Виола просто швырнула ей мой паспорт и ушла.

В тот вечер мы приехали к Диане. У них в гостях была бабушка из Казани, мама Дениса. Очень приятная, добрая, мне сразу понравилась. Она меня накормила, а потом меня положили спать в гостиной на диване. И утром я поехал с Дианой в командировку во Владимир. Она купила мне билет и взяла с собой. Всю дорогу мы разговаривали. Диана мне рассказывала, как трудно им с Дашей найти общий язык. Хотя вместе они живут уже семь месяцев. Но адаптация не закончилась, наоборот, в самом разгаре. Даша скучает по маме, которая сидит в тюрьме, а их семье как будто за это мстит. На любую просьбу огрызается. И нервы уже не выдерживают. И крик стоит, и слезы льются, причем у всех. Чего только они не наговорили друг другу! Только на днях Даша кричала: «Верните меня обратно в детский дом!» И все равно они остаются вместе. Потому что когда-нибудь это пройдет. И конечно, Дашу никто никогда не вернет в детский дом, а только маме, если они обе решат вместе жить. Но и это будет тяжело, все равно они уже привязались друг к другу. Я слушал все это, а про себя думал, что, может, и надо еще потерпеть, потом станет лучше: «Вот сейчас выдохну, друг от друга передохнем, и, возможно, если заскучаю по Виолетте, то ладно, ненадолго останусь с ней. А если нет, то нет». Я знал, что это у нас адаптация, Диана все мозги мне ею прополоскала. Но я знал еще и то, что мне такая адаптация не нравится. Поэтому мысль, что надо валить – рано или поздно, – никуда не делась.

Во Владимире мы были всего один день. Диана там выступала перед приемными родителями, потом отвечала на вопросы журналистов. Меня она тоже вовлекала – постоянно о чем-то спрашивала, просила на некоторые вопросы родителей за нее отвечать. Это было трудно – говорить перед таким количеством людей, – но мне, если честно, понравилось. Круто, когда спрашивают твое мнение, интересуются чувствами, которые были в детском доме. Той же ночью мы вернулись в Москву. А на следующий день, в воскресенье, Виолетта приехала меня забирать. Мы договорились, что встретимся в торговом центре недалеко от дома Дианы. Виола попросила, чтобы Диана меня ей с рук на руки передала, хотя я и сам мог прекрасно доехать. Зачем все эти церемонии? И вот мы приезжаем на место встречи, вижу, идет Виолетта: в своей шиншилловой повязке на голове, в спортивном костюме под норковой жилеткой. И с ходу начала рассказывать, как к ней только что мужик какой-то клеился: «Ой, а меня только что замуж позвали». И хихикает. И я понял, что совсем по ней не соскучился.

В тот день вернулся домой к Виолетте и дальше жил просто как квартирант. Приходил с учебы, смотрел, что есть на обед, обедал и уходил к себе в комнату. Вышел на минутку покурить, и опять к себе. Когда она приходила домой с работы, дверь я к себе закрывал – типа все, сплю. Потихоньку только сбегаю в ванную, пока никого в коридоре нет, почищу перед сном зубы – и опять в кровать. Короче, вся жизнь проходила в комнате. Мы перестали общаться. Вообще не разговаривали. Я точно не помню как – в первые дни она пыталась там что-то наладить. А потом поняла, что бесполезно что-либо исправлять. Я тогда узнал, где находится наша опека, – то ли у Виолетты спросил, то ли в интернете посмотрел, не помню, но, короче, выяснил. И после школы пришел прямиком туда. Нашел кабинет, где сидел наш специалист, и с места в карьер:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. – Специалисты удивленно всем кабинетом на меня уставились.

– Вопрос, – говорю, – как сделать так, чтобы, когда ребенка заберут из семьи опекуна, его направили сразу в тот детский дом, откуда взяли.

Нашего специалиста звали Юлия, отчества я не помню, и вот она сразу такая:

– Такого не может быть!

– Как не может?! – У меня аж все похолодело внутри. – У нас в детском доме такое было. Моих знакомых девочек забрали в семью, а потом они вернулись сразу в наш детский дом.

А про себя думаю: «Блин, вот попал! Не хочу, чтобы меня отправили в какой-то другой детский дом. Опять привыкать, новые питалки, новые люди. А вдруг вообще в коррекционный отдадут?!» А она продолжает настаивать:

– Нет, это невозможно. Забирают сначала в больницу, потом в приют, а оттуда уже распределяют в детский дом. Куда направление дадут. А почему у вас такой вопрос?

– Не, не, – я решил не палиться, а то вдруг прямо сейчас отправят в больницу и потом в приют, – я просто решил узнать.

– Я сейчас приведу нашего психолога, – она поднялась с места, – он с вами поговорит.

И вот мы типа с ней поговорили, с этой психологичкой. Я ей рассказал всю эту фигню, которая у нас с Виолеттой творится. Даже про фильмы с сексуальным сценами рассказал. И про то, что она ложилась рядом со мной в одной ночнушке. А психолог этот вместо того, чтобы меня поддержать и помочь как-то из ситуации выйти, стала пургу нести:

– Ну, переживи этот момент. Это совершенно нормально.

– Вы знаете, – я разозлился, – это ненормально! Типа сразу совать мне алкоголь и ходить вокруг в ночнушке без трусов. Это ненормально!

А она опять мне одно и то же:

– Гоша, живи спокойно, это все нормально.

И я такой: «Пипец! Ну, окай. Пришел, блядь, поговорили». Я понял только одно – тут мне поддержки не будет, они всеми силами станут удерживать меня у Виолетты в семье. А иначе – возврат. Он им зачем? Они же сами Виолетте заключение дали, что она может быть опекуном, сами все оформили. И теперь, если я в батор вернусь, статистика какая-то там у них пострадает, премии кого-нибудь лишат. Все. Бесполезняк. Я вернулся домой.

Но, конечно, не успокоился. На следующий день опять в опеку пошел. И через день тоже. Все время задавал один и тот же вопрос:

– Как мне вернуться в свой детский дом?

Хотел достать их, тупо взять измором, чтоб они в конце концов устали от меня и сказали: «Окай, ладно, отправим мы тебя в твой детский дом. Только отстань». Тогда мне казалось, что так и будет.

Но в итоге я просто допрыгался – в последний раз меня очень грубо отшили:

– Еще раз тут появишься без опекуна, и мы вызовем полицию! Отправим, как положено, по этапу!

Начальница опеки запретила охранникам меня даже на порог пускать. Вот тогда я уже реально испугался. Понял, что никто там меня слушать не будет и уж помогать тем более. Им пофиг, что у меня в жизни творится. Я устроен в семью, один-единственный ребенок у богатого опекуна, катаюсь как сыр в масле – и заебись! Тогда я позвонил Диане. Она мне сказала, что не надо раздражать опеку, а то они реально отправят меня в какой-нибудь приют. Надо искать выход.

– Я больше тут не могу! – Я готов был заплакать. – Это не жизнь!

– Гоша, пожалуйста, – я слышал, что Диана реально за меня испугалась, – постарайся успокоиться. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Блиииин. – Я уже хлюпал носом.

– Мы тебя не бросим, – она говорила, и я ей верил, – что бы ни случилось, будем с тобой.

– Окааай!

– Гоша, – она помолчала, – а ты уверен, что именно семья Виолетты тебе не подходит? Может, ты после стольких лет в детском доме в принципе не можешь привыкнуть к семье? А Виолетта ни при чем?

– Не знаю, – я снова всхлипнул, – я же не пробовал жить в другой.

– А ты бы хотел? Попробовать.

– Наверное. – Я немного успокоился.

– И какая это должна быть семья? Чтобы ты мог там прижиться.

– Скорее всего, – я задумался на мгновение, – типа как у вас. Чтобы другие дети там были.

Мы попрощались. Диана через пару дней позвонила мне и пригласила в фонд. Я стал два раза в неделю ходить к Наталье Валентиновне на личные встречи и еще к одному психологу в «Арифметике добра» на групповые занятия. Они меня тогда очень поддержали. И я именно в то время с Натальей Валентиновной подружился. Мы с ней постоянно обо мне разговаривали, я сразу стал ей интересен. Как и Диане. Мне нравилось, что эти люди готовы были слушать меня, а не навешивать ярлыки или тупо гнуть свою линию. Я чувствовал, что ни Диана, ни Наталья Валентиновна не считают меня вором, алкоголиком или кем-то еще пропащим. И уж точно не обвиняют в том, что с Виолеттой у нас не получилось. Они просто видят человека со своим внутренним миром и особенным опытом. Диана часто повторяла: «Гоша, мы же с тобой творческие личности». Как будто даже объясняла этим мои косяки. А Наталья Валентиновна говорила: «Гоша, ты очень добрый, душевный человек». Это было так круто! Я им поверил.

Мы с Натальей Валентиновной созванивались иногда даже по вечерам, если мне тяжело становилось. Она дала мне свой мобильный и разрешила звонить хоть днем, хоть ночью. И всегда меня утешала. Такая добрая – как лучшая в мире бабушка. Я ей все-все рассказал, донес даже свою мысль, что Виолетта с мужем меня перепутала. И она такая: «Тогда понятно, в чем дело. Этого я и боялась». Мы начали разбирать нашу ситуацию и думать, как расстаться с Виолой так, чтобы не было большой травмы ни для меня, ни для нее. Виолетта тогда тоже к Наталье Валентиновне ходила. Они даже обсудили эту тему – что Виолетта меня не приняла как ребенка. И она такая: «Да, возможно, я перепутала».

Под конец она сама поняла, что не сможет меня удержать. И после этого уже старалась не впадать в истерики. Но находиться рядом нам с ней по-прежнему было невыносимо.