Текст книги "Правильное дыхание"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pravilnoe-dyhanie-101960.jpg)
Автор книги: Д. М. Бьюсек
Жанр: Юмор: прочее, Юмор
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Б: – В них-то в них. А волосы?
О: – А что волосы? Волосы – в тебя, наверное.
Б: – У меня не вьются.
О: – Зато у мамы вьются.
Б: – Вот именно. У меня – нет, у деда – тоже нет. А у Фимы вились, – вздыхает, – вот она их себе постоянно и заглаживала. И тебе коски туго заплетала – так что из еврейского ребенка получался китайский.
О: – У Фимы?
Б: – (смущенно кивает) У Фимы.
О: – У какого Фимы?
Б: – Я не знаю. Они за мной одновременно ухаживали – дед и Фима. А я все никак не могла выбрать, потому что дед был серьезный, с ним просто так ничего не попробуешь, это сразу замуж надо будет. А с Фимой, наоборот, пробовать было можно, но какой-то он был чересчур несолидный. Ветер в голове. У меня таких уже парочка была в прошлом, поднадоело. Вот и сомневалась. Дед был по всем статьям перспективный жених, но как же вот так себя связывать, ничего заранее не проверив, да? А он даже целоваться стеснялся, кошмар. Дотронется – и тут же: «Извините, Анечка». Очень утомляло. Так что Фима мне был необходим в качестве разрядки, но вот насчет большего – то да, то нет. И вот звоню ему как-то, свидание отменить, а мне из трубки: «Фиму арестовали. И больше сюда не звоните». И тут я понимаю, что ни фамилии его не знаю, ни адреса, ни правда это или нет – и вот что теперь? Ничего. Был Фима – звонок – и нет его. И на свидание не пришел. Потом долетело как-то от случайных людей, что да, арестовали, но дальше расспрашивать испугалась, вообще тогда об этом не говорили, все боялись. В общем, посидела, попереживала и решила, что пусть это мне будет уроком. Что пора за ум браться, а не скакать стрекозой. Встретились с дедом, говорю ему: «Всё, или вы меня берете замуж немедленно, или мы с вами расстаемся навсегда». Он аж опешил: «Насколько, – говорит, – немедленно?» Так и поженились. И прямо немедленно образовалась твоя мама, как-то даже слишком быстро, но кто считал? Я – так до сих пор понятия не имею, но кудри эти – очень Фимины. Ну и что – хоть какая-то от него память. Но Маринка, когда сама начала что-то подозревать, испереживалась страшно – с тех пор волосы утюгом заглаживала, пока перманент в моду не вошел, на него стало можно списывать. Я, Сереженька, не скрываю: была отвратительной матерью. Дома вообще не появлялась: хоть и решила перестать скакать, а все равно – иначе скучать начинала. Так что Маринку по большей части упустила: няня есть, думала, и все в порядке. А она, не будь дурочкой, все замечала. Дед в ней души не чаял, папина дочка, так она от этого еще больше на меня злилась, что не люблю их с папой и головы им дурю. А я любила, только мне все было мало. Маринке со своей стороны это, конечно, было непонятно, вот и копила все в себе – деду, знала, что бесполезно на меня жаловаться, он меня обожал несмотря ни на что, философом был в этом плане. По молодости она погуляла, но осторожно, чтоб не дай бог не быть похожей на мамочку, а потом сама нашла себе жениха: и понадежнее, и, главное, чтобы мне в пику. Мало того, что деревенский и гхэкает – ей казалось, что меня это ужаснет, можно подумать, – так еще и из органов. Отличник Высшей школы КаГэБе. И это в моем доме. Постаралась, ничего не скажу. Ну и что? Поглядела я на этого Пашу и как он на нее смотрит – видно же, что Маринка пальцем щелкнет, и он тут же родину продаст первому встречному вместе со всеми ихними гэбешными секретами. Что, нет, Оль? Вот. С Маринкой у меня так и не сложилось, тут уже ничего не поделаешь, но правильно выбирать мужчин – это у нас явно наследственное, ничего не скажу, – довольно кивает, поглядывая то на Олю, то на Сергея Николаевича.
О: – (задумчиво) Значит, Фима. То есть, у людей всякие там генеалогии, с именами, фамилиями, отчествами, а меня спросят, придется теперь говорить: «Происхожу от Фимы». Нормально.
Б: – Вы посмотрите на нее. У нее одних Тараничей – целая деревня, а ей все мало!
СН: – А у Ольги с мамой почему не сложилось? Не из-за кудрей же?
Бабушка и Оля переглядываются. Оля пожимает плечами.
Б: – Не только. Не знаю. Марина стремилась, чтобы все у нее было правильно. Как положено. Основательный муж – есть. Квартира-машина – есть. Ребенок – долго не получалось, из-за этого переживала, а когда получилось – конечно, нужен был мальчик. Как положено – чтобы сын и наследник (фыркает). На УЗИ перепутали, обрадовали раньше времени, после родов смотреть на нее не могла. А тут еще головешка эта кудрявая. Тем не менее выкормила – так как положено, и на том спасибо. И никаких нянек – это уже опять мне в пику: положено, чтобы мать заботилась о ребенке. В общем, посмотрела я на них как-то – отец и то больше с дитем возится, чем она, – и думаю: мать из меня была никакая, пора платить по счетам. «Марина, – говорю, – у тебя, конечно, карьера пропадает, жизни нет, сама жаловалась, а я вроде как бабушка, но так мне страшно не хочется с ребенком сидеть, у меня своя жизнь…» Пришлось выслушать лекцию о том, что бабки не имеют права на свою жизнь, – и получить таким образом ребеночка. Так что стали с дедом баловать дите по полной программе – а главное, разбалтывать, потому что год – молчит, два – молчит, три – молчит. Марина опять носом крутит: ребенок недоразвитый. Но мы не сдавались. Все понимает, все делает, правильно реагирует – только молчит. Ставили ей пластинки, читали книжки, а когда уставали от детских, – что угодно, даже газеты. И вот сидим как-то за завтраком, дед ей: «Оленька, скажи: со-ба-чка. Скажи: ко-те-нок. Мяу-мяу. Скажи: ко-ро-вка…» – Тут ему надоело, глянул в газету и говорит: «Скажи: израильская военщина». И вдруг в ответ голос – как из бочки: «израильская военфина». Мы с дедом как грохнули – ребенок аж под стол залез от испуга. Дед отдышался и говорит: «акула капитализма». Ребенок из под стола – таким же басом: «акула капитализма». Я: «по просьбам трудящихся». Ребенок загудел: «Про просьбам трудяфихся советское правильство объявлило о повыфении розничных цен на кофе и бензин, вот ведь суки». Дед мне: «Аня… Что это было?» Я: «Честное слово, больше не буду при ребенке». Дед: «Нет, это же, как его, абсолютная память?.. И, да, ты уж поосторожнее, а то представляешь, что Мариша нам скажет?» Поехали сдавать ребенка родителям, конечно, стали хвастать. Марина нам не поверила: И что это она у вас сказала? А мы с дедом заранее сговорились: «Мама», мол, сказала. Марина, скептически: Да? Ну, пусть сейчас скажет. Ребенок молчит. Дед: «Ну, Оленька, ну, скажи: мама!» И вот что она говорит?
СН: – «Акула капитализма».
Б: – Так точно. Я смотрю, вы хорошо ее знаете.
О: – (неоднократно все это слышала, поэтому только тихо бурчит) А вот стал бы меня какой-то Фима учить говорить?.. газеты мне читать?..
СН: – Ольга Пална, что вам не нравится? Был у вас один дедушка, стало двое, чем плохо?
О: – Трое.
СН: – Тем более. (бабушке) И что мама?
Б: – Ну что, устроила нам с дедом головомойку, конечно. Но мы рады были, что ребенок хотя бы не ляпнул ничего нецензурного. Потом к голосу пошли претензии, к логопеду ее водила, связки думала лечить, логопедша сказала, что «ш» ей поставит, а вообще нечего к ребенку приставать. И заодно выяснила, что она читать и писать умеет. Левой рукой – опять Марине не нравится. Так и продолжалось, то одно, то другое, пока наконец прынц не родился долгожданный, тогда наконец-то вообще перестала на нее внимание обращать.
О: – Никита – хороший мальчик.
Б: – Никита – бандит. Через год в школу пойдет – тогда вспомните мои слова.
О: – (довольно) Отомстит за сестру. Я же говорю – хороший мальчик.
СН: – Спасибо, что предупредили, – прикрывает глаза, Оля чувствует, что из-за упоминания школы на него опять накатило. Бабушка кивает в его сторону, что, мол, с ним? Дальше переговариваются нарочито громким шепотом.
О: – Совесть мучает.
Б: – А что такое?
О: – В смысле, кто он, а кто я.
Б: – Ну и что?
О: – Да я тоже не совсем понимаю.
Б: – Моя бабка сбежала из дому со своим домашним учителем. Думаешь, это его утешит? (Тут Сергей Николаевич прячет лицо в ладони.)
О: – Нет, он скажет, что в 19-ом веке мораль была другая. (как бы цитирует) Это мы так еще Древний Рим давайте вспомним с Древней Грецией.
Б: – При чем тут мораль, когда любовь?
О: – Это ты романтически рассуждаешь. Любовь выше всех законов и т. п. А он – прагматически, что законов тоже никто не отменял.
Б: – Нету такого закона.
О: – Он же не в смысле конституции. Это его внутренние барьеры.
Б: – Но он же их сам и переступил.
О: – Видимо, просто перепрыгнул. А они остались. И теперь он мучается.
Б: – Надо было сразу сносить.
О: – А ты попробуй снеси сразу целый забор.
Б: – Значит, придется по досочке.
О: – И потом, он, наверное, и не хочет сносить. Ты представь: внутренние барьеры взорваны к такой матери. Значит, можно спокойно пускаться во все тяжкие: (загибает пальцы) школьным хулиганам чуть что – в поддых; тех, кто списывает – вверх ногами подвешивать; все старшие классы – децимировать, то есть, фигакнуть каждого десятого ученика в порядке профилактики; а Ольгу Палну усадить в учительской на золотую оттоманку и кормить икрой с ложечки. И все мерзкие учителки чтобы ей в это время по очереди ножки целовали. И тут же военрук с опахалом и Калашниковым наперевес, чтобы никто Ольгу Палну почем зря не беспокоил и к доске не вызывал. Это все до большой перемены. А на большой перемене Ольге Палне и Сергею Николаичу полагается сиеста, поэтому они всех из учительской выгоняют и… Ну и так далее.
Б: – Я бы очень одобрила такую школьную реформу. (осторожно) С ним там все в порядке?
О: – Трудно сказать. (пытается подглядеть) Возможно, он смеется, но могу ошибаться.
Сергей Николаевич выпрямляется и кладет руки на стол. На лице обычный покер-фейс.
СН: – (невозмутимо) Вы хорошо меня знаете, Ольга Пална.
Оля переглядывается с бабушкой, а потом обе, улыбаясь, смотрят на него так, что он не выдерживает и сдается, зажмурив глаза.
Б: – (подводя итог) Так и будет носиться со своим забором.
О: – Ну и правильно. Всё лучше, чем децимация.
Б: – Да, пусть себе мучается, с другой стороны. Эмоциональные встряски – это только нам с тобой вредно, а ему в самый раз. Заместо парашюта. Главное, чтобы тебя в них не втягивал.
СН: – Честное слово, больше не буду.
О: – Ладно-ладно, в себе копить тоже не обязательно. (спохватившись) Бабушка, про укол-то мы забыли.
Не без труда отпустили друг друга.
О: – Ну всё, тогда до вторника.
СН – (качает головой) Дружба дружбой, а служба службой, Ольга Пална. До субботы, – и уже на пороге жестом проводит между ними барьер. Оля понимающе кивает, а потом из вредности расстреливает невидимый забор из невидимого Калашникова.
***
Сергей Николаевич, конечно, был прав – в школе про выходные надо было как можно прочнее забыть, иначе эйфорическое состояние грозило выплеснуться наружу, принимая пугающие формы. В понедельник я честно пыталась ни о чем не думать, но все равно – хорошее настроение давало о себе знать…
– И когда же он тогда завязал с «хто ж я после этого»? – это Маня. Поздняя ночь, в траве кто-то свиристит.
– Нечего с таким завязывать, я бы на его месте сразу уволилась, – это строгая дочка.
– С утра в понедельник. Не завязал, но заключил с самим собой подобие компромисса. Приехал в школу и почувствовал, что не в состоянии даже вылезти из машины. Пришлось посидеть и еще раз пораскладывать все по полочкам. Примерно так:
1. Я выбрал между школой и О. П. в пользу последней.
2. Я сделал правильный выбор.
3. Не только ради О. П.
4. А так как и сам этого хотел. Да, ее угораздило у меня учиться, но за исключением этого факта (см. п. 5), она соответствует мне по всем параметрам, и, при ее желании, я готов провести с ней остаток жизни и т. п.
5. Тот факт, что она является моей ученицей, полностью подрывает мою проф. состоятельность. Я – бывший учитель.
(Тут я прерву его список и отмечу, что факт моих шестнадцати его не настолько удручал. Дело было даже не в тогдашнем нашем отношении к шестнадцати как к маркеру «взрослый». Раз формула работала, то – при очевидной внешней и внутренней зрелости – цифры значения не имели.)
6. Я могу бросить школу и пойти, например, на подобие полной ставки к тому же Кречету, тем более он легализуется в кооперативы и пр. Что обеспечило бы О. П. золотую оттоманку.
7. Но уйти из школы сейчас было бы по многим объективным причинам нерационально – К. Каз. в первую очередь. Субъективно: мне уже и так недолго осталось, надо дорабатывать и не дергаться.
8. Как не дергаться при наличии огненной надписи «Я не учитель» в голове?
9. Не то чтобы я не умел притворяться, но так глобально – нет.
10. А между тем у меня перед глазами пример человека, который течение двух лет спокойно пребывал в не-будем-говорить-каком образе, внутренне совершенно ему не соответствуя.
11. Заметим также, что О. П. культивировала свою личину с нуля, мне же придется прилагать куда меньше усилий.
12. О. П. смогла – чем я хуже?
Так и пошёл себе в школу. Агент Штайнмиц, к вашим услугам. Причем первым, кого он там встретил, был военрук, которому он чуть было не сказал: «Почему не на посту и без опахала, Иван Кузьмич?» Но удержался. А я, что интересно, в учительской потом таки навсегда поселилась – не на оттоманке, однако тоже в весьма пристойном и уважаемом виде. Но это уже другая история.
Всё, дальше тогда в следующем номере, а то закусают нас тут сейчас.
Глава 2: Ленд-лиз
«…очень хочется посмотреть на развитие такого сюжета.»
Из в очередной раз выбеленного гаража – досталось не только двери – доносятся душераздирающие гитарные эксперименты. Мама чинит велосипед неподалеку, то и дело страдальчески морща нос. Дочка сосредоточенно окунает велосипедную камеру в тазик с водой по частям и ищет пузырики. При этом аритмично покачивает головой и подъерзывает в такт гитаре. Мама только вздыхает:
– Никогда не разбиралась в правильной музыке, так и помру, не оценив.
– А ты, кстати, уже дописала тот свой список, что на твоем фью… похороне играть?
– Да нет, постоянно что-то меняю. И «на похоронах».
– Тебе что, несколько похорон надо чтобы было? Для разных что ли людей? А хоронить по частям, это можно, да?
У мамы упал в траву важный шурупчик, поэтому ей не до прояснения ситуации.
– Так точно. Сначала какой-нибудь Fire and Rain, Diamante и God Only Knows, чтобы все прорыдались как следует, а потом для своих джем-сессия такого типа (кивает в сторону гаража), чумовая. По принципу: Мамуля терпеть не могла нашу какофонию, вот пущай ее светлый дух не зависает поблизости, а в ужасе удирает куда подальше.
– Ты как вообще, тикаешь-то?
– Да отлично на самом деле, не дрейфь, кука. Еще успею тебе надоесть. Со своими россказнями я уже на верном пути.
– Да! Давай дальше-то! Маня обойдется, сама виновата.
– Да чего-то опять подзабыла я точную хронологию. Провал очередной.
– Из-за чего нехорошего?
– Да не должно было уже… А. Конечно. Еще бы. Потому что провалилась по полной программе.
***
12 – 25 марта 1990 года
Все правильно, в понедельник первой была физика. И вернулась осипшая Светка. У меня градус тщательно скрываемой эйфории зашкалил настолько, что как только физичка задала первый вопрос по предмету, сразу – наверное, впервые в жизни – выстрелила рукой вверх. Не успела она автоматически кивнуть, подскочила и бодро: «Как вы нам так интересно объясняли на прошлом уроке, Нинель Андреевна…» До конца урока она потом на меня напряженно косилась, в ожидании еще какого чуда. Но я больше не вылезала, потому что Светка испугалась, что у меня от недосыпа произошел сдвиг по фазе, и вцепилась мне в руку во избежание дальнейших эксцессов, так что пришлось пообещать, что больше не буду.
А на перемене смотрю, Светка сидит за партой какая-то пришибленная и даже не требует разъяснений насчет моего беспримерного поведения. Слово за слово, книжку, – говорит, – прочитала, пока болела, теперь из головы не выходит, прямо беда. Ты ж, – говорю, – кроме анжелик ничего не читаешь. В космос твоя неукротимая маркиза что ли отправилась? Светка надулась. И совсем не ничего, а это вообще не такое совсем, а ещё круче, только она мне не будет рассказывать, про что, иначе я над ней смеяться начну. Ну, думаю, это значит, сейчас всю перемену будет грузить какой-то скукотищей. И потом, – говорит Светка, – я даже не знаю, как про это рассказывать постороннему человеку. Ну, скажем, был такой чувачок. Своих детей не было, только племянник. (Оля про себя: Ну не «Мельмот» же?) И вот у дяди его… – У дяди самого чувачка или дяди племянника? – Племянника, не путай меня. У него было такое кольцо. Его надеваешь и становишься невидимым. – Это сказка что ли? – Ну вот, ты уже начинаешь! Не сказка, там все сложнее. А, да, а всего этих колец было девять, там еще было такое красивое стихотворение по этому поводу… – «Не девять, а десять! Десять колец! Савицкая, в кои-то веки прочитала классную вещь, а рассказать нормально не можешь!»
Мы подскочили – это к нам неожиданно развернулся тихий троечник с парты перед нашей. И аж заикается от волнения, что ничего мы не понимаем.
С: – И все я понимаю, а ты вообще вали отсюда, Смирнов! Больно умный нашелся. Короче, племяннику надо было забрать у дяди кольцо, так как тот на его почве начал психически болеть. И вот один дядька – вроде как фокусник…
Смирнов: – Да ничего подобного! Не слушай ее, Таранич, лучше сама почитай!
О: – Ну вот еще, стану я это читать, детский сад какой-то.
Смирнов: – Ну и дура. Че ты вообще читала, кроме учебников?
О: – Нет, ну почему же…
Смирнов: – Да? И чего ты последнее читала, вот скажи?
О: – (честно) «Кролик, беги» Апдайка… – Светка прыскает.
Смирнов: – Во! Про кроликов! Про зайчиков! (передразнивая) Детский сад! Дай ей книжку, Савицкая, пока совсем не испортила своими пересказами, – у Светки все равно очередной приступ кашля, так что только машет рукой и впихивает мне коричневый томик.
И все. Как провалилась. Понедельник коту под хвост. Кто-то что-то спрашивал на переменах, учителя на заднем плане о чем-то звучали; видимо, слякоть, видимо, троллейбус, видимо, перекусывала-готовила-делала по дому – но все это в сплошном тумане, на невменяемом автомате. Дочитала назавтра к шестому уроку, а оказалось – это еще не все! Сели они в лодку, а дальше что? Предупреждать надо, Светлана Санна! Светка: – А я что, я тоже который день хожу прибитая, даже в библиотеку сбегала – нет там такой книжки. И мне библиотекарша сказала, что вообще ее нет нигде, люди спрашивают постоянно – потому что не перевели еще. Оля: – Одна надежда на Иностранку. Все, не могу, смоюсь с урока, авось там найдется на английском. Светка: – Прямо-таки с истории смоешься? Эк тебя разобрало, что даже помидоры завяли.
Действительно, про помидоры я забыла начисто. То есть, конечно, помнила, но периферийно – что, кстати, и соответствовало плану. Да, – говорю, – Свет, помидоры могут и подождать. Одновременно соображая, что идеальным вариантом было бы забить этой штуковиной голову до пятницы – а значит, и историю можно с чистой совестью прогулять. Но не успела сорваться с места – как всё, звонок, дверь отворяется, в класс входит Сергей Николаевич с кислейшей миной. Но – как выяснилось через секунду – не из-за шпионского образа или внутренних метаний. Потому что, оставаясь у двери, он, с уже более нейтрально-обреченным выражением на лице, пропускает в нее разноцветное сборище разновозрастных граждан – кто смеется, кто с любопытством нас оглядывает – ни дать ни взять посетители зоопарка. Класс тоже начинает возбужденно перешептываться и глазеть: «Иностранцы…» «Е-мое, небось, сувениры уже все пораздавали…» «Ой (это Светка), они девчонкам из 10-ого оставили такой журнал – весь вонючий – духи прямо внутри…» Одна я ни сном ни духом, а всё из-за проклятого кольца.
Иностранцы в нашу школу заглядывали нечасто, но все же бывало, раз уж спец-английская, – а с началом новой политической оттепели визиты не только участились, но и приняли менее формальный характер. Раньше на урок английского просачивалась испуганная стайка, тихо-тихо сидели себе на задних партах и так же тихо исчезали к концу, а по нынешним вегетарианским временам иностранцам разрешили общаться с детьми. Так что пара уроков у нас уже как-то проходила в виде свободного трепа, или, вернее, его попыток, так как иностранцы оказывались кто ирландцами, кто шотландцами – тут даже мой приличный английский давал сбой.
Но на истории ни о каком свободного трепе, разумеется, речи быть не могло. Оказалось, что мы отвоевали Вторую мировую, а теперь должны выяснить, кто кому что должен и в чем виноват. Класс был немедленно поделен на группы – СССР, США, Япония, Германия и т. п., к каждой группе было направлено по одному-двум иностранцам, и всё, через 20 минут вынь да положь план Маршалла или еще какую генеральную линию. Нам досталась Америка и – ура! – живые американцы. Как выяснилось, они все на этот раз были американскими славистами – поэтому и выпросили внеплановый урок на русском.
Ну, мы сразу прикинули, что козырнем нормандским десантом и ленд-лизом, а вот бомбу нам все сильно припомнят. Как нам вывернуться с бомбой, я представляла себе слабо, но тут нам опять повезло. Два наших американца были типичными либеральными студентами, а вот третий оказался более патриотично настроенным профессором, так что накидал нам интересные цифры, которые можно было пустить в ход. Пока все дружно подчищали детали и выискивали, к чему бы придраться у остальных стран, я обратно не выдержала и спрашиваю по-английски у одного студента: – А вот вы не знаете такую книжку..? Студент как засмеется, кто ж, – говорит, – ее не знает. Наизусть, – говорит, – могу цитировать. А расскажите, – говорю, – что там дальше было, когда они в лодку сели, а то у нас перевели только первую часть, а нам не терпится. Он: – Ну, это читать надо, что я вам буду удовольствие портить. – Вот ведь, еще один Смирнов нашелся. Я: – Да когда ж мы ее еще прочтем, на английском же тут вообще не достанешь. Лучше вы мне хоть кое-как – кого еще пристрелят и все такое? Тут он прямо весь разволновался, нет, говорит, так нельзя, подождите, one moment – и быстро переметнулся в Германию, хорошо хоть, Сергей Николаевич в это время отвлекся на раньше времени сцепившихся Англию и Францию – «Все из-за вас, вишистов-предателей…» Наш студент в это время успел перетащить из Германии знакомую девушку, уже на ходу ей объясняя: «Ты уже по которому разу читаешь, а тут люди помирают, я тебе куплю новую, честно…» Девушка нам с горящими глазами: «Вы читали? И вам нравится? Вот, держите, только она вся истрепанная – и ничего мне не покупай, была бы возможность, сама выслала бы им новые…» – И таки вынимает из рюкзака и передает мне увесистый кирпич в мягкой обложке. У меня аж дух перехватило. Отнекивалась, понятное дело, недолго. Господи, – тихо стонет Светка, – пока я это расшифрую со словарем, я ж поседею… Ничего, – утешаю (а сама уже носом в книжку), – я вам со Смирновым вслух буду переводить.
Вот так совершенно незнакомый человек подарил нам один из самых лучших в жизни подарков, а нам было нечего дать ей взамен – даже если бы что-то с собой и нашлось, они там уже все читали раньше нас. «Отдай им мою первую книжку, на русском, пусть будет на память, – вдруг шмыгает Светка. – Давай, такую я еще достану. Или у Смирнова одолжу». Девушка, конечно, тоже начала отказываться, но было видно, что как славистку перевод ее немедленно зацепил. Так что состоялся обмен – ни дать, ни взять, встреча на Эльбе. Нашему студенту девушка тоже пообещала дать почитать – и быстро вернулась к себе на базу. А Светка, все еще переживая, начала себя утешать: Ничего, мол, зато теперь хоть узнаем, бросили они его туда в конце концов или нет!
СН: – (подходя поближе) Кто кого куда бросил, Светлана Алексанна?
С: – Э. Бомбу? На Японию?
СН: – «Его»?
О: – (уже убрав книжку в сумку, поясняет для всей группы) Имелся в виду «Малыш». «Его» значит «Малыша».
СН: – Так бросили вы его, Светлана Алексанна, или нет?
С: – (косясь на студента) Бросили?… Да! Бросили! Иначе просто не могли! А то бы все погибло! (пытается распутать книжку и историю). То есть, если б не бросили, было бы гораздо хуже! (пинок ногой и подсунутый листок с цифрами) Вот, подсчитано: война затянулась бы в лучшем случае до зимы, и с обеих сторон погибли бы сотни тысяч человек… (вдруг не выдерживает и подпихивает Олю локтем) Ох, бросили, Оль, ну надо же! Смогли. А всего-то вдвоем…
О: – (всем) Два самолета имеются в виду. Не обращайте внимания, это у нее нервное, после болезни.
После чего с чистой совестью удалилась из реальности до конца недели. Вернее, до первого урока пятницы – тоже, если ты еще не забыла, истории. Хотя заглатывала практически беспробудно, до пятницы закончить не успела. Надеялась почитать на уроке втихаря, но не тут-то было. Звонка на урок еще не было, мы со Светкой только подходили к кабинету, как вдруг навстречу Сергей Николаевич – и прямо ко мне, даже опешила от неожиданности – настолько кардинально всю неделю друг друга игнорировали. А он вручает мне какой-то учебник и – давайте, мол, Ольга Пална, география, шестой класс, Австралия-Антарктида, надо подменить Галину Сергеевну. Еле удержалась от возмущенного: «А как же ваша Мышкина на четвертом месяце?» – но уже по его лицу было понятно, что против внепланового токсикоза даже у него приема не нашлось. Светка: «Ой, а давайте я с ними посижу!» Историк: «Что значит, посижу? Домашнее задание, опрос, оценки на листке, потом все проверю. Основные полезные ископаемые Австралии?» Светка: (замечая, как Оля крутит невидимое кольцо на безымянном пальце; степенно) «Золото. И железная руда (Оля даже удивилась) – а она везде есть. Но я теперь все равно не пойду, мне голос беречь прописали». Историк: «Я бы вас все равно не пустил, Светлана Алексанна, вы мне должны две самостоятельные работы» (с нажимом на «самостоятельные»). Светка скорчила похоронную мину, но делать было нечего, пришлось бросать ее на учительский произвол.
У нас иногда практиковали пробные уроки, но изредка и понарошку – обычно в своем классе, с учительницей на задней парте. Или, действительно, просто посидеть вместо срочно сбежавшего педагога («Очередь за яйцами подходит!» – и такое бывало). Но вот чтобы вести урок – это только Сергей Николаевич мог изобрести мне такую подлянку – видимо, чтобы готовилась к обещанному карьерному пути.
Шестой класс – это, скажу вам, ад. Пятый – тоже, седьмой – еще хуже, дальше уже кое-как можно разговаривать, но когда в первый раз входишь в шестой – так и хочется пропищать сквозь вопли то самое несчастное: «Бон джорно, бамбини, соно востро нуово маэстро…» Пока соображала, чем заменить соревнование в убийстве мухи, гвалт начал принимать нехороший оборот: «А вы из девятого? А правда, что в десятом уже никто в школу не ходит? А правда, что в девятом прямо на уроках можно курить? А правда, что у вас там уже все беременные, и одну девочку даже в больницу увезли? Не, дурак, это в восьмом, там они на уроке целовались и их из школы выгнали. Беее, фууу, целовались… буа… (это весь класс разнобойным хором) А у вас сигаретки не найдется?..»
Выдохнула, и, перекрывая гвалт, стала менять его траекторию: пусть лучше воюют друг с другом, чем все против меня одной. Выбирайте, – говорю, – что сегодня хотите проходить – Австралию или Антарктиду? Опять поднялась буря эмоций, но уже в безопасном направлении, стенка на стенку. Таак (уже практически оперным контральто) – давайте мне тогда по четыре причины на каждый континент – чем какой интереснее. В итоге на доске образовалась следующая картина в два столбика:
Австралия: 1. там всегда жарища; 2. там все сумчатые; 3. там были Дети Капитана Гранта; 4. а еще там живет Крокодил Данди, Возвращение в Эдем, где крокодил съел тетеньке лицо, и Все Реки Текут. (Хорошо, мне хоть Светка и бабушка частично пересказывали шедевры нового кино с телевизором.)
Антарктида: 1. там ледоколы. 2. там нет то ли пингвинов, то ли белых медведей (Тут возникла мелкая стычка на почве зоологии); 3. а Скотт все равно был круче Амундсена (и пеналом по голове); 4. если есть мясо белого медведя, можно умереть от витамина А. (Для шестиклассников это еще какой аргумент. Заодно все дружно решили завязать с морковью. Но пункт все же пришлось убрать.) 4. непонятно, кому Антарктида принадлежит.
Уроки истории не прошли для меня даром, так что тут же раскидала всех по рабочим группам типа: «Климат Австралии – есть ли там зима», «По каким полезным ископаемым проходил маршрут детей капитана Гранта», «Животный мир Антарктиды, не считая ездовых собак», «Зачем все хотят куски Антарктиды» и т. п. Без драк и скандалов не обошлось, но в разумных пределах, так что выбралась через сорок пять минут из кабинета хоть и взмокшая, но с гордым списком сплошных пятерок – надо же было злоупотребить положением. Список и учебник отнесла в учительскую для Галины Сергеевны, а сама на все оставшиеся уроки обратно выпала из действительности – до субботы хотелось дочитать.
Все равно не успела, но почувствовала, что пора сделать паузу, а то совсем уже безобразие какое-то получается. Работаю – почтовую сумку книжка оттягивает, в каждом подъезде зависаю. За едой в тарелку не смотрю. Давление бабушке меряю – одним глазом все равно в книжку. Тренировку пропустила, библиотеки тоже. Про полы вспомнила, но чуток помою – и обратно с книжкой на подоконник. Спать вообще перестала – самое время радикально сменить обстановку.
Приехала к Сергею Николаевичу, открыла дверь, а он тут как тут, встречает в коридоре, с мрачнейшим видом скрестив руки на груди.
О: – Много пятерок что ли поставила? Но я ж не в журнал. И потом пятерка – не двойка, зато подняла вам уровень успеваемости.
СН: – (горько) Уровень. Подняла. Еще как подняла. Только если бы успеваемости. Я даже не знаю, как его обозвать…
О: – (на всякий случай) Это не я. Честное слово. (снимает сапоги)
СН: – Конечно. Начал-то всё кто?
О: – (осторожно) А что именно, всё? Сами меня туда послали. Как смогла, так урок и провела. Зато белых медведей в Антрактиде теперь точно нету. И в Австралии.
СН: – (убирая ее верхнюю одежду в шкаф) Ольга Пална, причем тут медведи, когда вся школа из-за вас уже неделю на ушах стоит?
О: – На каких ушах? Сергей Николаевич, я, честное слово, не понимаю, о чем вы.
СН: – Ну, разумеется.
Оле немного надоела школьная тема. Ехала за сменой еще и этой обстановки, а тут опять.
О: – Знаете что, Сергей Николаевич. Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, хотите меня голословно и непонятно в чем обвинять – на здоровье, а я пока посижу-почитаю.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?