Читать книгу "Тупой панк-рок для интеллектуалов"

– Так в чем же заключается основная цель радиовещания? Только ли в удовлетворении существующих потребностей большинства? Мы сейчас говорим с точки зрения слушателя…

– На мой взгляд, FM-станции должны (и, что самое главное, в силу их специфики – могут) представлять публике весь спектр музыки, при этом станции могут иметь узкую специализацию (формат – в хорошем смысле этого слова). Типа – у тех только хард-рок 1970-х, у этих джаз, ритм-энд-блюз и психоделика, а у этих – хаус. В нынешней ситуации, когда 95 % процентов станций играют одно и то же, даже так называемое «большинство» не удовлетворено. Станции должны отличаться друг от друга, причем в корне.

– Возможно ли появление радио «не для всех» в наших экономических условиях, как ты думаешь?

– Знаешь, я не специалист в экономике радиобизнеса, но думаю, что теоретически это возможно. Чтобы что-то произошло, нужно, чтобы кто-то попытался это сделать. Хотя бы.

– Сид, на твой взгляд, может ли существовать нормальное альтернативное радио в экономической зависимости от государства?

– Это смотря какие цели ставит перед собой государство, открывая или не открывая станцию. Если речь идет о музыкальной FM-станции, то в идеологическом смысле государство больше парят «выверенные по курсу» выпуски новостей. В таком случае государственной машине будет выгодно, чтобы этой станции доверяло как можно большее количество людей, и, соответственно, это будет попсовый формат. Ну, и новости представляешь себе, да?

– Да, вполне…

– Вот. А если же чиновники будут вести более тонкую политику, намереваясь получить в свои «инфо-клиенты» «отборных» слушателей (ну там типа «рабочие от 18 до 40», «городские интеллигенты», «студенческая молодежь» и тому подобное), тогда есть смысл попытаться скоординировать музыкальную политику и сделать хорошую станцию.

– Как ты, «неформатный» музыкант, считаешь: можно ли бороться с радиокорпорациями и имеет ли это смысл? Ведь на одних «СТРЕЛКАХ» FM долго не протянет.

– В борьбе с радиокорпорациями смысла нет. Повторю еще раз. Это бизнес. Сложный, высокотехнологичный и стремный способ поднять лавэ. Эти люди не думают ни о чем, кроме того, как идет их бизнес, сколько лавэ они накосили – и это абсолютно нормально. Главное, не путать FM-бизнес с творчеством, а уж тем более – с искусством. Если бы я на последние деньги открыл продуктовый ларек, я бы, наверное, брал у оптовиков помидоры проверенных фирм и только те, что находят наибольший (!) спрос у массового (!) покупателя. Я ведь открыл ларек, чтобы зарабатывать, а не для красоты. FM умрет сам.

Алексей ПРОТАСОВ.

Итак, мы продолжали выступать несмотря ни на что. В апреле-мае 1998-го мы самостоятельно зарядили тур по московским школам. Придумав некую «антинаркотическую» подоплеку, что, бы директорам и завучам школ было сложнее нам отказывать, мы принялись прозванивать школы. Также объява о готовящемся туре была озвучена в программе «Учитесь плавать», с призывом к школьникам не сидеть на жопах, а самим идти к администрации своих школ и предлагать им проведение нашего концерта. Мы были готовы приехать в любую школу, вход для всех был бесплатным. На финансирование этого тура (автобус, аренда аппарата и зарплата двух грузчиков, которыми были все те же Чуп и Грузин) подписались «Фили». Также с нами ездили «Ульи», чей менеджер, наш старый приятель Санек Мелешкин, много помогал мне при организации тура. Мы смогли сделать всего полтора десятка концертов, с огромным трудом преодолевая немыслимое сопротивление со стороны администраций школ. Какие-то концерты проходили с успехом, какие-то – не очень. Но вот что мне любопытно: интересно, среди тех, кто сейчас ходит на наши концерты в Москве, есть люди из тех самых школ? Дело было в 1998-м, выпускникам было как раз лет по 15–16, то есть сейчас, когда я пишу эту книгу, им должно быть типа 20–21 год. Пока никто ни разу не подходил к нам с телегой типа «Вы приезжали в мою школу пять лет назад!».

В мае был «Максидром». Мы оказались там. И это было просто нереально! Нам предстояло выступить перед 15 000 фэнов «русского рока».

Это, конечно же, были не те фэны «русского рока», которых мы можем теперь видеть ежегодно в Раменском, но все же это не были 15 000 панков, согласитесь. Три года назад я уже пытался побывать на «Максидроме», в качестве халявного зрителя, правда. Мы с моим другом Саньком пошли в «Олимпийский» на самый первый фестиваль в мае 1995-го. За несколько дней до него я пытался вызвонить Макса Покровского («Ногу свело!» участвовали в том фестивале), но был отослан им к директору группы, а тот давать мне проходки не пожелал. Итак, мы были у стадиона часа за три до начала, и нам удалось пройти в зал, как раз во время чека «Ногу свело!». Протусовали мы там около пятнадцати минут и после проверки аккредитаций были с позором выдворены охраной на улицу.

И вот теперь не прошло и трех лет, как мы участвуем в этом фесте сами!

Мы были, пожалуй, единственной группой, которая пришла на фестиваль пешком, забившись предварительно в метро. От толп радостной молодежи, вылезающей из вагонов на станции «Проспект Мира», нас отличало лишь наличие инструментов и беджи «артист» в карманах.

Во время промо-кампании, предварявшей тот «Максидром», у меня состоялся забавный телефонный разговор с одной девушкой – сотрудницей радио «Максимум». Девушка пожелала узнать, как именно меня можно найти оперативно. Я повторил ей номер своего домашнего телефона. Девушка попросила назвать ей номер мобильного телефона или пейджера. Я пояснил, что ни того, ни другого я не имею. «Как? Нет даже пейджера?!?!» – поразилась девушка. Святая простота! Дурашка, она пребывала в полной уверенности, что наличие песен в эфире ее радиостанции автоматически означает наличие у исполнителей этих песен пейджеров! Блядь, да нам нечего было жрать тогда. Какие, на хуй, пейджеры!

На «Максидроме»-98 мы впервые увидели всю эту русско-рокерскую тусню вживую. Не сказать, что мы выступили заебись. Откуда у клубной группы, привыкшей утыкаться в локоть товарища на сцене, появится драйв на стадионе?! И тем не менее мы шлепнули громко, а припев в «Дурной башке» зал пел за нас. Все 15 000. Ок, не 15 000, 10 000! Хорошо, только треть присутствующих. Один хуй, это целых ПЯТЬ ТЫСЯЧ ГЛОТОК!

«Максидром» был снят ТВ, и позже наш сет в числе сетов других групп был показан по ТВ-6 и несколько раз повторен.

Вышло огромное количество прессы, посвященной фестивалю, и мы, по крайней мере, упоминались в этих газетах-журналах. Пресса не отнеслась к нам с благосклонностью. Как правило, мы оказывались либо чморимы в этих статьях, либо были отнесены к разряду «ну хуй его знает» групп. «МК», например, в лице Капитолины Деловой, ждал от нас, оказывается, «немыслимых прыжков (?) и пинков (?!)» и, не получив, сильно обиделся. Журналисты снова и снова не уставали напоминать, что времена Sex Pistols (что они привязались к ним?) давно прошли и что, типа, играть эту музыку сейчас вроде как западло! Насквозь прожженные шоу-бизнесом душонки, они привыкли все мерить мерками «актуально-неактуально», «модно-немодно», «продвинуто-непродвинуто». Ебаные дебилы! Посмотрели бы они на эту «неактуальную» музыку на «Нашествии-2002», может быть, по-другому заговорили бы. Они как будто не понимали, что существуют на земле люди, которые просто играют то, что им охуенно нравится! Делают это давно, увлеченно и с большим удовольствием.

В любом случае в 1998-м мы были единственные, кто так высоко залез. Тусовки рядом не было, и мы принимали удары этих уродов в одно рыло.

Несмотря на «Максидром», еще одну песню на радио (летом пошел «Выходной»), ее мы записали раньше, чем весь новый альбом, рецензии в нормальных и попсовых журналах, ТВ эфиры и тому подобное, ситуация с концертами не становилась лучше.

Гастролей не было вообще, да и в Москве мы все чаще и чаще стали напарываться на полупустые залы. Клубы по-прежнему не хотели давать «хорошие» дни, а на плохие не желали делать рекламу. Все было как всегда. Как два, три, четыре года назад.

Как и прежде, мы не зарабатывали на жизнь музыкой, группой. Леха ездил с «Ногу свело!» (он также знал их с детства, мир тесен) на гастроли сценическим техником, Голант работал в магазине музыкальных инструментов. Я только недавно уволился из «Филей» и пробовался в одной ТВ-программе, о которой расскажу ниже. Время от времени сидел с ребенком известной журналистки Насти Рахлиной, сыном от покойного барда Александра Башлачева, Егором. Костян нигде не работал, его кормила мать.

Как-то после одного из концертов журналист Алексей Певчев познакомил нас со своим приятелем, андеграундным музыкантом Найком Борзовым. Найк – человек с панк-корнями. В начале 1990-х все Давыдково сидело на записях его первой группы «Инфекция». Группа играла условный панк, но с большим чувством юмора. Найк записал и выпустил несколько альбомов этой своей группы, на которых записывалось огромное количество разных музыкантов, среди которых были Макс Шарик из Apple Core, Архип и другие. В начале 1990-х Найк ушел в армию (как раз в этот период мы искали его позвать к себе на вокал), вернувшись, не стал мутить «Инфекцию» заново и записал несколько пластинок под именем Найк Борзов. Музыка Найка была чем-то средним между софт-роком и новой волной, он с небольшим успехом выступал по клубам. Альбомы его (три или четыре) шли тоже не ахти. Найк дико прикололся от нашего сета и предложил попробовать сделать совместную запись под названием «“Тараканы!” и Борзов». Мне эта идея также показалась симпатичной («Инфекция» были крутой группой), и мы несколько раз встречались с Найком, обсуждая возможный проект. По его предложению альбом должен был выглядеть так: половина вещей – старые песни «Инфекции» и неизданные новые найковские вещи (среди них была даже «Художник», будущий хит Борзова), вторая половина – каверы советских песен 1960-х, практически то самое, чем занялись через несколько лет «Приключения Электроников». Мы оба загорелись идеей, Найк скомпилировал на кассету все те вещи, которые он планировал предложить в проект, написал несколько новых, а также сочинил замороченный пресс-релиз, проникший в СМИ. В некоторых журналах и газетах появились сообщения о проекте, тогда как самого проекта еще не было и в помине.

К сожалению, я получил активное сопротивление внутри «Тараканов!» в отношении этой идеи. Пацанам она не казалась привлекательной, старые вещи «Инфекции» виделись им «говнопанком» (чем они в некоторой степени и являлись), желания делать песни 1960-х также ни у кого особенно не возникло.

Парни не нашли ничего прикольного в том, чтобы делать совместную пластинку с «каким-то» Найком Борзовым.

Ровно через год «какой-то» Найк Борзов запустил на радио свою новую песню «Три слова».

Еще через несколько месяцев стало ясно, что страна получила новую звезду, парня, сидевшего в подполье чуть ли не 15 лет. Парня, с которым «Тараканы!» чуть не записали совместную пластинку.

Летом 1998-го мы по-прежнему старались заряжаться во все места, в которые только было возможно. Концертов было немного, однако в августе мы получили первую возможность поставить наконец-то хоть какие то визы в свои новенькие загранпаспорта. «Фили» мутили выездной фестиваль «Учитесь плавать» в Эстонии, на Балтийском море. В мае 1997-го мы (еще как «Четыре таракана») уже выезжали в подобную поездку. Тогда вместе с IFK, «Швах» и еще кем-то мы были в Сочи. Теперь фестиваль должен был пройти в местечке Пярну под Таллином.

В компании «Ва-Банка» и «Текилы», а также некоторого количества молодежи, купившей путевки на фест, мы отправились в Эстонию. Без копейки лавандоса («Фили» не платили нам ни гонорара, ни суточных, своих денег у нас не было) мы протусовали в Пярну около недели, дав пару концертов. Едой и бухашкой нас подогревали экспансивные телки из туристок, а также симпатизировавшие нам богатые друзья-приятели «ва-банковцев». Костян, несмотря на многократные напоминания, так и не смог оформить себе паспорт к сроку, поэтому в Эстонию был взят Леха Сахаров из «Ульев». С Лехой мы отрепетировали полтора десятка наших вещей по дороге в купе, также было решено играть пару ульевских песен, которые мы хорошо знали.

Поездка не заладилась с первого же дня. По приезде в Пярну «Тараканы!» и небольшая туса туристов были поселены в коттеджи, отстоявшие на пару километров от места расположения основной группы.

Мы мигом упились, и ночью произошел кошмарный кровавый файт с участием меня и некоего быка, случайно купившего путевку на фестиваль экстремальной музыки.

Быку показалось, что нежности моей дамы могут теоретически распространиться и на него тоже, и в один момент мы с ней вдруг осознали весьма неприятную вещь: около нас, любезничающих, вдруг нарисовалась абсолютно голая гора мышц с хуем по колено. Ебальник «спортсмена» не выражал ничего хорошего, девушке пришлось отправиться в наш номер и запереть дверь. Бык рванул за ней, я за быком. Углядев во мне досадное препятствие, чел попытался сунуть с ноги, но не удержался и ебнулся. Начался файт с применением дубовой эстонской мебели, разбиванием окон, охуячиванием друг друга ножками от добротных столов и прочим. Драка шла около часа с криками и руганью, однако никто из спящих в корпусе туристов и музыкантов так и не проснулся (?). Голые, в кровище, мы гоняли друг за другом по всему дому и приусадебному участку. При этом бык то и дело норовил все-таки проникнуть в мою комнату с целью наладить девицу. Уже утром он куда-то подевался, я ушел спать. Приехавшее за нами днем начальство констатировало массовые разрушения холла и моего номера. В холле не осталось ни одного целого стула или стола, богатый бар был разбит и валялся на полу. В моем номере больше не было окна, кровати и стола. Все было в крови.

Быка быстро отселили в отдаленный домик (но не депортировали, на чем я настаивал). Он так и протусовал там один.

Концерты в Пярну проходили на свежем воздухе, прямо на территории турбазы, где все жили. Несмотря на полное отсутствие денег, мы все-таки неплохо проводили время.

Вернувшись в Москву, группа продолжила запись очередной пластинки.

Мы достаточно быстро (сказался приток «свежей крови») сочинили новый альбом.

Никогда до этого и никогда после мы не сочиняли новые песни с такой скоростью и в таких количествах. Фактически альбом, названный «Посадки нет», был сочинен месяцев за восемь.

«Выходной», «Не везет», «Панк-рок-звезда» и «1975» были написаны еще тогда, когда у группы не было названия. Чуть позже Леха принес «Балладу о работе», и по моему предложению она была аранжирована в регги. Также мы с Лехой (мой текст, его музыка) сделали «Укол», «Поезд в сторону “Арбатской”». «Панк-рок-песню» было решено переписать в ска, также планировалось записать кавер Ramones Beat on the Brat с русским текстом. Голый написал отличную вещь, которую было решено сделать инструменталом, также там была еще парочка других песен. Практически все вещи были сочинены и отрепетированы к июню 1998-го, а в июле мы уже пошли на студию.

На этот раз мы писались в Москве. «Фили» посчитали возможным финансировать запись на более дорогой, нежели «Добролет», студии, нам тоже хотелось жить во время записи у себя дома, а не на «вписках». Студия «Турне» Андрея Пастернака находится в огромном доме на Старом Арбате, в здании ЦДА. «Турне» – достаточно известная и востребованная московская студия. Там писались «Ва-Банкъ», многие проекты Сукачева, «Ногу свело!», «Квартал», «Черный обелиск» и Крупнов сольно.

Наш бюджет был немного больший, чем год назад. Мы смогли арендовать отличные мощные комбы, классические Marshall 800 для гитар и Trace Elliot для баса. Писаться нам предстояло днем сменами по двенадцать часов. Группа много репетировала перед записью, в последние несколько недель – почти каждый день. Леха и Санек были отлично готовы, на запись их партий ушло меньше всего времени. Голант, как оказалось, имел множество отличных идей по поводу вторых и третьих гитар и всяких дополнительных партий, которыми круто расцветил песни. С Костяном было сложнее. Непонятно, как мы этого не замечали ранее (на репах, например), но, как выяснилось во время записи, он имел весьма своеобразное представление о тех ритмических рисунках, которые были необходимы для той или иной песни. Его сильные и слабые доли иногда были расставлены тотально неправильно, отчего песни «не качали».

Он играл акцентированно в тех местах, где мелодией акценты не предполагались, и не отмечал настоящие акценты. Кроме всего прочего, Костян имел слишком хардроковый стиль. Он и Снейк «разлиты» из одной «барабанной цистерны». Их манера игры в хай-хет не подразумевает сплошной пульсации восьмыми нотами с одинаковой динамикой, а только такая игра идеально сочетается с «пиццикато вниз» на гитаре и басу. Именно так и достигается мощнейший эффект «стены звука», одной из главных особенностей панк-саунда.

Переучивать Костю на студии было поздно, все огрехи и стилистические несоответствия его и остальных во всей своей красе имеются на альбоме. И тем не менее Костян – крутой музыкант, и пластинка все равно звучит ровно, цельно и плотно.

У меня снова возникли проблемы с записью вокала, как и год назад. Я чувствовал себя крайне неуверенно, впадал в ступор, не ловил тональностей и глупо простаивал у микрофона по полдня, пытаясь записать хотя бы одну вещь. Не знаю, с чем связано такое состояние (я слышал от вокалистов других групп, что с ними тоже случается подобное). В отношении певческого опыта я был чуть более подкован, нежели на записи «Украл…», у нас было больше репетиций и всего такого. Возможно, причина в том, что большинство мелодий на этот раз были не моего авторства, и мне было сложно уловить все их нюансы и достойно зафиксировать это на пленке.

Также, как говорят специалисты, певцу необходимо «разговориться» до необходимого уровня в течение дня, а писать «ночного» человека утром – пустая трата времени и денег.

Так или иначе, вокалы с грехом пополам и неоценимой помощью Кости Савельевских, басиста «Ульев» и «Мэд Дога», были записаны. Наиболее стремные места мы «зашифровали» обработками и бэками. Несмотря на то что, в принципе, мое неуверенное пение не особо торчит в миксе, я до сих пор не могу слушать «Посадки нет». Я всегда ухожу из того помещения, где звучит этот альбом или отдельные песни из него. Во время активной ротации клипа «Поезд в сторону “Арбатской”» на телевидении я старался переключать телевизор на другой канал. Меня конкретно бесят какие-то абсолютно упыриные интонации, с которыми спеты некоторые песни. С тех пор я стараюсь не использовать низкое пение на связках, такую манеру а-ля «псевдо-Горшок». Она особенно противно звучит на «Посадке…».

На этом альбоме в новом составе нам удалось наконец-то раздвинуть рамки и зацепить какие-то новые для нас стилистики. Мы не ортодоксы и никогда специально не ограничивали себя в этом плане. Еще в 1992-м на альбоме Duty Free Songs у нас был глэм и грандж, шаффл и хардкор, классический панк и зачатки поп-панка. Вся история панк-музыки говорит о том, что заимствования элементов из других музыкальных культур идут ей на пользу. Если бы не Clash, игравшие ска и регги еще в конце семидесятых, мы бы не имели сейчас Rancid. Первые группы, заигравшие ска и панк вместе, моментально породили тысячи последователей. Pogues использовали ирландский фолк, Bad Religion догадались скрестить панк, американскую фольклорную мелодику и спид-метал и вот уже «Offspring – звезды MTV». Dead Kennedys спровоцировали хардкор-бум, заиграв панк в метал-темпах, a Green Day всего лишь смикшировали звук Ramones с кантри-мелодиями.

Панк-рок – свободная музыка, она не является закостеневшей культурой, как думают некоторые. Панк – живой и развивающийся организм.

И такая живучесть панк-рока во многом объясняется тем, что эту культуру составляют люди, не боящиеся экспериментировать.

Имея в составе музыкантов, чья техника исполнения ограничивала группу в рамках определенного звучания, нам долго не удавалось поиграть что-то еще. Теперь же ансамбль мог делать все, что ему заблагорассудится, в пределах здравого смысла, естественно.

Была переаранжирована «Панк-рок-песня» в ска-стиле (тогда ска-панк в России играли только Distemper и SpitFire). На записи партию трубы сыграл экс-трубач «Ногу свело!» и «Бригады С» Игорь Трусов. Инструментал «Отдыхать!» планировалось записать с серф-звуком, однако это не особенно удалось. Мы сделали регги-аранжировку для «Баллады о работе», а гитары на «1975» были стилизованы под тяжелый буги а-ля ZZ Тор. Нами также была записана кавер-версия песни Personal Jesus для планировавшегося к выходу на «Филях» российского трибьют-альбома Depeche Mode. На альбоме было немало и стандартного для нас стаффа: «Нам не нравятся те, кому не нравимся мы», например, «Я тебя люблю» или «Поезд в сторону “Арбатской”». У «Поезда…» долгое время не было припева, вернее, текста в припеве. Песня была уже записана всеми остальными, и на следующий день мне предстояла запись вокала. В голове не было ни одной достойной мысли, и в итоге припевом стала фраза, услышанная мной в метро на «Смоленской». Тетка-диктор оповестила пассажиров о том, что прибывающий поезд в сторону станции «Арбатская» дальше не пойдет. Абсолютно «левая» фраза, не имевшая до той поры никакого отношения к имевшемуся тексту песни, отлично вписалась в контекст.

Мы опять терялись в предположениях о том, что из сочиненного и записанного нами на этот раз найдет понимание у радио-начальства. И опять наши осторожные предположения остались лишь предположениями. Мы искренне считали возможными радиопеснями «Панк-рок-звезду» и «Балладу о работе».

Никогда не делая миксов «помягче» и уж тем более не сочиняя песен специально «в формат», мало того, стремясь к максимально жесткому звуку на записях, мы тем не менее всегда надеялись на то, что FM-эфир будет пробит нашими песнями.

Андрей Пастернак, работавший с группой на этом альбоме, к сожалению, не имел никакого опыта записи жестких групп. Он применял технологии и методы, которые были им с успехом опробованы на группах типа «Неприкасаемые», но к нашему звуку это не имело никакого отношения. Так, например, он подмешал к акустическому звуку ударных еще и сэмплированные звучки, студийными обработками несколько размыл гитарный дисторшн, а в окончательном миксе пытался вытащить на первый план голос.

В итоге мы остались не очень довольны тем, как звучит «Посадки нет», даже несколько обломались поначалу. Однако несколько вещей, «Поезд…» например, звучат на альбоме именно так, как нужно. В меру поп, в меру панк. К тому же нельзя забывать, что этот альбом добыл нам через полтора года швейцарский тур (именно «Посадка…» рассылалась нашим тамошним менеджером Леной в клубы), именно он первым случайно попал в руки к Мотти, гитаристу японских SOBUT, в результате чего мы отправились в японский тур.

«Посадки нет» также оказался первым альбомом в нашей истории, который записывал тот же состав музыкантов, который сочинил песни для него. До этого нам ни разу не удавалось дожить до записи, сохранив цельность коллектива. В «Украл…» были Родины песни, в Best Before… – петуховские, в первом альбоме – песни Ленина, тогда как самого Ленина уже не было и в помине.

Альбом был записан. Со второй половины августа началось его сведение, а 18 августа в стране случился финансовый кризис. Дефолт ударил по всем без исключения. Средний класс мигом потерял все свои сбережения. Люди, только-только вошедшие во вкус человеческой жизни, начавшие позволять себе думать не только о хлебе насущном, но еще и о пластинках, журналах, кино, книгах, впали в затяжную депрессию, и не многие смогли в конце концов оправиться от нее. Фэны перестали ходить на концерты, у людей не хватало денег даже на метро.

Все цены в рублях мигом поднялись в три-четыре раза, в том числе и студийное время. «Фили» не могли выкупить альбом у студии в течение нескольких месяцев. Клубы не могли себе позволить поднять цены на вход в соответствии со скакнувшим курсом доллара и компенсировали свои убытки за счет снижения гонораров и процентов для музыкантов.

И так жившие крайне небогато, мы моментально стали просто нищими. Людям стало не до концертов, а именно концертные деньги были для нас основными средствами пропитания.

До 18 августа 20 рублей (столько стоил в среднем билет на «Тараканов!» в «Р-клубе») были шестью долларами. После – стали двумя, а чуть позже превратились вообще в ничто.

Наступило крайне грустное время. Альбом был записан совсем за другой прайс, нежели его теперь можно было продавать. Розничные цены на кассеты и CD хоть и ощутимо возросли, но все равно не соответствовали реальному скачку курса. Теперь для того, чтобы хотя бы вернуть затраченные на запись средства, нам нужно было продавать пластинку такими нереальными тиражами, на которые мы и «Фили» никогда не были способны. Австрийские CD умерли как класс. Теперь все лейблы в стране срочно переходили к освоению новой ценовой позиции, т. н. «упрощенное издание».

Дешевые диски, напечатанные в России с блеклым двустраничным буклетом, еще можно было как-то предлагать людям в ситуации мгновенного обнищания, а про «дорогие CD», то, что позже стали называть «коллекционными дисками», все забыли на несколько лет.

Первый тираж кассет, которые по филевской лицензии печатал и продавал «Концерн Видеосервис», почти весь вышел с браком записи. Люди с «Видеосервиса» решили выкрутиться в условиях кризиса и закатывали наш альбом поверх старых непроданных позиций, валявшихся на складах неизвестно сколько времени.

Такой их ход немедленно ударил по ансамблю. Покупатели, не желавшие включить мозг хотя бы на секундочку, обвиняли в отвратном качестве купленных кассет группу. Как будто это мы самолично сидим на фабриках и следим за процессом!

Между тем на лейбле приняли решение продвигать трибьют Depeche Mode клипом, снятым именно на нашу версию «депешевской» песни. Personal Jesus действительно получился хорошо, ярко и неожиданно.

Никто из нас никогда особо не парился на DM, но и в ненавидимых нами музыкантах они также не ходили. Personal Jesus был выбран практически на шару. Эта была единственная песня DM, которую мы смогли припомнить навскидку. Аранжировка также была сделана очень быстро, за одну репу. Все просто: побыстрее и пожестче. Не помню, кому именно пришла в голову идея перегрузить вокал на студии, но получилось кайфово. Клип на Personal Jesus был смонтирован из кусочков военной хроники, каких-то съемок, оставшихся у режиссера от прежних работ, и кадров группы из материалов так и не снятого клипа на песню «Я пил». Еще летом 1996-го один парень обратился к нам с предложением снять видео на кинопленку, практически за копейку. Непосредственно после съемки «копейка» наша подошла к концу, денег на проявку и монтаж уже не осталось.

Пленка пролежала два года в шкафу, и вот наконец для нее нашлось применение. Моя артикуляция не совсем совпадала с текстом Personal Jesus, но монтажеру удалось найти соответствующие гласные. Таким образом, чувак, на самом деле поющий: «Я пил, я пил, пил, пил / ногтей не стриг, усов не брил», в клипе запел: «Your own Personal Jesus». Клип с бюджетом в несколько сотен долларов сразу пошел в ротацию открывшегося месяц назад MTV Russia и на других каналах также. Мы не были в восторге от этого, группа рисковала получить имидж банды, выезжающей на перепевках чужих произведений (промокампания для «Украл…» также началась с радиоротаций «Непогоды»).

Кроме этого для нас Personal Jesus был просто шуткой, песней, записанной для трибьют-альбома, ничего не значащим моментом. Мы даже никогда не собирались играть ее живьем. А теперь она становилась одной из наиболее известных наших вещей, и редкие посетители редких концертов уже начинали ее настойчиво просить. Нам нужно было срочно продвинуть свою песню.

Несмотря на абсолютно затихшую после кризиса ситуацию с гастрольными выездами, нам удалось съездить в Минск, на заработанный там гонорар снять новое видео. «Поезд в сторону «Арбатской» стоил 400 долларов, причем 300 из них были минским гонораром группы, а 100 добавили «Фили». Клип, несмотря на вопиющую безбюджетность, также пошел на MTV. В первый год существования в России канал с удовольствием брал панк-видео и вообще любые видео, проходившие в весьма условный формат. Радиоподдержки мы поначалу не получили, Козырев был уволен с «Максимума», а «Наше Радио» еще не заработало. В группе также произошли кадровые изменения. После записи «Посадки…» стало ясно, что Костя и был ошибкой. Мы просто слишком поспешили год назад и не рассмотрели многие негативные вещи, имевшиеся в нем.

Помимо тотально неподходящего барабанного стиля Костя за этот год зарекомендовал себя как безалаберный пропойца, безответственный и беспредельный. Перевоспитывать человека, а уж тем более пытаться влиять на его выработанный годами стиль мы не хотели. Очевидно, что существуют люди, которым до седых мудей необходима нянька рядом. Никто из нас не желал быть такой нянькой, и Косте пришлось уйти. Сразу после того, как он покинул «Тараканов!», ему сделали предложение парни из «Червона Рутта», с которыми он записал альбом. Позже Костя достаточно долго продержался в группе «Бэрримор», но был изгнан и оттуда. Что с ним сейчас, никто из нас не знает.

Я снова, спустя год, сделал предложение Сереге Прокофьеву из «Амударьи», который к тому моменту был уже Серегой из группы «Синий живот». На этот раз он, несмотря на тотальную занятость, проявил к предложению должный интерес и, отслушав два последних альбома, влился в коллектив. Ни у кого из нас нет сомнения, что Серега – лучший барабанщик для нас и для кого бы то ни было. Люди могут поражаться артистизму и позерству Снейка или ставить на первое место Бая из Distemper, однако пацаны «в теме» скажут вам одно: Серега – лучший. Он на одинаково крутом уровне играет все что угодно. Он играл в грандж-группе, серьезной грандж-группе под названием Sex Cry. Боролся с кривыми размерами и неровными рифами в группе Team Ocean – предтече «Небо здесь». В «Животе» играл прогрессив-альтернативу, в «Амударье» – поп-регги, в «Тараканах!» – массу другого рока. У Сереги есть редкий для этих краев вкус, редкий для барабанщиков ум, редкая для барабанщиков из этих краев подача и атака. Музыканты, один раз получившие его за ударную установку, уже не могут желать чего-то лучшего, и я не могу гарантировать, что, покинь Серега «Тараканов!», группа останется существовать. За все то время, что он в нашем составе, мы так и не смогли увидеть в этой стране кого-то, кто мог бы валяться рядом. Хороший ударник – до сих пор проблема в России, самая главная проблема в здешней музыке. Нам просто охуенно повезло. Должно же когда-то было и нам повезти!