Текст книги "Шагги Бейн"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shaggi-beyn-219304.jpg)
Автор книги: Дуглас Стюарт
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
1982
Питхед
Восемь
К тому времени, когда открылась задняя дверь фургона «Альбион», посреди дороги уже собрались несколько женщин, которые, не таясь, смотрели на то, что тут происходит. В руках они держали мокрые кухонные полотенца, недоглаженную одежду – они даже не дали себе труда оставить эти вещи дома, так спешили прийти и увидеть. Семьи появлялись из низеньких домов и усаживались на ступеньках крыльца, словно для просмотра хорошей передачи по телику. Ватага чумазых детишек во главе с бесштанным мальчишкой пересекла пыльную улицу и встала полукругом около Агнес. Она вежливо поздоровалась с детьми, которые в упор разглядывали ее, вокруг губ у них все еще оставались красные соусные кольца после обеда.
Поскольку шахтерские дома стояли довольно плотно, входные двери неизбежно располагались одна напротив другой. Участки разделялись лишь невысокой оградой и узкой полоской травы. Входные двери против двери Агнес были все широко распахнуты, в них стояли женщины, глазели, с полдюжины детей с одинаковыми лицами толклись рядом. Как на фотографии бабушки Кэмпбелл и ее ирландской дюжины – Вулли как-то показывал ей этот снимок. Агнес стояла на своем крыльце, улыбалась над низкой оградой, махала, ее кроличьи рукава с бусинками пускали солнечных зайчиков.
– Привет, – вежливо обратилась она к общему собранию.
– Вы сюда переезжаете? – сказала женщина от двери соседнего дома. Ее светлые волосы вились на темно-каштановых корнях. От этого возникало впечатление, что на женщине детский парик.
– Да.
– Все вы? – спросила женщина.
– Да. Моя семья и я, – поправила ее Агнес. Она представилась, протянула руку.
Женщина поскребла голову. Агнес подумала, может ли та говорить иначе, чем вопросами, когда женщина наконец ответила.
– Меня зовут Брайди Доннелли. Я прожила на верхнем этаже двадцать девять лет. У меня за энто время сменилось пятнадцать нижних соседей.
Агнес чувствовала, что глаза всех Доннелли устремлены на нее. Тощая девочка с темными круглыми глазами вынесла через дверь поднос с разными чайными кружками. Все взяли по одной, не отрывая глаз от Агнес.
Брайди кивнула над оградой.
– А это Норин Доннелли, моя родня. Но не моих кровей, вы меня понимаете. – Седоволосая женщина поболтала языком во рту и резко кивнула. Брайди Доннелли продолжила: – Эту девчонку зовут Джинти Макклинчи. Моя родня. Это моя кровь. – Миниатюрная женщина размером с ребенка рядом с Норин долго затягивалась коротким окурком. Она сощурилась от дыма, в своей косыночке женщина и впрямь походила на Брайди. Они все походили на Брайди, даже мальчишки, только выглядели они не совсем по-мальчишески.
Краем глаза Агнес засекла еще одну женщину – та переходила пыльную улицу. Она остановилась и что-то сказала стоявшим полукругом детям в обносках, покивала так, словно услышала от них какую-то скорбную новость, потом вышла через калитку к новым соседям. Деться Агнес было некуда. У нее за спиной из дома вышел мрачный Лик за следующим грузом.
– Это твой мужик? – спросила, не представляясь, новоприбывшая женщина. Кожа на ее лице была натянута туго, словно на кости черепа. Глаза глубоко запали, а волосы имели сочный каштановый цвет, хотя уже и начали редеть, как шерсть на нечесаном коте. Она стояла перед Агнес в сильно растянутых штанах, которые когда-то сидели на ней в обтяжку, их штрипки терялись в мужских домашних тапочках.
Агнес ошарашила абсурдность этого вопроса. Разница между нею и Ликом была двадцать с лишним лет.
– Это мой средненький. Шестнадцать будет весной.
– Аа, весной говоришь? – Женщина задумалась на секунду, потом ткнула тонким пальцем в фургон для перевозки овощей. – А энтот мужик твой?
Агнес посмотрела на грузчика, боровшегося со старым телевизором, который она на всякий случай пыталась завернуть в простыню.
– Нет, это приятель одного приятеля, согласился помочь.
Женщина задумалась. Она втянула худые щеки. Агнес лениво махнула рукой и почти развернулась, чтобы уходить.
– А на рукавах-то у тебя чо? – спросила тощая женщина.
Агнес опустила глаза, бережно, словно котят, погладила свои пухлые рукава. Стразы нервно позвякивали.
– Это просто маленькие бусинки.
Шона Донелли, девица, принесшая чай, медленно выдохнула.
– Ах, миссис, как они мне нравят…
Тощая женщина оборвала ее.
– А мужик-то у тебя есть?
Передняя дверь снова открылась, и на верхнюю ступеньку вышел Шагги. Не обращая внимания на женщин, он посмотрел на мать, упер руки в бока, выставил ножку вперед и произнес таким четким голосом, какого Агнес от него не слышала прежде:
– Нам нужно поговорить. Я всерьез думаю, что не смогу здесь жить. Тут воняет капустой и батарейками. Это просто невозможно.
Женщины, услышав эти слова, потрясенно переглянулись. Словно дюжина голов посмотрела на свои отражения в зеркале.
– Нет, вы его только послушайте. К нам приехал Либераче![44]44
Владзю Валентино Либераче (1919–1987) – американский пианист, певец и шоумен. В 1950-е – 1970-е годы – самый высокооплачиваемый артист в мире.
[Закрыть] – завизжала одна из женщин.
Женщины и дети заулюлюкали, как один, зашлись в высоком визгливом смехе, закашлявшись, выплевывали мокроту.
– Ой, я надеюсь, пианина влазит в гостиную.
– Так было приятно со всеми вами познакомиться, – сказала Агнес с язвительной гримаской. Она посадила Шагги себе на бедро и развернулась, собираясь уходить.
– Ну что ж ты так. Приятно с тобой познакомиться и все такое, женщина, – прохрипела Брайди, жесткое выражение ее лица смягчилось вокруг глаз от одобрительного подвывания. – Мы здесь все одна семья. Просто новеньких тут почти не появляется.
Женщина с похожим на череп лицом на шаг приблизилась к Агнес.
– Ладно-ладно. Столкуемся. – Она втянула воздух так, словно у нее между зубами застрял кусочек мяса. – Если только ты не будешь показывать нашим ебарям эти свои рукавчики.
Остальную часть дня, пока мужчины разгружали фургон, Шагги ходил по улице близ дома. Женщины в обтягивающих рейтузах подтаскивали кухонные стулья к окнам и с безразличными лицами садились смотреть, как из фургона выносят коробку за коробкой. Они уже поприветствовали мальчика, неумеренно махая ему руками, снимая воображаемые шапки и потом хихикая про себя.
Он в своей новой одежке дошел до конца улицы. Дальше ничего не было. Улица заканчивалась на границе торфяников, словно сдавшись природе. Темные лужи болотной воды были неподвижны, глубоки, выглядели страшновато. Необозримые леса бурого тростника поднимались из травы и медленно наступали на поселок, намереваясь вернуть его в свои владения, отобрать у шахтеров.
Шагги посмотрел, как босые дети играют в угольной пыли. Он близ посаженных муниципальными властями кустарников делал вид, что изучает маленькие красные цветочки, рассматривал каждый, оценивал размер, а на самом деле ждал, когда другие дети позовут его присоединиться к ним. А те гоняли кругами на своих велосипедах и не замечали его. Он давил белые ягодки между пальцами, напуская на себя безразличный вид, потом пытался вязкой жижей замазать блеск своих хороших ботинок.
Шахтерские подбитые гвоздями ботинки высекали искры из асфальта. Мужчины медленно, один за другим потянулись по пустой дороге. Гудок на угольной шахте, извещающий о конце смены, давно молчал, но мужчины подчинялись мышечной памяти о существовавшем прежде порядке. Они направлялись домой с окончанием рабочего дня, хотя заканчиваться было нечему, только живот успел наполниться пивом, да спина согнулась под тяжестью забот. Их спецовки были чистыми, а ботинки сияли, когда они шаркали по дороге. Шагги отошел в сторонку, пропуская их – они прошли с опущенными головами, словно уставшие черные мулы. Каждый мужчина молча собрал по кучке тощих детей, которые послушно потянулись за отцами, словно почтительные тени.
Агнес встала за входной дверью и закрыла большую стеклянную дверь с защитой от сквозняка. Думать она не могла. В тесном карманчике между двумя дверями она допила банку, которую тайно привезла на дне сумки. Она прижалась лицом к стене, холодной и успокаивающей. Каменная стена была плотной и влажной, Агнес заранее могла сказать: нагреваться стена будет медленно.
Она долго стояла в этом своем укрытии, наконец прошла по коридору мимо двух маленьких спален. В середине первой неподвижно стояла Кэтрин. Дикие шахтерские дети, опираясь локтями о карниз, заглядывали в окно спальни, словно в клетку зоопарка. Она, ошеломленная, только и могла, что смотреть на них в ответ. Деревянные рамы были плохо подогнаны, и потрескавшаяся оконная замазка предупреждала о холодных ночах и влажных стенах. Детские голоса с улицы доносились до Агнес с такой ясностью, словно дети стояли прямо перед ней.
Лик нашел другую комнату. Он открыл сумку, в которой лежали его рисовальные принадлежности, и теперь, лежа на голом полу, рисовал углем черные холмы. Потом он взял пастельный карандаш и нарисовал фигуры людей в темных спецовках – тех самых, которые наблюдали за их приездом. Они стояли на вершинах холмов, как деревья без листьев. Она наблюдала за сыном, завидуя его таланту исчезать, улетать, оставляя всех позади.
Других спален, кроме этих двух, в доме не было. Третья, обещанная им, явно оказалась гостиной, и она, обойдя дом трижды, поняла, что всем детям опять придется поселиться в одной комнате.
Шаг стоял в конце коридора и равнодушно смотрел на нее. Ветер растрепал его начес, и он, поймав выбившиеся пряди, попытался слюной закрепить их на прежнем месте, потом отошел в открытую кухоньку и поманил ее рукой. В кухне была большая, похожая на дыбу, потолочная вешалка для сушки одежды. В дальнем конце был аккуратно повешен на просушку задеревеневший комплект шахтерской одежды от носков до белого нижнего белья и синей синтетической рабочей рубашки. Вернется ли сюда когда-нибудь из шахты владелец за своим добром? Может быть, они поселились не в том доме?
Дверцы шкафов из ДСП местами облупились, и Шаг ногтем мизинца отковыривал ламинированную облицовку с одной из них. За ним в углу над плитой протянулась лоза черной плесени. Он, не глядя на Агнес, сказал как ни в чем не бывало:
– Я не могу остаться.
Поначалу она даже глаз на него не подняла. Она подумала, речь идет о том, что ему пора отправляться на смену зарабатывать деньги. Он часто так делал – возвращался домой с работы только для того, чтобы сообщить, что уходит поработать еще. Он никогда не был домоседом.
– Когда тебе обед приготовить? – спросила она, уже начиная думать о том, где у нее лежат фритюрница и ножи для хлеба.
– Мне больше не нужны твои обеды. Ты что – не поняла? – Он покачал головой. – Все. Я больше не могу оставаться. Не могу оставаться с тобой. Со всеми твоими потребностями. Со всем твоим пьянством.
И только тут она увидела, что парчовые чемоданы стояли в одном ряду с упаковочными коробками, а красных чемоданов в доме не было. На лице у нее, вероятно, появилось выражение абсолютного смятения, потому что Шаг, встретив ее взгляд, неторопливо закивал, как это делают, дав ребенку лекарство, и словно подгоняют его, чтобы эта бяка поскорее попала в желудок. Агнес отвернулась. Она не хотела понимать его слова. Она не желала глотать эту пилюлю. Она перестала вспоминать, где у нее фритюрница, принялась перебирать бисер на джемпере, поправлять его так, чтобы он играл на свету, она тянула время, не зная, что ей делать теперь.
– Все, – повторил он.
В кухне был единственный стул со сломанной спинкой, в пятнах краски, – стул, на который вставали, чтобы дотянуться до верхних полок. Агнес тихо закрыла дверь, дети в коридоре уже начали сетовать, что в доме не хватает спален. Она поставила сломанный стул перед дверью, села на него.
– Почему тебе мало меня?
Шаг моргнул, словно не веря собственным ушам. Он тряхнул головой и, заговорив, ткнул себя в грудь.
– Нет, моя дорогая. Это почему тебе мало меня?
– Я ни разу не посмотрела на другого мужчину.
– Я не об этом говорю. – Он потер глаза, словно от усталости. – Почему твоей любви ко мне не хватает на то, чтобы ты бросила пить, а? Я покупаю тебе лучшие шмотки, работаю по две смены. – Он уставился в стену, нет, не в стену, а куда-то дальше, сквозь нее. – Я даже думал, если ты родишь от меня, может что-то изменится. Но нет. Даже ребенок не смог тебя угомонить.
Он грубо ухватил ее за локоть, пытаясь поднять со стула. Агнес резким движением оттолкнула его руку и снова села, как мирная протестующая.
Она оказалась в опасном промежуточном состоянии. Она выпила достаточно, чтобы пребывать в бойцовском настрое, но еще недостаточно, чтобы удариться в безрассудство. Еще два-три глотка, и ее разрушительные способности, сквернословие, коварство вышли бы из-под контроля. Он смотрел на нее, словно пытался предсказать погоду, надвигающуюся из ущелья. Он опять ухватил ее и попытался поднять, пока не хлынул ливень с ее черных туч.
Агнес вырвала свою руку, снова села и выпрямилась. Она долго изучала его холодным взглядом, никак не могла поверить в происходящее.
– Нет. Ты ко мне относился не так, как я этого заслуживаю. Это не случается с такими женщинами, как я. Я что говорю: ты посмотри на меня. И посмотри на себя.
– Не ставь себя в дурацкое положение.
Он схватил ее за грудки.
Шагу пришлось применить силу. Она не закричала, когда он за волосы стащил ее на пол. Агнес прижалась к низу кухонной двери так, словно собралась удерживать его здесь вечно. Он шарахнул дверью ей по затылку, словно она была загнувшейся кромкой ковра. Когда он перешагивал через нее, его правый ботинок задел снизу ее подбородок, вспоров жемчужно-белую кожу.
– Пожалуйста, я тебя люблю. Правда, – сказала она.
– Да-да, я это знаю.
Когда черное такси вырулило на Пит-роуд, ее дети стояли в коридоре, а Агнес, сверкающая и пушистая, лежала, как вечернее платье, уроненное на пол.
Красные кожаные чемоданы так и не попали в шахтерский дом. Шаг не возвращался к ней несколько дней, а когда появился, чемоданов с ним не было. Чемоданы он отвез к Джоани Миклвайт и засунул в освобожденное для них место под кроватью. Агнес узнала об этом не сразу. Шаг просто объявился как-то вечером, нежно поцеловал ранку на ее подбородке и уложил на раскрытый диван в гостиной.
Шаг стал приезжать в свои ночные смены и использовать ее таким образом. Он дожидался ранней ночи, когда дети уже спали, а потом, в своей выглаженной рубашке, беспечно насвистывал в коридоре. Она, раздевая его, видела, что его нижнее белье выстирала и прокипятила другая женщина. Когда они заканчивали, он лежал какое-то время, пока Агнес не обвивала его руками, и тогда вставал и уходил. Если у нее была приготовлена для него какая-то еда, то он мог ненадолго задержаться. Если она донимала его вопросами или жалобами, он уходил и в наказание не появлялся несколько ночей.
Когда он ушел, Агнес осталась лежать на разложенном диване, потому что не могла лечь в их кровать без него. Остаток ночи она пролежала без сна, уставившись в потолок, а мальчики спали в своей комнате рядом. В ту первую осень Кэтрин перебралась на матрас к матери, и они вместе лежали в этой влажной, пропахшей плесенью комнате.
– Почему бы нам не вернуться в Сайтхилл? – шепотом спрашивала Кэтрин. Но боль не позволяла Агнес объяснить это дочери. Она знала: он никогда не придет, если она вернется к матери.
Она должна была оставаться там, где он ее бросил.
Она должна была принимать малейшую его доброту.
Наконец наступила ночь Гая Фокса[45]45
Ночь Гая Фокса, также известная как Ночь костров – ежегодное празднование в ночь на 5 ноября, когда был арестован Гай Фокс, один из руководителей так называемого Порохового заговора, и не состоялся взрыв, в котором могли погибнуть король и члены парламента.
[Закрыть], и воздух наполнился запахом костров и горящих покрышек. Лик и Кэтрин стояли у окна и смотрели на костры, горящие в болотной тьме. Малышня пускала друг в друга фейерверки, словно свистящие ракеты. Такие забавы казались здесь делом редким.
Телевизор по-прежнему стоял частично завернутый в простыню на полу в углу – им еще предстояло заняться. Кэтрин уселась на диван, ее мокрые волосы были замотаны полотенцем. Она собиралась послушать вечерние новости, а потом еще одну ночь провести под плач матери в темноте.
Агнес ждала в глубине кухни. При выключенном свете из этой комнаты открывался лучший вид на Пит-роуд. Каждую ночь она высматривала черное такси и загоралась надеждой, услышав рокот дизельного двигателя. Она весь день прикладывалась к пивной банке, но это ей не помогало. Она ходила между окном и своим тайничком под кухонной раковиной. По щелчкам фиксатора дети могли посчитать, сколько раз она открывала шкафчик, а значит, и делала глоток-другой.
– Ма, что можно поесть? – прокричал Лик с канапе.
Агнес перестала отковыривать корочку на подбородке. Она посмотрела на кастрюльку на электрической плите.
– Могу суп подогреть.
– Гороховый? – спросил Лик.
– Да.
– Не, если в нем горох, не надо, – сказал Лик, слегка уязвленный тем, что его пятнадцатилетняя война с овощными супами осталась незамеченной.
– Слышь, ты, недоумок, – ну и пусть гороховый, зато музыкальный, – съязвила Кэтрин.
Лик уперся ногой сестре в бок и стащил с ее головы полотенце, прихватив заодно и немного волос. Он назло ей забросил полотенце в дальний угол. «Отсоси», – произнес он одними губами. Они пришли к молчаливому согласию не привлекать к себе лишний раз внимание матери.
Кэтрин встала, чтобы забрать полотенце в другом конце комнаты. Она хранила свою девственность, как ей и советовала Лиззи, а потому теперь свадьба с Дональдом-младшим была не за горами, а тогда ей уже не придется делить спальню ни с братом, ни с матерью в этой влажной морозилке. Только эта мысль и удерживала ее здесь – так или иначе она вскоре должна была покинуть этот дом.
Кэтрин снова намотала полотенце на голову и щелкнула брата по лбу, потом отправилась посмотреть, что делает мать. Агнес рассеянно кружила по кухне, как игрушечный поезд. Время от времени она останавливалась и открывала шкафчик под раковиной, наполняла кружку из банки в полиэтиленовом пакете, после чего делала большой глоток. Кэтрин открыла дверь шкафчика ногой, с облегчением увидела, что Агнес наливает себе в кружку не хлорку.
Кэтрин поморщилась, заглянув в кастрюлю с застывшим супом.
– Ма, а давай закажем что-нибудь у китайцев с доставкой.
– Хорошая мысль! – поддакнул Лик из соседней комнаты.
Кэтрин сказала только про китайский ресторан, но Агнес услышала про Шага. У нее появилась странная способность что угодно связывать с Шагом. Ее глаза просветлели.
– Я могу позвонить в диспетчерскую, узнать, приедет ли Шаг сегодня, – радостно предложила она. – Может, он привезет чего-нибудь китайского.
Кэтрин застонала. Шаг предупредил Агнес, что она не должна звонить в диспетчерскую. К длинному списку того, что Агнес не должна делать, если хочет, чтобы он приезжал, Шаг добавил и пункт про диспетчерскую. Это были его штрафные санкции по больному месту. Но, может быть, если он узнает, что дети голодны, он приедет и на несколько часов все снова будет хорошо. Она могла бы привести себя в порядок, тогда он может провести с ней всю ночь на раскладном диване. Агнес отхлебнула из кружки и задумалась над своим сценарием: вроде все нормально, трезво, просто. Говори легко и улыбайся в трубку. В прошлые разы ничего из этого не получалось, а сегодня она, сама не зная почему, ужасно хотела попробовать еще раз.
Агнес села за столик, обтянутый кожзаменителем, закурила для успокоения нервов. Набрав номер, она повернула помолвочное кольцо, словно человек на другом конце провода мог его увидеть. Золото ее обручального колечка отливало какой-то грязной желтизной.
Женский голос по телефону ответил с раздраженным хрипом:
– «Нортсайдское такси». – Голос Джоани Миклвайт. Агнес знала ее только шапочно.
– Привет, Джоани, это вы? Говорит миссис Бейн.
– О, привет, милочка. Чем могу? – Голос Джоани звучал неприветливо, как если бы она свернула за угол и наткнулась на человека, от одного вида которого ее коробило.
– Можете передать Шагу, чтобы позвонил домой? – сказала Агнес. «Знает ли Джоани, что Шаг меня бросил? – подумала Агнес. – Знают ли сослуживцы, что он не спит со мной?»
– Сейчас попробую. Повисите на трубке, милочка?
В трубке воцарилась тишина – Джоани перевела ее в режим ожидания, пока пыталась связаться с Шагом по рации. Вернулась она спустя целую вечность.
– Еще здесь?
Она застала Агнес на затяжке. Агнес выпустила дым вверх.
– Да, я здесь. Нашли его?
Джоани ответила не сразу, и Агнес замерла, опасаясь услышать отказ.
– Ага. Он сказал, что перезвонит через какое-то время.
Агнес оживилась, что-то вроде надежды загорелось у нее в груди, она теперь с нетерпением ждала его, своего собственного мужа. Она подумала, не надеть ли ей к его приезду бархатное платье, еще она подумала, есть ли у нее время побрить ноги.
Потом Джоани добавила:
– Агнес, я знаю, он вам всего не говорил, милочка. – Она запнулась: – Я… я только хотела, чтобы для вас это не стало неожиданностью, у меня и в мыслях ничего такого не было. У меня своих семеро детишек. Ну и мне жаль, что так получилось.
К приезду Шага догорали последние костры. Дети уже лежали в кроватях, сердитые и голодные. Агнес не могла заставить себя прикоснуться к китайской еде. Она видела, как волосы упали у него с плеши, когда он заталкивал большие куски себе в глотку. Он, несмотря ни на что, не потерял аппетита, и это убивало ее. Агнес потерла виски и села распаковывать еще не распакованное. Красных чемоданов по-прежнему не было.
– Она хорошая хозяйка?
– Я бы не сказал, – ответил он, не поднимая глаз.
Агнес приложилась к банке лагера и пила, пока ей не понадобилось перевести дыхание. Она опустила банку, вздохнула и спросила:
– Симпатичная?
– Я тебе сказал по телефону. Не хочу я никаких гребаных разговоров о ней. – Он разломил пополам кусок белого хлеба. – Дай поесть спокойно. Я не ругаться сюда приехал.
Агнес надолго замолчала, тщательно обдумывая, что сказать дальше. Ее левая рука беспокойно трогала нож. Ее разрывало между желанием начать ссору и зарезать его и желанием оставить здесь подольше. Когда она заговорила снова, ее голос звучал ровно и спокойно. Ей помогало и то, что она не смотрела на мужа.
– Так, значит, с нами этого не случится, да? Начать с чистого листа?
Шаг перестал жевать. Он пожал плечами.
– Это и есть чистый лист, Агнес. Я больше не мог выдержать.
Она закрыла лицо руками. Краска на ее ногтях была яркая, словно она только что ее нанесла.
– На кой хер ты привез меня сюда?
Шаг отодвинул тарелку. Его усы облепил загустевший розовый соус.
– Я должен был посмотреть.
– На что посмотреть? – спросила она, зазвеневшим от ярости голосом. – Я думала, ты этого хочешь.
– Посмотреть, рискнешь ли ты переехать.
Тогда Агнес ухватила его за воротник джемпера. Шаг взял свою поясную сумку и поцеловал Агнес, засунув ей язык в рот. Ему пришлось стиснуть все ее маленькие косточки ее рук, чтобы она разжала пальцы и выпустила его. Она его любила, а ему нужно было окончательно ее сломать, прежде чем оставить навсегда. Но Агнес Бейн была слишком редкой птицей, чтобы отдавать ее кому-то другому. Негоже было оставлять ее осколки, чтобы другой мужчина спустя время мог их подобрать и склеить.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?