Читать книгу "Отряд Сигма-4. Комплект из 4 книг"

Часть пятая ХРИЗАЛИДА
Глава 30

9 мая, 00 часов 08 минут по центральноевропейскому летнему времени

Величка, Польша

– Если мы так и будем по средневековым замкам отираться, я возьму напрокат доспехи, – предупредил Монк. – Чтобы лучше в атмосферу вписываться.

Кэт улыбнулась и прикрыла зевок кулаком.

Они сидели за круглым столом в крошечной библиотеке, которая располагалась в северной башне прекрасного замка, построенного в XIII веке. Со стен нависали книжные полки, словно подглядывали через плечо в карты и чертежи, разложенные на столе.

Кэт потерла глаза.

Уже перевалило за полночь, а им едва удалось поспать. Разобравшись в Гданьске, они покинули балтийское побережье и, полетев на юг страны, несколько часов назад приземлились в Кракове. Пока они летели, новый член группы – профессор Дамиан Сласки – договорился с начальством соляной шахты в Величке, и им разрешили спуститься в подземный лабиринт после закрытия.

К сожалению, выяснилось, что подземную часовню Святой Кинги сняли для полуночной мессы. Подобное было не редкостью, в часовне регулярно служили воскресные мессы, проводили венчальные обряды и даже концерты.

Узнав о мессе, Сласки предложил дождаться, пока богослужение закончится, и только потом спуститься в шахту. Сперва Кэт воспротивилась, не желая терять время. Чтобы убедить ее, польский профессор предложил сделать небольшой обзорный тур.

Задним умом Кэт признавала, что совет оказался дельным.

От Кракова они ехали минут двадцать. Сласки первым делом повел их не в туристическое бюро Велички, а в городской исторический музей. Музей располагался в комплексе средневековых укреплений, известном в народе как Соляной замок. Вот уже семь веков в каменных и деревянных постройках обреталось начальство соляной шахты. Оттуда управляли не только шахтой в Величке, но и соседней в Бохне.

В прошлом добыча соли была делом выгодным. По словам Сласки, одно время прибыль шахт составляла треть всех доходов польских управителей. Английское слово salary, которым сейчас называют зарплату, произошло от латинского salarium – соляной паек, который получали за службу римские легионеры.

Под чутким руководством профессора Сласки Кэт ознакомилась с историей соляной промышленности и осознала стоящую перед ними задачу.

Поэтому он и привел нас сюда.

Она бросила взгляд на ворох карт и чертежей на столе. Часть из них относились еще ко времени основания шахты. Сласки отобрал их из обширной коллекции музея, которая насчитывала больше четырех тысяч документов. Бо́льшую часть карт изготовили для местной добывающей промышленности – на них были указаны залежи полезных ископаемых. Именно здесь Сласки проводил свое исследование по месторождениям янтаря.

Сласки начал с самых древних карт и, продвигаясь, показал, как развивалась шахта, как удлинялись туннели, появлялись новые камеры. В нынешнем подземном лабиринте запутаться мог кто угодно.

– Взгляните на эту схему. – Сласки разложил перед ними карту поновее. – Ее нарисовал мой добрый друг Мариуш Шелеревич для посетителей соляной шахты, дабы они имели представление о том, что находится под землей.

Элена придвинулась поближе и вперилась в карту через очки. Несмотря на поздний час, энергия в ней била ключом, глаза горели. Когда на столе появлялась новая карта, она восхищенно прицокивала языком. Здесь Дельгадо была в своей стихии.

Сэм, напротив, изо всех сил старался не уснуть, но его подбородок то и дело падал на грудь. Энтомолог был слишком далек от картографии и добычи полезных ископаемых.

Элена озабоченно ткнула пальцем в карту.

– Здесь легко заблудиться…

– Так и есть, – подтвердил Сласки. – А ведь это заурядный туристический маршрут всего на пару сотен метров от поверхности, на самом деле шахта в три раза глубже.

Элена сосчитала в уме.

– Больше тысячи футов!

Ее побледневшее лицо выдавало, что она явно не в восторге от того, что придется лезть так глубоко под землю.

Следующая тирада Сласки ее не утешила:

– До многих участков шахты не добраться – их завалило или затопило.

– Затопило? – Кэт нахмурилась.

– Да, при разработке наткнулись на грунтовые воды. На нижних уровнях полно подземных озер.

Теперь и Кэт разделяла опасения Элены.

Чем дальше, тем лучше.

– Туристический маршрут составляет около четырех километров. На самом деле туннели простираются больше, чем на четыре сотни километров, – добил Сласки. Он положил руку на карту. – Это всего лишь один процент.

Монк вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Да уж. Подбодрили так подбодрили.

Элена покачала головой.

– Немного же шансов, что мы обнаружим место, где Смитсон нашел янтарный артефакт…

– Причем Смитсон мог найти его вообще в соседней шахте, – буркнул Сэм и зевнул. – Или еще где-нибудь.

Кэт не желала терять надежду. Сласки ее поддержал.

– Туристы съезжались в Величку уже в восемнадцатом столетии. Здесь рабочие терпели их вторжение, а на других шахтах – нет.

– Ладно, если с шахтой мы не ошиблись, где нам искать? – спросила Элена. – Сколько там камер?

– Около двух тысяч.

Кэт прикрыла глаза, ошеломленная размерами соляной шахты. Ей не давало покоя чувство, что она не заметила что-то важное. То же самое Брайант ощущала в Гданьске.

Что я упускаю?

Сласки махнул рукой на ворох карт на столе.

– Как видите, все туннели и камеры пронумерованы или имеют названия. От первых, что почти у поверхности, до самых глубоких. Если б только ваш мистер Смитсон оставил хоть какой-то намек, где искать…

Кэт резко выпрямилась. Все повернулись к ней.

Неужели?

– Милая, что с твоим лицом? – Монк пристально посмотрел на нее.

Кэт достала телефон и пролистала фотографии, которые прислал Пейнтер. Он сделал их в Замке в склепе Смитсона. Перед тем как приземлиться в Гданьске, она быстро просмотрела их. Директор был уверен, что там спрятана какая-то подсказка. Змея, камень и крылатое насекомое…

Пока они летели в Краков, Кэт еще подумала о ракушке, которая была вырезана вместе с предыдущими тремя символами. Она покрутила так и эдак мысль о том, что Смитсон указывал на соляную шахту – залежи соли образовались после того, как пересох древний океан Тетис.

Нет, слишком сложно. А даже если догадка верна, им это никак не поможет. Они уже обнаружили имя Смитсона в списках посетителей.

Когда Сласки сказал о двух тысячах пронумерованных камер, Кэт вспомнила о загадке надгробия – ошибке в дате, которая и удивила, и озадачила историков.

Она нашла фото надписи, выгравированной на мраморной плите.

– Посмотрите-ка. – Кэт зачитала вслух последние три строчки о смерти Смитсона: – «…скончавшийся в Генуе двадцать шестого июня тысяча восемьсот двадцать девятого года в возрасте семидесяти пяти лет».

– И что? – спросил Сэм.

Элена, конечно, сразу сообразила. Она сняла очки, глаза у нее округлились.

– Здесь ошибка! Дата смерти верна, но ведь Джеймс Смитсон родился пятого июня тысяча семьсот шестьдесят пятого!

Монк сосчитал в уме.

– Выходит, он умер всего в шестьдесят четыре, а не в семьдесят пять.

– Одиннадцать лет разницы. И что это значит? – Сэм нахмурился.

– Надеюсь, что очень многое! – заявила Кэт. – Историков сильно смутило, что любимый племянник Смитсона так ошибся, когда заказывал надгробие. Но что, если дядя поручил ему написать именно так и он же велел вырезать на гробнице змею, камень и осу?

– Вполне может быть, – кивнул Монк.

Кэт повернулась к Сласки.

– Вы сказали, что к закрытию шахты в ней насчитывалось больше двух тысяч камер. Думается мне, когда Смитсон сюда приезжал, их было ненамного меньше. Сотни на две, примерно так?

– Так.

Монк понял, к чему она клонит.

– Кэт, ты считаешь, что Смитсон указал на надгробии номер камеры? Что-то типа адреса, по которому можно отыскать то место, где он обнаружил артефакт?

– Если отнять семьдесят пять лет от года смерти, выйдет тысяча семьсот пятьдесят четвертый – как нам известно, это вовсе не год рождения Смитсона.

Элена проговорила севшим от волнения голосом:

– Вдруг это номер туннеля или камеры?

Все они повернулись к Сласки.

– Покажите нам карту. Есть там камера под номером тысяча семьсот пятьдесят четыре?

– Конечно. – Профессор придвинул к себе ноутбук. – У меня вся информация по полочкам разложена. Одну минуту…

Он пощелкал мышкой, затем отступил. На экране появилась знакомая карта.

– Вы нам ее уже показывали, – сказала Элена. – В Гданьске.

– Да-да, это карта, которую нарисовал Вильгельм Гондиус. Я лишь выделил камеру номер тысяча семьсот пятьдесят четыре.

Он склонился, чтобы прочесть заметку на полях карты, сделанную от руки.

– У этой камеры есть название. И неудивительно.

– Какое название? – спросил Сэм.

– Kaplica Muszli. По-польски это значит «Часовня-раковина».

Кэт охнула.

Сласки увеличил выделенную область.

– Смотрите, я же говорю, вполне понятно, почему ее так назвали.

Формы камеры точь-в-точь напоминали морскую ракушку.

– Вот мы и нашли, – пробормотала Кэт.

Сэм скептически пожал плечами.

– Зачем шахтерам рыть камеру такой странной формы? Какой в этом смысл?

Сласки пожал плечами в ответ.

– Когда спустимся, поймете.

– Тогда пойдемте, – сказала Кэт. – Уже второй час. Эта их месса, наверное, уже закончилась.

Сласки всплеснул руками.

– Подождите! На карте камера выглядит совсем маленькой, но на самом деле она огромная, целый квадратный километр. И бо́льшая ее часть лежит в руинах.

– Почему в руинах? – поинтересовалась Брайант, думая, может ли обрушение быть связано с тем, что там выпустили на волю.

Однако объяснение профессора не совпало с ее догадкой.

– Часть шахты затопило. – Он приблизил картинку и показал на темный овал в близлежащих туннелях. – Здесь теперь подземное озеро.

Кэт вообразила темную массу воды и ракушку на берегу, выброшенную приливом.

– И все-таки нам надо идти. – Кэт оглядела остальных.

Лицо Элены покраснело от волнения, тем не менее она кивнула.

Через считаные минуты они уже шли через парк к обширному замковому комплексу, маячившему за деревьями. Фонари подсвечивали желтую стену длинной постройки с красной черепичной крышей и башенку, за которой торчала стальная вышка. Вышка была расположена над стволом Даниловича, по которому в свое время осуществлялась доставка рабочих и транспортировка соли на поверхность.

Ночь была прохладной, пришлось плотнее запахнуть куртки. Кэт то и дело проверяла, нет ли за ними хвоста. Те, что следили за ними в Гданьске, в Кракове не появлялись. О том, что группа собирается на юг Польши, Кэт сказала только Пейнтеру и Джейсону, попросив начальника сохранить их намерения в секрете даже от разведслужбы США.

Похоже, эти предосторожности помогли оторваться от слежки.

Но Кэт оставалась настороже.

В телефонном разговоре Пейнтер передал вкратце, что нового на Гавайях. Там по-прежнему царил хаос. План эвакуации уже утвердили, хотя и спорили над маршрутом. Население планировали вывезти как на самолетах, так и на кораблях через острова атолла Джонстон.

Монк заметил, что Кэт вся на нервах.

– Если там что-то есть, мы отыщем.

И чем скорее, тем лучше.

Глава 31

9 мая, 08 часов 10 минут по японскому времени

Фудзикавагутико, Япония

Кажется, я на месте.

Сейхан вынырнула из тумана боли, окутавшего сознание. Она полулежала на заднем сиденье пассажирского «Фудзи-Белл» 204В – японской версии американского вертолета. Из огромной грозовой тучи выступала заснеженная вершина Фудзи, будто гора изо всех сил сдерживала бурю.

Битва горы и тучи отражалась в озере Кавагути.

Вертолет плавно снижался к городишку, приткнувшемуся на берегу. Сейхан пыталась вспомнить название, но рокот винта эхом отдавался в голове и не давал сосредоточиться.

При маневре салон затопило ярким светом. Она прищурилась, не отводя глаз от картины внизу – в подробностях запоминала расположение.

По склону горного пика, который высился за городом, ползла канатная дорога. Со смотровой площадки вид, должно быть, открывался захватывающий. Ниже над деревьями виднелись крыши буддийского храма-пагоды. Солнечные лучи отражались в стекле, и храм казался выстроенным изо льда и пламени.

Вертолет развернулся так, что Сейхан поняла – туда они и направляются. Новый храм стоял посреди обнесенного забором участка площадью, наверное, в тысячу акров, с россыпью невысоких построек – не выше двух этажей. Ручьи и водопады в саду за храмом стекались к пруду, на поверхности которого плавали кувшинки. Деревянный мосток вел к острову с маленькой чайной беседкой. На ветру покачивались клены, вишни, сливы и бамбук. Сад камней в углу обрамляла полоска песка – место для медитации.

Сейхан вбирала в себя красоту и безмятежность этого места, предчувствуя грядущую битву. Из разбитой ударом кулака губы еще сочилась кровь. Валя, сидевшая рядом с пилотом, за пять часов полета до Токио ни разу не обратила на Сейхан внимания, и той удалось поспать. Она была благодарна за короткую передышку. Из Токио до храма добрались за двадцать минут.

Ничего, кроме боли, Сейхан не ждала.

Она ощущала на себе пристальный взгляд Кена Мацуи, который сидел на соседнем сиденье. Он наблюдал за каждым ее вздохом, движением, взмахом ресниц. Тысячи личинок на второй стадии развития; через двадцать четыре часа они созреют до третьей, прогрызут кости, сожрут ее заживо, отложат в костном мозге еще тысячи копий самих себя.

Двадцать четыре часа…

Вертолет опустился, ударив полозьями о землю. Толчок всколыхнул орду внутри Сейхан. В животе вспыхнула боль, перекинулась на ноги. Сейхан пыталась прогнать муку, но сделалось только хуже. Боль, пробежав по ногам, вернулась в живот и снова спустилась.

Уймись, пожалуйста, уймись…

Не помогало.

Сейхан потеряла сознание – и очнулась от грохота грома. Ледяные брызги обожгли лицо. Она лежала привязанной к больничной каталке на вертолетной площадке. Полнеба закрыла темная туча, на другой половине по-прежнему сияло солнце.

Каталку быстро везли к распахнутым дверям приземистого здания из бетона, а потом – по коридору, ведущему под землю. Лампы на потолке сливались в одно яркое пятно. От каждого толчка боль вспыхивала с новой силой.

Сейхан гнала ее на задворки сознания.

Ничего не выходило.

Боль оказалась слишком коварной – рвала тело изнутри, словно разъяренный тигр, и отступала, но лишь затем, чтобы наброситься снова в другом месте.

По щекам струились горячие слезы. Грудь вздымалась от частого прерывистого дыхания.

Сейхан впала в забытье, из которого вывел резкий голос Кена.

– Куда вы ее везете?

Она повернула голову на звук.

Валя вцепилась энтомологу в плечо и удерживала на месте. Каталка свернула влево.

Нас разлучают.

Донесся ответ Вали:

– В палату. Ее обследуют, посмотрят, что с беременностью. Нам повезло – такую свинку получили для опытов!..

Нахлынувшая тоска заставила боль отступить. Сейхан боялась не за себя, а за ребенка. Несмотря на опасность, она сама была согласна на обследование. Больше всполохов боли ее мучил вопрос: жив ли еще мой ребенок?

Требовался ответ.

К сожалению, жажда услышать ответ не могла прогнать муку. Каталку толкнули в лифт, спинка ударилась о стену, и Сейхан пронзила боль. Мир потемнел.

Она очнулась, не представляя, сколько прошло времени. Сейхан лежала на больничной койке. Запястья и лодыжки были прикованы наручниками к спинке. Ее переодели в больничную сорочку, присборенную на груди.

Рядом стояли двое медиков – должно быть, врач и медсестра. Медсестра смазала ей живот прохладным гелем; наверное, холодок и привел Сейхан в чувство. Врач приставил трубку, другой рукой настраивая экран УЗИ-аппарата.

– Готово, – негромко сказал он по-японски. Заметив ее открытые глаза, добавил: – Надо же, пришла в себя… Крепкая девушка. Вторая стадия, а она держится без обезболивающих.

Сейхан не отреагировала на похвалу, просто молча смотрела на него. Невысокий мужчина с тонкими чертами лица. Можно уложить его одним приемом. Но даже будь ее руки-ноги не прикованы к койке, она бы сдержалась. Сейчас этот врач для нее самый важный человек на земле. Только он мог дать ответ на вопрос, жегший изнутри.

– Вколоть фентанил? – спросила медсестра, пожилая женщина с круглым суровым лицом. – У нее высокая температура. Наверное, от боли.

– Погодите. Не хочется вводить ей опиоиды. Вдруг она и вправду ждет ребенка. Если УЗИ покажет, что она беременна, всегда успеем погрузить ее в кому.

– Хай, доктор Хамада.

Сестра подошла к аппарату, а доктор приложил датчик к животу Сейхан и впервые обратился прямо к ней:

– Процедура может быть болезненной.

– Ничего. Давайте.

– Как скажете. – Он кивнул медсестре, и та включила аппарат.

Сейхан смяла пальцами больничную простыню. Доктор слегка надавил на датчик. Живот будто взрезали скальпелем. Сейхан не сдержала вскрик и невольно посмотрела вниз, ожидая, что сорочка окрасится кровью.

Ничего.

Доктор отвел датчик.

– Личинки чувствительны к звуковым волнам, это приводит их в ярость. Вы сейчас чувствуете, как они разбегаются.

Пояснением доктор хотел ее успокоить, но Сейхан стало лишь хуже. Она вообразила толпы личинок, прогрызающих мышцы и ткани в поспешном бегстве.

– Перерыв? – спросил доктор.

Сил отвечать не было, и Сейхан помотала головой, будто дикая лошадь, которая пытается сбросить лассо.

Давайте дальше…

Он кивнул и стал водить датчиком по животу. По щекам Сейхан стекали пот и слезы. Она отпустила простыню и впилась ногтями в ладонь. И уже когда была готова сдаться, все прекратилось.

– Смотрите. – Доктор указал на экран, на котором мелькали серые квадратики.

Живой…

Ее охватила радость.

– Нам известно, что на второй стадии личинки щадят жизненно важные органы хозяина – к примеру, сердце и мозг, – сказал доктор Хамада. – Похоже, сердцебиение плода их оттолкнуло. По крайней мере, пока.

Хамада заметил, как Сейхан нахмурилась при его последних словах.

– На третьей стадии все не так просто. Как только личинки отложат яйца в костном мозге и обеспечат себе непрерывное размножение, их станет меньше заботить выживание хозяйского организма.

В голове Сейхан пошел обратный отсчет.

Двадцать четыре часа…

Хамада отложил датчик. Экран погас, трепещущие кубики исчезли. Она отдала бы правую руку, только б еще минутку посмотреть, как бьется сердце ее ребенка.

Погружаясь в темноту, она услышала, как доктор Хамада говорит медсестре:

– Плод жив и, похоже, не пострадал.

Сейхан выдохнула с облегчением, но тут он добавил:

– Идеальный опытный образец.

08 часов 32 минуты

Если б мне не было так страшно, я бы восхитился.

Кен оглядел огромную подземную лабораторию. Насколько она превосходила его собственный исследовательский отдел в Корнуолле, который он любовно создавал в течение десяти лет на университетские гранты и взносы от частных фондов.

Доктор Юкио Оширо был высокий и с такими тощими конечностями, что с виду сильно смахивал на паука. Удивительное совпадение – Кен читал его публикации о паучьем яде.

– Мы завершили первый этап клинических испытаний блокатора ионных каналов для преодоления мышечной дистрофии и при этом достигли значительных успехов, – вещал Оширо. Затем вздохнул с досадой. – Сюда.

Он был явно недоволен тем, что ему отвели роль гида.

Оширо то и дело останавливался и кивал знакомым сотрудникам. Те, в свою очередь, прерывали работу и отвешивали глубокий поклон в знак уважения, которого, очевидно, требовал этот человек.

– Конечно, у нас есть группы, которые работают с наркотическими веществами. – Оширо указал пальцем. – Команда «Альфа» трудится над перспективным анальгетиком, «Бета» – над средством против опухолей, а «Гамма» – над сельскохозяйственным пестицидом. Я могу продолжать бесконечно. Потенциал неисчерпаем, а мы едва прошлись по поверхности.

– И все это на основе яда древних ос?

– Одокуро, как вы их назвали. – Оширо едва заметно покачал головой; в японской корпоративной культуре этот жест приравнивался к демонстрации среднего пальца. – Нам письменно велели использовать это имя. Похоже, Такаси Ито вас уважает.

Поэтому мне устроили экскурсию…

Кен понимал, его обхаживают, чтобы он присоединился к команде. Холодный прием со стороны Оширо подтверждал догадку – доктор явно боялся за свое положение.

Мацуи внимательно изучал обстановку. Лаборатория действительно вызывала у него восхищение. Она не только больше его собственной, но и оборудована гораздо лучше.

Он подметил, что пространство разделено надвое. В первой части лаборатории, по всей видимости, изучали протеомику – белки и пептиды из осиного яда. Кен понял это по жужжащим масс-спектрометрам и трем аппаратам для гелевого электрофореза. Остальные приборы, впрочем, были ему незнакомы.

Оширо, очевидно, заметил озадаченный вид Кена. В его голосе прозвучало злорадство.

– Команда «Альфа» проводит там проточную цитометрию лазерами сверхкоротких импульсов – фемтосекундным и пикосекундным. Выделяют и исследуют полезный белок…

– Впечатляет, – вполне искренне ответил Кен.

– …Что совершенно необходимо, как вам известно, при работе с таким крошечным количеством образца.

Кен кивнул. Одно дело добыть яд у змеи, его вполне хватает для исследования, но с пауком или осой – дело другое.

Он повернул голову. Вторую половину лаборатории отвели под геномику. С помощью сепараторов здесь изучали РНК и ДНК, связанные с производством яда, а также собирали ценные транскриптомные данные.

Кен уже знал, насколько хитер осиный яд. Состав, обнаруженный в ядовитой железе, может варьироваться в зависимости от пола особи, от усвоенной пищи, даже от температуры окружающей среды. Порой легче было установить последовательность ДНК и воссоздать токсический пептид, нежели разгадывать его вновь и вновь.

Кен кивнул в сторону команды «Гамма», которая трудилась у сепаратора.

– У вас серьезные технологии. С их помощью можно сделать высокоточный анализ.

– Причем это еще не предел. – Оширо окинул взглядом группу исследователей. – «Гамма», например, обнаружила часть транскрипции РНК, включая ген, который ее производит, – весьма многообещающее открытие. Теперь они ищут синтезируемый белок.

– Значит, нашли тень, а не предмет, который ее отбрасывает.

– Точно. – Оширо сдержанно улыбнулся, и эта улыбка согрела Кену сердце; так улыбаются ученые, работающие над одной и той же задачей, в момент редкого согласия. – Этот ген присутствует во всех воплощениях вида, а вот белок, который он кодирует, никак не обнаружим. Поэтому нам нужны лучшие умы.

Вообще у Кена уже имелось несколько предположений насчет белка-невидимки, но он смолчал. К тому же Оширо полунамеками близился к предложению работы, от которого Кен не посмеет отказаться. Поэтому он сменил тему, указав на красную стальную дверь в задней части лаборатории.

– А там что?

Оширо прижал ладони к бедрам и нахмурился.

– Точно не знаю, да это и не наша забота. Могу сказать, что руководитель той команды, доктор Хамада, часто занимает нашу лабораторию и выкуривает нас отсюда, сбивая рабочий настрой.

– Что же он исследует?

– Насколько мне известно, историю эволюции одокуро.

– Зачем?

Оширо пожал плечами, будто говоря: «Исследование чужое, и печаль не моя».

Кен уже сталкивался с тем, что ученые предпочитают закрывать глаза на то, что их не интересует. Однако годы опыта убедили его – не стоит подавлять любопытство исследователя.

Этот урок особенно важен в нынешних обстоятельствах.

Оширо повел гостя дальше, а Кен все не мог оторвать глаз от красной двери.

Что творится там на самом деле?

08 часов 35 минут

Такаси стоял на коленях у рабочего стола, приложив палец к губам и глядя на экран ноутбука. Туда транслировала изображение камера в больничной палате. Женщина на койке по большей части лежала в забытьи, иногда просыпалась от тяжелого сна, вспоминала, что прикована, и вновь впадала в дрему.

Полуазиатка, полуевропейка – она взяла лучшее от каждой из рас. Нежный изгиб губ – если отвлечься от того, что они разбиты. Высокие скулы, идеальная линия подбородка. Прямые черные волосы подчеркивали изящные черты, напомнившие ему возлюбленную Миу.

В дверь тихо постучали, затем отворили.

Его секретарша поклонилась и отступила, пропустив в офис Такаси посетительницу. Валя вошла, как порыв ветра, в ее голубых глазах сверкали молнии. Тучи, клубившиеся над горой Фудзи, приветствовали ее раскатом грома за окном.

На этот раз она ничем не подчеркнула бледные черты. Такаси даже растерялся. Она была такой эфирной, такой призрачной; казалось, ей не давала улетучиться одна лишь черная татуировка.

Гостья отвесила низкий поклон и после пригласительного жеста Такаси опустилась рядом с ним на колени.

– Чунин Михайлова, – он приветствовал ее титулом, который она унаследовала от Масахиро.

Валя качнула опущенной головой, подтверждая повысившийся статус.

Такаси повернулся к экрану и кивнул на пленницу на больничной койке.

– Она с ребенком?

– Хай. Доктор Хакада подтвердил, что она беременна.

– Прекрасно.

Женщина на экране и ее пособники отняли у него внука. Он вправе отплатить тем же.

Такаси представлял, что будет дальше.

Давно, во время войны, он побывал в исследовательском центре императорской армии в крепости Чжонгма. Там испытывали биологическое и химическое оружие, в том числе и на беременных китаянках, насильно вывезенных из родных деревень. После испытаний плоды без наркоза вырезали у них из чрева. Такаси до сих пор слышал крики женщин, видел слабые дрожащие руки, тянущиеся к окровавленным младенцам.

Тогда он только вступил в «Кагэ». Ему приходилось скрывать отвращение к подобному зверству.

Теперь я буду наслаждаться этим зрелищем.

– Что с американцем?

– О нем ничего не слышно. Но если он жив, то придет за ней.

Валя умолкла, хотя ей явно хотелось о чем-то спросить.

– В чем дело?

Она бросила взгляд на экран.

– Вы сказали, что от ее болезни нет лекарства.

Намек был ясен.

– Ты недоумеваешь, зачем было забирать ее с острова, если мы не можем держать заразу под контролем?

– Хай, джонин Ито.

– Это не безумие, это твердый расчет. Осы, которых мы выпустили на Гавайях, нужны для того, чтобы мир понял, что ему грозит. Только тогда мы перейдем ко второму этапу.

Валя удивленно подняла брови.

– Ко второму?

– Атолл Икикауо – не единственная наша база.

Валя округлила глаза.

– Остальные лишь ждут моего приказа. Осы одокуро готовы атаковать Европу, Россию, Китай и Австралию. К сожалению, мы потеряли связь с базой у побережья Бразилии, и операцию там почти рассекретили. Однако, по самым осторожным подсчетам наших ученых, через два года миру настанет конец.

– Вы хотите уничтожить весь мир?

– Нет. Как я и говорил, это не безумие, а расчет.

Такаси распознал, что женщина в замешательстве, и вздохнул. Заговорил низким воркующим голосом, как будто утешал ребенка.

– Какие лекарства приносят больше всего прибыли?

Резкая смена темы сбила ее с толку, и Валя покачала головой.

– Вовсе не те, которые исцеляют болезнь. Большого дохода разовые сделки не приносят. А вот лекарства, которые облегчают симптомы неизлечимой болезни, – стабильный источник выгоды. Больные нуждаются в них постоянно. Этот урок я усвоил давным-давно, когда только основал фармацевтическую компанию.

– И сейчас применяете полученные знания?

Такаси не стал утруждать себя очевидным ответом.

– Но как?

– Я не хочу уничтожить мир, я хочу поставить его на колени.

– И все же… если лекарства нет…

– Через год мы предложим страдающему миру средство, которое облегчит муки. Лекарства от личинок-паразитов у нас нет, но мы разработали спрей, который убивает взрослых ос. Спрей невероятно токсичный и наносит непоправимый урон окружающей среде. Однако он позволит странам выживать, пусть и с трудом.

В глазах Вали забрезжило понимание.

– В зараженной среде осы будут выводиться постоянно…

– А уничтожить их можно будет только с помощью нашего спрея.

– То есть весь мир будет зависеть от Японии, от вашей корпорации.

– Если кто-то заартачится, мы приостановим поставки спрея.

– А как же Япония?

– Нас не заденет первая волна заражения. У нас есть естественное преимущество – Япония со всех сторон окружена морем. А еще мы втайне распылим спрей вдоль всего побережья для дополнительной защиты. Через год только Япония останется сильной, и мы протянем остальным руку помощи. Но лишь тем, кто преклонит колени перед новой Японской империей.

Валя села ниже, обдумывая услышанное.

– Весь мир будет у ваших ног без единого выстрела.

– Я прожил девять десятилетий и узнал, что каждая армия переживает взлеты и падения. Сегуны из династии Токугава отступили перед японскими императорами, а императоры – перед союзными войсками. Истинная сила заключена не в мече и не в пистолете, а в мастерстве и инновациях.

Чунин Михайлова смотрела на него не отрываясь. В ее глазах отражалась лишь буря, гремевшая за окном. Она закрыла глаза и склонила голову.

Такаси принял дань почтения. Он знал, что скоро…

…весь мир склонится перед нами.