Текст книги "Красная королева"

8
Стена

Стоя на стене, Антония вглядывается в темноту, уже начинающую переходить в предрассветные сумерки. Еще холодно, до восхода солнца остаются долгие полчаса, но смутные очертания сосен уже вырисовываются на фоне неба, которое из черного становится серым. В вершинах сосен шумит ветер, и откуда-то доносится непрерывно дребезжащий стрекот цикад. Вдалеке скорее угадывается, чем виднеется, шоссе. А внизу, к самой стене, подходит небольшая проселочная дорога.

Антония решает не использовать айпад для ориентирования. Экран тут же ослепил бы ее, а глаза должны привыкнуть к полумраку.

У нее есть метод получше.

Она извлекает из памяти карту, которую изучала по пути сюда. Мысленно накладывает ее на видимый пейзаж. Конный центр находится на вершине холма, возвышаясь над местностью метров на двадцать, а окружают его два сосновых бора, сливающихся позади комплекса в один.

Кто-то взял и украл у природы столько гектаров, и все ради того, чтобы богачи могли кататься на лошадках, думает она и тут же старается отогнать от себя все лишние мысли, не имеющие отношения к главной задаче.

Здесь. Сейчас.

Ее мысленная карта начинает обрастать деталями, и Антония добавляет на нее точку, в которой было зафиксировано последнее включение телефона Карлы. Вокруг этой точки она рисует круг и рассчитывает расстояние относительно своего местоположения.

Она оказывается за пределами круга.

Что бы там ни было, телефон находится не на территории Конного центра.

Теперь она представляет на своей мысленной карте машину Карлы Ортис и прочерчивает маршрут от главного шоссе до Конного центра. Линия прерывается в той точке, где она мысленно нарисовала перекресток.

Слева сосновый бор резко поднимается в гору. На машине там вряд ли можно проехать. А с другой стороны, справа, подъем гораздо мягче.

И хотя Антония ее не видит, но уже знает, что там, среди деревьев, есть дорога.

– Она должна быть там.

Карла

Сначала Карла думает, что голос, который она услышала, прозвучал лишь в ее голове. Голос, которого на самом деле нет и который похож на голос ее матери. Но, конечно, ее мать не может сейчас с ней разговаривать, ведь она умерла одиннадцать месяцев назад. И тут Карла слышит:

– Эй! Есть там кто-нибудь?

Голос за стеной звучит очень приглушенно.

Они пришли. Они пришли за мной!

Сердце Карлы начинает бешено колотиться, адреналин мгновенно выстреливает. Наконец-то. Она знала, что нужно просто подождать. Что это всего лишь вопрос времени. Карла тут же подползает к стене и принимается стучать.

– Да! Я здесь! Помогите мне, помогите, пожалуйста!

За стеной молчание. Гнетущая тишина.

– Эй! Вы слышите меня?

– Значит, тебя тоже похитили, – отвечают ей из-за стены. Голос женский, мягкий и с мадридским произношением, которое улавливается сквозь нескрываемое разочарование.

Радостное волнение Карлы сходит на нет. Получается, она сейчас говорит не со спасателем, пришедшим за ней, а с еще одной жертвой. К горлу вновь подкатывает слезный ком, и она проглатывает его с большим усилием.

– Как тебя зовут? – спрашивает она.

– Я… я не знаю, должна ли я тебе отвечать.

– Почему?

– Потому что я не знаю, кто ты.

В голосе женщины слышится сильный страх. И это, как ни странно, не пугает Карлу, а наоборот, вселяет в нее мужество.

– Меня зовут Карла, – говорит она и уже собирается сказать свою фамилию, но вовремя замолкает.

– А я Сандра, – отвечает женщина после долгого молчания.

– Сандра, ты знаешь, где мы?

– Нет.

Кажется, будто она вот-вот расплачется.

– Ты знаешь, кто нас похитил?

– Высокий мужчина. Он сел в мою машину. У него был нож.

– Он назвал свое имя?

– Эсекиэль. Он сказал, что его зовут Эсекиэль.

– Сандра, он что-то сделал с тобой?

И в этот момент она не выдерживает. В течение долгих минут слышится только приглушенное безутешное рыдание. Звук проходит через стену с большим трудом.

А вот тревога нет.

Тревога просачивается сквозь кирпичную стену, словно невесомая ядовитая дымка и оседает в легких Карлы. Потому что Карла понимает, чует нутром, что участь Сандры – это и ее собственная участь.

– Он тебе что-то сделал, да? – вновь спрашивает Карла, когда женщина немного успокаивается.

– Я не хочу об этом говорить.

А Карла хочет об этом говорить. Ей, наверно, никогда в жизни ни о чем так сильно не хотелось узнать, как о том, что похититель сделал с Сандрой.

Она нервно сглатывает. Не знает, как заставить ее говорить. Давить не нужно. В памяти внезапно всплывает образ преподавательницы по ведению деловых переговоров из Бромптона. Странная штука память. Никогда не показывай, что тебе не терпится узнать какую-либо информацию, не иди на поводу у эмоций. Мисс Рэйт. Та еще сучка, как же она прессовала. Когда-нибудь эти знания смогут спасти тебе жизнь, говорила она. Ну разумеется, только вот вспомнить бы их еще.

Отвлеки ее внимание. Смени тему. Немного походи вокруг да около и незаметно вернись к исходной точке.

– Чем ты занимаешься в жизни?

– Я водитель такси. В такси он и напал на меня, – отвечает Сандра. – А ты?

– Я работаю в магазине одежды. В сфере управления.

– Что за фирма?

Карла говорит название.

– У меня есть вещи из вашего магазина, – отвечает таксистка. – Я в основном покупаю на распродаже. Хотя не всегда бывает мой размер.

Еще бы, ведь секрет бизнеса кроется в том, что все вывешенные модели заканчиваются очень быстро, чтобы заставить покупательниц приходить в магазин каждые десять дней. Таков был план ее отца, гениальная идея, принесшая уйму денег.

– Я заходила на прошлой неделе, – продолжает Сандра. – Мне приглянулся один синий топ. С белыми цветами. Но он был очень дорогой даже со скидкой.

Карла помнит его. Хит сезона. Хотя ей самой он не очень понравился.

– Сандра, когда мы выберемся отсюда, я лично пойду с тобой в один из наших магазинов и мы возьмем все, что ты захочешь.

– Ты сделаешь это для меня?

– Конечно.

– Если мы выберемся.

Они замолкают.

– Как это произошло?…

– Я возвращалась вечером с работы. Он остановил свой фургон рядом со мной и напал на меня. Помню, что он уколол меня в шею. Видимо, ввел снотворное. Я очнулась уже здесь. И с тех пор чувствую себя плохо.

– А что с тобой?

– Меня постоянно клонит в сон. Думаю, он что-то подсыпает мне в воду. У нее какой-то странный горьковатый привкус. Мне ужасно хочется спать, – говорит она, и ее голос и вправду становится все более вялым.

Карла тут же с тревогой нащупывает свою бутылку воды, опустошенную на две трети. Отвинчивает крышку и делает маленький глоток. Ни привкуса, ни запаха.

Что бы там ни было на уме у Эсекиэля, он явно обходится с ними по-разному.

– Ничего не пей.

– Очень жарко, и меня мучает жажда. И он сказал мне перед уходом, чтобы я выпила воду, а если…

– Перед уходом? Как это – перед уходом?

Куда он ушел? Он оставил их здесь одних? При одной мысли об этом становится жутко. С одной стороны, конечно, эта мысль приносит облегчение, но вместе с тем наполняет ее смутным ужасом. А если что-то случится? Вдруг с ним что-то произойдет, и тогда уже никто никогда не сможет их отыскать. Карла не может вообразить более ужасной смерти, чем в этой темноте, от голода и жажды. А без Эсекиэля они именно так и умрут. И Карле нужно знать, откуда Сандре известно, что Эсекиэль ушел.

Сандра не отвечает.

– Сандра. Слышишь меня? Не спи. Сандра.

– Я не могу.

Она уже едва ворочает языком.

– Откуда ты знаешь, что он ушел? Откуда ты знаешь, Сандра?

В ответ целую вечность длится молчание.

На секунду оно прерывается…

– Тут… тут есть отверстие.

…и воцаряется вновь.

9
Дорога

– Она должна быть там, – говорит Антония спустя одиннадцать секунд после подъема на стену.

– Кто – она?

– Дорога. Среди деревьев.

– Ты в этой темноте можешь что-то разглядеть?

– Я могу разглядеть ее в своей голове. Помоги мне спуститься, я боюсь повернуться.

– Как? Мне тебя снять оттуда?

– Да, думаю, ты справишься.

– Детка, да я могу поднять за раз четверых таких, как ты.

Или даже пятерых, думает Джон, обхватывая Антонию за талию и опуская со стены. Он же аррихасоцайле. А после его рекордного подъема трехсот килограммов, эта худенькая женщина, которой впору камнями набивать карманы, чтобы ее не сдуло ветром, кажется просто перышком.

– Я думал, тебе не нравится, когда до тебя дотрагиваются.

– Так и есть. Но если меня предупредить заранее, то еще терпимо.

Они возвращаются к машине, попрощавшись с охранником, который просит их только об одном: никому не говорить, что он оставил дверь будки открытой.

– Расслабься, – успокаивает его Джон. – Мы никому не скажем, могила!

– Поезжай вниз по дороге. И как можно медленнее, – говорит Антония, когда Джон садится за руль. – И включи фары дальнего света.

Ксеноновые фары «Ауди А8» – настолько яркие, что, направив их в небо, можно вызывать Бэтмена – превращают рассветный час в ясный день, в то время как Антония спускается по дороге впереди машины. Она идет, как всегда с сумкой через плечо, внимательно глядя вправо и передвигаясь крошечными шажочками, настолько крошечными, что Джону приходится постоянно жать на тормоз. Чтобы, чего доброго, не наехать на нее. В свою очередь «ауди», для которой такая старушечья прогулка противоестественна, все время возмущается, пытается вырваться вперед, и ее приходится сдерживать.

– А можно узнать, что мы ищем? – спрашивает Джон, высунув голову в окно машины.

Антония машет на него рукой, даже не повернувшись.

Спустя две минуты навигатор вновь сообщает ему о том, что цель достигнута.

– Мы доехали до того места, которое ты тогда указала, – говорит он, снова высунув голову.

Антония проходит еще десять метров, останавливается и наклоняется к растущим вдоль дороги кустарникам и бурьяну, на секунду скрывшись из вида. Затем вновь выпрямляется, что-то вытягивая из кустов.

Джон приподнимается с места и видит, что тянет она сами кусты, которые здесь, оказывается, вовсе не растут, а просто кем-то накиданы: по всей видимости, с нехорошими намерениями.

Антония жестом просит его подъехать. И Джон замечает, что «кусты» закрывали небольшую земляную дорожку между деревьями. Внезапно его внимание привлекает какой-то непонятный отблеск, и он выходит из машины.

– Кажется, я кое-что увидел, – говорит он своей напарнице.

Среди бурьяна спрятан блестящий предмет. Джон с трудом вытаскивает его из плотных спутанных зарослей. Когда предмет наконец оказывается в свете фар, Джон аж присвистывает.

– Кажется, я начинаю понимать, что тут произошло.

Антония ставит знак вертикально и снимает с него несколько листьев, прилипших к надписи: ОБЪЕЗД, ВЕДУТСЯ РАБОТЫ.

– Он совсем новый.

– Наверняка краденый.

– Необязательно. Такие можно и в интернете купить. Меньше чем за двадцать евро.

– А ты откуда знаешь такие вещи? – спрашивает Джон, с удивлением на нее покосившись.

– Просто я любознательна, вот и все.

– То есть ты утверждаешь, что кто угодно может купить дорожный знак и перекрыть дорогу, заплатив при этом меньше, чем за стейк с картошкой?

– Ты даже можешь добавить название муниципалитета, если захочешь, – говорит Антония, указывая на надпись в углу знака: МУНИЦИПАЛИТЕТ ЛАС-РОСАС.

– И у тебя при этом не спрашивают никаких документов?

– Нет, не спрашивают. Как наш друг сторож из Конного центра. Зачем тебе говорить, что ты из такого-то муниципалитета, если это не так?

Например затем, чтобы сбить кого-то с пути и похитить его, если ты, допустим, психопат, думает Джон. Сколько же зла породил интернет. Мало того что любой долбанутый придурок может узнать через него наш адрес, наш телефон, наши привычки. Так еще и с легкостью достать необходимые орудия, чтобы совершить против нас преступление.

– Поезжай по этой дороге, посмотрим, куда она ведет.

Джон вновь садится за руль «ауди» и сворачивает на обнаруженную за кустами дорожку. Антония продолжает медленно идти перед машиной, внимательно глядя по сторонам. На этот раз Джона устраивает такая скорость: на пути у него сплошные колдобины и виражи. Через сорок-пятьдесят метров дорога становится шире. Деревья расступаются, образуя поляну метров двадцать в диаметре.

Антония останавливается. Что-то на земле привлекло ее внимание.

Джон выходит из машины и подходит ближе. На каменистой поверхности виднеется большое темное пятно, практически черное в свете занимающейся зари. Инспектору Гутьерресу даже не нужно ждать, пока Антония наклонится, возьмет горстку высохшей испачканной земли и поднесет ее к носу. Металлический запах ощущается и так.

Но Антония это делает в любом случае.

– Понюхай.

Джон отворачивает лицо.

– Не нужно. Это кровь, Антония.

– Много крови, – говорит она. – Уж не знаю, чья она, но у этого человека шансов не было.

– Вероятно, ножевое ранение в шею, – предполагает Джон, который уже видел такое раньше.

Однажды где-то в районе Лас-Кортес два нарика поспорили, кто кому должен пять евро, и подрались. Тот, кто в итоге победил, обеспечил себе билет в Басаури в один конец вместе с путевкой «все включено». А тот, кто проиграл, оставил на земле, около пруда с утками, темную лужу, очень похожую на эту.

– Посвети сюда, – просит Антония, показывая куда-то вперед.

Джон включает фонарик на телефоне и обнаруживает на земле следы. Они едва различимы, всего лишь еле заметные очертания в том месте, где почва менее камениста.

Через несколько метров следы теряются в кустах, отдаляясь от дороги и поляны.

Инспектор Гутьеррес расстегивает пиджак, открывая взгляду пистолет.

– Спрячься у меня за спиной. И будет лучше, если освещать дорогу будешь ты, – говорит он, протягивая Антонии телефон.

– Расслабься. Тот, кто это сделал, давным-давно ушел.

Джон всегда, с самого детства, инстинктивно стремился защищать других. Возможно, потому что он большой да и сердце у него большое. И вообще, черт возьми. Просто так уж есть, и все. И сейчас одной рукой он сует Антонии телефон, а другой слегка толкает ее назад.

– Сделай, как я прошу.

Антония берет телефон.

– Надо было нам попросить фонарик у сторожа.

Или взять с собой, думает Джон, у которого обычно фонарик под рукой. А сейчас его «Маглайт» лежит в машине – в той, что осталась в Бильбао в двух кварталах от комиссариата.

Когда они углубляются в лес по направлению следов, под ногами у них похрустывает хвоя, выдавая их присутствие.

И больше ни единого звука.

Джон ощущает странное покалывание в коже головы. С ним такое уже было пару раз. В тех случаях, когда ситуация не сулила ничего хорошего. Ему никогда в жизни не приходилось стрелять: на самом деле, мало кому из полицейских приходится хоть раз в жизни это делать. Однако были случаи, когда он вынужден был достать оружие. И всякий раз при этом он ощущал такие же электрические разряды: словно сотни насекомых перебегают с места на место по его черепу.

Он вынимает пистолет и опускает защелку предохранителя.

– Иди осторожно.

– Я тебе уже сказала, нам тут некого бояться. И уж во всяком случае, не его, – говорит Антония, светя телефонным фонариком влево.

На земле в круге света виднеется рука.

Бледно-серая кожа излучает призрачное сияние.

Они подходят ближе и обнаруживают тело Кармело Новоа Иглесиаса. Он лежит на спине среди кустов ладанника, на которых еще осталось несколько цветков. Застывшие глаза шофера обращены к верхушкам деревьев, словно вопрошая: почему, за что? Ответа нет. И на ресницах печально мерцают капли росы.

Губы Кармело застыли в предсмертной улыбке. И очертаниям страдальчески оскаленного рта вторит рана на шее.

– Кажется, ты мне должен сэндвич микст, – говорит Антония.

Джон, который, несмотря на долгие годы работы в полиции, продолжает ощущать тошноту от трупного зловония, изо всех сил сжимает зубы, чтобы его единственная приличная за последние два дня еда осталась внутри.

– Боюсь, подозрения Парры относительно виновности шофера не подтвердились, – говорит он, когда приходит в себя.

– Ну разве что он был сообщником этого Эсекиэля, и тот решил замести следы. Но это крайне маловероятно. Я ошиблась, Джон. Ты был прав. Нам следовало бы как можно скорее рассказать Парре о преступлении в Ла-Финке.

– Вот это да! Антония Скотт ошиблась. Ну все, приехали!

– Не дурачься. К тому же надо было выяснить…

Джон прерывает ее, подняв руку.

– Ты слышала?

Скрежет и глухое урчание. Звук заводящейся машины: его не спутаешь ни с чем. А затем грозный рев надрывающегося мотора, один раз, два раза. В бездонной тишине рассветного леса создается впечатление, будто этот звук раздается одновременно отовсюду и ниоткуда.

Оба в растерянности смотрят по сторонам.

– Что?…

И в этот момент зажигаются фары «порше» и происходят сразу три вещи.

Водитель отпускает тормоз, и машина, движимая пятьюстами лошадиными силами, несется прямо на Антонию Скотт, словно огромный черный хищник.

Ослепленная фарами Антония стоит как вкопанная. Ее ноги будто приросли к земле, и она никак не может сдвинуться с места. За те полторы – или, может, две – секунды, что требуются этой двухтонной машине, чтобы преодолеть расстояние до ее парализованного тела, Антония постигает принцип, который всегда ее завораживал. Почему олени и кролики не убегают от машины, которая движется прямо на них? Ответ на этот вопрос дает ее собственная нервная система. Такова естественная реакция тела млекопитающего, когда в темное время суток ему что-то угрожает и при этом он оказывается ослеплен: оставаться на месте. Для последней мысли перед смертью вполне неплохо.

И, наконец, третье: наплевав на свою физическую безопасность, в порыве безудержной храбрости инспектор Гутьеррес бросается на Антонию Скотт и летит вместе с ней на землю за миг до того, как бампер огромного элитного внедорожника врезался бы в нее на скорости пятьдесят километров в час, что было бы для нее равноценно падению с шестого этажа.

Жесть, что творится, думает Джон, все еще лежа на Антонии.

– Пусти, пусти! – кричит она, извиваясь под его телом словно ящерица.

Джон вскакивает на ноги и хватает пистолет, не отрывая взгляда от огней «порше», виляющих между деревьями. Он принимает боевую стойку – ноги на ширине плеч, слегка согнуты в коленях, левая рука поддерживает правую – и выстреливает.

Пуля, которая должна была пробить заднее стекло, попадает в багажник. Джону не хватает практики. К тому же ему отнюдь не помогает то обстоятельство, что «порше», в который он целится, скачет по неровной почве, как шарик в лототроне.

Во второй раз выстрелить не удается, потому что Антония заслоняет ему вид.

– Куда ты прешь, совсем рехнулась! Свали с дороги!

Антония не отвечает. И прет она в сторону машины.

Эта баба когда-нибудь меня убьет, думает Джон, догоняя ее. А иначе я ее убью.

10
Автострада

Джону Гутьерресу погони на высокой скорости не нравятся.

И дело тут не в эстетике. Когда видишь такие сцены в кино, все просто волшебно. Ускоренный монтаж, постоянная смена плана, музыка, звук, переходящий из фронтальных колонок в тыловые для создания эффекта движения.

Что Джону не нравится в погонях на высокой скорости, так это роль штурмана.

Он едва успел добежать до машины, как Антония уже завела мотор и разворачивалась на пустыре. По инерции машина на секунду остановилась, и Джон воспользовался моментом, чтобы открыть дверь и запрыгнуть внутрь. А Антония тем временем уже ударила по газам.

– Можно узнать, какая муха тебя укусила? – спрашивает Джон, пристегивая ремень. – А если бы я случайно выстрелил в тебя?

Антония не отвечает. Она разогналась уже почти до девяноста километров в час и это на такой узкой дорожке, что рекомендованная скорость здесь, наверно, не должна превышать прогулочного шага пенсионера с корзинкой для пикника. Бампер сметает на пути кустарники. А Антония и бровью не ведет.

У нее сейчас такое выражение лица, которое Джону уже знакомо. Стеклянные глаза, стиснутые челюсти. Это означает, что ее мозг работает на максимуме и даже выходит за пределы своих возможностей. Ей приходится справляться одновременно с двумя сложными задачами, и она старается изо всех сил.

Максимальная скорость «Ауди А8» (225 км/ч).

Местоположение трупа.

Расстояние между деревьями.

Максимальная скорость «Порше Кайена Турбо» (ее она не знает и злится на себя за то, что не выяснила заранее).

Ножевое ранение в шею безоборонительныхраннаруках ятакнемогувсеодновременно…

Антония вновь чувствует удушье. А когда ведешь машину на такой скорости, это крайне нежелательно. И потому она решает сдаться. Опять.

Только в этот раз, и все. В последний раз.

– Тебе Ментор что-то передал для меня? – спрашивает она, протягивая руку.

Джон сначала даже не понимает, что она имеет в виду: его полностью поглотила езда. Он показывает вперед.

– Осторожно!

Еще один вираж, и они уже почти на проселочной дороге, соединяющей Конный центр с автострадой. Антония выкручивает руль, изо всех сил пытаясь избежать заноса машины. «Ауди» удается выехать на прямую дорогу с минимальными потерями: всего-то вмятина на задней двери, оставленная деревом, слегка помогшим им притормозить на повороте.

«Порше» и след простыл. Все-таки это внедорожник, хоть и липовый. На таких участках у него явное преимущество.

– Тебе Ментор что-то передал для меня? – настаивает она, хлопая Джона по плечу.

Джон наконец понимает, о чем она. Он тут же ощупывает карманы, мысленно молясь о том, чтобы металлическая коробочка не оказалась потерянной. В конце концов он находит ее в кармане жилета. Там, где он должен был носить часы, которые отец так ему и не подарил.

Он открывает коробочку. Внутри два отделения.

– Которую?

– Красную, – отвечает она, протягивая ладонь. – Давай.

Джон дает ей капсулу.

Она кладет ее в рот. Джон видит, с какой сноровкой она раскусывает и кладет капсулу под язык: явно не в первый раз это делает. Он уже раньше наблюдал такую отточенность жестов у тощих людей с коричневыми зубами и истонченными венами.

– Подержи руль, – приказывает она.

И закрывает глаза. Она закрывает глаза, не отпуская при этом педаль газа!

– Да ты убьешь нас! – кричит Джон, отстегивая ремень безопасности и хватаясь за руль. Хорошо еще, что дорога прямая, но на такой скорости и на такой неровной почве может произойти все, что угодно.

Его помощь в управлении машиной длится ровно десять секунд. Это понятно заранее, поскольку Антония тихонько отсчитывает секунды, практически нашептывая их на ухо нависшему над ней Джону. До ноля она не доходит (это была бы одиннадцатая секунда). Она просто говорит:

– Всё.

И снова берется за руль.

Джон возвращается на свое пассажирское сиденье и принимается судорожно искать ремень безопасности. И лишь пристегнувшись вновь, он поворачивается к Антонии, готовый обругать ее на чем свет стоит. Но тут же осекается. Что-то в ней изменилось. Она выпрямилась, расправила плечи. Глаза уже не стеклянные: теперь они скорее напоминают два лазерных луча.

– Ты рехнулась. Ты реально чокнутая, – говорит Джон.

– Надеюсь, ты не будешь возражать, если я разгонюсь до двухсот, – передразнивает она его и ударяет по рычагу, чтобы активировать ручной режим, а затем слегка тянет подрулевой лепесток, переключая передачу. Пока что скорость только сто, вдвое больше допустимого. Колеса «ауди» не предназначены для земляных дорог.

Черт возьми, когда я спрашивал, нравятся ли ей машины, я такое и вообразить не мог.

Неасфальтированный отрезок пути заканчивается через двести метров. И уже у самого выезда на трассу… Поглядите-ка, а вот и подозреваемый. Ну или, может, конечно, кто-то другой мчится на высокой скорости в черном «Порше Кайен Турбо» по пустынной дороге.

Антония вжимает педаль газа в пол: теперь-то ее цель видна.

– Мне нужно, – говорит она Джону абсолютно спокойным голосом, – чтобы ты посмотрел в интернете, какая максимальная скорость у его машины.

– Ты хочешь, чтобы я сейчас что-то набирал на телефоне? – спрашивает Джон, держась при этом обеими руками за потолочную ручку.

– А ты что, хочешь прожить сто лет?

– Ну вообще-то да, планирую.

– Спроси у Сири, – говорит Антония, понижая передачу, чтобы свернуть на трассу и при этом не опрокинуться.

Хоть и без особой уверенности, Джон отпускает одну руку и нажимает на боковую кнопку своего телефона.

– Сири, как быстро едет «Порше Кайен»?

Немного подумав, Сири очень вежливо отвечает:

Вот что мне удалось найти в интернете по запросу «как быстро, если больше колен».

Джон решает, что Сири, видимо, не понимает его баскского акцента, и ему ничего другого не остается, кроме как набирать вопрос вручную.

– До 286 километров в час, – говорит Джон.

Антония плотно сжимает губы. Отчасти из-за херовой новости о том, что машина, за которой они гонятся, может за час оторваться от них на шестьдесят километров; отчасти просто от предельной сосредоточенности на вождении. Сейчас все ее мысли и чувства сконцентрированы на одной-единственной задаче: двигать эту машинищу вперед. Как только шины касаются асфальта, она тут же забывает обо всех мерах предосторожности. Впрочем, она и раньше о них не слишком-то вспоминала.

– Держись крепче, – говорит она Джону.

– Куда уж крепче, – отвечает Джон, у которого уже костяшки пальцев побелели от напряжения.

Хорошо, что ручки припаяны к шасси.

– Позвони Ментору, – говорит Антония, – cкажи ему, что подозреваемый едет по трассе А-6 в северном направлении.

Движение на дороге пока не очень плотное. Еще нет семи утра, но уже рассвело. Поэтому Антония разгоняется до ста шестидесяти и начинает обгонять машины, слева и справа, словно здравый смысл и законы физики не имеют к ней никакого отношения. Спустя две минуты вдалеке вновь виднеется «порше». Едва не упустили.

– Он сворачивает! – кричит Джон.

– Съезд на М-50.

Еще секунда, и они потеряли бы его из вида. Антония сильнее давит на газ. Она знает эту дорогу. На ней гораздо менее плотное движение и полно ответвлений. Если она сейчас не сократит дистанцию и они вновь потеряют его из вида, значит, все пропало.

Ей приходится ждать пять нескончаемых секунд, пока несколько машин перед ней выезжают на съезд. Огромной «ауди» тут нет места для обгона. Лишь когда последняя машина наконец сворачивает с трассы (черепашьим темпом), Антония обгоняет ее справа. Сзади доносится гудок клаксона и, надо полагать, всевозможные ругательства, на которые ей, впрочем, наплевать.

– Быстрее, быстрее.

Впереди длинный прямой участок. Антония перестраивается в левый ряд и разгоняется до двухсот. Педаль газа вжата в пол, двигатель работает практически на пределе. Постепенно она прибавляет скорости, и «порше» становится все ближе и ближе. Сто метров, восемьдесят. Шестьдесят метров.

– Осторожно!

Другая машина, «Фольксваген-Пассат», обгоняет «фиат». Антония дожидается, пока он завершит обгон, и встраивается между «пассатом» и «фиатом». От заднего бампера «ауди» до «фиата» меньше тридцати сантиметров – тот теряет устойчивость от резкого потока воздуха и что есть мочи тормозит. Не мешкая ни секунды, Антония оставляет позади и «пассат», водитель которого также жмет на тормоз.

Джон что-то цедит сквозь зубы.

– Что ты говоришь?

– Тебе ничего. Я молюсь Святому Христофору, покровителю водителей, чтобы он позволил мне вернуться в Бинго Аризона.

– Что ж, мало ли поможет.

Еще один обгон. Последний.

«Порше» впереди меньше чем в сорока метрах, и дорога свободна.

– Должно быть, он нас увидел.

– Черт возьми, конечно, он нас увидел! Мы несемся двести с лишним, и он не замедляет ход.

Двигатель «ауди» уже совсем на грани, но благодаря воздушному мешку, образуемому позади огромного внедорожника, ей почти удается догнать его. Машины уже мчатся практически вплотную друг за другом.

Если он сейчас затормозит, нам конец, думает Джон. Сердце выстукивает в груди, словно танцовщик фламенко на дне рождения у наркодилера.

– Скажи мне, есть ли кто-нибудь с твоей стороны, – говорит Антония.

– Свободно!

Четким движением вывернув руль, Антония выезжает из воздушного мешка «порше» и вырывается вперед, пытаясь ехать с ним бок о бок. На нее тут же обрушивается порыв ветра, «ауди» замедляет ход, и Антония изо всех сил старается не отстать от более мощного внедорожника.

Еще несколько сантиметров. Она что есть мочи жмет на педаль. Ее нога настолько напряжена, что у нее чуть не сводит икроножную мышцу.

– Телефон, Джон! Сфотографируй его, когда мы с ним поравняемся!

Джон борется с блокировкой экрана и с приложением для камеры.

Еще одно усилие.

Машины уже на одной линии. И они видят Эсекиэля. Он высокий (или, возможно, так только кажется из-за внедорожника). Сильные руки. Напряженный взгляд, глаза, полные ненависти, в прорезях черной маски. И третий глаз – дуло пистолета, нацеленное на Антонию.

Первое, что спасает им жизнь, – это крик Джона.

– Тормози, тормози!

Пуля разбивает вдребезги окно «порше» и улетает в никуда. На их пути, метрах в двухстах, едет четырехосный грузовик. Антония вовремя отпускает педаль газа и осторожно переносит вес на тормоз, чтобы вновь оказаться позади «порше». Но Эсекиэль на этот раз не позволяет ей использовать воздушный мешок, чтобы двигаться быстрее, и сам в свою очередь выворачивает руль. Он перекрывает Антонии путь, и ей приходится резко тормозить, чтобы не врезаться в «порше». И тут она видит, что грузовик уже совсем рядом.

Антонии нужно сделать выбор: либо врезаться в барьерное ограждение, либо впечататься в тридцатитонную махину.

И выбор она делает правильный.

На такой скорости «ауди» пробивает цинковый сплав, словно прорывает лист бумаги. Второе, что спасает им жизнь, это то, что здесь нет обрыва, и плавный спуск – по воле какого-то благожелательного божества – практически совпадает с траекторией, проделанной машиной в воздухе. Колеса, соприкоснувшись с землей, не лопаются, и инерция решает пощадить машину в течение метров пятидесяти, пока наконец не спохватывается, что вообще-то той следовало бы перекувырнуться пару-тройку раз. И когда левое переднее колесо все-таки отлетает, получается, что силы трения и притяжения уже позаботились об относительно мягком финише, и машина просто опрокидывается на водительскую дверь и протаскивается последние метры на боку, до полной остановки посреди пустынного поля.

Перевернутый на 90 градусов Джон сейчас тут же бы себя ощупал, чтобы удостовериться, что руки-ноги целы, если бы только он не был сдавлен со всех сторон целой кучей подушек безопасности. Фронтальной, центральной, головной и коленной. Спустя полминуты, когда подушки уже начинают немного сдуваться, ему удается высвободиться и отстегнуть ремень. Он зовет Антонию, но та не отвечает. Тогда он принимается колотить по центральной подушке, отделяющей их друг от друга (все-таки машина стоит этих ста тысяч евро) до тех пор, пока ему не удается увидеть ее лицо. У Антонии закрыты глаза, а из носа бежит тоненькая струйка крови и стекает по щеке.