Текст книги "Красная королева"

26
Вестерн

На углу блестит неоновая вывеска. Слово ТАТУ, написанное огромными оранжевыми буквами. Ледибаг решила не закрывать салон, раз уж сеньора, отправившая письмо, доктор какая-то, попросила дождаться ее коллег из полиции. А в этот час в салон заваливаются в основном лишь ТПТ и просят иероглифы. Вот, например, сейчас перед ней лежит дряблый белокурый голландец за сорок – он заказал вытатуировать ему слово крепость на шее. И в это время приходят полицейские.

Ледибаг выглядывает из-за ширмы.

– Присаживайтесь, – говорит она им, указывая иголкой на стулья. – Я почти закончила.

Вскоре из-за ширмы появляется голландец, воняющий антисептиком, а за ним и Ледибаг. На ней черные джинсы и топ – в готическом стиле. У голландца красная шея, а под ухом красуются два свеженьких иероглифа. Девушка достает из-под прилавка пластырь (татуировка очень маленькая, незачем тратить целую повязку) и наклеивает его голландцу на покрасневший участок кожи.

– А почему клещ? – спрашивает Антония, показывая на татуировку.

Голландец вопросительно смотрит на Ледибаг.

– Что она сказала? – спрашивает он по-английски.

– Она сказала, что вы очень сильный, – отвечает девушка, универсальным жестом показывая бицепс.

– Ха-ха. Клешч, сильный, – с довольным видом повторяет голландец. Он достает пятьдесят евро за татуировку и оставляет пять евро чаевых.

Расплатившись, он уходит. Как только затихает звон дверного колокольчика, Ледибаг поворачивается к Антонии.

– Вы мне чуть бизнес не порушили.

Антония в ответ улыбается – впервые за день. А глядя на нее, улыбается и Джон.

– Надеюсь, в ближайшие дни он не пойдет в китайский ресторан, – говорит Антония, показывая на дверь, через которую только что вышел голландец.

– Из-за этого не стоит беспокоиться. Китайцам нравится видеть лаоваев[43]43
  Китайское слово, обозначающее иностранцев (с оттенком пренебрежения).


[Закрыть] с вытатуированными смешными словами. Они никогда не раскроют секрет. Я Ледибаг, – говорит она, протягивая руку, усыпанную кольцами. Джон и Антония представляются в ответ. – Подождите секундочку…

Она переворачивает табличку на двери (теперь надпись ОТКРЫТО повернута внутрь, как бы странно это не выглядело) и закрывает дверь на защелку.

– Ты и по-китайски говоришь? – шепчет Джон.

– Скорее, читаю, чем говорю, – скромно отвечает Антония.

Ледибаг вновь поворачивается к ним.

– Вы очень быстро пришли.

– Мы были совсем рядом, – говорит Джон. – Вы сказали нашей коллеге, что у вас есть информация относительно интересующей нас татуировки, это так?

– Так. Подождите секунду.

Она отправляется в подсобку за занавеску из бусин и возвращается с толстой черной папкой на кольцах. На корешке наклеен кусок желтого скотча с цифрами: 1997–1998.

Ледибаг кладет папку на стол и открывает. Внутри оказываются прозрачные файлы с фотографиями Polaroid в тонких картонных рамках.

– Где-то здесь, – говорит она, листая с конца.

Отлистав примерно три четверти, она переворачивает папку. На странице только одна фотография.

Четыре правые руки, озаренные фотовспышкой. Лица моделей расплываются в полумраке. На всех четырех руках одинаковые татуировки. Руки сильные, жилистые, а вокруг татуировок – багровая кожа с кровяными точками.

Рисунок весьма изящный, выполнен скорее в мультяшном, чем в реалистичном стиле. Острозубая крыса прикрывается щитом. На щите готическим шрифтом написано что-то нечитаемое. Фотография плохого качества, и буквы едва видны.

Пульс Джона бешено ускоряется, и инспектор пытается успокоиться. Возможно, один из этих мужчин – Эсекиэль. Возможно, одна из этих рук убила Альваро Труэбу, похитила Карлу Ортис и стреляла в них с Антонией из «Порше Кайен».

– Нам нужны чеки. Бухгалтерские счета. Что-нибудь. Нам необходимо установить личности этих людей, сеньорита, – говорит Джон.

– Не сеньорита, а сеньора, инспектор. Обойдемся без сексизма. И боюсь, с этим я не смогу вам помочь. С той поры у нас ничего не осталось. Я в те годы еще и на свет не родилась, а мой отец всегда ужасно вел дела.

Чертовы миллениалы, думает Джон. Попробовал бы кто к моей маме обратиться «сеньора», а ей уже семьдесят…

– Эти татуировки делал ваш отец? – спрашивает Антония.

– Да. Он в то время только начинал, но уже неплохо справлялся.

– Нам бы хотелось с ним поговорить.

Ледибаг вздыхает с некоторой готической развязностью. Она представляет себя Миной Харкер в исполнении Вайноны Райдер[44]44
  Речь о фильме «Дракула» Френсиса Форд Копполы 1992 г.


[Закрыть], но в реальности ее вздох больше напоминает звук сдувающейся подушки, на которую кто-то сел.

– Поверьте, и мне тоже. Пойдемте.

Они проходят за занавеску из бусин, и Ледибаг ведет их по коридору до подсобного помещения, пропахшего пóтом и нафталином. Там сидит бледный скрюченный мужчина. В инвалидной коляске. Перед ним тридцатидюймовый телевизор. На экране идет вестерн. Свет исходит только от экрана, и перестрелка у корраля О-Кей[45]45
  Одна из самых известных перестрелок в истории Дикого Запада. Произошла 26 октября 1881 года в городе Тумстоун, штат Аризона.


[Закрыть] периодически озаряет его лицо.

– Папа. К тебе пришли.

Мужчина в коляске не отводит взгляда от экрана, на котором Кирк Дуглас объясняет Берту Ланкастеру, что он не ходит на свадьбы, только на похороны.

– Папа, – повторяет Ледибаг. Она наклоняется к нему и ласково гладит его по левой руке.

И мужчина в ответ сжимает руку дочери.

– Это все, что он сейчас может, – поясняет Ледибаг. – Полтора года назад с ним случился инсульт, и с тех пор он потихоньку приходит в себя. Очень потихоньку.

Антония и Джон не могут скрыть разочарование. Ну как же так: они, возможно, наконец-то вышли на след Эсекиэля, а тот, кто мог бы им помочь двинуться по этому следу, находится практически в вегетативном состоянии.

Какое же у Бога жестокое чувство юмора, думает Джон.

– Можно попробовать задать ему вопрос? – спрашивает Антония.

Ледибаг думает, покусывая выкрашенные черной помадой губы. При этом сережка в носу возмущенно мотается из стороны в сторону.

– Думаю, терять все равно нечего. Но лучше попробуйте задавать ему вопросы через меня.

Антония просит показать ему фотографию.

Ноль реакции.

– Это вы делали эту татуировку?

Ноль реакции.

– Вы помните этих людей?

Ноль реакции.

Как и на следующие семь вопросов.

– Это бесполезно, – говорит Ледибаг. – Он в лучшем случае может ответить жестом. Вы просто не представляете…

Джон думает, что Антония как раз представляет.

Она как раз отлично представляет, что значит жить рядом с человеком, который был когда-то сильным, ласковым, обходительным. Который разговаривал, мечтал, шутил, ел, смеялся, пел. Который был активным, счастливым, постоянно находился рядом и дарил радость окружающим. И который внезапно, за один миг превратился в нечто совершенно иное. В воспоминание, в собственную тень, требующую постоянного внимания, накладывающую на тебя обязательства. И не дающую тебе взамен ничего, кроме боли и чувства безысходности. Он становится черной дырой с бесконечной силой притяжения, и эта дыра поглощает все воспоминания, все тепло и счастье, и тебе остается лишь рациональное, весьма сомнительное удовлетворение от выполненного долга.

Антония молчит.

Антония по-прежнему думает. Она пытается найти способ обойти непреодолимое препятствие. Ментор перед сеансами тренировки

(то есть пытки)

иногда повторял ей один коан.

Что произойдет, если на пути неостановимой силы окажется несдвигаемый объект?

Как и на любой другой коан, ответа нет.

Но это не значит, что мы не будем его искать, думает Антония.

– Вы сказали, что он может ответить жестом? – спрашивает она Ледибаг.

– Я думаю, больше не стоит пытаться, – распрямляясь, отвечает девушка.

Ей уже хочется, чтобы они ушли.

– Пожалуйста. Это очень важно, ответьте ей, – вмешивается Джон и тут же добавляет: – Сеньора.

Ледибаг смотрит на него с недоверием, но затем все же поворачивается к Антонии.

– Иногда может, да.

– Нам необходимо знать, что написано на щите. Это может нам помочь.

Ледибаг задумывается на несколько секунд. Затем берет у входа папку с образцами. Кладет ее на пол и достает два листа.

На них напечатан алфавит, едва различимый среди плюща, кинжалов, рун и черепов.

– Папа, ты помнишь, что написано на татуировке этих людей? – спрашивает она ласковым голосом. Затем вновь показывает ему фотографию, на которой готические символы расплываются темной кляксой.

Ноль реакции.

Ледибаг подносит оба листа к его глазам. Однако тревожить его она не хочет и потому решает не заслонять ему телевизор.

На экране Кирк Дуглас кашляет кровью, подносит платок ко рту и вытирает подбородок со знаменитой ямочкой.

Мужчина в инвалидной коляске начинает шевелить левой рукой. Медленно-медленно подносит ее к бумаге.

Джон и Антония смотрят, затаив дыхание. Им не видно, на какие буквы он указывает, и те несколько минут, которые требуются ему для ответа, тянутся невыносимо долго.

– Эн. Бэ. Кью. Все верно, папа? NBQ?

Мужчина сжимает руку дочери.

Джон и Антония смотрят друг на друга.

Всего лишь три буквы.

Но они могут все изменить.

Лишь когда они выходят из салона, поспешно поблагодарив девушку и ее отца за их огромные усилия, Антония говорит вслух:

– Он полицейский.

27
Три буквы

У Джона Гутьерреса еще остались друзья.

Не то чтобы много, но остались. Тот, что сейчас берет трубку, – его наваррский коллега, Чема Барандиаран, который живет в Мадриде уже черт знает сколько. Не меньше двадцати лет. Они учились вместе в академии в Авиле и с тех пор виделись несколько раз. На встречах однокурсников все вновь собираются в Авиле, разлетевшиеся темные ласточки[46]46
  Цитата из песни Хоакина Сабины «Y Sin Embargo».


[Закрыть]. Чема. Славный парень. Он, конечно, не очень хорошо отреагировал, когда Джон объявил о своей ориентации: они все-таки вместе принимали душ и о таких вещах следует сообщать заранее. Но все это уже в прошлом.

Чема – это ходячая энциклопедия. Настоящий знаток. Из тех, кто день и ночь корпит над книгами. При этом ни романы, ни стихи, ни прочая чепуха его не занимают. А занимает его история полиции. Чема работает в отделе кадров в Главном департаменте. Он знает много чего интересного.

И сейчас он рассказывает Джону.

Можно сказать, что все началось в 1937 году в Лиссабоне. В то утро, когда португальский премьер-министр и диктатор отправился на мессу в частную часовню одного друга. Террористы (не помню, какие именно) подложили бомбу в канализационный коллектор и активировали ее.

Ничего не вышло. Вся сила взрыва осталась в трубопроводах, под асфальтом, и в результате машина лишь слегка помялась. Но прецедент был создан.

Первое отделение Подземной полиции появилось в Мадриде в 1958 году. Тридцать семь военнослужащих. Их официальной задачей было предотвращать преступления, совершаемые под землей. Хищения силовых кабелей, водоочистного оборудования, проникновения в банки и ювелирные магазины через подземные ходы. Однако в действительности они в основном следили за тем, чтобы Генералиссимусу никто не подложил бомбу, как это случилось с Салазаром[47]47
  Антониу де Оливейра Салазар – премьер-министр Португалии (1932–1968), в 1937 г. на него было совершено покушение, рядом с его автомобилем взорвалась бомба.


[Закрыть].

Диктаторы нередко уделяют таким деталям пристальное внимание.

Это было лишь вопросом времени: кто-нибудь неминуемо должен был попытаться подложить бомбу под землю, «с приходом радостного мира»[48]48
  Цитата из гимна Испанской Фаланги (ультраправой политической партии, основанной в 1933 г. и просуществовавшей до смерти Франсиско Франко в 1975 г).


[Закрыть]. Так и произошло пятнадцать лет спустя. 20 декабря 1973 года трое террористов (в итоге они стали участниками одной из самых кровожадных банд за всю новейшую историю) отправили Карреро Бланко на тот свет, убив заодно его шофера и находившегося в машине инспектора полиции, а также тяжело ранив четырехлетнюю девочку, которая потом на всю жизнь осталась инвалидом. Те три сукина сына заложили взрывчатку в туннель под улицей, где проезжала машина тогдашнего председателя правительства. Они оказались хитрее португальцев. Перед совершением теракта они тщательно изучили неудачное покушение на Салазара (террористы тоже уделяют деталям пристальное внимание). Они положили мешки с песком, чтобы взрывная волна пошла в правильном направлении и образовала провал восемь метров в диаметре на улице Клаудио Коэльо.

Автомобиль был заброшен на террасу иезуитской школы, в которой учились двести пятьдесят детей. Дети обычно выходили на террасу именно в этот час. Туда, куда приземлилась железная махина в тысяча восемьсот килограммов. Но по счастливой случайности ребятишек отпустили на каникулы за два дня до этого. А террористы об этом просто не подумали (о таких деталях они беспокоятся уже гораздо меньше). Небось повеселились: ха-ха, забавно получилось с Карреро Бланко, да?

Подземная полиция явно была не на высоте в то утро 1973 года, однако отдел продолжил расти и развиваться. Когда Испания стала демократической страной, угрозы в адрес политиков и других высокопоставленных лиц никуда не делись. Мадрид становился все более крупным городом, и было необходимо следить за тем, что происходит «ниже нулевой отметки», как говорят полицейские. С течением времени меры безопасности пришлось усилить. В 1996 году Национальная полиция создала внутри Подземной полиции новое подразделение. Подразделение NBQ. Эксперты по взрывчатке, а также по ядерным, биологическим и химическим угрозам. Поначалу в состав этого подразделения входили четверо мужчин.

– Четыре машины, – заключает Чема. – Лучшие из лучших.

Держу пари, я знаю, какую татуировку они сделали, когда было создано их подразделение, думает Джон.

– Ты знаешь, что с ними стало? С этой четверкой?

Чема отвечает не сразу. Джону кажется, что он слышит, как тот стучит по клавиатуре, возможно, ищет информацию у себя на компьютере, но это не точно. Ответ в итоге звучит так:

– Двое из них продолжают работать. Один уехал из Испании, кажется, сейчас живет в Мексике, точно не знаю.

Пауза.

– А четвертый?

– Четвертый погиб, Джон. По официальной версии – при взрыве в туннеле. Говорят, что это было самоубийство, поскольку вряд ли бы он мог подорваться случайно. Он слегка тронулся умом, с тех пор как его дочь погибла в автокатастрофе за шесть месяцев до этого.

Одним меньше. Остаются трое.

Прежде чем повесить трубку, Чема добавляет кое-что еще:

– Слушай, Толстый, – (необъяснимое прозвище, которое дали Джону в Авиле), – здесь, в департаменте, все это обсуждают. Завтра утром за тобой прилетят стервятники.

Стервятники. Из отдела внутренних расследований. Значит, Парра все-таки на него донес. Собственно, ничего удивительного.

Если они задержат его завтра утром, если увезут его на улицу Сеа Бермудес и наведут ему на лицо свет от лампы – то все кончено. Разумеется, припомнят ему и герыч в сутенерском багажнике. Тут они могут нанести ему серьезный удар. Но главное, что, как только они начнут изучать под микроскопом его действия за последние три дня, Джону придется многое объяснить. А объяснить, не выдав при этом Антонию, будет невозможно.

Я должен буду выбирать между ней и тюрьмой.

– Спасибо, Чемита.

– Береги себя.

Джон возвращается к Антонии, сидящей на скамейке на улице Уэртас. И передает ей только то, что касается Подземной полиции. Услышанное подтверждает ее подозрения.

Зеленая жаба у него внутри превращается в Невероятного Халка.

Антония не видит, как он стискивает зубы, чтобы удержать жабу внутри. Она целиком сосредоточена на первой реальной зацепке, появившейся у них с начала этого безумия. Один из тех четырех полицейских – Эсекиэль. Это объясняет его способность скрывать следы преступления, как в случае с убийством Альваро Труэбы, а также его способность к подобной сумасшедшей езде, как по М-50. Ту погоню Антония до сих пор вспоминает с огромной досадой (как и любой бы вспоминал на ее месте).

Она просит у Ментора телефон капитана Парры. Ментор дает его с неохотой. Он недоволен.

– Я недоволен, – говорит он.

Антонии плевать. Сейчас не время для бессмысленных споров и глупого самолюбия. Единственное, что важно, так это то, что остается еще тридцать два часа до окончания срока, установленного убийцей. Они еще могут спасти Карлу Ортис.

Она набирает номер Парры и говорит:

– Капитан, у меня есть для вас важная информация относительно Эсекиэля.

Парра

– Кто это? – спрашивает Парра и тут же узнает ее. – Ах, да. Привеска к Гутьерресу. Интрепол, все дела. Если бы у меня было время, я бы обязательно выяснил, что вы там замышляете.

– Капитан, я знаю, что вы не очень расположены с нами говорить, но поверьте, это гораздо важнее всех наших разногласий.

– Что я не очень расположен… – Капитан взрывается глухим, утробным хохотом, напоминающим собачий лай. Без тени веселья. – Да вы своими действиями чуть не угробили расследование.

– Возможно, мы должны были поговорить с вами, прежде чем отправиться к Конному центру, но зато…

– Возможно, да, возможно. Порой и невозможное возможно, – усмехается Парра. – Только не говорите мне, что зато вы узнали что-то необычайно важное для расследования.

– Вообще-то да, узнали. У нас есть веские основания полагать, что Эсекиэль…

В трубке снова раздается хохочущий лай. Но на этот раз Парре и правда весело. В его хохоте слышится злорадство.

– Полицейский? Вы отстали, сеньора Интерпол. Настоящее имя Эсекиэля – Николас Фахардо. Сотрудник Подземной полиции. Пару лет назад он инсценировал собственную смерть. Однако на днях он совершил ошибку. Мы обнаружили его отпечатки пальцев на руле такси, угнанного на прошлой неделе. Прежде чем поджечь машину, он тщательно вымыл ее хлоркой, но вот отпечатки остались… И, сдвинув машину с места, мы обнаружили под багажником туфлю, принадлежащую Карле Ортис. На ней оказались ее отпечатки, а также отпечатки Эсекиэля.

На том конце провода тишина. Пропитанная разочарованием.

– А вспомните, капитан, кто сказал вам, что нужно найти такси.

Откуда она знает информацию из НЦР? В голове Парры раздается тревожный звоночек, однако капитан слишком занят своими находками, чтобы обращать на это внимание.

– Не понимаю, о чем вы. Да и понимать не хочу: главное, что мы в ближайшее время явимся домой к Фахардо. Который хоть и умер, однако продолжает исправно платить за свет, воду и газ. И живет в полуподвале. Ладно, я вас оставляю. Передайте мой поклон инспектору.

Парра вешает трубку. И тут же думает, что надо было добавить нечто вроде: «Скажите ему, чтобы лег спать пораньше, завтра его ждет трудный денек», для пущего эффекта. Черт побери, лучшие реплики всегда приходят в голову после разговора. Уже на лестнице, когда ты уходишь. Или того хуже: когда ты встаешь среди ночи, идешь в полусне отлить, и вот ты стоишь над унитазом, уже наготове, и тут тебе в голову приходит идеальный ответ, который ты должен был дать такому-то идиоту. И все, сна как не бывало. И, вернувшись в кровать, ты больше не можешь уснуть, потому что бесконечно прокручиваешь в голове несказанную фразу.

Ну ладно.

За углом припаркован белый фургон без опознавательных знаков. Внутри него – отдел по борьбе с похищениями и вымогательствами в полном составе. Парра решил задействовать всех.

Тут Клео, самая мужиковатая в их команде, потому что она единственная женщина и постоянно пытается всем доказать, что можно быть матерью и одновременно крутой теткой.

Тут Оканья, самый смышленый из всех. За словом в карман не полезет. Лучший переговорщик Парры.

Тут Хиральдес, старичок под пятьдесят, и тем не менее он еще им всем фору даст. Этакий Мигель Риос[49]49
  Испанский певец и композитор.


[Закрыть] с пистолетом.

Тут Посуэло, совсем еще сопляк, только что закончил академию, зеленый, как оливка, но со стальными яйцами.

Тут Сервера, самый задиристый, сидит, трогает нос и трет десны. Видать, принял кокса. Парре это очень, очень не нравится. Работа в полиции – дело серьезное. Парра думает, не сказать ли ему, чтоб убирался вон. Но это может негативно сказаться на боевом духе команды. Ладно, объявит потом ему строгий выговор. Все нужно делать правильно.

Ну и конечно, тут капрал Санхуан, его помощник, его правая рука. Всегда при нем. Тот еще подхалим.

Они обмениваются оскорблениями, смеются, жуют жвачку, стучат ногами по полу. Снова обмениваются оскорблениями. Это их секретный язык. Они так своеобразно выражают любовь друг к другу.

Парра их безумно любит. Всех. Ведь они его команда, черт возьми. Его семья. Плоть от плоти, кровь от крови. Он бы жизнь за них отдал, а они за него.

Все выжидающе смотрят на Парру. Ждут приказа.

Пока еще рано. Сначала нужно удостовериться, что рядом нет ничего подозрительного. Сиксто, восьмой участник команды, сейчас обходит квартал. Он взял с собой собаку из дома. Просто обычный человек, выгуливающий своего лабрадора после рабочего дня. Обычная одежда. Шорты, футболка, кроссовки. Ничем не примечательный житель района Лусеро[50]50
  Рабочий район Мадрида.


[Закрыть].

Сиксто потребуется минут десять-пятнадцать, чтобы обойти квартал. Вверх по улице Сан-Фульхенсио, поворот, вниз по улице Сан-Кануто и обратно в фургон. Как только он подтвердит, что все в порядке, можно будет начинать операцию.

Парра думает, что бы такого сказать своей команде, перед тем как они выйдут из фургона. Надо бы придумать какую-нибудь яркую, вдохновляющую фразу.

Но в голову ничего не лезет.

Зато, небось, сегодня ночью она сама придумается, со вздохом думает Парра. Как пить дать. Лучшие фразы…