Текст книги "Красная королева"

Карла

Геометрия – замечательная вещь.

В школе Карла не была сильна в науках. При том, что она изо всех сил старалась получать хорошие оценки. Потому что для папы оценки были очень важны. Но старания не приносили плодов. Тем не менее, уже будучи взрослой, она была вынуждена проработать какое-то время в одном из ателье предприятия. Это было частью ее образования, которое началось в магазине, где несколько месяцев подряд она складывала и развешивала одежду, и закончилось в директорском кабинете одной из отраслей отцовского бизнеса. В промежутке между этими двумя стадиями отец как-то отправил ее в швейную мастерскую.

Не в обычную мастерскую из тех, что встречаются в реальном мире. В мире, в котором обычные люди хотят хорошо одеваться за небольшие деньги. В мире, в котором ее отец и она (да, и она тоже) сделали это желание обычных людей возможным, а те взамен сделали их миллионерами, не задавая при этом неудобных вопросов.

Нет, отец отправил ее в одну из мастерских Галисии. Из тех, что непременно должны быть представлены на фотографии годового отчета улыбающимися состоятельными сотрудниками.

На второй неделе работы Карлу усадили за промышленную швейную машину и объяснили, что нужно делать. Включив устройство, она случайно привела его в действие, сама того не заметив. И, прежде чем ей удалось остановить механизм, игла прострочила десять метров ткани белой нитью. По диагонали.

– Малейшее отклонение в начале строчки – и в конце ты окажешься очень далеко от желаемого результата, – сказал ей тогда начальник мастерской.

Карла отодвинула тот опыт на задворки памяти, посчитав, что подобные знания ей никогда не пригодятся.

Но оказалось, что это не так.

Она разорвала свое платье на равные прямоугольные полосы, по размеру примерно вдвое больше, чем плитка. Сделать это в полной темноте было непросто. И теперь она оборачивает первую плитку в ткань и пытается протиснуть ее между дверью и нижней частью рамы.

Не получается.

Карла толкает дверь рукой, пытаясь выиграть необходимые несколько миллиметров, но дверь не поддается. До этого ей удавалось чуть-чуть ее сдвинуть, но после стольких часов напряженной работы по отрыванию плиток мышцы больше не слушаются. Сил почти не осталось.

Как же хочется спать. Хотя бы просто закрыть глаза на несколько минут.

Давай, закрой. И никогда больше их не откроешь.

Карла настолько устала, что чувствует лишь глубокое оцепенение. Она вновь отступает перед волей другой Карлы. И это другая Карла сейчас пытается навалиться спиной на дверь, чтобы сдвинуть ее с места. Но ничего не выходит: босые грязные ступни скользят по влажному полу. Наконец ей удается найти подходящую позицию. Она ложится на спину, упираясь ногами в стену, правой рукой надавливает на дверь, а левой пытается протиснуть плитку.

Получилось!

Дверь поддалась всего лишь на несколько миллиметров, но Карла ощущает прилив дикой радости, сладостного предвкушения победы. От спины к затылку поднялась волна эйфории, осыпав тело мурашками. Однако раньше времени радоваться не стоит. Надо продолжать.

Она подсовывает следующую плитку. Осторожно, чтобы не сдвинуть в сторону первую.

Пять сантиметров. Мне нужны всего лишь пять сантиметров.

Если бы у меня в запасе было чуть больше времени, чтобы оторвать еще несколько плиток…

– Но времени у тебя нет. Так что продолжай.

На этот раз голос другой Карлы прозвучал уже не в голове. На этот раз звук родился из ее горла, из ее голосовых связок. И внезапно она осознает, что другая Карла словно поселилась внутри нее и дышит с ней одним воздухом. И если с наступлением нового дня она все еще будет дышать, то возможно, от прежней Карлы уже ничего не останется.

Если она все еще будет дышать.

13
Путь

Приняв красную капсулу, Антония несколько минут обдумывала все возможные варианты и в итоге решила, что ей нужно выбрать один из туннелей, расположенных напротив. Соответственно, количество потенциально верных путей сокращается до трех.

Она сразу отбрасывает вариант среднего туннеля. В левом ей не нравится слишком затхлый, спертый воздух. А вот в правом явно бегают крысы: она слышит в темноте их писк.

Это хороший знак. Крысы дышат тем же воздухом, что и я.

И она выбирает правый туннель.

Вначале путь плавно поднимается вверх, а затем, через двести метров, делает резкий поворот и разветвляется. Между тем, поток воды под ногами заметно усиливается, затрудняя продвижение. Правый туннель слишком узкий, пролезть в него невозможно. Левый по диаметру меньше главного, и Антонии приходится передвигаться по нему, согнувшись в три погибели, однако ей все же удается добраться до новой развилки. Крошечное пространство не больше двух квадратных метров с настолько низким потолком, что она вынуждена встать на колени.

Это здесь, думает Антония. Здесь умер Фахардо.

У Антонии было совсем мало элементов, чтобы вычислить это место. В отчете о гибели Фахардо упоминался «конец заброшенного каната в трехстах метрах от коллектора номер 78».

Как раз здесь.

Канат. Подземная гидротехническая система, сооруженная арабами одиннадцать веков назад. Метр девяносто в высоту, семьдесят сантиметров в ширину. Одна из сотен забытых галерей, прорытых первоначальными жителями древнего Магерита.

Канат являлся главной системой водоснабжения города вплоть до девятнадцатого века, когда более современные технологии и материалы заменили собой это колоссальное творение. Более ста километров в самом сердце земли. На сегодняшний день это архитектурное чудо, преданное всеобщему забвению, остается целым и невредимым.

Согласно отчету, детектор газа напарника Фахардо определил опасность, когда они исследовали предыдущий туннель. Шедший впереди Фахардо не услышал сигнала и продолжил углубляться в канат. Напарник позвал его, но было слишком поздно. На месте развилки уже скопилось большое количество метана, вытеснившего кислород. Напарник вновь позвал Фахардо, и в этот момент раздался взрыв. Часть туннеля обрушилась. Напарник бросился за помощью. В связи с особенностью места происшествия, поиски тела Фахардо длились шесть дней.

За пределами каната еще остались обломки. Полицейская лента отвязалась с одного края и безжизненно свисает на землю.

Криминалисты достаточно расчистили туннель, чтобы достать тело своего коллеги, но все же оставили значительную часть завала.

Только вот вытащили они из-под завала вовсе не тело своего коллеги, думает Антония, пробираясь через груду обломков. Камни нещадно царапают руки и колени, но ей удается пролезть. Когда Антония оказывается по ту сторону завала (кашляя и стряхивая с себя пыль), она уже абсолютно уверена в том, что интуиция ее не подвела.

Она не знает подробностей, но ей хватает и той информации, что у нее есть.

Фахардо обманул своего напарника. Оказавшись вне поля его зрения, он взорвал бомбу. Сам по себе метан не мог бы настолько разрушить потолок каната. Фахардо явно добавил свои ингредиенты. Но, приняв во внимание сигнал детектора газа, а также свидетельство напарника, полицейские решили особо не углубляться в расследование гибели этого замкнутого проблемного типа. Они ограничились тем, что вытащили из-под завала его тело.

Тело. Похожее по комплекции на тело Фахардо, одетое в его униформу, обгоревшее, лежавшее под грудой обломков. Никто дважды на него и смотреть не стал. Быстренько похоронили, и дело с концом.

А он, между тем, был у них прямо под носом. Но они его не видели.

Антония начинает понимать ход мыслей Эсекиэля. Ей, конечно, не хватает некоторых деталей. Она не знает наверняка, как именно Сандре Фахардо удалось инсценировать свою смерть, хотя у нее на этот счет есть разные предположения. Не знает она и того, как Николас Фахардо сумел достать труп, который он выдал за свой собственный. Впрочем, для полицейского это не так уж и сложно.

Где бы я стала искать труп? Вероятно, в морге при отделе уголовной полиции. Или еще лучше: на медицинском факультете университета Комплутенсе.

В подвале университета лежат сотни трупов без всякой охраны. Кукольный театр для студентов. Антония была там как-то раз в связи с расследованием одного сложного дела. Сотни тел, накаченных формалином; сотни иссохших конечностей, торчащих из-под белых простыней. Отрезанные руки и ноги, отрубленные головы с высунутыми распухшими языками – все это когда-то было частью людей, отдавших свою плоть науке ради спасения чьих-то жизней в будущем. Все эти люди теперь лежат в забвении. И незаметно переложить одно из таких тел на каталку – проще простого…

Хватит.

Она не должна допустить, чтобы эти завораживающие детали начали разрастаться в ее голове. Если бы не красная капсула, сложноустроенный ум Антонии мог бы затеряться в них на несколько часов. Но она не может себе этого позволить.

Время истекает.

Сейчас самое главное – это узнать где. Впрочем, поняв в достаточной мере как, Антония обретает все большую уверенность в том, что сумела правильно вычислить местонахождение пристанища Эсекиэля.

Ему – то есть ей – нравится водить нас за нос. Сначала эти фальшивые номера такси, которые она сняла с собственной разбитой машины. Затем смертельная ловушка, которую она нам уготовила на прежней квартире. Все эти уловки сводятся к знакомым ей объектам.

А где бы стал скрываться в течение долгих месяцев человек, который официально умер и который, соответственно, не может расплачиваться картой и подписывать документы? Какое убежище выбрал бы тот, кто чувствует себя в подземелье как рыба в воде, кто знает абсолютно все секреты, хранящиеся под землей, на которой стоит Мадрид?

Ответ находится меньше, чем в двухстах метрах от того места, где Фахардо инсценировал свою смерть.

На след Антонию вывел отдаленный гул, который она услышала в трубке во время телефонного разговора.

Антония понимает, что времени у нее остается все меньше, и тем не менее она останавливается, достает телефон и открывает приложение для голосовых заметок. Затем записывает аудиосообщение, громко и четко выговаривая слова, и только после этого продолжает путь.

В конце каната дверь. Старинная, чугунная. Открывает ее тяжелое колесо. Антония уже собирается повернуть руль, приводящий колесо в движение. Но внезапно ее взгляд натыкается на нечто, чего здесь быть не должно.

А именно, на черный электрический кабель. Ловко спрятанный за веревочным механизмом. Антония и не заметила бы его, если бы одна из клеевых подушечек, на которых он держится, слегка не отлепилась.

Она проводит лучом фонарика по всей длине кабеля, тянущегося к верхней части двери. А прямо на раме ловко уложен длинный толстый сверток с бесформенной массой. И Антонии совсем не хочется, чтобы до этой массы дошел электрический импульс.

На конце кабеля есть контакт. Если повернуть колесо… Бум.

Она чуть было не погибла. И тем не менее ее переполняет радость триумфа.

Ловушка в этом месте может говорить лишь об одном.

Эсекиэль совсем рядом.

Антония не умеет обезвреживать бомбы. Но это устройство совсем примитивно. Всего лишь кабель. Последний защитный барьер человека, убежденного в том, что сюда никто никогда не доберется. Так уж, на всякий случай…

Мне нужно потянуть кабель, чтобы исключить контакт. А затем повернуть колесо.

Время Карлы Ортис подходит к концу. И Антония без долгих раздумий просто берется за край кабеля и тянет, надеясь на лучшее. Закрыв глаза и стиснув зубы.

Взрыва не происходит.

Антония с большим трудом поворачивает колесо, заставляя возмущенно скрипеть рычаги, открывающие дверь.

Она смотрит на часы. Шесть утра. Карле Ортис остается сорок семь минут.

Перед тем как пересечь порог, Антония думает о Джоне.

Где бы ты сейчас ни был, надеюсь, ты глядишь в оба.

Карла

Седьмую плитку втиснуть невозможно.

Предыдущие она всовывала с большой осторожностью, отвоевывая с каждым разом несколько миллиметров. И сейчас осталась последняя. Это все равно что пытаться поставить книгу на забитую полку. Для этого нужно максимально раздвинуть две стоящие рядом книги, чтобы просунуть третью между ними.

Благодаря давлению плиток дверь чуть-чуть приподнялась, на несколько сантиметров. Но этого не хватает.

Карла пытается просунуть руку в щель, но запястье не проходит. Ей нужна еще одна плитка.

Но седьмая сопротивляется. Вес, которые выдерживают предыдущие плитки, настолько велик, что Карле не удается разъединить их, чтобы втиснуть между ними последнюю. Не говоря уже о том, что параллельно ей приходится их придерживать. И все это одной лишь левой рукой, поскольку правой она толкает дверь.

После нескольких часов напряжения правая рука затекла. Время от времени она делает короткие паузы, чтобы восстановить кровообращение, но ее ослабевшее и обезвоженное тело почти не слушается. Карла уже на грани. Она может потерять сознание в любой момент.

Я больше не могу, думает она.

– Прекрасно, – отвечает другая Карла. Которая уже практически стала настоящей Карлой. Это она здесь главная. Это она управляет процессом. – Прекрасно, давай, сдайся. Тебе ведь больно, ты ведь истощена. Сдайся за четыре миллиметра до цели.

Оставь меня.

– Надеюсь, они найдут твое тело здесь, и твой отец поймет, что был прав. Что ты не заслуживала того, чтобы ради тебя все разрушить.

Нет. Нет.

– Потому что ты никогда не была на высоте.

Униженная и разозленная Карла изо всех сил надавливает на дверь. И на этот раз ей удается втиснуть седьмую плитку. Правда, только на треть.

Карла совсем выбилась из сил. Она уже еле дышит. А боль нещадно сковывает конечности.

– Не останавливайся, – шепчет другая Карла. – Сейчас как раз наступает самый важный момент.

Карла послушно подсовывает руку под дверь. За секунду до этого в ее голове проскальзывает мысль о том, что неуловимые монстры из ее детских кошмаров вернулись, приняв облик человека с ножом. И теперь он притаился в темноте по ту сторону двери, держа лезвие наготове, и ждет, когда она просунет руку, чтобы тут же вонзить острие ей в ладонь.

Пусть только посмеет, думает Карла.

Ее рука застряла на середине предплечья, однако ей все же удалось дотянуться кончиками пальцев до веревки.

За нее нужно просто потянуть. Но она слишком далеко.

– Чтобы приблизить веревку, тебе придется ее разрезать.

Карла вновь подсовывает руку под дверь. На этот раз крепко зажав в ладони половинку плитки.

14
Туннель

Джону Гутьерресу заброшенные туннели не нравятся.

И дело тут не в эстетике: все равно ничего не разглядеть. Света нет, и ему даже не видно собственных брюк, которые он порвал и запачкал, прыгая с платформы.

Что действительно бесит Джона в заброшенных туннелях, так это то, что они начинены взрывчаткой.

Чертовы бомбы-ловушки, думает Джон. В Бильбао такое уже и представить себе нельзя.

– Ты должен войти в метро ровно в шесть, как только оно откроется, – сказала ему по телефону пять часов назад Антония Скотт. – У тебя будет очень мало времени, чтобы добраться.

– Можно я кого-нибудь возьму в помощь? А то, если мы будем одни…

– Нет, Джон. Речь идет о моем сыне. Я не хочу больше никого в это посвящать.

Джон постарался запомнить все указания Антонии.

– И вот еще что, – добавила она. – Чем ближе ты будешь к цели, тем больше вероятность того, что ты можешь наткнуться на бомбу. Туннель очень широкий, и бомбы, скорее всего, будут располагаться на уровне пола. Будь осторожен. Обязательно смотри куда наступаешь.

Как только первый поезд отъезжает от пустынной платформы станции «Гойя», Джон прыгает на рельсы. На металлической двери, ведущей в заброшенный туннель, висит толстый старинный замок. Который, впрочем, ничего не держит. Джону достаточно повернуть ручку, и замок отходит вместе с дверью.

Что ж, вперед.

Воздух внутри туннеля спертый, горький. Стены сочатся влагой, и белесая краска практически не видна среди потеков. Тишина прерывается только шумом поездов второй линии.

– Тебе нужно будет пройти сто семьдесят метров, – сказала ему Антония. – Туннель изгибается практически по всей длине, за исключением финишной прямой – последних тридцати метров. Но тебе в любом случае нужно быть все время начеку. Если они тебя увидят – подстрелят как утку.

Это означает, что ему придется выключить свет и идти последние тридцать метров вслепую.

Джон идет медленно, внимательно глядя под ноги. В углубления, оставшиеся от рельсов, забилась зеленоватая зловонная слизь.

Обязательно смотри куда наступаешь.

Джон очень аккуратно переставляет ноги, выбирая лишь сухие участки, не покрытые слизью. Из-за этого ему порой приходится передвигаться по диагонали или делать огромные, практически метровые шаги.

Он продвигается очень медленно. И не зря.

Первая ловушка – практически невидимый провод. Прикрепленный с одного конца к стене, он пересекает туннель. Другой его конец погружен в зеленоватую слизь.

Джон наклоняется и счищает бумажным платочком немного грязи, забившейся в углубления, которые остались от рельсов.

Под слоем слизи обнаруживается синий полиэтиленовый пакет с неясным содержимым. Впрочем, не стоит и выяснять, что именно там внутри: и так понятно, что случилось бы, если бы провод порвался.

Джон осторожно перешагивает через провод.

После первой ловушки он не расслабляется. И не зря.

Вторая ловушка следует практически сразу. На этот раз уже не в виде провода. Джон увидел ее случайно, благодаря фонарику, отразившемуся в линзе инфракрасного датчика, прикрепленного к стене. Такой можно купить за десять евро в любом магазине электроники. Прямо как в лифтах.

Прижавшись к мокрой стене, инспектор Гутьеррес проявляет чудеса акробатики, чтобы перебраться через датчик, расположенный на высоте полутора метров от пола. Преодолев препятствие, он с облегчением выдыхает.

Джон подозревает, что, если бы связь между двумя датчиками прервалась, мир вокруг взлетел бы на воздух.

Третья ловушка – через восемьдесят метров. Она очень похожа на первую, разве что провод на этот раз протянут настолько низко, что заметить его практически невозможно. Собственно говоря, Джон его и не замечает. И не наступает на него по чистой случайности. Он осознает, что переступил через провод уже после (мгновенно покрываясь холодным потом), когда видит перед собой еще два датчика. Расположенные на разных уровнях. Один в метре, другой в полутора метрах от пола.

Вот черт, думает Джон.

Потому что пройти мимо них нереально.

Остается лишь проползти, надеясь на то, что на полу больше нет проводов.

И инспектор Гутьеррес ложится в грязь и проползает под датчиками. Выныривает с другой стороны. Его костюм, лицо и руки перепачканы тошнотворной, смрадной слизью. Запах, который врезается ему в ноздри, омерзителен.

Джон не выдерживает: его начинает рвать еще до того, как он успевает подняться на ноги. Жуткая, неотвратимая тошнота полностью овладевает его телом. Джона трясет, словно от электрического тока. Он сплевывает слюну, глотает, сплевывает снова. Когда он открывает глаза,

(главное, что жив, черт возьми, главное, жив)

ему не сразу удается прийти в себя.

Он чувствует себя грязным.

Платочков у него не осталось, и Джон снимает пиджак и шелковой подкладкой вытирает от слизи бороду и руки – насколько это возможно. Затем бросает пиджак на пол: он ему уже не пригодится.

С таким ни одна химчистка не справится, думает он.

Джон остается в одной рубашке, сквозь которую просвечивает слово ПОЛИЦИЯ, написанное на его бронежилете. Впрочем, просвечивает совсем чуть-чуть. Все-таки рубашка сшита из египетского хлопка, и Джон отдал за нее кругленькую сумму.

Настает время принять решение. Потому что уже совсем скоро туннель закончится. Теперь, когда фонарик покрыт толстым слоем грязи, Джон видит на изгибе стены слабый отблеск.

– В конце будет прямой участок туннеля. Когда доберешься до него, выключи фонарик, – настаивала Антония. – Иначе они тебя увидят.

– А что если на этих последних метрах окажется ловушка?

Антония на это не ответила.

Джон выключает фонарик. Пришло время идти вслепую, ориентируясь лишь на слабое мерцание, виднеющееся впереди.

Передвигаясь в темноте, прислонившись спиной и руками к стене туннеля, Джон как никогда чувствует свое тело. Мышцы, сведенные от напряжения. Скрученный тугим узлом желудок, давящий на диафрагму. Сердце, бешено стучащее в груди. Кровь, пульсирующую в ушах. Челюсти, стиснутые до боли. Глаза, жаждущие видеть. Кончики пальцев, ощупывающие каждое мокрое пятно. Мир – словно огромная пропасть, и темнота вовсе не укрывает нас, а лишь угрожающе над нами нависает.

Джон думает о смерти, которая сейчас кажется ему неминуемой. Обо всем, что он хотел сделать и так и не сделал, откладывая каждый раз на завтра. О маменьке, с которой он не попрощался.

Тридцать метров. Нужно пройти еще тридцать метров, рискуя наступить на провод или оказаться напротив инфракрасного датчика. Пройти тридцать метров, зная, что каждый следующий шаг может стать последним. Без ясного понимания, за чем именно он идет. Вся его уверенность растворилась в едком страхе. Долг, честь, доброта – сейчас для него это просто слова, не более чем наборы букв безо всякого смысла. Его тело отчаянно жаждет жизни.

Если хочешь прожить сто лет, живи не так, как я, думает Джон.