Текст книги "Красная королева"

И это правда. На экране видно, что такси – всего лишь одна из дюжины машин, ожидающих своей очереди на въезд, в то время как несчастные Томас и Габриэль изо всех сил стараются ускорить процесс. Богачи никогда не отличались особым терпением.

Но вот ни водителя, ни пассажира на экране не видно.

– Есть еще один важный вопрос. Кто сидит за рулем такси? – говорит Джон Антонии. – Это его сообщник или просто случайный водитель?

Ни Томас, ни Габриэль не помнят водителя. Обычное, ничем не приметное такси. Спокойно проехало шлагбаум, как и многие другие машины. Возможно, именно так Эсекиэль и проник на территорию района. А возможно, это просто совпадение.

Иными словами, они так ничего и не выяснили.

А время поджимает.

16
Тяжелая ночь

Джон отвозит Антонию в больницу.

Остаток ночи тянется бесконечно.

Звонить бабушке Скотт уже поздно, а уснуть все равно не получится. Она не может отвлечься от дела Эсекиэля, да и не пытается. Раз за разом Антония прокручивает в голове всю имеющуюся информацию. Сделать она ничего не может. Они уже отправили Ментору номер такси, чтобы тот переслал его Парре (разумеется, не от своего имени, а как бы через третьих лиц – ЦОО[29]29
  Центральный оперативный отдел полиции Испании.


[Закрыть] или НЦР). Но Антония знает, что это все равно ни к чему не приведет. Она придвигает кресло к кровати, берет правую руку Маркоса и, как бывало в худшие ночи ее жизни, просто упирается взглядом в стену, и слушает сигналы электрокардиограммы.

В три утра ей приходит электронное письмо от доктора Агуадо.

Кому: AntoniaScott84@gmail.com

От: r.aguado@europa.eu

Скотт,

Судя по расстоянию между локтем и запястьем, а также учитывая соотношение между телом и высотой салона «Порше Кайена», могу заключить, что рост Эсекиэля от 1 м 75 см до 1 м 85 см. Глаза карие, возраст неопределенный. Позвоните мне, когда будет возможность, мне бы хотелось все это с Вами обсудить.

Также мне удалось достаточно увеличить фотографию, сделанную инспектором Гутьерресом, и отделить татуировку. Отправляю Вам ее во вложении. Это часть какой-то эмблемы или символа, мне пока точно не удалось определить.

С уважением,

Др. Агуадо

Антония звонит сразу же.

– Не ожидала услышать вас в такой час.

– Мне больше нечем было заняться.

Агуадо сообщает ей, что отправила фотографию татуировки в сотню салонов по всей Испании.

– Шансы очень небольшие. Я попросила помочь мне распознать татуировку, ссылаясь на дело об изнасиловании. Многих это, конечно, оттолкнет, но среди тату-мастеров немало женщин. Возможно, кто-то из них нам поможет.

Этот ход даже отчаяннее попытки утопающего схватиться за соломинку. Но ничего другого им не остается.

– Есть еще кое-что, – говорит Агуадо. – Я не стала писать об этом в письме, это было бы не очень профессионально. Если основываться только на очевидных фактах, по фотографии мало что можно выяснить, поэтому я и указала возраст как «неопределенный». Но чем дольше я смотрю на фотографию, тем больше убеждаюсь, что этому мужчине около пятидесяти лет.

– И на чем основана ваша убежденность?

– Не на научных фактах. А на его позе, фигуре… Поэтому я и хотела с вами об этом поговорить. Интуиция никогда не являлась для меня доказательством. Но есть такие вещи, которые ты просто знаешь. И если выяснится, что я права, и возраст Эсекиэля действительно окажется таким, это будет очень странно.

Антония медлит с ответом, раздумывая об интуиции доктора Агуадо.

Большинство серийных убийц начинают свою чудовищную карьеру до тридцати лет. Это естественное следствие того, что внутренняя тяга к насилию начинает активно расти в молодом возрасте. О серийных убийцах написано бессчетное количество страниц, сняты десятки фильмов и сериалов, где они представлены типичными злодеями и где их наделяют специфическими, легко узнаваемыми характеристиками: сломанное детство, грубое обращение с животными, пиромания, постоянное стремление к сексуальному удовлетворению. Все это порой и правда встречается у серийных убийц, но далеко не всегда. Подобное упрощение является плодом общественного воображения, которое не понимает феномена серийного убийцы и рисует карикатурный образ, не соответствующий реальности. В одной только Испании более миллиона психопатов. Из них крайне мало кто доходит до убийства: большинство ведут обычную с виду жизнь. Довольные своей должностью директора по персоналу, министра или владельца какого-нибудь бара. О зле, которое они причинят, никогда не снимут фильм.

О многих психопатах мы никогда ничего не узнáем. Или узнáем, но слишком поздно. Луису Альфредо Гаравито[30]30
  Колумбийский серийный убийца.


[Закрыть] было сорок два года, когда его задержали. Один бездомный закидал его камнями, когда тот собирался увести мальчика. К тому времени на счету Гаравито было уже сто семьдесят детей, убитых им за шесть лет.

Печальная реальность такова, что наука еще только стоит на пороге изучения человеческой психики. И впереди – огромное неизвестное пространство.

Печальная реальность такова, что мы не можем проникнуть серийным убийцам в голову.

– Вы еще здесь, Скотт?

– Да. Я просто задумалась о том, что в таком возрасте уже редко начинают совершать подобные поступки.

– Я знаю. Поэтому и говорю, что странно. Разве что его потребность в насилии росла очень медленно или была совсем не заметна окружающим. К этому возрасту склонность к жестокости обычно уже проявляется.

– С другой стороны, были случаи, когда образцовые с виду люди совершали немыслимые преступления. Вспомните родителей той девочки из Сантьяго-де-Компостела[31]31
  Асунта Бастерра, 12-летняя девочка, убитая приемными родителями.


[Закрыть].

– Конечно. Но я склонна думать, что Эсекиэль не подходит ни под одну из описанных типологий.

– Вам кажется, что в его действиях просматриваются психопатические черты?

– Без всяких сомнений имеются признаки социопатии. Нарциссизма. Садизма. Но я все пытаюсь понять, почему о Эсекиэле до сих пор не говорят СМИ.

Это как раз больше всего и сбивает Антонию с толку. Почему Эсекиэль не предал свои действия огласке? Ведь это так типично для похитителей. Любой серийный убийца, самовлюбленный по определению, наслаждался бы, слушая свое имя на всех радиостанциях и каналах. Он мог бы привлечь внимание всей страны и всего мира одним только кликом, одним только твитом, так почему же он не хочет этим воспользоваться?

– Что-то во всей этой истории от нас ускользает. Какой-то ключевой элемент.

– Возможно, нам поможет татуировка, – говорит Агуадо. – К сожалению, больше мне пока ничего не удалось найти. Но поверьте, я делаю все, что в моих силах.

– Спасибо, доктор.

Едва она вешает трубку, ей снова звонят. На этот раз Ментор.

– Вы разбудите моего мужа, – говорит Антония.

– Очень смешно. Я проверил номерной знак 9344 FSY. Такси с таким номером не существует. Он принадлежит «Рено Мегану». Согласно реестру, хозяйке машины двадцать три года.

– Значит, номер краденый.

Машина, на которой редко ездят. Отвертка. Белая заклепка (три евро за упаковку в пятьдесят штук). Молоток. Пять минут, чтобы поменять номерные знаки. И жертва может несколько дней ничего не замечать, потому что кто же смотрит на номера своей машины, прежде чем сесть за руль?

– Похоже на то. Мы поищем эту машину, может, так нам удастся найти такси.

– Получается, что водитель такси обо всем знал. И значит, Эсекиэль действовал не один.

Для убийцы-психопата это уж совсем странно.

Антония вешает трубку. Снова неотрывно глядит в стену. Прокручивает в своей необъятной памяти десятки преступлений серийных убийц, их мотивы, их модус операнди. Безуспешно ищет параллели.

Всю ночь ей нет покоя.

Джону Гутьерресу журналисты не нравятся.

Так предполагает Бруно Лехаррета, приближаясь к кафе отеля «Де-лас-Летрас». Сейчас только без пятнадцати семь, а инспектор Гутьеррес уже принял душ, разоделся, надушился и теперь завтракает. Яичница с беконом, апельсиновый сок, шесть тостов и целый бассейн кофе.

Этот неотесанный болван налил себе кофе в миску для хлопьев.

То, что инспектору Гутьерресу и правда не нравятся журналисты и в особенности Бруно Лехаррета, становится очевидно: как только Бруно появляется в кафе, Гутьеррес тут же делает такое лицо, будто собирается ему врезать. Даже кулаки сжимает. Бруно Лехаррета, самопровозглашенная легенда баскского журнализма, наслаждается, глядя на это свирепое выражение лица, как иные наслаждаются, разглядывая Джоконду или Сикстинскую Капеллу.

– Какого хера ты тут делаешь?

– И вам доброе утро, инспектор.

Лехаррета садится напротив инспектора Гутьерреса. Ему приходится подвинуть одну из переполненных тарелок, чтобы освободить немного места для своей записной книжки, ручки и диктофона. Джон смотрит на его рабочие принадлежности так, словно тот положил на стол использованный шприц и семь граммов героина.

– Оставь это себе.

– Я работаю.

– Я тоже.

Бруно показывает на тарелку с яичницей, к которой инспектор уже и притрагиваться не хочет.

– Завтрак за счет налогоплательщиков, инспектор?

– Завтрак за счет твоей мамочки.

Видать, командировочные в Национальной полиции увеличились. Раньше были сто евро в сутки. А здесь самый дешевый номер стоит триста, думает Бруно.

– Кстати, о матерях, инспектор. Ваша передает вам привет.

На самом деле, найти его было проще простого.

Бегонья Ириондо, мать инспектора Гутьерреса, женщина мирная. Доверчивая. Хорошо еще, что сейчас ее сын инспектор полиции. А когда-то, в годы конфликта, в свинцовые времена[32]32
  Имеется в виду конфликт с сепаратистами ЭТА (свинец здесь как символ пули).


[Закрыть], необходимо было проявлять крайнюю осторожность. Тогда стоило лишь сболтнуть немного лишнего в мясной лавке – и все, проблемы обеспечены. Стукачи были повсюду. Теперь все изменилось. Теперь мать инспектора Гутьерреса неприкасаемая. Вот она преспокойно выходит из метро Сантучу в одиннадцать вечера и идет домой. На пути ей встречается какая-то банда. Один парень отделяется от группы, пристально глядя на ее сумку, а другой тут же тянет его за локоть обратно и отвешивает ему подзатыльник. Это же мать полицейской псины. Давай тронь ее, посмотрим потом на твою улыбку, когда тебя скрутят за мусорным баком и выбьют тебе все зубы. И так тебе и надо будет.

Да, теперь все уже знают, где живет Бегонья Ириондо, и никому и в голову не приходит ее трогать. Это, конечно, плюс. Но в этом же и минус: поскольку все знают, где живет Бегонья Ириондо, Бруно Лехаррете требуется лишь полчаса времени, десять евро и пачка «L amp; M» (почти полная, черт возьми), и вот он уже звонит в домофон.

Бегонья – женщина простодушная и доверчивая. И она так прямо и говорит, что нет, ее сына нет дома, он сейчас в Мадриде, занимается каким-то важным делом; что вы говорите, сеньора; да-да, именно так, а я тут одна, ох уж эта молодежь, никого не уважает; а вы случайно не знаете, где именно он остановился; а почему вы спрашиваете; а потому что я хочу взять у него интервью, сеньора; ну раз так, то конечно, а то в последнее время что о нем только не писали в прессе, а вам, мне кажется, можно доверять.

И вот Бруно Лехаррета заявляется в отель «Де-лас-Летрас», завоевывает доверие портье, оставляет ему свой номер телефона – пишите мне в «Ватсапе» в любое время – и пятьдесят евро (все-таки столица как-никак, другие цены), и все, инспектор Гутьеррес у него под контролем.

Инспектору упоминание его матери не пришлось по душе.

– Еще раз приблизишься к матери, я тебе морду разукрашу.

Как же все-таки эти гомосексуалисты привязаны к мамочке.

– Вы непочтительно с ней обходитесь. Уехали, оставили ее одну, как же так. Хотя ладно, по ее словам, вы тут занимаетесь каким-то важным делом.

– Я здесь в отпуске.

– Ну разумеется, всем время от времени требуется отдых. А что, интересно, вы делали вчера на М-50, рядом с разбитой машиной?

Инспектор Гутьеррес и бровью не ведет.

– Думаю, вы меня с кем-то перепутали.

– Нет, не перепутал. Я видел вас по телевизору, это были вы, в сером шерстяном костюмчике. Он, правда, был немного помят. Не то что этот. Так-то вы всегда одеты с иголочки.

Инспектор Гутьеррес не отвечает. Но по-прежнему сжимает кулаки.

Бруно очень бы хотелось, чтобы инспектор распустил руки, ведь это уже само по себе было бы новостью. Ну, то есть хотелось бы чисто теоретически, поскольку если тебе на лицо опустится такая ладонь величиной с паэльеру[33]33
  Сковорода для приготовления паэльи, традиционного испанского блюда.


[Закрыть], ты отлетишь на другой конец зала. Да и мускулы у него неслабые. Ведь инспектор с легкостью поднимает огромные камни. А в Бильбао есть такая присказка. От меньшего к большему: мускулы Шварценеггера, мускулы игрока в пелоту[34]34
  Национальная баскская игра с мячом.


[Закрыть], мускулы аррихасоцайле.

Так что все-таки пусть уж лучше он руки не распускает.

– Видите ли, в чем дело, инспектор. Я немного удивился, когда услышал от вашей матери, что вы тут на каком-то важном задании, при том что в комиссариате на Гордонис мне заявили, что вы отстранены от должности с лишением жалованья. Так что, получается, согласно основному… подождите секунду, вот, смотрите, – говорит он, заглядывая в свои заметки, – согласно основному уставу государственного служащего, вы «лишаетесь возможности выполнять свои функции, а также всех прав, присущих вашему статусу».

– Что ж, хорошо, что я сейчас в отпуске.

– Да, действительно хорошо, потому что продолжать деятельность инспектора полиции, будучи отстраненным от должности, – это серьезное правонарушение.

Инспектор Гутьеррес молодец. Большой молодец. Он держится, как скала. Ну или почти. Все-таки цвет лица у него слегка меняется. На пару тонов. От обычного здорового румянца до цвета розовой жвачки. И Бруно Лехаррета понимает, что он врет. А еще Бруно понимает, что явно не зря приехал в Мадрид.

– Что ж, ладно, инспектор, я вас оставляю, приятного аппетита. – Гутьеррес уже бросил салфетку на стол: аппетит у него совсем пропал. – Ведь мы в любом случае еще увидимся. Я тоже в отпуске.

– Надеюсь, что нет.

Еще как увидимся. И раньше, чем ты думаешь, говорит про себя Бруно.

17
Бизон

– Это будет очень непросто, – говорит Джон.

– Все и так непросто, – отвечает Антония.

Она только что повесила трубку. Ей понадобился целый час, чтобы убедить Ментора устроить эту встречу. Целый час криков, шепота, завуалированных угроз, напоминаний о старых долгах да и просто ругани.

– Ты не понимаешь, о чем меня просишь, – сказал Ментор.

Но в итоге согласился.

Инспектор и его напарница сидят в «ауди» перед входом в здание банка и ждут, когда Ментор позвонит им и скажет, что они могут подняться. Антония не сомневается, что у него получится. В его распоряжении все средства. А уж что будет потом, там наверху, – это совсем другая история.

Антония опускает стекло и высовывается из машины. Даже вывернув шею, она не может полностью охватить взглядом здание.

Сто тысяч тон металла, бетона и стекла посреди бульвара Кастельяна.

Даже не верится, что все началось с бизона.

Прапрапрапрадед Альваро Труэбы строго следовал распорядку. Он вставал поздно, завтракал шоколадом с гренками на веранде своего родового имения в Пуэнте-де-Сан-Мигель, закуривал и принимался за чтение газет. Голос Кантабрии – сигарка. Передовик Сантандера – сигарка. Независимая газета и Корреспонденция Испании – полсигарки: эту либеральную прессу нужно пролистывать быстро и со скептически поднятой бровью, чтобы ненароком чего-нибудь оттуда не подцепить.

Днем, после обеда и обязательной сиесты, дон Марселино Труэба приказывал слугам запрячь фаэтон и неизменно объезжал свои владения. Нужно было удостовериться, что крестьяне работают исправно, и эта полуторачасовая поездка, хоть и изрядно утомляла его, однако же представлялась ему необходимой. Сиденье экипажа была не слишком-то удобным, и порой зад дона Марселино под конец поездки немного побаливал, но что делать. Как же иначе он мог проверить, выполняют ли поденщики свои обязанности?

После променада и горячей ванны он звал мажордома, и тот помогал ему одеться к ужину. Ужинали всегда в торжественной обстановке, как и подобало благородной семье. Сам он садился во главу стола, его супруга напротив, в шести мерах от него. Дочка садилась по центру: она была уже достаточно большой, чтобы правильно орудовать столовыми приборами, не путая при этом ложечку для устриц с вилкой для улиток. После ужина дон Марселино удалялся в свой кабинет, где занимался изучением ботаники и геологии: науками, в которых он обладал определенными знаниями. Истинный кабальеро должен быть образованным, говорил его отец. Но в меру.

Педантичное следование распорядку дня также должно быть свойственно дворянину. Оно отличает его от суматошной деревенщины. И поэтому, когда однажды утром к нему на веранду явился Модесто Кубильяс, его издольщик, дону Марселино это не понравилось. По утрам его не следовало тревожить.

Модесто почтительно снял шляпу и скрутил ее в своих смуглых мозолистых руках.

– Я нашел нечто, что может заинтересовать вас, хозяин.

Марселино задумался. Подобное вторжение было, конечно, недопустимым, однако газеты оказались в тот день на редкость скучными, и он решил отправиться навстречу приключениям вслед за своим издольщиком, прямо как в этих французских романах, которые постоянно читала его супруга (да и сам он тайком их проглатывал). Последний, недавно опубликованный роман «Вокруг света за восемьдесят дней» рассказывал о путешествии дворянина и его слуги. И, чувствуя себя немного Филеасом Фоггом, он последовал за Модесто Кубильасом.

Издольщик за час привел его к пещере, а остальное – история. Марселино был очарован красивейшей полихромной живописью, покрывающей стены пещеры, и на следующий год опубликовал выводы своего исследования. К сожалению, дон Марселино получил крайне мало поддержки. Практически никто из научного сообщества не поверил, что рисунки Альтамиры являются следами первобытного искусства, а кто-то даже заявил, что Марселино сам их нарисовал.

Поднялась такая неразбериха, что сама Изабелла Вторая, во время своей поездки к лечебным водам Пуэнте-Вьесго, изъявила желание посмотреть вышеупомянутую пещеру. В связи с этим в родовое имение явились дворяне из Сантандера и прервали завтрак дона Марселино. Тот и глазом не моргнул: все-таки это были дворяне и к тому же он вел с ними дела.

– Королева желает посмотреть пещеру на твоих землях, Марсе, – сказал один из них.

– Для меня будет большой честью принять Ее Величество, – приосанившись, ответил Марселино.

– Дело в том, – сказал другой, – что раз уж она будет здесь, ты мог бы обсудить с ней вопрос банка.

Банк. Несущественный, пустяковый вопрос. Что` он по сравнению с возможностью отстоять свою правоту. Дон Марселино тут же согласился.

Королева приехала через пару недель. Злые языки сразу же принялись за работу. Изабелла Вторая не славилась особыми добродетелями, разве что целомудрием, да и то вряд ли. Поговаривали, что, увидев дона Марселино, с его приятной наружностью, с его бакенбардами, переходящими в усы, королева потребовала, чтобы он лично проводил ее посмотреть на пещерную живопись. Частный визит в пещеру в итоге настолько затянулся, что королеве даже пришлось приказать служанкам принести вина и пирожных, чтобы немного восстановить силы.

Дон Марселино вышел несколько часов спустя со слегка помятым воротничком и обещанием (вырванным в последние минуты, почти мимоходом), что министр экономики даст разрешение коммерсантам Сантандера на создание банковского общества.

Королева, уже сидя в экипаже, поцеловала его дважды (один раз в щеку), а затем скрылась в облаке дорожной пыли. Месяц спустя был создан банк с капиталом в пять миллионов реалов. Основной его целью был экспорт пшеницы через порт Сантандера.

Что же касается археологического открытия дона Марселино, то оно так и осталось непризнанным до самой его смерти, однако, по воле судьбы, умер дон Марселино в еще большем богатстве, чем родился. И с тех пор семья Труэба потихоньку приумножала капитал банка. У них было всего лишь два правила. Первое: с действующим правителем – королем, президентом или генералиссимусом – никогда не спорить, ведь любой правитель временный. Второе: банк должен постепенно расти.

Сто тридцать лет спустя, под умелым руководством семьи Труэба и узкого круга людей было построено это гигантское здание. Сто тысяч тонн и полтора триллиона евро активов. Самый крупный банк в Европе, в двадцатке крупнейших банков мира.

В «ауди» по громкой связи звонит телефон.

– Можете подниматься, – говорит Ментор. – Но я хочу вам кое о чем напомнить. Тебе, Скотт, напоминаю, что мне очень непросто было все это устроить. А вам, инспектор Гутьеррес, напоминаю, что я назначил вас ответственным.

Он вешает трубку.

Конечно. Ведь контролировать Антонию Скотт – это так просто, думает Джон, закрывая машину и в сотый раз пускаясь трусцой вслед за своей напарницей, которая уже направляется к стеклянной двери.

И ни один из них не обращает внимания на человека в кожаной куртке, джинсах и шлеме. А этот человек стоит на противоположной стороне улицы и их фотографирует.