Текст книги "Между нами (любовь) война"

Глава 30

Лиза

Мои губы горят от его губ и зубов. Он голодный и жадный Дьявол, нависающий надо мной. Тяжёлый, сильный, мощный и раскалённый до таких температур, что мои ладони жжёт.

Чёртов Беркут в своей стихии. Если это его Ад, то мне нравится. Очень нравится. Хочу в нём остаться вместе с ним, чтобы мой Дима, мой шикарный Дьявол больше никогда не был один.

Я всё больше убеждаюсь в том, что всё это время именно он хранил заветные ключи от моей души, моего тела, поэтому у меня больше ни с кем не получалось. С ним не стыдно быть такой открытой и пошлой. Мне безумно нравится, как полыхают его чёрные глаза. Хочется распалять его ещё и ещё.

У него такие руки, боже…

От прикосновения к тугим, напряжённым мышцам под кожей закатываются глаза. Я изучаю его тело, то едва поглаживая, то впиваясь в него ногтями. Диме всё нравится. Он хрипит, рычит и ненасытно терзает меня в ответ.

Разворачивает на живот, подсовывает под голову подушку и требовательно давит на поясницу, пока мои ягодицы не оказываются достаточно высоко. Спина изогнутая, как у кошки. Я снова открытая перед ним. Каждая поза, в которую он меня ставит, даёт ему самый неприличный обзор.

По мне мурашками гуляет его голодный взгляд. Я всеми рецепторами чувствую, как ему это нравится.

Беркут проводит ладонью по изгибам и неожиданно шлёпает меня по попе. Звонко, немного больно.

Второй шлепок сильнее. Он отзывается вибрацией в животе и выбивает воздух из лёгких. Во рту давно пересохло. Сейчас бы глоток вина.

Забываю…

Его горячая головка скользит между ягодицами. Настороженно подбираюсь. Гладит, чтобы расслабилась. Наклоняется, целует чуть повыше поясницы и снова двигается, шлёпает. Резче, сильнее, мощнее.

– Ай! – приподнимаюсь, укладывает обратно.

Давит пальцем туда, где ему быть вообще не положено!

– Ди-ма…

– Успокойся и доверяй мне, Зайка. Только хорошо, поняла меня? Я ничего плохого никогда с тобой не сделаю.

И меня отпускает. По щелчку. Просто раз – и опять переключило. Безоговорочное доверие. С ним можно только так.

Дима продолжает ласкать анальный вход. Мягко и настойчиво. У меня ничего такого не было, но мне даже не стыдно. Я чувствую лишь его восхищение, его любовь. Он гладит между ягодиц, аккуратно надавливая, но не проникая внутрь. Приятно, запретно… Хотя для него это слово незнакомо.

Пальцы сменяет член. Вот тут становится немного страшно, но Дима снова лишь гладит меня головкой, тихо стонет и слегка надавливает. Съезжает им ниже, таранит безжалостно и грубо, но так вкусно, что я опять начинаю бессовестно громко стонать.

Ягодицы уже наверняка покраснели от его шлепков. Он врезается в меня так, будто сейчас пробьёт насквозь. В глазах звёзды, в голове только он, в каждой клеточке моего тела он. Его огонь, его жажда, его желание. Они текут по моим венам, смешиваясь с кровью, впитываясь в кожу, волосы, превращаются в острое возбуждение и выделяются каплями влаги, смазывая его член.

– Беркутов, у меня голова кружится, – хнычу я, называя его по фамилии вместо прозвища.

Смеётся, перестаёт меня трахать и переворачивает на спину. Наваливается сверху, хаотично целует лицо.

– Пить… – умоляю я.

Уходит к столику и возвращается с бутылкой вина. Делает глоток, наклоняется к моим губам и тонкой струйкой выпускает сладкий алкоголь мне в рот.

Глотаю, он коварно улыбается.

– Ещё?

– Да, – часто киваю и тяну руку к бутылке.

Шлёпает по пальцам и делает ещё глоток. Выпускает вино мне в рот, целует губы, слизывая капли кончиком языка.

– Иди сюда, – отодвинув его руку с вином, маню пальцем.

Коварно усмехнувшись, всё правильно понимает, двигается, вставая на колени так, что его тяжёлый эрегированный член покачивается прямо у моего лица.

Беру ствол ладонью. Мокрый, скользкий, горячий. Мастурбирую, приподнявшись на локтях, обхватываю губами и делаю своему Беркуту минет, играю языком с пирсингом, запомнив, что ему это нравится.

Я не сильна в таких ласках, но Димкин кайф – это моя передышка от его напора. Мне нравится ощущать его во рту. Головка подрагивает прямо на языке, Беркут хрипло стонет, двигая бёдрами всё быстрее, напористее, пытаясь попасть как можно глубже. Давлюсь, отступает. Его член наливается сильнее.

– Ты такая красивая с моим членом во рту, – заявляет он, очерчивая пальцем мой рот. – Я сейчас кончу, Лиз.

Вижу, как его красивое лицо напрягается, как тяжелеет взгляд. Он откидывает назад голову, с рыком заливая мой рот спермой.

Глотаю… Первый раз в жизни.

Провожу языком по головке. По его телу проходит волна крупной дрожи. Так красиво…

– Чч, стой.

Дёрнув бёдрами назад, ложится рядом и целует меня. Ласкает грудь и между бёдер.

– Сядь сверху, я тоже сделаю тебе хорошо.

– Как?

Он удобнее устраивается на подушках и помогает мне принять такую же позу, как недавно стоял сам. Только ближе. Его язык водит по складкам. Он ловит губами клитор, зажимает его. Меня ошпаривает кипятком. Это ещё пошлее, чем стоять перед ним с оттопыренной задницей. Я фактически сижу на его лице и чувствую язык там, где недавно был член.

Впиваюсь пальцами в спинку кровати, чтобы не упасть. Дима держит за бёдра, толкая меня вперёд, пытаясь насадить на свой язык. Давит на клитор, как на спусковой крючок, и я кончаю, содрогаясь прямо на нём…

Вот сейчас стыдно. Я чувствую, какая мокрая.

Дима переворачивает нас. Никак не могу посмотреть ему в глаза.

– Лиз, всё офигенно, – шепчет он мне в губы. – Смотри на меня, – просит. – На меня посмотри, я сказал! – приказывает. Не могу не подчиниться. Открываю глаза. – Красивая, сексуальная, вкусная девочка, – медленно повторяет, глядя мне в глаза. – Запомнила? – киваю. – Умница, – целует в нос, откатывается с меня и тянется за вином.

Мы обнимаемся, пьём и разговариваем. Целуемся, снова разговариваем, пока не пьянеем оба и не начинаем подвисать и выключаться.

– Я просыпаюсь, а ты в моих руках, – сонно командует Беркут.

– Угу, – устраиваюсь удобнее, повернувшись на бок.

Кладу голову ему на плечо, обнимаю и закидываю ногу, случайно коснувшись члена. Гад тихо смеётся, выдыхает сквозь зубы и прижимает меня крепче. «Гуляет» пальцами по спине, плечу. Утыкается губами в макушку и засыпает первый, а его сердце продолжает гулко стучать под моей ладонью, словно никак не может успокоиться.

В спальне номера стоит концентрированный запах нашего секса, вина, парфюма, пота. Он похож на коктейль с наркотой. Никогда не пробовала, но мне кажется, что именно такой эффект он бы произвёл.

Спать удаётся лишь урывками. Я будто всё ещё плаваю во всём, что делал с моим телом Дима.

Да нет! Мне на уровне ощущений кажется, что он всё ещё что-то со мной делает. Я чувствительна к его вдохам и губам, которые сонно впиваются мне то в висок, то чуть выше. К рукам, которые всё крепче меня сжимают, пытаясь втрамбовать в расслабленное подтянутое мужское тело. Его энергетика не даёт мне подняться и сбежать в туалет. Тихо лежу, то открывая глаза и глядя, как дрожат его густые чёрные ресницы, то закрывая снова и чувствуя, как горит кожа в том месте, где лежит его ладонь.

В этом приятном, тёплом состоянии, из которого не хочется выныривать, медленно думается о всяком. О том, как не краснеть перед стаей, деликатно свалившей и фактически благословившей нас на эту ночь. Как сказать родителям, что их дочь уже встречается с новым парнем. Нет, они поймут, я знаю. Всё равно волнительно. Выглядит это не очень красиво. Как перестать себя ругать за то, что запуталась и заморочила голову себе и парням. И снова о том, что дружить с ними гораздо проще и понятнее, чем любить.

Аккуратно подтягиваюсь и целую Димку в скулу. Он улыбается во сне и даже ловит мои губы в ответ. Целует, не открывая глаз и снова замирает, а мне внутри щекотно от того, что я могу вот так его целовать.

Его сердце немного успокоилось, а моё всё никак не хочет. Засыпаю, слыша его гул у себя в голове. Он сменяется лёгким прикосновением. Меня перекладывают на спину и безжалостно медленно трахают, а глаза никак не открываются. Даже после оргазма.

– Спи, – шепчет Дима в ухо, стирает с меня сперму, кажется, мокрым полотенцем. Укрывает и вместо себя под руку подкладывает подушку.

Я окончательно просыпаюсь только от запаха кофе, дразнящего ноздри, и от злобного рычания Беркута.

Двери в спальню не закрыты. Обернувшись в простыню, выхожу к нему. Подходит, тянет за ткань вниз, пока она не падает на пол.

– Вот так ходи, – тихо говорит мне. – Шикарная.

Швыряет телефон на диван, обнимает.

– Что случилось? – вожу пальцами по его напряжённой спине.

– Ничего интересного. Мне уехать надо. Ты можешь тут остаться. Или домой тебя закинуть пока?

– Лучше домой. Хочу принять ванну и переодеться.

– Окей. Тогда завтракай и собираемся. А вечером я постараюсь к тебе приехать.

– Дим, опять мама, да? – заглядываю в его чёрные глаза. От ночного пожара там ничего не осталось. Только злость и какое-то разочарование, что ли, но я чувствую, что это не ко мне. Семья его постоянно вышибает из равновесия.

– Разберусь, – вздыхает он.

Забирает сигареты. Вытягивая одну и прикуривая прямо на ходу, больше не произносит ни слова. Только по дороге кулаком врезается в косяк и хлопает балконной дверью так, что на столике у дивана дребезжат стаканы.

Глава 31

Беркут

Лиза старается поддержать, а я пока даже ответить не могу. Челюсти свело так, что ими можно передавить стальной канат. Предки снова ставят меня в отвратительную ситуацию. И отказать нельзя, потому что, ссука, мать! И лезть в это ломает. У меня каждый раз ощущение, что из их скандала по уши в дерьме выхожу я.

Такая ночь была, ммм… сейчас бы ещё кайфовать в кровати, там же завтракать, курить и продолжать развращать свою Зайку. Но нет, бля! Как только у меня что-то налаживается, влезают они. У матери интуиция, что ли? Она вечно обламывает мне секс своими заёбами, которые не может решить отец.

И я нервно стучу пальцами по рулю, сворачивая к Лизе во двор.

Молча тяну её на себя. Садится верхом, гладит моё лицо, берёт его в ладони и целует. Закрываю глаза, дыша ею, как порцией наркоза. Только меня не вырубает, к сожалению.

Зайка забирается пальчиками мне в волосы и плавно массирует голову, приятно царапая ногтями кожу.

Вот почему я сейчас должен отказаться от этого и ехать к себе в квартиру, чтобы решать проблему двух других взрослых людей?

Потому что у моих ёбнутых демонов откуда-то есть чувство долга. Наверное, его туда заложили ещё на стадии зародыша, иначе я просто не могу объяснить это всё себе.

– Хочешь, я с тобой поеду? – предлагает Лиза.

– Не хочу.

– А чего хочешь? Что мне для тебя сделать? – участливо заглядывает в глаза.

Так приятно. Ей не всё равно на то, что у меня сейчас выворачивает внутренности.

– Ммм… – облизываю губы, коварно улыбаясь. – Какая смелая у меня девочка. Такие вопросы задаёт, – веду подушечкой пальца по её ответной улыбке. – Хочу, чтобы ты встретила меня голая.

– Дима… – смеётся Зайка. – Хорошо. Только позвони, когда поедешь ко мне, а то мало ли кого принесёт.

– Договорились. Всё. Целуй меня и беги.

Она дразнит, коснувшись моих губ кончиком языка. Рыкнув, нетерпеливо сжимаю волосы на её затылке и толкаюсь ей в рот, одновременно дёргая бёдрами.

– Иди, Лиз. Иначе я сейчас трахну тебя прямо здесь, на глазах у твоей любопытной соседки.

Женщина неопределённого возраста уже нагло смотрит на нас прямо в тонированное боковое окно, стоя у подъезда и поглаживая своего огромного импортного кота. Опять же додумается до того, чего нет, и вызовет ментов.

Мне кажется, такие люди есть абсолютно везде. Даже если купить квартиру в Москва-сити, хотя бы в одном из домов на одном из этажей обязательно найдётся такая вот дама без личной жизни, которую очень волнует чужая.

Лиза сбегает от меня, оглянувшись у двери и отправив мне воздушный поцелуй.

Усмехнувшись, поправляю ширинку, сажусь удобнее, врубаю музыку, чтобы заглушала мысли. Козыряю ладонью соседке и отъезжаю от Зайкиного подъезда.

Очередной звонок от отца намеренно игнорирую. Подождёт! Дайте мне настроиться на эту встречу!

У меня по салону с отличными басами долбит клубняк. Все внутренности вибрируют, а по венам течёт очередной коктейль. В этот раз в него входят такие ингредиенты, как адреналин, раздражение, злость и остатки возбуждения. Сердце мощными толчками перекачивает его по организму. Кожу покалывает, в груди горит, все мышцы болят от напряжения.

Подъезжая к дому, с сожалением понимаю, что первые три компонента выжгли то единственное приятное, что среди них было – возбуждение. И вернуть его не выходит даже воспоминаниями о Лизкиных поцелуях.

Покурив у машины, иду в подъезд. На лифте взлетаю на свой этаж и открываю дверь в незапертую квартиру. В нос тут же бьёт концентрированный запах алкоголя. На полу огромная лужа неопределённого цвета и крупные осколки стекла от бутылок. Вино, коньяк, мега-дорогой вискарь. Значит, из дома мать всё же выходила.

Пиздец…

Моя пепельница тоже валяется на полу. Тонким слоем по нему рассыпан пепел вперемешку с окурками. На стене перекосило чёрно-белую картину. Стекло на ней пересекает ни разу не эстетичная трещина. У плинтуса валяется кружка с отколотой ручкой. Ну хоть понятно, чем её грохнули.

В ахуе смотрю на разнесённую квартиру, на мать в слезах, сжавшуюся в углу, и на взъерошенного, злого отца, прислонившегося спиной к барной стойке.

– Вы чё тут устроили?! – тихо рычу на них.

Хорошо, что я Лизу с собой не взял. Вот это всё дерьмо ей видеть точно не надо.

– Она без тебя категорически не хочет отсюда уходить, – хрипло отвечает отец. – Опять орёт, что я мудак и предатель, а у неё теперь есть только любимый Димочка, который её никогда не предаст. Ну и так далее. Ты уже в курсе.

– В курсе, – скриплю зубами. – Только всё гораздо сложнее, пап. Но по телефону тебе некогда было меня слушать.

– Мы обязательно поговорим, Дим. Обещаю. Только сначала надо её успокоить, пока ничего страшнее бардака не случилось. Лара порезалась и даже перебинтовать мне себя не даёт. Тебя требует.

Вдыхаю поглубже, но кислорода всё равно не хватает. Только тяжёлые пары алкоголя оседают внутри. Может это и к лучшему. Хоть какая-то анестезия от этого пиздеца у меня будет.

Ещё один вдох, как глоток из разбитой бутылки. Режет горло и обжигает лёгкие.

Иду к маме. Она всхлипывает и дрожит. Это уже реальная истерика, которую надо гасить.

– Привет, – осторожно касаюсь её руки. На тыльной стороне ладони засохшие дорожки крови.

– Д-ди-мочка в-вер-нулся, – мама меня не видит толком, глаза мутные и растерянные. Реагируя на голос, делает крохотный шаг, обнимает за пояс и утыкается носом в грудь. – М-мой м-маль-чик. М-мой…

– Всё-всё, – переборов себя, обнимаю её в ответ и провожу ладонью по спутанным волосам. – Всё, слышишь. Я здесь. Приехал. Всё хорошо.

У меня нет её лекарств. Можно напоить и дать поспать, но я не знаю, как это скажется на состоянии. Вдруг станет хуже?

Стою и терплю прикосновения, всё так же ощущая то неправильное, иррациональное, что исходит от матери в мою сторону. Она прижимается ко мне как к мужчине. Ищет защиту, тёплые чувства. Они есть, но совсем не те, что ей нужны.

У меня было время помониторить сеть на эту тему хотя бы для того, чтобы исключить момент собственной съезжающей психики. Оказывается, такое действительно может случиться. И то, что я начал это ощущать, тоже вполне нормально, потому что материнская энергетика, направленная в мою сторону, сменилась на женскую.

Жесть это всё лютая. Как переварить, пока не понял. Пытаюсь, не получается.

Ну не лезет оно в меня! Невозможно впихнуть невпихуемое! Тут же вывернет.

Ещё один вдох…

Усаживаю маму на кровать. Присаживаюсь перед ней на корточки, раскрываю ладонь и осматриваю порез. Стёкол в ране вроде не видно.

– Давай промоем, ладно?

Она шмыгает носом и кивает.

Вытряхнув всё из аптечки на барную стойку, беру перекись, рву на куски бинт и возвращаюсь к ней.

– Я аккуратно. Потерпи, – стараюсь не выдавать собственную нервозность. Только голос слегка хрипнет и рвётся на вдохах.

Заливаю рану, протираю, снова заливаю. Розовая пенящаяся субстанция стекает на пол. Уже по хрен. Тут такой срач, что мне хочется вызвать не клининг, а ремонтную бригаду.

Накладываю повязку матери на руку. Наливаю воды и заставляю выпить половину стакана. Встав на колени для большей устойчивости, жду, когда она успокоится.

– Димочка, где ты был так долго? – говорит уже гораздо ровнее.

– Это неважно, мам. Что здесь случилось? Отец за тобой приехал. Разве ты не этого хотела?

– Я ему больше не верю. Он сейчас заберёт меня отсюда, запрёт в психушке и будет дальше развлекаться со своими шлюхами. Ты же не такой, как отец, Димочка? Ты меня не предашь? Не отдавай меня ему. Я не сумасшедшая. Мы будем с тобой жить. И нам будет хорошо. Я буду заботиться о своём красивом мальчике, и ни одна дрянь его у меня не заберёт, – тянет руку к моему лицу. Мягко уворачиваюсь.

Стреляю взглядом в отца. Он стоит и переваривает. Судя по выражению его лица, мои объяснения больше не требуются. До него дошло происходящее. Такого ведь раньше не было с мамой. Это появилось вот, буквально недавно. Когда родитель решил озвучить решение о разводе.

– Лара… – зовёт он.

– Не подходи ко мне! – мать шустро подскакивает на ноги и оказывается за моей спиной.

Поднимаюсь, вопросительно смотрю на отца, мол чего дальше-то делаем, вот такая хуёвая у нас ситуация. Он пожимает плечами, вздыхает и отходит на пару шагов назад.

Мама цепляется пальцами за мою футболку и прижимается щекой к лопаткам.

– Не отдавай меня ему, Дима. Мы теперь с тобой только вдвоём будем. Я так люблю тебя, мой хороший.

Цепляюсь за эту фразу и выворачиваю в свою пользу.

– И я тебя люблю, мам. Хочешь прогуляться? Там погода отличная сегодня, – осторожно подбираю слова, чтобы её опять не триггернуло на ревность.

– Вдвоём? Без этого предателя?

– Вдвоём. На машине тебя покатаю. На новой ты вроде не ездила ещё? Давай?

Она обвивает меня руками, цепляется пальцами за пряжку ремня. Отец дёргается, я каменею, но продолжаю держаться, иначе мы её отсюда не вывезем.

– Поехали, мой любимый мальчик. Сводишь меня в кино? – просит мама.

– Куда захочешь, – стараюсь лгать как можно увереннее.

– Дай мне несколько минут, – её голос оживает. Погладив меня по прессу, выходит из своего укрытия. – Я приведу себя в порядок, чтобы быть красивой рядом с тобой, – и смотрит на отца так, словно ждёт от него ревности.

Караул!!! Мой мозг продолжает сходить с ума от происходящего.

Обогнув отца по широкой дуге, мама скрывается в ванной, а мы стоим и смотрим друг на друга. У него шок, а мне опять хочется помыться. А ещё продать эту квартиру. Прямо вот так. И ремонт никакой её уже не спасёт.

– Адрес мне скинь, куда её везти, – тихо прошу у отца, чтобы мать ни в коем случае не услышала. – Встретимся там.

Глава 32

Беркут

Зажав губами сигарету, поворачиваю на очередном перекрёстке. Дым попадает в глаза. Слезятся, зараза! Чувствую, как по щеке стекает пара капель. Не успеваю смахнуть сам. Вынимаю сигарету изо рта, а слезинки с моего лица стирает мать. Тщательно, внимательно, рисуя линию от нижнего века до самого подбородка.

– Отвлекаешь, – едва не рычу на неё.

Мега сложно держать себя в руках. Я каждую мышцу в своём теле чувствую. Оно напряжено до ломоты кожи. Волосы на предплечьях и затылке стоят дыбом, как наэлектризованные. Во рту горечь от большого количества выкуренного, но это хоть как-то помогает мне сохранять баланс.

Мама всё время меня касается, будто ей не хватает тактильности. То ладонь на бедро положит, то по плечу погладит, то снова трогает лицо и даже уши.

Скрипнув зубами, на светофоре закрываю глаза на несколько секунд.

«Жесть! Жесть! Жесть!» – в панике орёт мозг.

Не получив от меня хоть какой-то реакции, мама просто болтает о том, как мы здорово проведём время сегодня, и опять, что я самый любимый и вообще единственный. Потом переключается и с улыбкой начинает вспоминать моё детство. Как это всё укладывается в одну черепную коробку, я всё ещё не понимаю.

Мой проклятый подсознательный страх, вшитый на подкорку, болью давит на виски, жжёт в солнечном сплетении и держит меня в состоянии лёгкой паники. Заставляет сомневаться в правильности решения. И знания о том, что у матери состояние никак не связано с наследственностью, это просто срыв, острый приступ, который ещё можно купировать, мне сейчас ни разу не помогают.

Чтобы это пережить, думаю о Лизе. О её улыбках, о нашем утреннем сексе. Было очень круто. Она вся такая тёпленькая, мягкая и податливая, что-то там возмущённо мычала сначала, потом сладко стонала подо мной и снова уснула. Кайф. Вся-вся моя!

И слова Илюхи, сказанные в камере, всплывают в памяти: «Ты никогда ей не навредишь».

Никогда!

– Димочка, посмотри, что я нашла, – показывает мне экран своего мобильного с афишей кинотеатров.

Новый фильм вышел недавно. Настолько розовый, что аж тошнит. Но у неё глаза загораются.

Вот вылечат, обязательно куплю ей билет, а пока мы просто катаемся. Я тяну время, чтобы мать полностью расслабилась и отвлеклась, надеясь, что это смягчит новую истерику, когда мы доберёмся до места.

«Ну как ты там?» – приходит сообщение от Лизы.

Мать пытается заглянуть ко мне в телефон. Отворачиваю от неё экран так, что по нему бликует солнечный свет.

Не отвечаю своей Зайке. Я просто не знаю, как я. Чувствую себя так, будто сам попал в психиатрическую клинику. И вроде не связан смирительной рубашкой, и нет вокруг меня стен и окон с решётками, а выйти не могу. Какая-то ментальная тюрьма. Тупик.

Остаётся только снова закурить, сменить радиостанцию с попсы для мамы на хороший тяжёлый рок для себя. Мне очень нужно что-то такое сейчас, чтобы пробивало насквозь и вкачивало в меня адреналин.

Новое сообщение приходит уже от отца. Спрашивает, когда примерно мы будем. Да, пора бы уже сворачивать на скинутый им адрес.

Разворачиваюсь через дворы, чтобы много не объезжать, и везу нас в клинику. Мать бледнеет, увидев достаточно характерное для больницы здание.

– Ты… Дима!!! – глаза огромные, в них снова слёзы.

Успеваю защёлкнуть замки на дверях в момент, когда она в панике пытается выскочить на улицу.

– Ты солгал мне! Солгал! – кричит мама и лупит меня ладонями по плечу. – Я не нужна тебе. Ты тоже променял меня на другую. Я никому не нужна…

– Послушай! – рявкаю я. Она вздрагивает, растерянно моргает. – Мама, пожалуйста. Я не могу больше так. Я не вывожу всю эту задницу, понимаешь?! Это всё неправильно. Так не должно быть. Я люблю тебя. Не как мужчина, мам. Как сын. И я хочу, чтобы тебе стало лучше. Вспомни, как ты водила меня на всякие дурацкие кружки, которые я ненавидел. А потом купила мне мою первую белую рубашку, брюки со стрелками «как у папы», крутой рюкзак и повела в первый класс. Вспомни это, я тебя умоляю! Как ворчала и мазала ссадины, когда мы с пацанами в очередной раз куда-то залезали или дрались. Ну?!

Она дрожит и плачет.

– Куда делась та женщина, мам? – скалясь от злости на эту идиотскую ситуацию, смотрю на неё.

– Ты меня любишь… – всхлипывает.

Терпение, мля! Терпение. Где его взять столько?!

Вдох поглубже. Медленный выдох.

– Как сын может любить своих родителей, – охрипшим голосом отвечаю ей.

– Дима, ты не оставишь меня здесь? Я не хочу, – нервно комкает пальцами край своей туники и всё время опасливо косится на здание клиники.

– Тебя посмотрит врач. Поищет внутри, – убираю волосы с её лица, – красивую, уверенную в себе женщину, которая просто где-то там потерялась, – стараюсь говорить как можно мягче. – Как только он её найдёт, я тебя заберу. Ладно? – молчит. – Пойдём?

– Только не оставляй меня там, – растерянно просит мать.

Вроде немного успокоилась.

Разблокирую двери, оббегаю машину и помогаю ей выйти. Она, жмурясь, смотрит на тёплое, яркое солнце. Снег на обочинах искрится и тает, стекаясь по бордюрам в лужи. Весна скоро, уже чувствуется привкус на языке. И мама даже улыбается сквозь слёзы. Я даю знак отцу, чтобы пока не подходил к нам. Хер знает, как она отреагирует. Мне придётся самому довести эту историю до конца. Всё равно я был её постоянным участником. Так что это и моя финалочка, получается.

Подставлю матери согнутый локоть для опоры. Она цепляется за него обеими руками и прижимается виском к моему плечу.

Отец нервно затягивается в стороне. Она его не видит.

Входим в просторный холл клиники. После солнечной улицы он кажется мрачным, несмотря на обилие естественного света. А может это потому, что настроение дерьмо.

Нас идут встречать. Мама впивается мне в руку ногтями, оставляя глубокие царапины на коже.

– Добрый день, – приветствую врача. За его спиной два санитара, и мать начинает нервничать ещё сильнее.

– Я не хочу, – шепчет она. – Я не пойду с ними. Дима, Димочка, ты мне обещал. Мой мальчик. Не смей бросать меня!

– Прости, – выдыхаю. – Забирайте, – отцепляю её от себя и передаю в руки медиков.

Понимаю, что все уговоры сейчас будут бесполезны. Обвинения, истерика – вот, что нас ждёт.

Так и происходит…

Мама снова кричит про предателей, про то, что её никто не любит, все бросают и просто решили избавиться. И не слышит ведь никого. Я честно пытался как-то смягчить.

Рядом со мной плечо в плечо встаёт отец. Маму уже увели, а мы всё ещё тут. Внутри погано настолько, что хочется что-нибудь взорвать.

– Это моя вина, – тихо говорит отец.

– Твоя, – даже не собираюсь отрицать.

– Прости, – протягивает мне ладонь. – Знаю, что обещал тебя больше не втягивать, но тащить её силой из квартиры совсем не хотелось. Лара не заслужила такого обращения. Я ценю и уважаю всё, что между нами было. Остальное надо переварить.

– Ей помогут? – всё же пожимаю его руку в ответ.

– Должны, – кивает отец.

– Хорошо. Остальное действительно надо переварить. У меня правда не усваивается, – усмехаюсь. – И квартиру я продам. Другую возьму. Пока поживу в отеле.

– Ты можешь вернуться домой, – предлагает отец.

– Нет, спасибо, – передёргиваю плечами.

Ухожу из клиники, сжимая в ладони телефон. Сажусь в машину и набираю Бондарева.

– Погнали, постреляем, Илюх? Я тебе потом боеприпасы компенсирую.

– Подхватишь меня? Я в центре без колёс, – и никаких лишних вопросов от него.

Как раз то, что мне сейчас нужно. Выпустить пар, перезарядиться, а вечером вернуться к Лизе и утонуть с ней в кайфе ещё на одну ночь.