Текст книги "Между нами (любовь) война"

Глава 12

Беркут

Трек к главе – «Пьяный амур»

Дима Корсо

Сказочная девочка. Сегодня она похожа на принцессу. Обиженную, гордую, нежную… И я любуюсь, жадно изучая детали от игривых ленточек на босоножках до растрепавшейся от танцев причёски. На изящной шее короткая цепочка. В мигающем свете мерцает кулон.

Я сегодня без драгоценностей. Мой подарок ждёт Лизу в машине.

Дёрнув ворот белой рубашки, шагаю к ней.

– Ты же знаешь, я всегда нарушаю правила, – пальцами ловлю прядь её волос. Пропускаю между ними, накручиваю на указательный, отпускаю. – Уделишь мне пару минут? – протягиваю ей раскрытую ладонь.

Парни за спиной Лизы делают вид, что не видят нас.

– Хорошо, – сдаётся она.

Идём к выходу из дома. Помогаю ей накинуть шубку и капюшон.

– Так давно не видела тебя в классике, – рассматривает боковым зрением, пока спускаемся по ступенькам.

Я сам себя давно таким не видел. Чёрные брюки, белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей и закатанными по предплечьям рукавами, чтобы всё же остаться собой. Туфли, часы стоимостью с чью-то квартиру. Чего только не сделаешь ради любимой девочки.

Моя машина выделяется ярким синим пятном среди всех прибывших. Веду Лизу прямиком к ней. Ныряю в салон и, как чёртов фокусник, вынимаю из клетки лохматого белого кролика.

– Какая лапа, – её голубые глаза загораются.

– С днём рождения, – аккуратно перекладываю тёплый комок шерсти с длинными ушами Лизе на руки.

Она с искренним, детским восторгом прижимает к себе дрожащую живность, гладит по спинке.

– Не стал сразу заносить. Там громко.

– Да, правильно. Попроси, пожалуйста, чтобы музыку выключили. И я с ним зайду, – просит она.

Возвращаюсь в дом, сам вырубаю акустическую систему. Лиза заходит следом, всё так же прижимая к себе зверушку. Приношу клетку и прочие приблуды из машины. Девочки обступают нашу именинницу и по очереди наглаживают кролика.

– Попал, – хлопает меня по плечу Ванька.

– Мне кажется, у нас получилось немного окунуть её в детство, – отвечаю другу.

Я очень хотел, чтобы Лиза вспомнила нас прежними именно на уровне ощущений. Ещё больше хотел, чтобы этим ощущениям никто не мешал, поэтому Бондарева тут нет, и все её эмоции только мои.

Я, как истинный демон, впитываю их в себя до капли, ощущая сладковатый вкус на языке.

Она сажает мой подарок в клетку и уносит к себе в комнату. Возвращается с улыбкой.

– Потанцуешь со мной? – прошу Зайчонка. Это тоже часть плана.

– Музыка… – растерянно оглядывается Лиза.

– Вань, – зову друга.

Он выключает свет, оставляя нам лишь стильную подрагивающую подсветку по углам просторной гостиной. Включает Корсо, и по нежной светлой коже Лизы бегут мурашки от качественных басов, попадающих в ритм сердца.

Пьяный Амур

Пел и рыдал

О вечной любви

О которой мечтал

Шевелю губами, подхватывая её за талию. Приподнимаю над полом, прижимая к себе и кружу нас, чувствуя, как внутри меня всё воспламеняется. Эмоции проходятся лёгкой дрожью по телу, падают жаром в живот. Её приоткрытые губы сводят с ума.

«Нельзя!» – рычу на себя. – «Ты сейчас опять всё испортишь!»

Коптель ставит трек на повтор, а Лиза даже не замечает. Мы плавно двигаемся, глядя друг другу в глаза.

Беру её руку. «Случайно» скользя по предплечью, ловлю тонкие пальцы своими, переплетаю. Всё очень просто, всё так банально. Танец. И я никогда не танцевал ни с кем так. Но я не придумал пока иного способа говорить с ней, чтобы она смогла услышать.

Мои пальцы медленно гладят её тонкие аккуратные пальчики.

«Мы всё ещё друзья?» – спрашиваю взглядом. – «Давай, Лиза. Посмотри на меня иначе. Я без тебя медленно умираю.»

Между нами есть барьер. Его я тоже чувствую. И это для меня испытание, ведь я страшно нетерпелив. Тормоза скрипят. Хочется целовать. Сейчас! Жадно, до боли в губах, а получить от неё по лицу ещё раз – нет.

Я больше не извиняюсь. Всё, что мог, сказал в том голосовом. Она услышала, а что надумала, я пока не понимаю и не поднимаю эту тему, чтобы не портить ей праздник.

Подняв её руку выше, закручиваю вокруг своей оси и вжимаю в себя чуть сильнее.

– Чтобы не упала, – улыбаюсь.

Она залипает на моей улыбке. Приятно, и я улыбаюсь шире. Крепче сжимаю в замок наши переплетённые пальцы, подношу к губам и на самых кончиках оставляю лёгкий поцелуй. Для неё он вряд ли сейчас что-то значит. Это подарок мне – вкус её кожи, прилипший к моим губам.

В ушах стучит, волосы на затылке встают дыбом. Лиза потрясающе пахнет сегодня. Развернув её руку, подтягиваю запястье к лицу и вдыхаю глубже, как зверь, поймавший в свои лапы желанную добычу, но вынужденный отпустить.

– Дима… – напрягается, тянет руку на себя.

– Пахнешь вкусно, – чувствую, как улыбка становится дьявольской.

Я так давно голоден по этой девочке. Мой идеальный десерт. Самый изысканный во вселенной. И эта игра мне даже нравится.

«Я выйду из френдзоны, Бондарев! Разнесу к хуям эту стену. Я уже вынимаю из неё кирпичи. По одному, но сразу снизу.»

– Назар был? – киваю на кулон на её груди, отвлекая от происходящего.

– Да. Что с лицом у тебя? – касается пальцами ссадины.

Помурррчать, что ли? Как это делается? Я не умею.

– Да так, – небрежно пожимаю плечами. – Подъезд с одним козлом не поделили.

– Дима… – закатывая глаза, мелодично смеётся Лиза.

Какой есть. И ты меня, Зайчонок, отлично знаешь.

– А где Новенький? – внутренности выворачивает наизнанку от того, что нам приходится о нём говорить.

– У Ильи машина сломалась, – вздыхает она.

– Как жаль, – холодно ухмыляюсь.

– Спасибо, что развлекал мою девушку, пока я добирался, – раздаётся у меня за спиной.

Демоны внутри меня ощериваются и радостно скалятся. Меня передёргивает. Резко разворачиваюсь, задвигая Лизу себе за спину, но она выходит оттуда и делает шаг к Бондареву.

«Убью!»

– Мне пора, – озвучиваю вслух.

Да, мне снова придётся сделать шаг назад, чтобы не испортить то, что я сегодня сделал с нами. Уверен, она меня чувствовала, теперь будет думать. Может быть, я даже буду ей сниться. И это справедливо, ведь она снится мне регулярно.

Воздух в помещении становится слишком густым, чтобы мы все могли им дышать. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Я слышу хруст собственных суставов и как кровь кипит в моих венах.

– Дим, ты можешь остаться, если хочешь, – предлагает Лиза, – Только… – смотрит предостерегающе.

– Он не хочет, – глядя мне в глаза, отвечает Илья.

– Лиз, там тебя мама вроде зовёт, – быстро срабатывает Ванька, подхватив её за талию. – Пойдём, пойдём. Точно тебе говорю.

– Ваня, перестань! – она выкручивается, намереваясь вернуться и фыркнуть на нас как следует.

– А я тебе говорю, пойдём, – настаивает Коптель и всё же её уводит.

– Парни, – между нами влетает Мишка. – Никаких разборок. Бондарев, какого хера ты провоцируешь? – рявкает на него Тарасов. – Беркут, выйди на улицу, остынь. Давайте не будем портить Лизе праздник.

– Я и не собирался, – хлопаю Миху по плечу. – #Мыжедрузья, – оскаливаюсь, ответно-провокационно глядя в глаза Ильи.

Тарасов немного расслабляется, а я делаю пару обманных шагов мимо. Хватаю Бондарева за ворот рубашки, разворачиваю к себе и всаживаю кулак в живот чуть выше пупка. От неожиданности он не успевает прикрыться.

Не только его обучали профессионалы!

Кашляет. Наклоняюсь к его лицу и зло скрипнув зубами, выдыхаю:

– Отвечать за других невежливо. Видимо, папа научил тебя далеко не всему, – отталкиваю его от себя.

Миха встаёт между нами так, чтобы я мог уйти.

– Беркут! – рявкает Новенький. – Лиза моя. Я своим не делюсь!

– Я тоже, мой друг, – хмыкаю не оглядываясь. – Я тоже.

И перед Лизой теперь извиняться придётся тебе, а говорил, не ведёшься на провокации. Твоё слабое место – хорошие девочки. Все твои принципы, Бондарев, рядом с ними тут же рассыпаются.

Глава 13

Илья

Уже пару часов практически неподвижно стою и смотрю в окно на город, затянутый темнотой ночи и укутанный плотным одеялом из снега. Пальцы на правой руке задеревенели. В них зажат пустой стакан. Челюсти свело. В оконном стекле отражается то, от чего я продолжаю бежать. Я…

Сука, Беркут! Сломаю, на хер!

Вдох, выдох.

Я сам спровоцировал. Он отреагировал. Разве я повёл себя не так, как обычно делает он?

Но я защищал своё!

А он своё.

Как меня угораздило влететь в треугольник? Это же какая-то лютая жесть!

Новый глубокий вдох обжигает грудную клетку кислородом. Буря внутри меня усиливается, давит на виски, ускоряет сердцебиение. Иногда ей нужно давать выход, чтобы не разметало живьём или не снесло крышу.

Разворачиваюсь и швыряю стакан в стену. Он распадается на крупные осколки и глухо падает на пол. Подхожу, дёрнув штанины выше, присаживаюсь на корточки. Беру один из осколков в руку, сжимаю кулак, и острый край глубоко режет кожу. Густая алая кровь стекает по кисти на запястье и капает на светлый паркет.

«От боли не надо бежать, Илья. Бесполезно. Её надо принять и прожить. Это сделает тебя сильнее» – говорил мне отец.

Закрываю глаза и расслабляюсь, продолжая сжимать осколок в ладони. Такая вот странная у меня медитация сегодня. Чувствую, как плавает зрачок под закрытыми веками.

– Ааа!!! – срываюсь на хриплый крик, резко поднимаясь во весь рост.

Осколок летит в стену, а следом туда же мои кулаки. Один удар, второй. Разбиваю костяшки, рыча на себя.

Зачем я приехал сюда? Надо было уйти по контракту ещё на пару лет. Мне предлагали. Но я самоуверенно решил, что готов, что забыл, пережил. Что клей, которым я пересобрал себя из кусков, достаточно надёжен.

Говно этот клей! Всего лишь дешёвая подделка.

Руки горят, мешая мне думать.

Иду на кухню, не глядя по сторонам. Тут не на что смотреть. Необходимый минимум. Квартира пустая и холодная, прямо как я.

Долго держу кисти под водой. Она розовыми потоками стекает в раковину. Сушу кожу, достаю из морозилки пакеты со льдом, прикладываю.

Вот так.

– Нормально всё. Чё ты завёлся? – спрашиваю, поймав своё отражение в дверце микроволновки. – Девочку присвоил? Нравится? Милая, тёплая. Тебе так хочется этого её тепла, а делиться им не хочется. Самому мало. Но ты же не любишь её. А он любит и тоже будет бороться.

«А вдруг я тоже смогу?» – переношу диалог внутрь себя. Это странно, но говорить по большому счёту не с кем, а наводить порядок в голове надо.

Подсознание: «Полюбить ещё раз? Смешно… Так как было, больше никогда не будет.»

Я: «А мне не надо как раньше. Мне надо так, как может быть с ней. Просто, чисто, открыто. Всё должно получиться. Я научусь.»

Кайфово же было сегодня, если исключить из этого уравнения Беркута и то, что мне действительно пришлось извиниться перед Лизой за свой выпад. После мне досталось море восторженных искренних эмоций от подарка, который я ей привёз.

На одной из наших прогулок эта хорошенькая блондинка проболталась, что хочет научиться экстремальному вождению. Ни парни, ни родители ни за что не пошли бы на такое, а я купил ей курс. В моём присутствии и под присмотром опытного инструктора ничего с ней не случится.

Лиза не фарфоровая кукла, её не надо держать в серванте. Ей надо дать возможность дышать.

Потом мне досталась целая партия приятных, тех самых тёплых поцелуев, за которыми я охочусь. А завтра я помогаю Лизе с переездом.

Это всё как раз про отношения. Самые обычные, как у всех.

Всё. Выдыхаем. По хер на Беркута. В отношениях надо быть эгоистом к остальным окружающим. Никого кроме двоих внутри.

Замотав руки бинтами, ложусь на неразобранный диван. Ржу. У меня и кровати-то нет. Шлюхам, даже элитным, по барабану, где трахаться за деньги, а такой девочке, как Лиза, обязательно нужна кровать. Надо заказать, наверное. Или ещё рано?

Рано…

Я же с чувствами хочу пройти этот процесс, значит пока притормаживаем с физикой.

Закрываю глаза. Руки горят и пульсируют, но я всё равно засыпаю. В армии нас драли так, что сейчас эта боль просто детский сад.

Будильник срабатывает в десять. На учёбу сегодня не надо, выходной. Размяв пальцы, открываю мессенджер и пишу Лизе банальность:

«Доброе утро»

Ответит? Нет?

«Доброе» – прилетает в ответ.

Улыбаюсь. Ну, приятно же!

«Я сейчас кофе выпью и приеду»

Подумав, добавляю:

«Соскучился»

И улыбка превращается в смех. Слащавенько вышло и неискренне. То, что я сейчас чувствую внутри, не поддаётся таким коротким описаниям.

Я научусь.

Встаю, разминаюсь, разогревая мышцы. В пустой комнате есть свои плюсы. Ничего не мешает поддерживать форму.

Отжимания, пресс, ноги, спина. Системно прорабатываю всё тело и ухожу в душ. Бреюсь. Провожу ладонью с мягким ментоловым гелем по нижней челюсти.

Делаю себе кофе.

В одной раненой руке чашка, в другой – тряпка. Оттираю пол и стену от собственной крови, прислушиваясь к себе. Всё снова под контролем.

Переодеваюсь, распихиваю по карманам ключи, бумажник, телефон. Спускаюсь на парковку к своей машине. Усмехаюсь, хлопнув ладонью по капоту. Сажусь за руль, выезжаю на улицу и набираю отца.

– Зачастил, – смеётся он.

– Что там Ната? Угомонилась? – я за неё искренне волнуюсь.

У сестры возраст такой, хочется резкой сепарации, показать, что она взрослая, но это не так. И точно не с Дорофеевым переходить черту от ребёнка к девушке в отношениях.

И может быть, я не прав, заранее осуждая на пожизненный срок младшего брата исходя из смертных грехов старшего, но за свою семью я снова готов побыть эгоистом. У меня нет другого тыла и другой поддержки.

– Я тебя умоляю! – вздыхает отец и, кажется, снова курит втихаря от мамы.

Знает, что эта женщина не посмотрит на его небритость и суровость. Из большой любви отходит полотенцем по спине за запрещёнку.

– Эта упрямая девчонка бойкотирует и меня, и мать, – сдаёт Нату отец. – Даже голодовку пыталась объявить. Хватило до вечера. Потом мать с младшими пирожков домашних нажарили, с капустой. И всё, – снова смеётся он, – крепость пала.

– Ясно. Может, мне сюда её забрать на каникулы? Когда там у них?

– Весной теперь. Да и репетиторы у неё, экзамены же впереди, – напоминает отец. – Нормально всё будет, Илья. Или… Лучше сам приезжай на пару дней. Мозг ей вправишь. Она тебя слушает, как старшего брата.

– Я не уверен, что готов, отец. Извини.

– Ничего, сынок. Ничего. Однажды это пройдёт. Тебе просто надо влюбиться. Любовь, она такая. Она лечит.

– Я пытаюсь, – признаюсь ему.

– Пытаешься… – тихо хмыкает отец. – Ну что ж. Уже неплохо. Хорошая девочка?

Закрываю глаза. Вздыхаю, вспоминая вчерашний выпад Беркута на этот счёт.

– Хорошая, пап.

А я мудак. Ни разу не лучше Беркута, на самом деле.

– К ней еду сейчас.

– Замечательно, – поддерживает он.

Сбрасываю вызов и скидываю отцу одну из наших вчерашних совместных фоток с Лизой, отрезая себе ещё один путь к отступлению.

«Правда хорошая» – пишет отец. – «Матери покажу или не надо пока?»

И всё-то он понимает! Аж бесит иногда.

«Как хочешь» – пожимаю плечами, словно он может это увидеть.

«Ладно. Пока не буду. На дорогу смотри!»

– Окей, – улыбаюсь, бросая трубу на приборку.

Пробок почти нет сегодня. До Лизы добираюсь быстро. Охрана меня теперь знает. У них есть разрешение от хозяина, Сергея Кирилловича, пропускать меня в дом. И я иду через ухоженный заснеженный двор к своей девушке.

Глава 14

Лиза

«Пьяный Амур» застрял в моей голове со вчерашнего вечера, словно другая музыка и не играла вовсе. Губы шевелятся, повторяя текст. От выпитого шампанского немного давит на виски и затылок, а пальцы покалывает в такт этого проклятого трека. На них остался поцелуй Беркута. И я заклинанием повторяю про себя: «Не надо, Дима. Не делай этого с нами», а ночью мы переписывались и бросались друг в друга голосовыми.

Оправдываюсь, что это не я, это шампанское. Хоть и оправдываться мне не за что. Разговоры были очень даже дружеские. Мы пьяно дурачились, болтая о кроликах и их разведении.

«Димка, представляешь, сколько таких милых шариков, как этот, может получиться?»

«Угу. Можно делать из них брелоки для женских сумочек» – отвечал он.

Мы дали его подарку имя – Шарик. Дурацкое, как и вся эта ситуация, но милому белому кролику ужасно идёт. Он с опаской и любопытством наблюдает за мной из просторной клетки. В груди разливается что-то тёплое, солнечное.

Именно это подарил мне Беркут – эмоции. Он иногда может быть милым, если сильно захочет.

Вещи уже собраны. Вздохнув, меняю домашние штаны на удобные джинсы и уже наполовину снимаю футболку… По талии скользит горячая ладонь, надавливает на живот чуть ниже пупка с маленьким колечком-пирсингом. Прижимаюсь спиной к крепкому мужскому телу. Меня укутывает в запах зимы, сигарет и горьковатого цитруса. На щеке остаётся мягкий приветственный поцелуй.

– И тебе привет, – касаюсь руки Ильи. Он вздрагивает и тихо шипит.

Тут же выворачиваюсь, ловлю обе его руки за запястья. Костяшки разбиты и опухли. Одна кисть перебинтована. Меня ошпаривает нехорошим предчувствием.

– Что случилось? – аккуратно провожу пальцами по тугим, шершавым бинтам.

У Ильи на мгновение расфокусируется взгляд, будто он не успел придумать объяснение и пытается сделать это сейчас.

– Стакан разбил… случайно. Пока осколки собирал, порезался.

– И ездил на разборки с производителем? – хмуро киваю на сбитые костяшки.

– Нет, – улыбается. – На кулаках отжимался без защиты. Перегнул малость. Ты готова ехать? – странно косится на кролика.

– Бондарев, – толкаю его в плечо, – ты считаешь, что я никогда не видела мужские руки после драки?

– Видела, конечно, – он снова меня обнимает и тянет к себе. – Не фыркай, – проводит ранеными костяшками по моей щеке и целует в кончик носа. – Клянусь тебе, никто ни с кем не дрался.

Снова целует меня в нос, в щёку, в уголок губ, забираясь забинтованной ладонью под футболку. От соприкосновения обнажённой кожи с бинтами в рассыпную разбегаются мурашки. Пальцы его второй руки путаются в моих распущенных волосах. Поцелуй становится глубже, грубее, напористее. Толкаемся языками, обнимая друг друга.

Наше дыхание синхронно учащается. Илья ведёт губами по подбородку на шею. Снова вверх, и замирает влажным касанием в чувствительном местечке за ухом. Это очень приятно. Очень-очень приятно. Но! Как будто не хватает ещё одной капли до взрыва.

Мне сладко, в трусиках бессовестно горячо. Потемневший взгляд Ильи и твёрдый член за грубоватой ширинкой говорят о том, что это взаимно. Но он тормозит, и я торможу, медленно остывая.

Мы, по сути, только входим в отношения. Это же нормально, так реагировать. Не всё сразу. Надо привыкнуть друг к другу. Мне нравится, что Илья не давит. Он даёт выбор, показывая, что мы можем вот так, прямо сейчас сорваться, а можем подождать.

И я выбираю второй вариант. Хочу, чтобы нас с ним унесло из реальности, сжигая напалмом все вопросы и сомнения.

Да, у меня давно не было секса, но…

«Чёрт бы его побрал, это «Но», Лиза!» – ругаюсь на себя.

Только стоит заикнутся о чертях, подсознание упрямо подкидывает совсем другой образ, с дьявольской ухмылкой и тёмно-карими глазами.

Начинаю чувствовать себя дрянью и, выкрутившись из объятий Ильи, усердно проверяю, ничего ли я не забыла.

Мне кажется, что именно засранец Беркут при помощи поцелуя вчера отобрал у меня ту самую «каплю» и спрятал её где-то у себя. Он же не Птиц, он хитрый Дьявол, и в его личном Аду таких штук должна быть целая коллекция.

Нервно дёргаю тонкий замочек на повседневной косметичке.

– Давай закрою, – Илья забирает её у меня, прерывая моё самозакапывание и диалоги с совестью.

Мы снова соприкасаемся пальцами, ладонями, губами. Бондарев подсаживает меня на столик, встаёт между ног, и мы просто обнимаемся. Так хорошо и спокойно. За спиной ничего не взрывается, не горит и даже не бьётся. Я чувствую себя не героиней фильма «Харли Квин», а просто девочкой, которая, между прочим, начала чаще носить платья.

И может, ну её в задницу тогда, эту «каплю»? Хорошо же с ним. Илья даёт мне именно то, в чём я сейчас очень нуждаюсь.

– Поехали? – медленно водит пальцами вдоль позвоночника.

– Угукхм, – невнятно мычу, закрывая глаза.

Он тихо смеётся и стягивает меня со столика.

Пока я в растрёпанных чувствах стою посреди комнаты, уносит первую партию сумок вниз. С остальными нам помогает охрана. Мне остаётся только клетка с кроликом.

Аккуратно спускаюсь с ней на первый этаж. Накидываю куртку и выхожу на улицу. Морозный воздух остужает и чуть подмораживает эмоции.

«Соберись, тряпка!» – даю себе мысленный подзатыльник. – «Ты же такой не была никогда. Где та яркая, улыбчивая девочка, немножко пацанка, а?! Что за фигню они со мной сотворили?»

Смотрю, как Илья говорит с моим отцом.

Бондарев же мне нравится. Я хочу этих отношений. Мне в них хорошо, комфортно, легко, тепло и приятно.

Почему я сомневаюсь?

Потому что ночью звонко смеялась с Беркутом и было здорово.

Да. Всё так. С ним всегда здорово, как с Ванькой, Мишкой, Назаром. Мы дружим с детства. Почему мне должно быть с ними плохо?

Потому что у Беркута есть способность махом выбивать опору из-под ног. И несмотря на солнце в груди от его подарка, я чувствую, как меня раскачивает. Найти баланс пока не получается.

– Всё хорошо? – Илья при родителях очень деликатно приобнимает меня за талию. Он ещё вчера обозначил перед ними, что мы теперь вместе. И я приняла.

Опять же, почему? Потому что сама хочу и мне нравится быть с ним. Он стабильный, в конце концов!

– Да, всё хорошо, – улыбаюсь Бондареву. – Немного закружилась голова. Вчерашнее шампанское и свежий воздух…

Посмеиваясь, чмокает в щёку и помогает сесть в машину. Забирает у меня клетку с Шариком. Крепит её ремнями безопасности на заднем сиденье.

– Так, – сдвинув брови, серьёзно говорит подошедший отец, – мой взрослый, самостоятельный ребёнок, тут всегда открыто. Не забывай, ладно?

– Конечно, – сжимаю его предплечье ладонью.

Съезжать второй раз гораздо легче. В первый отец отпускал меня намного осторожнее, наставлений давал больше… Грановскому! Потому что из дома меня забирал именно он. Мама тогда прослезилась, сейчас просто тепло улыбается. В прошлый уход я только стремилась стать побыстрее взрослой и самостоятельной единицей, а сейчас настал тот период, когда я должна понять, получилось у меня или нет.