Текст книги "Между нами (любовь) война"

Глава 24

Лиза

Ворон был занят, и в его кабинет мы с Назаром попали только к ночи. «Папка» смотрит на нас очень красноречивым взглядом. В нём подсвеченной бегущей строкой написано: «Как же вы меня заебали!»

При девочках он старается не материться, но думает сейчас очень нецензурно.

Отходит к окну, молча смотрит на улицу, постукивая пальцами по стеклу.

– Ему же нельзя было попадать, – не выдержав, подаю голос.

– Да что ты? – Ворон резко разворачивается и с размаху впечатывает обе ладони в стол, наклоняясь к нам с Назаром. – Не я ли помогал его вытаскивать? Какого хрена вам не живётся спокойно? Ты понимаешь, что сейчас будет суд и за нарушение обязанностей и ограничений условного срока ему с удовольствием впаяют реальный? Прокурор за Беркутова премию получит. Он же у них как заноза в заднице. Особенно за последний год. Хоть кого-то из вашей шайки они должны казнить. И знаешь, как это будет?

– Как? – впиваюсь ногтями в собственные ладони.

– Прилюдно, Лиз. Это будет быстрый, но очень показательный процесс. О нём будут орать во всех СМИ огромными заголовками, освещать по телевидению и подсовывать блогерам. Мы с безопасниками Беркутова будем вычищать, а они будут продолжать подбрасывать говна на вентилятор со всех сторон.

– Но ты же можешь что-то сделать. Пожалуйста. И отец его. Я своего попрошу чем-то помочь. Диму надо вытащить оттуда. И Илью обязательно.

– А может пусть отсидит? – Ворон плюхается в своё кресло.

– Что?! – у меня внутри всё холодеет.

Беркут, как любой свободолюбивый Птиц, там просто загнётся или превратится в какое-нибудь жестокое чудовище. За Илью я сейчас почти не переживаю. Ему за драку светит суток трое. А Диму не выпустят.

Помню, как мать Глеба ещё совсем недавно пыталась уничтожить Назара через публичные заявления. Это было ужасно, отвратительно, грязно. Народ тогда нажрался зрелищных разборок, но кульминация устроила не всех, ведь Грановский получил условный срок.

Им было плевать, что Назар защищал девушку от изнасилования. Они бы предпочли, чтобы Глеб трахнул Улю на той базе, где мы отдыхали, лишь бы младшего Грановского распяли, ведь он – мажор, ему повезло родиться в богатой семье. И лишь за это вызывает у определённого пласта населения ненависть, подпитываемую завистью. И этот «пласт» с удовольствием потопчется на Беркуте.

У нас перед глазами есть пример представительницы из этой касты людей. Бывшая соседка Ульяны по общажной комнате. Уля простая, открытая девочка. С ней очень комфортно общаться. А Мара как пиявка. Пытается присосаться к тем, кто побогаче, а когда её посылают, выдаёт злобный, завистливый неадекват.

Вот такие люди будут ждать публичного суда над Беркутом, радоваться и с улыбкой подкидывать дров в «костёр».

Наши парни, конечно, не подарок. Они иногда очень сильно перегибают, но всё не так ужасно, как это всегда пытаются представить, приукрашивая и преувеличивая. Я же их знаю. Каждого из них.

Мы должны вытащить оттуда Диму! Обязательно должны!

– Лизка, – Ворон отталкивается ногами от пола и совершенно по-мальчишески крутится в своём кресле. Назар, сидя рядом со мной, пока молчит, что-то читая в своём телефоне. – Ты у нас единственная девочка была до недавнего времени. Умница, красавица «дочка», – хмыкает он. – И пацаны всегда были твоим щитом, но кому-то надо сейчас побыть «злым полицейским». Беркут второй раз из-за тебя сел…

Мне кажется, меня только что ударили прямо в живот. Я и так утонула в чувстве вины из-за того, что потерялась, испугалась и запуталась. Довела ситуацию до точки кипения между парнями.

Кому бы рассказать, что творилось в душе последние несколько дней. Когда ты ловишь себя на том, что к своему парню относишься как к другу, а по другу детства скучаешь как по своему парню. Когда поцелуи с одним откликаются теплом и лишь физическим желанием, а другой, тот, кто не должен вызывать этих чувств и ощущений, устраивает в груди взрыв даже не прикасаясь. И когда отлично помнишь, как тяжело вернуться в пределы дружбы, если не получилось отношений. Как больно испытывать разочарование, ошибившись в своих первых чувствах.

И ты ищешь правильный путь, чтобы не потерять того, кто так дорог, чтобы не ранить ещё сильнее другого и остаться при этом самой собой.

Я знаю, как виновата перед ними. Знаю, что решение должно было быть принято гораздо раньше. И, наверное, со стороны я выгляжу полной дрянью, которая стравила двух пацанов. Я и сама себя сейчас так ощущаю. Ещё никогда внутри меня не было столько смятения и хаоса.

И слова Ворона бьют прямо туда, в самое слабое место.

– Ворон, не надо! – слышу, как рычит Назар рядом со мной. – Беркут не хотел, чтобы она знала.

– Знала что? – хрипло спрашиваю у них.

– Ничего, – огрызается Назар.

– Ты опять решаешь за меня?! – толкаю его в плечо.

– Это не моё решение, Лиза, – Грановский отрывается от телефона и пронзительно смотрит на меня. Взгляд сейчас очень холодный, злой и одновременно сосредоточенный. – Беркут так решил.

– Зашибись! – вскидываю руки, роняю их обратно и поднимаюсь. – Хватит всё за меня решать! Хватит, слышите?!

– Успокойся, – Грановский поднимается, ловит меня за талию и прижимает к себе. – Димон тебя пиздец как любит. И он не хочет, чтобы в ваши отношения вмешивались вина и благодарность. Он хочет, чтобы ты его тоже просто любила. Без примесей. Понимаешь?

– Расскажите мне, – плавно оттолкнувшись от Грановского, ухожу к окну.

– Это ты обещал не говорить, – хмыкает Ворон. – А мне вы все должны пожизненно, и я никакими обещаниями не связан.

И выкладывает мне в сухих фактах историю, в которой я могла бы оказаться, если бы не внимательный Беркут. Рассказывает без романтики и прикрас, как сорвало тогда Диму и как сложно его было вытащить.

– Вот я и подумал, дети, пусть Беркут отсидит. Он успокоится, ты поймёшь, как тебе без него хреново. М, Лиз? Выйдет, доучится, начнёте нормальные, взрослые отношения? Ну вытащу его сейчас, а он снова встрянет, защищая тебя. Смотри, девочка, Назару нужен был баланс, и он нашёл Улю. Мишку нужно было смягчать и притормаживать. Он нашёл Аишу. Ваньке… – смеётся. – Кто-нить обязательно возьмёт его за яйца, и он угомонится. Илье нужно разобраться внутри себя, и только после он сможет войти в нормальные отношения. А Диме нужен партнёр. Та, которая разделит с ним его огонь, подружится с его демонами. Ты хочешь сама принимать решения. Это правильно. Принимай. Сейчас. Илью я вытащу к обеду, пусть пообщаются с Димой, остынут. А Беркут? Где гарантия, что завтра он опять не кинется тайно тебя защищать и не присядет, скажем, за убийство в порыве неконтролируемой агрессии лет на десять? Три года лучше, чем десять лет, Лиз.

– Он не убийца, – пытаюсь защитить Димку. Мне очень хочется дать ему хотя бы такой ответ.

– Не убийца. Беркут, в принципе, хороший парень. Он умеет любить, заботиться, дружить, но характер, – смеётся Ворон, – усугубляется наследственностью. Если постоянно провоцировать, может случиться беда. Знаешь, кто у него в дальних родственниках?

– Нет, – кручу головой.

– Некто Дмитрий Дрейк. Там через «колено» и никаких реальных связей кроме бизнеса, но Дмитрий Александрович Дрейк и Дмитрий Александрович Беркутов имеют одну наследственную проблему, которая проявляется в разных поколениях у мужчин – ту самую агрессию, которая может выйти из-под контроля. Дрейк в своё время нашёл женщину, которая стала для него партнёром. У них сейчас прекрасная семья, уже взрослые дети и маленькие внуки. Я искренне желаю, чтобы у нашего Димки всё сложилось так же, только без всего того дерьма, в котором варился Дрейк.

Опустив голову ниже, перевариваю услышанное, чувствуя на себе взгляды Назара и Ворона.

«Решай сейчас, Лиза» – звучат обрывками ключевые фразы нашего разговора.

«Решай! Хватит делать мозги ему, Илье, себе…»

«Три года или десять лет?»

«А если третий вариант?»

И сердце сразу начинает биться чаще, будто я снова падаю с того вертолёта и мой парашют пока не раскрылся.

Глава 25

Беркут

Исповедь

Меня дёргает с кровати от странного, хриплого вдоха. Подскакиваю. Бондарев сидит, трясёт головой и тяжело дышит. Свет нам, суки, не выключили. Вижу, как его всего встряхивает. Он поднимает на меня расфокусированный взгляд и начинает плавно включаться в реальность. Шарит по карманам в поисках сигарет, но у нас всё забрали.

Сажусь к нему, жду, когда полностью врубится.

– Я был не прав, – тихо говорит Илья. – Не надо было влезать между вами. Я не сразу понял этого прикола. Мне в какой-то момент показалось, что я нравлюсь Лизе. Она вроде смотрела на тебя, но больше, как к парню проявлялась ко мне. Я это ощущал. В общем, ты тормознул, а я решил попробовать. Адски захотелось чего-то такого, живого, светлого. Чтобы жарко, горячо, вкусно. Улететь на хер на другую планету, – смеётся он.

Двигаюсь, облокачиваюсь спиной на стену. Илья впивается зубами в собственный кулак, жмурясь от каких-то своих мыслей, которые прямо сейчас переваривает внутри себя.

Торопиться нам некуда. И я хочу его выслушать. Какие-то точки в этой ситуации мы между собой должны поставить, иначе это будет жрать и его, и меня.

– Я вошёл в эти отношения, и тут началось всё самое интересное, – продолжает он. – Мне досталась хорошая девочка, которую слишком много опекали. А ещё эта девочка оказалась влюблена. Не в меня, – стреляет в меня взглядом. – Но она категорически не хотела принимать эти чувства. Она их боялась и продолжала тянуться ко мне. А я брал, надеясь, что это поможет нам обоим. Что присвою её себе и включусь сам. Ей понравится. Сейчас будут интимные подробности…

– Переживу, – киваю, внутренне подбираясь.

– Мы… Сейчас, подожди, попробую объяснить.

Замолкает, вновь закрывая глаза. И я закрываю. Чувствую, как на шее бьётся пульс от этого разговора. Слушать про Лизу в таком ракурсе сложно. Моя девочка. Мы просто все запутались. Не только Илья. Теперь выгребаем, поэтому надо гасить в себе всё и слушать его версию. Потом озвучу свою.

– Так… – Илья проводит ладонью по волосам. – Пока я смотрел, как вы давите на Лизу своей заботой, очень хотелось дать ей свободу. Раскрыть, раскрепостить, позволить дышать. И я вроде даже понял, как будут выстраиваться эти отношения.

– У тебя был план на отношения? – усмехаюсь я.

– Прикинь, да! У меня был чёртов примерный план. Потому что я пытался вспомнить, пытался заново научиться любить! – заводится он. – С-с-сука, как же курить хочется!

Такая же хрень. Я бы сейчас затянулся, потому что «на трезвую» вывезти эту откровенность тяжеловато.

Подхожу к запертой двери. Ударяю по ней пару раз кулаком. Илья разворачивается, спускает ноги с кровати и наблюдает за мной.

Стучу ещё раз.

– Угомонились! – рявкает голос из коридора. – Уроды, – гораздо тише, но мы всё равно слышим.

– Дело есть, капитан. Косарей на сто – сто пятьдесят.

Тишина.

Давай, мля, думай быстрее!

Открывает окошко в двери и, оглянувшись по сторонам, тихо спрашивает:

– Чего надо?

– Курить хочется адски. Мы аккуратно. С тебя пачка, зажигалка и какая-нить банка под пепельницу. Пока все спят, мы тихо покурим. А с меня взамен бабки. Могу перевести, можешь весь нал из портмоне выгрести. Там сотка наберётся, я снимал недавно. А просто так влезешь, я скажу, что ты украл, и тебя вздрючат, – улыбаюсь ему.

– Если вас запалят, деньги не верну.

– Да я понял. Давай, ждём, – отхожу от двери.

Окошко закрывается. Минут через пять капитан возвращается с заказом. В любом случае мы утром за это пиздюлей получим, в камере будет вонять, но никотин сейчас жизненно необходим.

Молча всё отдаёт нам и уходит.

Заматываю своей наволочкой дымовую сигнализацию. Киваю Илье на дальний угол камеры на всякий пожарный. Сажусь на квадратный обеденный стол, закуриваю. Внутри всё сначала сворачивается, а потом тут же разворачивается и растекается приятным, покалывающим теплом по телу.

– Это самые дорогие сигареты в моей жизни, – ржёт Бондарев, жадно втягивая в себя дым.

– У меня нет. Не первый раз попадаю. Тут иначе не выжить. Давай уже свои интимные подробности, а то сигареты заберут, и снова друг друга хуярить начнём.

– Угу. План, – кивает Илья. – В мой план всё время вмешивался ты. Это происходило даже тогда, когда тебя физически не было рядом. Ты был у неё в телефоне, на фотках в доме и квартире, на том дне рождения, на катке. Я видел подарки, что подарила ей стая. Было очевидно, на чьей они стороне, даже в тот момент, когда вы не общались. Я её целовал, она отвечала, Дима, но и тут всё шло не так. Тепло, вкусно. Вроде всё как хотел. Но вот это ощущение, что мы не вдвоём, страшно бесило.

– Приятно, – урчу я, вытягивая губами ещё одну сигарету из пачки.

– Да уж, – посмеиваясь, он разгоняет дым ладонью. Косится на датчик под потолком. – Намочить надо.

У нас есть питьевая вода в маленьких пластиковых бутылках. Он берёт одну, встаёт на стул и заливает тряпку.

Возвращается ко мне.

– Я внутри себя всё это перемалывал, прорабатывал, думал. Отступать не хотелось, ведь есть цель и желание снова чувствовать. И Лиза не говорит «нет». Наоборот, даёт понять, что мы всё ещё в отношениях. Но мне не нравится, что нас трое. А ещё я вспоминаю, что свобода для хорошей девочки – не всегда во благо. И мне начинает хотеться выдернуть её от вас только для себя. Может быть так что-то бы получилось? Это такое поганое чувство, Беркут. Когда ты уже башкой понимаешь, что зашёл не туда, но продолжаешь переть по буеракам, надеясь, что впереди всё же есть выход.

Замолчав, он вливает в себя немного воды из второй бутылки. Достаёт сигарету, но не прикуривает. Разминает её пальцами, вдыхает запах табака, а я докуриваю свою и бросаю бычок в банку.

– Мы снова целовались, – продолжает Илья. – Я даже пытался увлечь её в секс, но Лиза меня отшила. Сегодня увидел вас вместе, и у меня всё окончательно сложилось. И секс у неё с тобой, даже если ничего не было.

– Не было. Мы падали с парашютами с вертолёта, – отвечаю ему.

– У вас другой секс, Беркут. Тот, которого у меня с ней так и не случилось. Мой план провалился. Только разбередил всё внутри себя, вернул в свою реальность кошмары. А влюбиться не получилось. Я тепло отношусь к Лизе как к другу, как к человеку. Но это всё, Дим. Вот такая у меня исповедь. И просьба.

– Какая?

– Не лезьте в моё прошлое. Я вам не враг. И оттуда сюда вряд ли что-то перекочует. Мне осталось немного. Оно отпустит. Может быть, тогда я смогу об этом говорить. Пока это мой очень личный, внутренний бой. И я обязан справиться с ним только сам. Ты же воюешь со своими демонами, – улыбается Бондарев. – А у меня война со своими.

– Я реально не знаю, кто копал. Ворон бы вскрыл, если уже этого не сделал. Назар не хакер, он программер. Так что тоже вряд ли. Не, – кручу головой, – не знаю, Илюх.

– Значит, буду искать.

– Мы можем помочь, – отвечаю совершенно искренне.

Он помогал нам не единожды. А теперь мы даже не конкуренты. Мы снова одна стая, и своих бросать у нас не принято.

– Я знаю, – кивает он. – Спасибо. Скажи мне, почему ты не забрал Лизу раньше? – повернув и подняв голову, смотрит на меня.

Слезаю со стола, разворачиваю стул спинкой вперёд, облокачиваюсь на неё предплечьями.

– Сложно всё. Пока малой был, просто не понимал, как это сделать. В подростковом возрасте я был особенным засранцем и мне казалось, что я испорчу эту девочку, сделаю ей больно. Я же чокнутый долбоёб, который вечно куда-то встревает. Вот, как сейчас, – обвожу рукой камеру. – А тогда я всех ментов в городе по именам знал. И договорённость с Назаром казалась мне правильным решением – уберечь Лизу от самого себя. Я срывался на тех, кого не жалко. Вошёл в кураж. Жёсткий, открытый секс, минет в общественных местах, групповой. С Коптелем по пьяни тёлок делили. Пирсинг на члене сделали и тату набили. Было угарно. Куда я в это Лизу должен был тащить? Она с Назаром мутила, мне хотелось вскрыться, но я снова ушёл в дебош, чтобы этого не видеть. Потому что было больно. Очень-очень больно. И хотелось её. Но вот сделать больно ей совсем не хотелось. Я знаю, от чего эта девочка кайфует. И дарю ей эмоции, но погружать в тот Ад… – отрицательно кручу головой. – Потом у неё пацан появился. И ей было с ним хорошо до определённого момента. А мне пиздец как хотелось, чтобы ей было хорошо. Я ебанутый маньяк до её счастья! Одержимый идиот!

Психанув на себя, поднимаюсь и делаю несколько резких кругов по камере. Илья терпеливо ждёт. У нас сегодня взаимная исповедь. Я говорю ему то, что никогда никому из пацанов не объяснял. Он понимает, а в нашей дерьмовой ситуации это очень важно.

– Это всё накалялось внутри меня. Потом была та самая драка с тяжкими телесными. И мне снова стало страшно. Вдруг я однажды сорвусь на ней? Хер знает, по какой причине это может произойти! Только легче не становилось. В моей постели всё чаще стали появляться блондинки. Я кончал, только думая о Лизе. Она моя, понимаешь? Моя! И я решился её забрать. И тут же попал с тобой в треугольник. Вот такая исповедь у меня, – снова седлаю стул.

– Мне кажется, ты никогда на ней не сорвёшься, Беркут. Ты скорее сдохнешь, чем допустишь такое.

– Меня всю жизнь, с детства, убеждали, что я дикий, неуправляемый, даже опасный. Помню, отец возил меня к психологам. Он жил с матерью все эти годы ради меня! Думая, что я чёртов псих, который не переживёт их развод, а у матери ехала крыша… Да, блядь! Я боюсь собственной наследственности, – признаюсь ему. – Это тот чёртов страх, который пока не удаётся победить.

Замолкаем. И это молчание придавливает нас обоих. Каждый снова варится в своей внутренней агонии. Лишь иногда смотрим друг на друга. Об оставшихся во мне страхах я тоже никогда никому не говорил.

Глава 26

Беркут

– Откуда сигареты?! – хорошо поставленным специально для этого дела голосом на нас орёт новая смена. Коренастый, широкоплечий, лысый мужик с короткой шеей. Мне кажется, он ошибся местом службы. Ему бы на зоне цены не было, приняли бы за своего.

Мы с Илюхой устало улыбаемся. Исповедь и бессонная ночь высосали из нас всю энергию.

– Откуда сигареты, я спрашиваю?! – повторяет капитан.

– Не ори, не в армии, – морщусь я, предусмотрительно держа руки за спиной по его же приказу.

Ему очень хочется применить дубинку, сжатую в крупном кулаке, но сейчас уже нельзя. Всё высокое начальство на смене. Я уже слышал настоебавший за вчерашний день голос следака из коридора.

– Досмотреть ещё раз! – рявкает он уже не нам.

– Так досматривали же во время приёмки, – подаёт голос парень помоложе и субтильнее.

– Значит, хреново досматривали, раз вся камера дымом провоняла. А если бы они спалили вас тут нахуй?! – тише рычит капитан.

– Угу, – скалюсь, разглядывая теперь их обоих и раскачиваясь с пятки на носок, чтобы хоть немного размяться. – В трусы и в жопу с фонариком не заглядывали.

Илюха угорает рядом. Большой и злобный дежурный мент подходит ко мне так близко, что по его дыханию я теперь могу рассказать, чем он завтракал. Кашлянув, отклоняюсь немного назад.

Хватает ладонью за шею, дёргает на себя и одним точным, резким ударом втыкает мне в солнечное дубинку. Пока я кашляю, шипит в ухо:

– Веселись, Беркутов, пока можешь. Ты на свободу теперь не скоро выйдешь, а в тюрьме тебе этот фонарик в жопу воткнут и вытащить без разрешения не дадут. Но тебе же, педику, не привыкать, правда?! Мажор недоделанный! – толкает меня от себя, стреляет взглядом в Илью и отходит к двери. – При мне досмотреть! – командует своему подчинённому.

И реально до снятых трусов доходит. Дебилы!

У капитана брови вверх ползут при виде пирсинга и татухи на члене.

– Точно педик, – делает он свои «гениальные» выводы.

– Тебя на предыдущей работе отодрали, что ли, а ты психотравму не проработал? Чё за пунктик? – продолжаю бесить его своей улыбкой, натягивая штаны обратно.

– Беркут, забей. Человеку очень надо самоутвердиться, – застегнув ширинку и засунув руки в карманы, спокойно отвечает Илья. – В таком возрасте в капитанах просто так не ходят. Скорее всего, разжаловали. Совсем снять с должности стало жалко, выслуга. Дали шанс здесь реабилитироваться. Но он только что его просрал, – Бондарев копирует мою фирменную ухмылку, открыто глядя на капитана.

– Без завтрака сегодня, уёбки, – психует мент. – И без обеда. Наплодили вас… – цедит сквозь зубы.

– Сейчас очень не рекомендую продолжать, – хищно склонив голову на бок, Илья продолжает давить мужика взглядом.

Психанув, капитан лупит дубинкой по стене, подбирается и спокойно выходит из коридора вместе со своим помощником.

– Вот есть полицейские, как те пацаны, что ночью дежурили, – философски рассуждает Илюха, поправляя футболку и усаживаясь на кровать, – А есть мусора. Вот это был типичный мусор. Напомни мне данные его взять, когда выйдем отсюда.

– Что делать собрался?

– Да не понравилось мне, что с меня посторонние мужики штаны снимают, если к этому нет медицинских показаний, – смеётся Бондарев. – Мне капец как не хотелось, но после такого беспредела всё же придётся попросить отца ещё немного помочь. Надеюсь, когда-нибудь я смогу с ним рассчитаться.

На завтрак нам даже воду не приносят, а к обеду уже откровенно хочется не только пить, но и жрать. Илью больше не дёргают, зато меня «выгуливают» туда-сюда по коридору и задают всякие дебильные вопросы, на которые я не отвечаю.

Вообще плохо понимаю, чего они пытаются добиться. Статья у меня уже есть, осталось только изменить наказание. Одно слушание, на котором я уже ничего не решаю, и всё, вперёд за решётку. Лишь бы не добавили сверх того, что осталось отсидеть.

Глядя на стены вокруг, хочется рычать и скалиться. Больше только увидеть Лизу перед тем, как меня отсюда увезут.

Следак сказал, машина будет вечером. Тут осталось-то всего несколько часов.

Закрыв глаза, сижу в его кабинете, облокотившись на спинку стула и повесив между широко расставленных ног сцепленные в замок ладони. Играем в молчанку и гляделки.

– Так и скажи, что тебе здесь просто скучно и ты решил до меня доебаться, – не выдерживаю я.

– Беркутов, у меня на тебя дел, – кивает на стопку бумажных папок. Я и не знал, что такое до сих пор существует. Люди давно придумали электронные архивы. – Лет на пятнадцать потянет.

– Да брось, это всё закрыто давно. И за обычную хулиганку с ездой в нетрезвом виде столько не дают.

У меня даже водительские права на руках, спасибо адвокатам.

– Ты и сейчас меня держишь за что?

– За систематические нарушения, – заученно отвечает следак. – И за драку.

– А ты уже доказал, что она была?

– Какая драка? Добрый день, – в кабинет входит целая делегация. Отец, Ворон и уже знакомый мне адвокат. – Дмитрий Александрович, я надеюсь, вы ещё ничего не подписали?

– Конечно нет, – довольно улыбаюсь.

Следователь раздражённо закатывает глаза. На моё плечо ложится тяжелая ладонь отца. Он крепко сжимает его в знак поддержки.

– Отлично, – адвокат ставит свободный стул ближе к столу.

– Поговорим наедине, – предлагает отец.

– Дежурный! – рявкает следак, понимая, что этот разговор неизбежен. – Уведи.

Меня возвращают к Илюхе в камеру. Он спит, лёжа на спине. Тихо прохожу на свою кровать. Тоже ложусь. По венам течёт беспокойство, пульс отбивает свои рваные ритмы то в висках, то в животе, то вообще в затылке. Раздражения добавляют чувство голода, отсутствие питьевой воды и сигарет. Предъявить им встречку за содержание, что ли? Уроды! Язык уже к нёбу прилипает.

Разговаривают они там очень долго. Или я уже потерялся во времени, выучив наизусть местный потолок. Мне даже удаётся задремать, но командные голоса из коридора и открывшаяся дверь, тут же возвращают в реальность.

– Бондарев, на выход, – командует дежурный, что помоложе.

Илюха вздрагивает, резко садится и не сразу понимает, что происходит.

– А он? – кивает на меня.

– Не было пока распоряжений. В темпе давай. Или тебе у нас понравилось? – усмехается парень.

– Безумно, – кривится Илья. – Беркут, – тянет мне руку. Пожимаю. – Нормально всё будет.

– Да я знаю, не парься. Нашим привет, – натягиваю на рожу привычную улыбку.

Как только дверь закрывается, ложусь обратно и снова пытаюсь поспать. Лишь бы не подселили никого…

Но спать мне опять не дают.

– Не камера, а проходной двор, – сажусь и растираю ладонями лицо, чтобы хоть немного разогнать противное состояние сонливости. – Воды дайте, изверги.

– И давно ты без воды? – спрашивает отец.

– С ночи. Как тебя сюда пустили?

Он устало смеётся и протягивает мне руку. Цепляюсь за его ладонь, дёргает на себя, помогая подняться.

– Домой поехали, исчадие. Не было драки, и вас сюда не привозили. Так что ответных мер за содержание быть не может. Другу твоему Ворон тоже сейчас объяснит. Дежурных накажет сам, тихо, по своим каналам.

– Илья не уехал? – удивлённо, чуть заторможено моргаю.

– Нет. На улице ждёт, вместе с остальными пацанами. Штурмовая группа, чтоб вас! – смеётся папа. – Это становится хреновой традицией, не находишь? То Назара вот так целой делегацией встречали. Теперь тебя. Надеюсь, в последний раз.

– Ну… – широко улыбаюсь ему, выходя в коридор без всякого лишнего сопровождения.

Зачем оно мне, если меня тут нет? И камеры не моргают красненькими огоньками, и следак очень занят у себя в приоткрытом кабинете…

– Без «ну», Дима! – злится отец.

Выхожу на улицу. Кайфово так. Пацаны и правда все тут. Сука, дежавю! Только в прошлый раз я среди них стоял вместо Назара.

А Лизы нет… И разогнавшееся сердце болезненно сжимается.

Где же ты, моя любимая Зайка?