Текст книги "Между нами (любовь) война"
Автор книги: Екатерина Аверина
Жанр: Эротическая литература, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 21
Лиза
Если от Ильи я примерно понимаю, чего ждать, то от Беркута всегда нет, но внутри дрожит предвкушение, будоражащее нервные окончания.
Куда мы едем?
Он уверенно ведёт машину, удерживая руль одной рукой, а второй листая что-то в своём телефоне и бросая небрежные взгляды на дорогу, будто мы не участники движения, а его владельцы.
Мои инстинкты самосохранения активированы. Они добавляют драйвовости этой нашей вылазке. Дима ведёт переписку, шустро «бегая» по клавиатуре большим пальцем. Довольно усмехается.
– Всё, – ставит телефон на подставку.
И вместо того, чтобы наконец положить вторую руку на руль, кладёт её мне на бедро. Ведёт выше, чуть сжимая, массируя. Не успеваю задохнуться от внезапно горячих ощущений от его пальцев, касающихся внутренней стороны бедра через мои тонкие брюки, как Беркут, равнодушно глядя на дорогу, ловит мою руку в свою горячую ладонь. Толкает пальцы между моими и этот импровизированный замок укладывает обратно на моё бедро.
Это так просто и одновременно слишком интимно. Я дышу через раз, а Дима просто ведёт машину, и наши руки на моём бедре кажутся чертовски естественными.
Закрываю глаза, сосредотачиваясь на том, как едва заметно пульсируют кончики его пальцев. Подрагивая, они трутся о мою кожу.
Мы с ним очень контрастные. У Беркута тёмные волосы, я блондинка. У него карие, почти чёрные глаза, у меня – голубые. У него кожа от природы темнее моей. Я взрываюсь, только если сильно достанут, а он всегда на взводе.
Такие противоположные…
– Беркут, куда ты меня привёз? – распахнув глаза, смотрю, как он паркуется недалеко от вертолёта.
– Развлекаться, – подмигивает гад.
– Ты обещал не жестить, – напоминаю ему.
– Если бы я хотел жести, Лиз, мы бы прыгали с парашютом с городских небоскребов.
– Я не буду прыгать с парашютом! Ты сдурел?
Но он только довольно улыбается. Обходит машину и, подхватив меня на руки, бесцеремонно вынимает из неё. Ставит на землю, покрытую чёрными проплешинами.
– Дима…
– Смотри, как тут офигенно, – коснувшись подбородка, отворачивает моё лицо от себя.
Заснеженное поле. Кое-где островки высокой сухой травы. Тёмная полоса деревьев острыми макушками соединяется с серым февральским небом. Ноздри приятно щекочет чистый воздух, и сильные руки Беркута обнимают меня за талию. Он прижимает меня спиной к себе и хрипло дышит в ухо:
– Ничего не бойся, Зайчонок. Ты меня знаешь. Я не дам тебе упасть, – его губы касаются ставшей слишком чувствительной мочки. – Просто давай сделаем это. Рухнем вниз и утонем в адреналине на пару мгновений. Тебе же такое нравится.
Отпускает, отходит, а я всё ещё чувствую его тепло на своей спине.
Проклятый Демон! Искушает, соблазняет, дразнит и прячется в тень, оставляя меня в раздрае.
– Лиз, – протягивает мне раскрытую ладонь. – Нас ждёт инструктор.
И я сдаюсь. Обязательно потом об этом пожалею, но у меня не получается ему отказать. Вот так обычно и начинались наши детские приключения, за которые мы потом все дружно огребали.
«Мы всё продумали, Лиз. Ничего не бойся. Ты же нас знаешь» – наперебой галдели они с Коптелем. И я всегда им верила!
– Если ты меня уронишь… – строго смотрю на довольную физиономию Беркута.
– Да-да. Утонешь, домой не приходи, – ржёт он. – Знаю. Идём уже, – хватает меня за руку и тащит за собой к инструктору, терпеливо ожидающему нас у вертолёта.
Я вроде даже слушаю и всё запоминаю. Позволяю нацепить на себя специальный костюм, закрепить всю положенную защиту.
Дима помогает мне забраться в вертолёт, и меня начинает трясти. В адреналине мы сегодня действительно утонем. Я так точно. Но и отступать уже нет желания. Я хочу это сделать. Преодолеть страх и ощутить несколько секунд полёта.
Вертолёт поднимает нас на достаточную для прыжка высоту. Смотрю вниз, и дыхание застывает в груди. Красиво и страшно до чёртиков. Только спустя мгновенье понимаю, что страшно мне не за себя, а за него. Ведь я буду «падать» в тандеме с инструктором, а Дима один.
Вот так он решил не дать мне упасть. Перестраховался по всем фронтам. Смотрю на него. Улыбается, показывает мне большой палец вверх.
– Всё будет офигенно, детка. Встретимся внизу.
Часто киваю и стараюсь накачать в лёгкие побольше воздуха. Это так трудно делать на высоте.
У нас повторный инструктаж и проверка снаряжения.
Встаём с инструктором к самому краю. Покрываюсь вся холодным потом. Он считает в обратную сторону, и я слышу главную команду: «Прыгаем!»
Мы падаем, падаем, падаем… Так страшно и ошеломительно красиво.
Толчок вверх в моменте, когда раскрывается парашют.
Летим…
Вау! Мы летим!!!
Хочется кричать от восторга.
Земля всё ближе. Где мой Птиц? И не оглянуться ведь. Мне снова становится беспокойно, но у нас приземление. Получаю непривычный толчок снизу. Похоже на удар, но мне не больно. Инструктор многое взял на себя.
Он отстёгивает меня, и я приземляюсь на колени прямо в снег. Ноги мягкие, не держат. Руки дрожат, сердце колотится в ушах.
Смотрю в небо.
Птиц спускается к нам на своём парашюте. Инструктор внимательно следит за траекторией его полёта. Я тоже не отвожу взгляда. Мне снова восхитительно-страшно, и глушит новой волной адреналина.
Дима приземляется гораздо жёстче. Ему помогают подняться. Идёт ко мне, а я всё ещё не могу встать.
Присаживается на корточки.
– Эй, – улыбается, обнимая моё лицо горячими подрагивающими ладонями. – Ты как? Всё хорошо? Иди ко мне, – тянет к себе и обнимает. – Кайф? – смеётся в ухо.
– Ты чокнутый придурок, Беркут, – всхлипываю я. – Но мне понравилось.
– А я говорил… – довольный такой. Капец просто!
Помогает подняться. Отряхивает снег с моих коленей и своих штанов.
– Ну вот, а теперь можно в кино и по мороженому, – заявляет он.
Нервно рассмеявшись, снимаю с себя костюм. Прощаемся с инструктором, добираемся до машины. Нахожу зеркальце в рюкзаке, смотрю на чокнутую себя. Улыбка всё ещё держится на губах. Щёки горят, глаза блестят и туш размазалась. Про волосы я вообще молчу! И расчёску, как назло, дома забыла. Пытаюсь причесаться пальцами.
– Дим, я в таком виде только домой, – говорю ему.
– Ты офигенно выглядишь, Лиз.
Вывозит нас на трассу и мчит в город. В кино мы не находим ничего интересного, поэтому решаем заехать в кофейню, выпить чего-нибудь горячего.
– Смотри, – за столиком Дима протягивает мне свой телефон. На экране красивый деревянный дом в стиле европейского горного шале. – Мы решили отметить объединение стаи. Поедешь с нами?
– А когда? – с удовольствием отпиваю горячий чай с ароматными травами из своей чашки. Руки всё ещё подрагивают от пережитого, а внутри тепло от невероятного ощущения полёта.
– В эти выходные. Все свои, хорошее вино для девочек, камин. М?
– Звучит отлично. Я не против, если ты опять не будешь цепляться с Ильёй…
Лицо Беркута каменеет, глаза темнеют, а пальцы, сжатые на чашке, становятся белыми от напряжения.
– Не буду, – скрипнув зубами, отвечает он. – Если Новенький сам не будет провоцировать. Лиз, – тянет руку через стол и касается моих пальцев, – я рассчитываю на твой ответ в этой поездке. Пожалуйста. Так не может продолжаться вечно. Поехали, домой тебя отвезу.
Помогает одеться. Из кафе выходим молча и до моего дома почти не говорим.
Дима поворачивает во двор.
– Спасибо тебе за этот крутой день, – глажу его ладошкой по коленке. Он весь подбирается, прокашливается и улыбается мне.
Подъезжаем к подъезду.
– Блядь… – вздыхает Беркут, увидев сидящего на скамейке Илью.
Бондарев бросает себе под ноги недокуренную сигарету, поднимается и идёт к нам.
Глава 22
Илья
«Мля, вот что ты делаешь, девочка?!»
Розовощёкая, растрёпанная будто Беркут трахал её где-то прямо в тачке у обочины. И у него рожа довольная, как у обожравшегося кота. Лыбится во все свои тридцать два, а в глазах пульсирует агрессия. Он ещё из машины не вышел, а я уже её ощущаю. И в венах у меня опять закипает как ответная реакция на угрозу.
Сжав челюсти и дёрнув головой в сторону так, что хрустнуло в шее, иду встречать. У меня есть вопросы к ним обоим.
Лиза выскакивает из синего Корвета и прямиком попадает в мои объятия. С Беркута тут же ссыпается его счастливая, самодовольная маска. Она просто в труху. Его перекашивает от злости и ревности. С каждым нашим столкновением контролировать эту бурю всё труднее. Условная спичка в комнате, наполненной газом. Ещё чуть-чуть, она вспыхнет, и случится взрыв.
И без того практически чёрные глаза Беркута становятся похожи на две чернильные бездны. Голова наклоняется к правому плечу, кадык дёргается от пытки сглотнуть собственные эмоции. Ноздри вздрагивают, а ноги двигаются так, чтобы корпус был готов в любой момент отразить уже практически неизбежный удар.
В его позе, дыхании, взгляде читается вызов и такое знакомое желание крушить всё вокруг себя просто по инерции, чтобы снизить давление и сбросить лишние адреналин и тестостерон. В присутствии очевидного сильного соперника всё это «счастье» превращается в гремучую смесь.
Я не спал ни хрена толком, от этого плющит. Вторую ночь меня жёстко, без смазки трахают мои же кошмары. И сегодня даже обрадовался, когда попросили выйти в автосервис в дневную смену вместо вечерней. Сменщик траванулся, с утра приехал, но отправился домой уже через пару часов. Я забрал две готовые тачки у мастеров. Они были на доставке. Отвёз клиентам. Разгрёб новые заявки на ремонт, внёс всех в очередь, набросал ответы на сайте.
Так себе деятельность, ни разу не профильная, но башку загружает хотя бы тем, что приходится постоянно прокачивать скилы, которых у меня не было. Да и платят нормально. Мне одному вполне хватает даже на то, чтобы снимать квартиру и выгуливать девочку.
Но моя девочка сегодня косячит. И это кувалдой бьёт по моим нервам. Я со смены сразу к ней приехал, а тут такая интересная картинка разворачивается, и трубку она не брала, когда звонил, потом связь вообще проваливалась.
И куда они катались вдвоём?
Усмехнувшись, делаю глубокий вдох насыщенного электричеством, вязкого, тяжёлого воздуха. Среди запаха зимнего города, одного синего Корвета и женских духов, отлично ощущаю ещё один – дорогой, стойкий запах парфюма Беркута, прилипший к волосам Лизы.
«Ну вот какого хуя?!» – бомбит внутри.
Она тяжело сопит мне в плечо. Выставив руку, давит на грудь, чтобы отпустил.
– Что это было, Лиз? – тихо, хрипло спрашиваю у своей блондинки, поддев её лицо за подбородок и грубовато дёрнув вверх. Хочу в глаза ей смотреть.
У меня никогда раньше не было настолько собственнических замашек насчёт общения моей девушки с другими парнями, я вполне адекватно принимал тот факт, что у неё могут быть друзья. Мне казалось, что это показатель доверия. Нельзя привязать человека к себе, он начнёт задыхаться. Если ты этому человеку нужен, он будет рядом.
Одна из моих прошлых ошибок. Фатальная, мать его!
Медленно закрываю глаза. Делаю ещё один успокоительный вдох. Выдыхаю через сжатые зубы.
Теперь я знаю, что круг общения своей девушки надо фильтровать ради её же безопасности. Хорошие девочки – магнит для мудаков и подонков. К ним, сука, тянет особенно сильно. Как компенсация твоего мудачества, видимо. Балансировка от Вселенной, чтобы такие, как я, Беркут или Грановский не разнесли этот мир на ошмётки.
И мой внутренний фильтр пытается отсеять из окружения Лизы Беркута вместе со всеми его чувствами и нестабильными эмоциями, тем более они больше не друзья. Это уже совсем другая история. И чем сильнее Дима проявляется рядом, тем больше мне хочется отпустить весь свой долбанный самоконтроль.
Синдром спасателя, чтоб его!
Своего рода компенсация. Мол, творил всякую дичь, на вот теперь тебе девочку, спасай. И это тоже бесит, потому что я полез в отношения совсем для другого. Не ради того, чтобы сорвать всё, что так тщательно выстраивал. Мне нужно как-то учиться жить дальше, коммуницировать с противоположным полом не только в формате ночных падений в кровать.
Физики уже тоже хочется. Но тёплой, более глубокой, с живой, настоящей, эмоциональной девочкой. А эта девочка имеет мне мозг своими метаниями.
Можно просто свалить из этой истории. Позже попробовать ещё раз, но меня пока держит в этом бермудском треугольнике. То ли принципиальность и азарт соперничества, то ли триггер в виде Беркута, то ли та самая жажда тепла стала такой нестерпимой, и поэтому я так упрямо пытаюсь отвоевать его себе.
Через месяц с небольшим стукнет ровно четыре года, как всё это исчезло из моей жизни.
Мать его, как же хочется влюбиться! И ощутить себя нужным и… тоже любимым. В моём случае это работа над собой, над отношениями. Приучение себя заново к этим чувствам. По щелчку не получается.
Пока между мной и Беркутом накаляется, повторяю вопрос, немного меняя формулировку на более конкретную и стараясь не переносить свою агрессию на Лизу:
– У тебя с ним что-то было сегодня? – смотрю ей в глаза.
– Ты с ума сошёл?! – злится моя красивая блондинка. – Я, по-твоему, кто? – толкает меня в плечи.
– На этот вопрос я тебе уже отвечал, когда сидел сверху, а ты трогала мой голый торс. Жду ответ на свой. У тебя три секунды, детка, потом твой ДРУГ кинется на меня.
Да, мля, я провокатор. Иногда похлеще Беркута. Хочу вынести его за скобки, чтобы было проще решить наше с Лизой уравнение. А ещё чтобы он не лез туда, где ему нечего делать.
Утром звонил отец. Сказал, кто-то пытался взломать базу наших ментов. «Приходили» по мою душу, но там всё очень хорошо прикрыто. Он поменял две тачки нашей семьи на более бюджетные и продал бабушкину квартиру, плюсом снимал часть денег со счёта, чтобы за это расплатиться.
Ещё одна причина, по которой я стараюсь не брать у отца бабки. Я ему вроде как должен по своим внутренним ощущениям, хотя он никогда не спросит и продолжает помогать.
В моей голове бегут цифры обратного отсчёта…
– Дима!!! – взвизгивает Лиза. – Стой! Нет!
Поздно. Дима срывается с места и летит на меня. То, что я в него кинул, он бы точно не сожрал. Давайте уже определяться! Заебало!
Глава 23
Илья
Беркут врезается в меня. Мощный, засранец! Сносит на несколько шагов назад. С подсечки роняю его на землю, в последний момент дёрнув за футболку, гася удар головы об асфальт.
Всё равно прикладывается, морщится, уворачивается от моей попытки зафиксировать его в лежачем положении.
Ощутимо получив кулаком под рёбра, теряю преимущество, и Беркут оказывается сверху. От удара в лицо у меня темнеет в глазах. В его чёрных провалах неприкрытая ярость.
Знакомая настолько, что меня дезориентирует.
Сука, как в зеркало посмотрел!
Прикрываюсь от следующего удара. И ещё от одного. Лиза продолжает уговаривать нас остановиться, но поздно. Этот выход эмоций нужен был обоим.
Зарядив Беркуту коленом в бок, перекатываюсь по холодной земле и поднимаюсь на ноги.
От адреналина, сочащегося сквозь поры, слегка потряхивает. На всё, что происходит вокруг, временно плевать. Мы идём по кругу, как на ринге, глядя друг другу в глаза. Дышим тяжело, синхронно сплевываем кровь из разбитых губ себе под ноги.
Новый рывок навстречу. Где-то фоном Лизин голос. Но нас глушит. Мы слышим и видим только друг друга. Сильные, обозлённые на свои внутренние заморочки, заведённые на максимум.
Удар в лицо до звёздочек перед глазами. Беркут притормаживает, трясёт головой. Я не трогаю, даю прийти в себя.
Отвечает, выбивая из меня только что сделанный вдох. И тоже не трогает, пока кашляю и пытаюсь очередным вдохом расправить лёгкие.
Горло саднит от тяжёлого, вязкого дыхания. Все внутренности горят.
Удар в солнечное. И теперь он тяжело дышит, согнувшись и уперев ладони в колени.
Это даже не драка уже. Где-то на подкорке, мы оба понимаем, что каждый сейчас бьётся за свою историю. Беркут – за Лизу, которую любит с детства, а она, маленькая дурочка, которой никогда не давали принимать самостоятельных решений, любит его, но очень боится себе в этом признаться, потому что потерять Диму ещё страшнее.
И я… я бьюсь сейчас за свою тайну, в которую стая пытается влезть, чтобы помочь другу.
Всё нормально. Они должны быть на его стороне. Я – Новенький, несмотря на всё, через что мы прошли. Меня приняли, мне помогут при необходимости, но в приоритете будут они. У них внутренние связи сильнее.
У нас с Беркутом связь иного характера. Мы триггерим друг друга на регулярной основе.
Вдох. Удар в грудную клетку. Хриплый, рваный выдох.
Мой ответный удар ему в живот.
Подсечка.
Оба опять летим на асфальт и кувыркаемся, хрипя и пихаясь разными частями тела.
Взъерошенные, грязные. На разбитых губах Беркута улыбка. На моих тоже.
Начинает медленно опустошать.
Иногда надо дать друг другу в рожу, чтобы нормально договориться. Наши договорённости происходят прямо в процессе. Во взглядах, во взаимных усмешках.
– Вы охуели?! – резким рывком отлетаем друг от друга.
Грановский дышит так, будто он сюда пешком бежал, а не примчался на криво припаркованном посреди дороги Авентадоре.
Назар встаёт между нами, чтобы мы с Беркутом снова не столкнулись. Переглядываемся. Ржём оба. Остатки адреналина выходят через смех.
– Дебилы, мля! – ругается Назар. – Вы чё тут устроили? Ты сесть хочешь, Птиц?! – кидает злым обвинением в друга.
Из окна первого этажа на нас строго смотрит какая-то женщина. Беркут улыбается шире, я показываю ей большой палец вверх, мол всё окей, мы так, поигрались немного, все живые, почти целые. Только во рту противный вкус сладкого металла. Пить хочется страшно.
– Назар, вода есть? – спрашиваю у Грановского.
– Была вроде, – идёт к своей открытой тачке. – Вы вообще без мозгов оба?! – продолжает рычать уже оттуда. – Я говорил, эта история нормально не закончится!
– Да отлично же всё, – отзывается Беркут, сплёвывая густую розовую слюну.
Забирает у Назара воду и кидает её в меня. Ловлю, полощу рот, делаю пару глотков, возвращаю Птицу. Отряхиваюсь немного, ищу взглядом Лизу. Она, сжав в ладони телефон, стоит у моего Гелика. Бледная и напуганная.
Да, детка. Твои друзья дерутся иначе. Мы с Беркутом не друзья, мы пожизненные соперники, которые в случае необходимости могут объединяться и договариваться. Так тоже бывает.
Во двор поворачивает ментовская тачка с сиренами.
– Пиздец, – морщится Грановский. – Беркут, свали отсюда, я прикрою.
Он только качает головой. Стреляет взглядом в Лизу. Красивая девочка идёт к нам. Теперь ещё и виноватая.
– Потом поговорим, – бросает ей Беркут. – Назар, забери, пожалуйста, – кивает на неё.
Машина ментов паркуется прямо за нашими тачками. Здесь проехать им без вариантов. Идут к нам, такие все из себя напряжённые. Думают, что мы будем сопротивляться. А мы не собираемся.
Достаю сигареты из внутреннего кармана грязной куртки. Одну протягиваю Диме. Затягиваемся, отвечаем на ряд стандартных вопросов. Нас пробивают по базам, и сразу вскрывается, что Беркут на условном.
Его укладывают лицом на капот.
– Да тише, тише. Я не убегаю, – дёргается от щелчка браслетов на запястье.
Меня следом за ним без наручников подталкивают к машине.
– Беркут, я твоего отца наберу сейчас. Илюха, есть кому звонить? – Назар идёт следом за нами.
– Нет…
– Ладно, Ворона ещё дёрну. Решит. Не усугубляйте там только.
Меня подводят к ментовской тачке. Беркут упирается ногами в асфальт и с дьявольской улыбкой на разбитом лице через крышу смотрит на Лизу.
Оглядываюсь. Она смотрит на него, а я вдруг ловлю облегчение в этой сцене. «Изнасиловать» себя чувствами не получилось. Они застряли в состоянии симпатии, приятного совместно проведённого времени и да, желания её трахнуть. А значит, это точно больше не моя девочка, и она уже явно приняла своё решение.
Диму всё же заталкивают в машину. С нами садится один из сопровождающих. Двое впереди. Щёлкают замки, дабы мы не свалили.
Переглядываемся с Беркутом, усмехаемся, и я отворачиваюсь к окну, а он смотрит в лобовое.
В отделении нас мурыжат довольно долго, собирая ещё данные, проверяя их. Следак делает мозг вопросами, но мы оба идём в отказ.
– Не было драки, старушке показалось, – отвечаю я уже кругу по пятому, наверное.
– А рожа чего разбитая? – мужик в погонах раздражённо стучит пальцами по столешнице.
– Об асфальт? – отвечаю вопросом на вопрос. – Упал.
– С подножки, которую тебе друг подставил? – кривит губы в надменной усмешке.
– Не, сам споткнулся, – трогаю языком вновь лопнувшую губу.
– Вот чё вы выёбываетесь? – тише спрашивает следак. – Получу постановление, сниму записи с ваших регистраторов и соседних тачек, всё сразу вскроется, и срок твоего дружка снова станет реальным.
– Постановление ещё надо получить, – улыбаюсь ему.
– Свидетельница видела драку, – упирается мужик.
– Ей показалось. В сумерках вообще народ часто плохо видит. Мы просто поспорили, потолкались немного. Подурачились. Потом я споткнулся и … – обвожу пальцем свою «красочную» физиономию.
– И тот, – кивает на дверь, – тоже споткнулся?
– Сам не знал, что так бывает, – пожимаю плечами.
– Как же вы меня достали, – вздыхает следак. – Лейтенант, уведи! – рявкает на всю допросную комнату. – Второго давай сюда, – устало.
С Беркутом сталкиваемся в коридоре. Его держат дольше меня и после допроса гораздо жёстче вталкивают в камеру.
– Придурок, – выпаливает лейтенант.
– Свали отсюда, – хмыкает Дима. – Прокляну ведь. До конца жизни вместо баб черти будут мерещиться, – и что-то рисует пальцами в воздухе, смахивающее на пентаграмму.
Дверь нашей камеры очень быстро и очень громко захлопывается. Беркут, тихо посмеиваясь, закатывает глаза к потолку.
Садимся на неудобные кровати, расположенные друг напротив друга. Смотрю в его чёрные глаза. Он отвечает мне таким же внимательным взглядом. Трёт явно саднящую щёку ладонью, тут же шипит и морщится.
– Там, куда ты пытался влезть, Беркут, – прокашлявшись, ложусь на кровать и, подложив обе ладони под голову, смотрю в потолок, – нет ничего кроме боли, страхов и потерь.
– Я не лез, – тихо отвечает он, перекладывая плоскую подушку на другую сторону кровати и тоже укладываясь. – Даже не просил никого. Сам думал съездить, чисто для себя понять некоторые моменты. Но пока не получилось.
– Значит, Назар, – улыбаюсь.
– Возможно, но утверждать не возьмусь.
– В любом случае, не надо там копаться, – прошу его. – Я же в душу к тебе не лезу. А моя там, видимо, осталась, поэтому здесь пока не получается.
– Хер знает… – вздыхает он, закрывая глаза. – Давай поспим. До утра нас всё равно не вытащат.
– Думаешь? – пытаюсь найти более удобное положение.
– Уверен, – он отворачивается к стене и замолкает.
