Текст книги "Между нами (любовь) война"

Глава 15

Беркут

Это была такая ночь, ммм…

Делаю себе кофе покрепче и как дебил улыбаюсь. Но дебил довольный и счастливый. Ни хрена не помню, о чём мы говорили. Всякую дичь несли, перепрыгивая с темы на тему. Я слушал её голос, искренний смех и кайфовал, будто у меня капельница с наркотой в вене и удовольствие по капле поступает прямо в кровь. До сих пор испытываю состояние близкое к оргазму, только он норовит случиться в голове.

Заливаюсь кофеином, поглядывая на часы. У неё переезд сегодня. Я обязан там быть.

Бросив чашку в раковину, натягиваю чёрные джинсы. Не успеваю застегнуть ширинку, в дверь звонят. Иду открывать, по дороге втягивая ремень в петли.

Не глядя, распахиваю дверь и моментально ощериваюсь.

– Здравствуй, мама. Это что? – киваю на большой чемодан, стоящий рядом с ней.

Вместо ответного приветствия она поджимает губы и врезается ладонью мне в щёку, так неожиданно, что я не успеваю увернуться.

– Какого хрена?! – дёрнув головой, зло смотрю на неё.

– Родная мать в чёрном списке, да, Дима? – обиженно смотрит на меня. Глаза уже влажные.

Ну, пиздец, начнётся сейчас!

И да, мать всё ещё в чёрном списке. Я «забыл» вытащить. Отцу эта история тоже не понравилась, он привык спихивать её истерики на меня, но за то, что я поддержал его развод и не сказал матери про любовницу, дёргать перестал.

В квартиру всё равно пропускаю. Не держать же её на пороге. И даже чемодан заношу в прихожую. Мне не нравится, как он здесь смотрится. Инородный элемент, чтоб его.

– У меня минут десять от силы, потом я уеду. Поэтому, пожалуйста, быстро и по делу. Зачем ты приехала, что за чемодан?

Но мама меня не слышит. Проходит в квартиру, косится на приоткрытую дверь ванной, на не застеленную кровать со смятым постельным. Убедившись, что я один, молча начинает застилать.

Психанув, подхожу, отбираю у неё покрывало и швыряю на пол. Мать смотрит на меня, вниз, снова на меня, и по щекам одна за одной начинают стекать слёзы.

Да твою ж!

Закрываю глаза. Просто дышу. Как же задолбало меня это всё уже.

У неё дрожат губы, всхлипывает, рвано дёргает к лицу руку, дрожащей ладонью стирая влагу с лица и прикрывая рот.

– Как ты можешь… Ты… неблагодарный эгоист. Ты бросил меня, Дима! Просто взял и бросил родную мать! И тебе плевать на то, что со мной происходит. Ты ни разу не позвонил за последние две недели. Ни разу! Может я там умерла? Может твой отец сдал меня в психушку? Он угрожал мне. Ты знаешь?

Шагает ко мне и, противореча собственным эмоциям, обнимает за голый торс. Её слёзы и тушь остаются на моей коже. Обнимать в ответ тупо некомфортно. Мягко взяв её за плечи, пытаюсь отстранить, но она только сильнее впивается в меня.

– Мам, можно мне одеться? – держу руки поднятыми. Мне неприятна эта история. Попахивает чем-то не очень здоровым.

– Что, я тебя раздетым, что ли, никогда не видела? – дрожит её голос. – Ты когда маленький был…

– Мама! – рявкнув, всё же отлепляю её от себя. – Я вырос.

На кресле у окна со вчерашнего дня валяется белая рубашка. Накидываю её и пробегаюсь напряжёнными пальцами по пуговицам. В нос бьёт концентрат из моего парфюма и духов Лизы, оставшихся на ткани после нашего танца. Делаю ещё один вдох, пропуская всё это в себя. Вот так нормально. Это правильно, а не то, что…

Передергиваю плечами.

– … Ты был ужасным хулиганом, но всё равно очень добрым и отзывчивым мальчиком, – продолжая рыдать, мать присаживается на край моей кровати. – А сейчас добавил меня в чёрный список. Да как ты мог?! Это же… это… Предательство, Дима!

– Ну вот такой я гондон, мама! – злюсь на неё. – Здесь будь, – заправляю рубашку в джинсы.

Переодеваться уже некогда, я катастрофически опаздываю.

– Куда ты собрался? Ты опять меня бросаешь?

– У меня дела. Вернусь, будем разбираться. На холодильнике флаер, закажи себе что-нибудь, жрать у меня нечего. В баре есть вино. Если ты не под антидепрессантами, выпей и ложись спать.

Затягиваю шнурки на берцах. Глянув в зеркало, нервно взъерошиваю волосы. Забираю ключи от квартиры. Мать смотрит на меня как на вселенское зло. Глотаю эту эмоцию и сваливаю, запирая квартиру.

Чтобы хоть как-то погасить раздражение, на улицу спускаюсь пешком. На выходе врезаюсь плечом в соседа. От удара с него слетают очки.

– Слепишь, – довольно ухмыляюсь, глядя на жёлто-синий фингал чуть ниже правого глаза.

Это я его об дверную ручку припечатал. Целился в дверь, но мужик неудачно дёрнулся и выхватил. Хорошо, что глаз не выбил дебилу. Зато теперь только скалится. И с женой я его стал видеть чаще.

Да я же грёбаный Купидон! Мог бы спасибо сказать. Дашка на него теперь с таким восхищением смотрит, а от меня смущается. И пацан у них прикольный растёт. Видел пару раз, как они вместе гуляли.

Забиваю на них и иду прямиком к своей тачке, надеясь, что за время моего отсутствия, мать ничего не выкинет.

Ещё раз смотрю на часы в мобильнике. Не успеваю я уже к Лизиным родителям. Больше чем уверен, Новенький её забрал, ну или на стадии. Не вариант мне туда соваться. Разъедемся, время потеряю. И я выстраиваю маршрут до адреса, где квартира у моего Зайчонка.

Моего, ты понял, Бондарев?! Она ночь со мной провела!

Пусть и на расстоянии, но мне иногда казалось, что мы очень близко. Я старался коснуться её ментально и плавал в эмоциях от нашего танца, больше похожего на прелюдию.

Выныривая из этих ощущений, дозваниваюсь до отца. Связь отвратительная с его стороны, всё хрипит и заикается.

– Я в срочном отъезде, Дима. Позже наберу, – удаётся разобрать.

Класс…

Ладно, по хер, сам позже решу, что делать с матерью.

Подъезжаю к знакомому подъезду. Гелика ещё нет. Или уже? Тогда они могут быть в квартире. Вдвоём…

Моё воображение начинает разгоняться. Вместе с ним на взлёт идёт сердце. В ушах шумит от накатившей ревности. Тряхнув головой, сжимаю руль крепче и отгоняю машину чуть подальше, чтобы не мешала. Топаю к закрытой двери. Жду кого-то из соседей, чтобы войти. Звонить не хочу, пусть будет сюрприз. Приятный или нет, разберёмся на месте.

Как назло, никто не входит и не выходит. Курю, кутаясь в расстёгнутую куртку. Под рубашку задувает холодный ветер. Волосы по всему телу дыбом. Под ногами грязный снег и пара моих бычков. Пальцы замёрзли, но в тачку возвращаться не хочется.

Илюхин Гелик появляется на горизонте.

Окей. Живи пока, Новенький.

Бросив недокуренную сигарету в снег, иду встречать.

– Что ты здесь делаешь? – Илья испепеляет меня взглядом.

– Девочке своей помочь приехал, – тихо отвечаю ему, чувствуя, как губы расползаются в провокационной усмешке. – Благодарю за услуги грузового такси, но дальше мы справимся сами. Карта к номеру привязана? Я тебе бабки чуть позже переведу. Напиши, сколько там вышло по счётчику.

Его передёргивает, во взгляде появляется что-то очень опасное. Моя улыбка становится шире.

Бешу я тебя, да, Новенький? Прия-я-ятно!

Разворачиваюсь, ввинчивая ребро рифлёной подошвы в настил из утрамбованного снега, льда и земли. Ловлю взгляд красивых голубых глаз и уже почти пропадаю в них, но Бондарев меня обламывает, резко дёрнув за капюшон куртки. Отклоняюсь назад, в животе взрывается бомба с кипятком.

– Стоп! – успевает крикнуть Лиза.

Илья убирает руки. Делаю шаг от него, и Зайчонок оказывается ровно между нами.

– Всё хорошо, – успокаиваю её, касаясь пальцами острого кончика светлой косы. – Илюха просто помог. Капюшон под воротник подвернулся, неудобно, – убедительно сочиняю на ходу.

Она, конечно, не верит. Стреляет напряжённым взглядом то в меня, то в него. Кусает губы, становясь ещё уязвимее и нежнее. Мы с Новеньким на пару залипаем.

– Дима, а что ты здесь делаешь? – ей явно неловко от такого пристального и довольно откровенного внимания.

– #Мыжедрузья, – подмигиваю Лизе. – Показывай, что там тащить надо. И не стой на морозе расстёгнутая, – запахиваю ей курточку и надеваю на голову капюшон.

– Спасибо, – оттаивает снегурочка. – Просто помоги, ладно? Без стычек и твоих провокаций.

Чуть склонившись перед ней, пальцем рисую над головой невидимый нимб. Получаю шутливый толчок в плечо и тёплую улыбку.

Мля, я так точно мурлыкать научусь. Кайф!

Скосив довольный взгляд на напряжённого Илью, иду за сумками.

Бондарев догоняет. В подъезд входим вместе, шоркнувшись куртками в дверном проёме. Прохожу вперёд хотя бы потому, что знаю и этаж, и номер квартиры. И даже как там пахнет, я отлично помню. А он ни хрена не знает, но, сука, лезет!

– Илюх, я же не отдам её тебе, – серьёзно говорю парню.

– А я у тебя и не спрашиваю, Беркут, – снова холодно отвечает он, полностью взяв под контроль все свои эмоции. – Я её уже у тебя забрал. Лиза даже о помощи с переездом меня попросила. Тебя ни на день рождения не позвали, ни сюда сегодня. Ты ей больше не нужен, Дима.

– Это она тебе сказала? – свирепею я, сжимая ручки сумки до хруста в пальцах, а Бондарев улыбается, зеркаля одну из моих самых любимых улыбок.

Глава 16

Беркут

Её квартира практически идентична моей, только чуть меньше по площади. Это с лихвой компенсируется окнами в пол, высокими потолками и большим количеством светлых оттенков в интерьере.

В деталях очень хорошо чувствуется, что здесь живёт девочка, хотя на книжной полке в выделенной рабочей зоне стоят модельки дрифтовых американских тачек. Эта коллекция давно не пополнялась, надо будет исправить.

Бегу пальцами по разноцветным корешкам книг. Между ними зажата фотография. Дёргаю её оттуда, и в груди сразу начинает печь. Там мы. С ней. Вдвоём.

Она сделана совершенно случайно в начале лета перед десятым классом. У меня тоже такая есть.

Коптель любит всё снимать, так что зафиксированных в картинках воспоминаний у нас много. Ванька поймал очередной удачный кадр, где мы с Южной, глядя друг другу в глаза, на «камень-ножницы-бумага» разыгрываем, кто будет подавать мяч в пляжном волейболе.

Лиза улыбается на этом кадре, щурясь от яркого горячего солнца. На заднем фоне тачка, в очередной раз угнанная мной у отца ради этой вылазки. В ответ я с вызовом ухмыляюсь голубоглазой блондинке.

Фотка настолько живая, что у меня на шее начинает нервно биться пульс. Точно так, как было тогда…

– Где ты это нашёл? – Лиза забирает у меня из рук глянцевый прямоугольник.

– Здесь, – киваю на полку с книгами.

Задумчиво смотрит на фотографию и прячет её в нижний ящик письменного стола. Заглядываем друг другу в глаза как на той фотографии. Только в этот раз никто не улыбается. Лиза неопределенно крутит головой, разворачивается и уходит к своим вещам, демонстративно дистанцируясь.

Нет, Зайчонок. Не выйдет. Один раз я тебя уже отдал, сделав неправильный выбор

Они с Ильёй случайно касаются руками, потянувшись к одной и той же сумке, а во мне взрывается ещё одна капсула с ревностью. Я не знаю, сколько их там, но боюсь, если случится передоз, выживут не все.

Полтора года назад была у меня история, за которую я выхватил срок. Благодаря отцу и его адвокатам, лишение свободы переквалифицировали в условку.

Недалеко от универа был простенький бар. Бюджетное заведение, рассчитанное на местных мужиков, решивших жахнуть чего покрепче между работой и домом, ну и вечно голодных до дешёвого бухла студентов-бюджетников.

Как туда занесло нас, я до сих пор не помню. Настроение было говно, причём у всех. Взяли какой-то дряни, сидели с парнями, пили, о чём-то говорили, что-то планировали.

Недалеко от нас гудела ещё одна компания. Двое пацанов с нашего курса, как раз с бюджета, и местная гопота. Они заливались, мы заливались, периодически стреляя друг в друга взглядами.

И всё было контролируемо, пока я случайно не выхватил имя Лизы из их разговора. Меня дёрнуло послушать. Мало ли Лиз на свете? До хуя! Но это имя живёт глубоко во мне уже очень давно. Игнорировать не вышло.

Поймав мои эмоции, напрягся Назар. За ним притихли Ванька и Миха. Пьяные гопники уже дошли до той стадии, когда громкость голосов увеличивается с каждой выпитой рюмкой. Инфа, которую мы получили, оказалась крайне интересной.

Наши сокурсники придумали «бизнес». Тяжко молодым пацанам без бабла тёлок клеить, понимаю. Сейчас даже провинциалку на кофе с пирожным купить трудно. Можно на имя или репутацию, но у них нет ни того, ни другого. Денег тоже нет. Значит, надо разводить богатых девочек.

Схема очень простая. Гопота вылавливает девочку, тащит в тачку или прямо на капот где-то в безлюдном месте, но под фонарём, чтобы лицо девочки было хорошо видно. Раздевают, домогаются. Трахнуть тоже не воспрещается. Главное, успеть сделать эффектные фотки на дешёвый телефон так, чтобы самих нападавших было не распознать. Подшаманить в фотошопе и вуаля! Материал для шантажа готов. Богатые девочки ведь следят за своей репутацией. Ещё сильнее за ней следят их родители, а значит, заплатят, лишь бы дочь, распятая с задранной юбкой на капоте, не появилась в сети.

Лиза была для них интересной жертвой. Потому что увести её из-под нашего присмотра не так-то просто. Да и денег у родителей немало. Всё же работают с самим Грановским.

Пока я слушал, меня накрывало всё сильнее. Яркими вспышками представлял нашу… Мою! Лизу на грязном, ледяном капоте их тачки…

Это был пиздец!

Меня тогда пулей снесло с места. За мной подорвались остальные парни. Первое тело я вырубил сразу, серьёзно приложив его башкой об стол. Остальных вытащили на улицу…

Кто-то что-то орал. Меня оглушило. Я ни хера не слышал, только видел картинку, которая могла бы случиться, и просто бил, вкладывая в каждый удар всю свою ярость.

Пацаны оттащили.

А потом менты, разборки, допросы, суд, статья.

Гопник тот весь переломанный и отбитый оказался. Долго в больнице лежал. Выжил, мразь, прямо как наш Глебушка, в которого стрелял Грановский.

А я говорил Назару, не дохнут такие! Поэтому хожу на свободе, а не шью валенки где-нибудь в Магадане. Да и Грановский тоже.

Лизка эту историю знает, правда, не до конца. Последнее, чего я бы хотел, это шаги от неё мне навстречу из чувства благодарности.

Нет. Я хочу, чтобы она меня любила. И может быть потом, когда выйдем на пенсию и будем сидеть в шезлонгах прямо на берегу океана, расскажу ей эту историю целиком. Просто чтобы не забывала, что я всегда рядом, даже когда она этого не видит.

Взъерошив волосы, иду к Новенькому, ломая ему весь кайф от их случайного прикосновения. Накаляется, но, чтобы не развивать конфликт в квартире, молчит. И мы, как дружная шведская семья, расставляем, раскладываем Лизины вещи по местам.

Она музыку включила. Расслабилась. Улыбается, пританцовывает, сама этого не замечая. Илюха, облокотившись предплечьями на кухонный островок, пялится на её ноги и задницу, обтянутую джинсами.

Толкнув его плечом, встаю рядом.

– Лиз, роллы заказать? – предлагаю я, зная, как она их любит.

– Закажи, – соглашается, не оглядываясь.

Выбираю сет на сайте хорошего ресторана. К нему бутылку лёгкого вина и добиваю десертом – рисовый пудинг со свежей малиной. В конце зимы немного лета для девочки с васильковыми глазами.

– Ужинать тоже будем втроём? – усмехается Илья.

– Я тебя не держу, ты можешь идти, – небрежно отмахиваюсь от него.

В ответ получаю фак. Закатываю глаза и переключаю всё своё внимание на Лизу. На хер мне Бондарев, когда тут такая красота?

Доставку привозят часа через полтора. Всё в стильных чёрных коробках с логотипами ресторана. Раскладываемся прямо на островке. Наливаю Лизе вина. Пригубив, макает в соевый соус Филадельфию и отправляет в рот. Облизывает губы и довольно жмурится, жуя любимую вкусняшку.

Мне кажется, встаёт у обоих. Новенький, прокашлявшись, ёрзает на стуле, садясь удобнее. Я засовываю руку в карман и незаметным движением поправляю член, чтобы так не давило ширинкой.

У нас даже выходит какой-то нейтральный разговор на троих. Я дёргаю за те ниточки, которые объединяют меня с Лизой не один год. Общие друзья, воспоминания, приключения. Продолжаю раскачивать тем самым её эмоции в нужную мне сторону.

Бондарев залпом допивает воду из своего стакана, обходит кухонный островок и обнимает Лизу за талию, прижимая её к себе. Трётся щекой о висок, целует…

Меня за секунду сдёргивает со стула. Лиза выкручивается из рук Ильи, а я уже близко. Гораздо ближе, чем был на улице. Она между нами. Маленькая, хрупкая. Небо в васильковых глазах становится грозовым. Вся расслабленность лопается мыльным пузырём.

Одна её ладонь ложится мне на грудь, вторая к Бондареву.

– Моя девушка, Беркут, – тихо напоминает он.

– Дима, мы… встречаемся… – Лиза не смотрит мне в глаза, только на собственную ладонь, подрагивающую в такт моего сердцебиения.

Чувствую, как оно ускоряется ещё на порядок. Дышать становится труднее.

Встречаемся…

Отнимаю её руку от своей груди, сжимаю ладонь и тяну за собой в ванную.

– Беркут! – рявкает Илья и подрывается за нами.

– Дима, стой! Да прекрати ты! – пищит Южная.

– Я только спрошу. Наедине, – заталкиваю её в ванную и запираю дверь, хлопнув ею перед носом Новенького.

Он дёргает ручку, долбится в неё кулаками.

– Скажи ему, чтобы не лез, – хрипло требую у Лизы. – Иначе я сейчас выйду и разобью ему ебало.

– Илья, всё нормально! – кричит она, зло глядя на меня. – Я сейчас. Мы только поговорим. Что ты делаешь, Беркут?! – сжав белые зубки, шипит на меня.

Распинаю её у стены, прижав руки к белому кафелю с обеих сторон от красивого лица.

Мы так близко, что на синхронном выдохе наше дыхание смешивается. Отпустив одно запястье, сминаю нижнюю губу пальцем. В горле горит от желания поцеловать прямо сейчас.

– С ним ты встречаешься, а что у тебя со мной, Лиз? – голос ни хера не слушается. Хрипит, будто я махом пачку крепких сигарет выкурил. – Что у тебя со мной? М?!

Рыком прижимаюсь к ней теснее. Между нами всего полсантиметра до поцелуя.

– Мы д-друзья, – голос у неё тоже уязвимо дрожит.

– Уверена? – провожу кончиком языка по её губам и отпускаю.

Шаг назад. Пусть думает. Обо мне…

Открываю дверь, выхожу из ванной. Бондарев смотрит на меня волком. Неосторожное слово – и он кинется.

– Спросил? – угрожающе спокойно спрашивает он.

– И даже ответ получил, – неоднозначно отвечаю, бросив ему провокационную смешку. – Адьёс, – сжимаю кулак в воздухе. – Хорошего вечера!

Глава 17

Лиза

Моя ванная наполнена запахом Беркута. И я тоже теперь им наполнена. С каждым вдохом гремучей смеси из чистого секса, адреналина, терпкого аромата его кожи во мне становится больше. Пытаюсь задержать дыхание, но горло тут же сдавливает очередным спазмом, голова начинает кружиться, и я глотаю в себя сгустившийся кислород.

На губах ощущение от его поцелуя. Но ведь мы не целовались! А мне кажется, что да. Облизываюсь, вылавливая из памяти вкус прикосновения. Он тоже терпкий, горький от сигарет и острый, как тайский Шрирача. Мои губы горят, их покалывает, будто они измазаны целым флаконом этого соуса.

Беркут, как настоящий Дьявол, умеет смотреть глубже, прямо в душу и наводить там хаос. Он снова сделал это со мной. Влез внутрь, разворошил всё там и бросил одну разбираться.

Ты чёртова катастрофа, Дима! Неуправляемая стихия! Что ты со мной сделал сейчас? Зачем ты это сделал?!

Кричу внутри себя, обхватывая ладонями плечи.

«Получила недостающую тебе каплю остроты?» – ехидничает подсознание.

И тоже голосом Беркута. Хриплым и раненым, что абсолютно противоречит ему же.

«Искупалась в ней!» – огрызаюсь в ответ.

«И как? Зашло?»

Зажимаю уши ладонями, жмурюсь и чувствую, как по щекам текут слёзы.

Зашибись! Спасибо, Дима. Я плачу…

Выбил из равновесия, вскипятил воду в моих клетках, ей стало тесно внутри, и она решила вылиться наружу такими редкими для меня солёными каплями.

Самое смешное, что даже слёзы у меня в основном связаны с ними. С Назаром, Беркутом, Ванькой, Мишкой. Они занимают очень много места в моей жизни. Я их люблю, они все родные, но мне кажется, я потерялась среди них, застряла в коконе из заботы, иногда агрессивной, и гиперопеки. Не заметила, как позволила им принимать какие-то сложные решения за себя. И сейчас, когда мы повзрослели и стали погружаться в личную жизнь, когда я стала отходить в сторону от этой компании, вдруг поняла, что моя самостоятельность была иллюзией. Она существовала только внутри нашей чокнутой «семьи», а за её пределами я просто растерянная девчонка, которой надо срочно что-то со всем этим делать.

«Угу. Например, ответить на вопрос Беркута. Хотя бы себе…»

В квартире хлопает дверь. Дима ушёл…

Открывается дверь в ванную. Сильные руки Ильи обнимают меня и дёргают вверх. Коснувшись подбородка, он обеспокоенно заглядывает в глаза.

– Что он сделал? – его голос отдаёт холодным металлом. – Что он сделал, Лиз?! – повторяет Илья, не получив ответа.

– Спросил. Просто спросил, – улыбаюсь сквозь слёзы.

– Что такого можно спросить у девушки, чтобы она заплакала? – ведёт большим пальцем по моей щеке, стирая влагу. На её месте тут же появляется новая дорожка.

Прорвало, блин!

– Дело вообще не в этом. Я просто вдруг разочаровалась в себе, – признаюсь ему.

Илья удивлённо застывает. Его зрачки всё ещё пульсируют от сдерживаемой злости на Беркута. И это завораживает. Они то светлые, то тёмные, то снова светлые.

Бережно обняв, Бондарев выводит меня из ванной. Садится на край кровати и устраивает меня на коленях. Утыкаюсь носом в сгиб его шеи и вдыхаю глубже, замещая один запах другим, но вместо этого внутри меня образуется гремучая смесь из Беркута и Ильи.

Я даже в самых странных фантазиях никогда не думала, что попаду в такую ситуацию. Застряну между двумя стихийными парнями и не смогу принять решение.

– Откуда вдруг взялось твоё разочарование? – Илья водит пальцами по моей руке, рисуя на коже успокаивающие линии и круги.

– Просто… – пожимаю плечами.

– Просто так такие инсайты не происходят, Лиз. Всегда есть триггер.

– А какие триггеры у тебя? – подняв голову, смотрю, как его едва расслабившееся лицо, снова превращается в железную маску. – Мы в отношениях, но ты ничего о себе не рассказываешь.

– Ты всё обо мне знаешь. Меня зовут Илья, фамилия Бондарев, отчество Борисович. Маму зовут Валентина. Мне двадцать, я старший сын в многодетной семье. Люблю крупные тачки, качающую музыку с хорошими басами, в прошлом рисовал. Именно рисовал. Мне не нравится слово «писать» картину. Из неё будто исчезает душевность, – мягко улыбается он. – Мои странные заморочки…

– Ещё, – требую я, устраивая голову у него на плече.

– Хм… ещё… – задумчиво замолкает. – Ещё… – повторяет он. – Ещё мне нравится одна милая блондинка с голубыми глазами. Сейчас она, правда, немного расстроена. Имеет на это право.

– Быть расстроенной? – смаргиваю остатки влаги с ресниц.

– Конечно. И расстроенной, и уязвимой, и ранимой, и хрупкой. Знаешь, что меня в ней зацепило?

– Нет, – кладу ладонь ему на грудь. Сердце бьётся спокойно.

А у Беркута даже оно сумасшедшее.

«Уйди из моей головы!» – ругаюсь на него.

– Она настоящая и необычная. Не рафинированная кукла. У неё живая мимика, потрясающе тёплая улыбка. Она не боится кинуться между раззадоренных дракой парней и растолкать их по углам.

Смеюсь. Да, такое бывает. Сказывается дружба с мальчишками.

– А ещё? – выпрашиваю я.

– Ещё при всей своей хрупкости эта девчонка не прочь влезть во что-то экстремальное и кайфануть там от всей души, а потом надеть платье, каблуки и выйти в общество с высоко поднятой головой как настоящая леди. В ней есть глубина, в которую хочется окунуться. И я пока не вижу ни единого повода, по которому она могла бы в себе разочароваться. Но ведь я знаю о ней не всё…

– Как и она тебе.

– Ей не надо, поверь. Я впускаю тебя туда, где безопасно, Лиз. А Беркут спалит вас обоих, – вдруг тихо произносит он.

Меня дёргает от этого. Зачем Илья заговорил о Диме? Я только успокоилась. И мне по привычке хочется ляпнуть, что мы с Беркутом всего лишь друзья, но слова колом встают в горле, я не могу их произнести.

– Такие, как Беркут оставляют после себя только пепел на тысячи километров вокруг. Представь себе обуглившуюся воронку после взрыва мощного снаряда. И себя в её центре. Возможно, это поможет тебе принять решение.

– А что после себя оставляют такие, как ты? – заглядываю Илье в глаза.

Он криво улыбается и переворачивает нас на кровать. Придавливает своей массой и впивается в губы, причиняя лёгкую боль. Его напряжённые пальцы вдавливаются мне в талию, а поцелуй вдруг становится мягче. Ладонь поднимается выше, прямиком к моему лицу.

– После таких, как я, – хрипло шепчет Илья, – не остаётся даже пепла. Но я умею это контролировать и трансформировать в другую энергию. Со мной безопасно, Лиз… – он водит пальцами по моему лицу, очерчивая контуры губ и снова их целуя. – Беркут угробит вас обоих. А я буду тебя защищать.

– Даже от себя? – провожу ладонями по его плечам, чувствуя рельеф натренированных мышц.

– В этом нет необходимости. Хочешь, я сниму футболку? – неожиданно переводит тему. – Секса сегодня не будет, обещаю. Ты просто почувствуешь меня немного лучше.

И не дожидаясь ответа, Илья раздевается до пояса. Встаёт на колени, зажав меня ими в районе бёдер и нависнув сверху мощной глыбой.

Штаны сидят низко на бёдрах. Выше ремня виднеется широкая бордовая полоска его трусов, плоский живот, красивый пресс и мощные грудные мышцы, идеальные ключицы, разворот плеч, которых я недавно касалась.

Мой взгляд скользит по красивому мужскому телу, вновь опускаясь ниже. У Ильи стоит. Я даже вижу, как натянутая ткань ширинки вздрагивает вместе с его членом.

Бондарев снова ложится сверху, перенося вес на собственные руки. Наклоняется, чтобы поцеловать, но я останавливаю:

– Оденься, пожалуйста, – прошу его.

Моё сегодняшнее настроение точно не подходит для подобных игр. Он спокойно принимает мою просьбу. Садится на кровать, одевается.

– Я могу остаться, а могу уехать. Как ты хочешь? – спрашивает, положив ладонь мне на бедро.

– Я хочу побыть одна. Переварить этот день, разобрать оставшиеся вещи, принять ванну и лечь спать.

– Отличный план, – улыбается он. – Утром заеду за тобой. Хорошо?

– Да, конечно, – киваю ему, поворачиваясь на бок и подкладывая ладони под щёку.

– Пока, – Илья влажно целует меня в губы, забирает свою куртку со спинки кресла и уходит, тихо захлопнув за собой дверь.

– Спасибо, что понял, – шепчу в пустоту, зарываясь лицом в подушку.