Текст книги "Мир меняющие. Книга 1. Том 1."

– Самое время тебе мне в верности поклясться. Повторяй за мной «Жизнь за тебя отдам, твое темное величество!»

Смиренно стоял бывший купец, слишком оглушенный последними событиями, случившимися так быстро, лишь таращил глаза на владыку зла. Хрон что-то говорил, говорил, говорил… Слова не пробивались сквозь пелену замутненного сознания, видно только было, как шевелятся пухлые губы говорившего. Хрон поднял руку, и Зигурда, который в этом Мире не мог быть Зигурдом, начала бить крупная дрожь. В голове словно что-то щелкнуло, прояснилось, слова стали слышны, и окружающая пустыня выглядела вновь такой же, как раньше. Губы умершего зашевелились, повторив едва разборчиво:

– Жизнь за тебя, твое темное величество.

Казненный услышал, как черный человек сказал медленно, повторив несколько раз, терпеливо и не повышая голоса – будто бы объясняет что-либо сложное малым детям:

– Вот умница. Мальчик мой, теперь тебя зовут Морган. Эти презренные людишки вычеркнули тебя из всех своих книжонок, словно тебя и не было. Всего-то за какого-то плюгавенького надоедливого купчишку! Вот мерзавцы, да?! Теперь ты мое дитя. Посему я нарекаю тебя Морганом. Кто я, ты уже знаешь и почему я здесь, полагаю, объяснять не придется. Сейчас будет немного больно, придется потерпеть. Больнее, чем было, тебе уже не будет. Ну что тебе стоило, сказать ночью, что ты теперь со мной и послать своего этого Торга ко мне опять же. Уже все было бы позади. Ну да ладно, я сегодня добрый. Приступим.

С этими словами, Хрон потер ладони друг о друга, взмахнул ими, как музыкант. Пробормотал себе под нос что-то, в пустынном сухом воздухе запахло серой и расплавленной смолой. Казненный, который стоял, понурившись, почувствовал вновь ту же нестерпимую боль, которую пережил недавно – в момент, когда несущиеся в разные стороны скакуны, разорвали его на части. Бывший купец закричал. Словно от крика, на месте оторванных – вновь – рук, выпластались, увеличиваясь, кожистые серые крылья, еще сложенные, но быстро набиравшие вес и размах, заставившие покачнуться своего нового обладателя. Потом кровоточащие – вновь – ноги, оделись в серую крупную чешую, стремительно увеличиваясь при этом вширь и ввысь, причиняя очередную нестерпимую боль от мгновенно растущих костей. Вскоре огромный ящер попирал песок, лишь венчала все это несуразно маленькая человеческая голова, вопящая во все горло. Крик внезапно стих – изменения начали происходить и с головой – там, где раньше были уши, вывалились два рога, еще один начал пробиваться из затылочной кости, глаза увеличивались и увеличивались в размерах, пока не стали соответствовать новому черепу, в котором им теперь суждено находиться.

На песке стоял новообращенный – гигантский серый дракон, со сложенными влажными крыльями, чешуей пока тусклой, измазанной слизью и кровью, которые в изобилии выделились при превращении. Хрон захохотал, громко и безудержно, запрокинув голову. Где-то вдалеке громыхнуло, и вспыхнули зарницы, черно-серые брюхатые тучи заволокли обычно безоблачное в этот сезон небо над песками. Ветер, поднявшийся при этом, свил из взметнувшегося песка громадную воронку. Дракон, у которого невыносимо зачесалось под крыльями, расправил их во всю ширь и взмахнул. После этого действия, такого символичного – для нелетающего человека – человеческие мысли покинули драконий череп и сущность купца, благословенного Торгом, сменилась сущностью зверя, отныне и во всем подчиняющегося своему новому властелину – Хрону. Черный безумец безудержно хохотал, вперив свои налитые багрово-черной кровью, полыхающие глаза в свое новое детище. Молнии раздавались ближе и ближе. Отсмеявшись, владыка зла, погрозил темнеющим небесам:

– Однако гневаются ваши благородные предки, увидели они нас. Пора нам покинуть этот чудесный уголок. Полетели.

С этими словами, он взвился в воздух, подзывая к себе жестами. Неуклюже подпрыгнув, дракон взмыл в небо, и вскоре лишь песок клубился под порывами ветра, да неглубокая яма напоминали о произошедшем.

А пролетавший над Торговищем Хрон крикнул, перекрывая шум ветра:

– Запомни, ты – Морган. Когда кто-то позовет тебя по имени этому, можешь ему верить, это будет мой посланец. А сейчас я тебя покидаю. Можешь лететь куда угодно и творить, что угодно твоей звериной душе, которой, кстати, у тебя, ммм, в общем-то, нет. Да и не зачем она тебе теперь. Убивай, насилуй, жги, грабь – все, что пожелаешь.

И пропал из вида. Дракон взмахнул серыми кожистыми крыльями и полетел прочь.

А в Турске этой ночью Аастр, наблюдая ночью за светилами, обнаружил пять незнакомых звезд, выстроившихся в одну линию.

Глава 9. Неисповедимые пути

Путь Лентины, ушедшей от ненавистного мужа, был нескор и неблизок. Турск, куда решила отправиться, остался единственным местом, где она могла на что-то надеяться. Приехав однажды в Блангорру, а потом, попав в Щедрин, Лентина получала от родственников скупые весточки и щедрые подарки. Когда пропали женщины астрономов, новости от родных перестали приходить совсем. Лентина напугалась и затаилась – не высовывалась, не бежала к весовщикам, требуя покарать виновных. Что она осталась в Мире – уже было чудом. Ее имя было переписано в перечень клана каменщиков, а из списков астрономов исчезло, видимо по случайной ошибке какого-го весовщика, ведущего записи членов каст. Замужество, окончившееся так прозаически, тем не менее, спасло Лентину от общей судьбы ее кровниц.

Возница попался неразговорчивый, сидел на козлах молча, задумавшись о чем-то своем, и общался с попутчиками лишь по делу. Сговорились, что довезет он их до Блангорры. А там, решила Лентина, придумаем что-нибудь. Кир, счастливый оттого, что мама так долго с ним, что они вместе едут куда-то, что не нужно было вздрагивать от неожиданных криков пьяного отца, подолгу спал, улыбаясь чему-то во сне и просыпаясь лишь для того, чтобы перекусить, чем придется. Потом с любопытством разглядывал окрестности и снова засыпал под мерный стук колес и ритмичное покачивание повозки. Долго ли коротко, но добрались путники до столицы без всяких происшествий. Лентина и Кир, забрав свои скудные пожитки, рассчитались с возницей, тут же неподалеку на торговой площади нашли недорогое жилище на время в обшарпанной гостинице, которая носила символичное название «Приют разбитых сердец».

Уже вечерело и уставшие за день светила готовились медленно спуститься за горизонт. Лентина и Кир хорошенько отмылись в умывальной рядом с комнатой. На удивление вода была горячей, чистой и ее было вдоволь. Поужинали остатками дорожной снеди. Кир улегся спать, вытянувшись на старенькой кровати, с продавленной сеткой и лохматым одеялом, у которой было лишь два преимущества по сравнению с повозкой – она была мягче и не двигалась. Лег и тут же уснул, как только его давно нестриженная головенка с еще влажными волосами коснулась некоего подобия подголовника, подложив под щеку ладошку и улыбаясь пришедшим снам. Лентина тихонько всплакнула, сидя рядом на полу и ожидая, пока мальчик уснет. Слезы были светлыми и легкими, слезы избавления от вечного ожидания, от вечной надежды, которая так и не оправдалась ни разу – желания быть слабой, любимой и чувствовать свою нужность. Горечь, с которой она покинула Щедрин, улеглась и постепенно грустные воспоминания сменялись – сначала дорожными впечатлениями, а теперь Лентина надеялась все-таки разыскать кого-нибудь из кровников, и хоть как-то по кусочкам наладить свою жизнь. Потом прилегла на диванчике, стоявшем неподалеку. Незаметно уснула и крепко проспала всю ночь.

Наутро путники привели себя в порядок, позавтракали, чем пришлось, и отправились на поиски подходящего транспорта. Лентина нашла в торговых рядах небольшую, достаточно удобную бричку, которая могла служить приютом и ночлегом, и отлично подходила для дороги. Недолго думая, купила ее, обменяв на одну из оставшихся материных драгоценностей. Которых, к слову сказать, оставалось уже совсем немного. Но на дорогу хватить должно было. Следующая побрякушка – сверкающее многоцветьем кольцо – ушла в обмен на припасы и одежду в дорогу. Мальчик следовал за ней по пятам, не отставая ни на шаг. Время от времени подбегал, брал за руку и шел рядом, заглядывая в лицо, радуясь прогулке, и размахивал руками, пытался что-то рассказать. Какая-то чересчур внимательная повитуха, шедшая навстречу, остановилась как вкопанная, увидев их. Слишком уж они отличались от остальных, от вечно спешащих блангоррцев и гостей города. Мать – стройная, грациозная, приковывающая взгляды, несмотря на старье, в которое одета, она все время старалась держать глаза опущенными, чтобы не быть замеченной. Кир невольно обращал на себя внимание. Смешение крови каст дало неожиданный результат. Глаза мальчика, потомка астрономов, были такими же зоркими, как у многих поколений его предков, лишь зрачки не похожи на пламя, были обычные, а все остальное – как у кровников. От каменщиков у мальчика был отменный глазомер и умение смешивать всякую пыль друг с другом, которая потом, при соединении с водой становилась прочной, как камень. Высокий для своего возраста, худенький, с вечной взлохмаченными, темными, как у матери, волосами, жемчужно-серыми глазами и искренней улыбкой, которую дарил каждому, кто заговаривал с ним. Когда отвечал на простые вопросы – кивал, на более сложные, если не мог ответить знаками – виновато разводил руками, показывая, что не может ничего сказать. Если Лентина оказывалась рядом, она спешно брала мальчика за руку, говорила, «он у нас не разговаривает», и быстро уходила – и от человека, останавливавшего Кира, и от разговора. Ей не хотелось видеть растерянность и жалость в чужих глазах, не хотелось выслушивать охи-вздохи. Этого через край хлебнула, когда в гости приходила мать Джура и его сестра с очередным ухажером. Приходили обычно с подарками, которые редко бывали к месту. Играли недолго с тогда еще маленьким Киром, потом бабка Ирания садилась рядом и начинала свою песню – да как же так получилось, да как же он жить-то будет, да что же с ним дальше-то будет. Сначала Лентина пыталась объяснить, потом оправдывалась, потом молча слушала, потом начала огрызаться. И теперь в который раз порадовалась, что не пришлось выслушивать прощальные речи бывших родственников.

А теперь вот эта – повитуха, уж у нее-то должен быть какой-то такт, могла бы и мимо пройти, подумаешь – мальчик, который не похож на остальных. И не такие встречаются. Хотя в Мире дети обычно рождались здоровенькими, но Лентине от этого легче не становилось – ее-то ребенок не был таким, как все. Она очень любила мальчика и старалась, как могла, приспособить его к жизни, научить всему, что умела сама, но временами, когда она не могла втолковать ребенку элементарных вещей, у нее просто опускались руки. Повитуха остановилась, во всезнающих глазах таилась добрая улыбка, взяла мальчика за руку, и каково же было удивление Лентины, что Кир не засмущался, не начал вырывать руку и прятаться за нее, как это бывало ранее с незнакомыми людьми, а поднял глаза на женщину, которая в этот момент как раз задала вопрос:

– Доченька, какой малыш у тебя славный вырос! Вот, наконец, я вас и встретила…

И вроде бы ничего особенного не было в этой встреченной – те же серые балахонистые одежды, как у всех из их клана, волосы собраны так, что ни одной прядки не видно и упрятаны под серую же повязку, докрасна отмыты руки – повитуха, как и другие, которых достаточно много, спешащих в толпе. Но чем-то она подкупала, хотелось ей довериться и говорить, говорить с ней. Повитуха внимательно вглядывалась в Лентину, а потом с видимым облегчением вздохнула, наклонилась поближе:

– Пойдем-ка, девонька, разговор у меня к тебе. Пойдем в храм наш, там и поговорим. Матушка твоя привет передавала – только тот привет уже и остыл давно. Не бойся меня. Матушка Вита завещала нам не вредить жизни ни в каком виде, и излечивать раны телесные и душевные, а твои раны я знаю, и помочь могу.

И так убедительно сказала, что Лентина, не долго думая, взяла Кира за руку, и они поспешили за повитухой, идущей ровным широким шагом.

Храм повитух в Блангорре был в одном квартале от Дворца правосудия, возвышался огромной бело-серой глыбой над лежащим внизу городом. Торговая площадь была рядом, поэтому путники довольно быстро добрались до цели. Повитуха кивнула стоящим у ворот стражникам:

– Это со мной.

Повитуха провела их кратким путем, минуя палаты страждущих и тайные лаборатории, в которых изобретались всякие приспособления, лекарства, микстуры и припарки, облегчающие жизнь мирянам. Добравшись до небольшой комнаты, путники вошли, и врачевательница предложила им присесть на удобные стулья, покрытые серыми покрывалами. Позвонила в колокольчик, вошедшей послушнице велела принести перекусить и освежиться. Потом встала, подошла близко-близко, глазами впилась:

– Деточка, а ты знаешь, что пахнешь так же, как и твоя мать, Бэлла де Аастр. И ты почти совсем не изменилась, только ростом повыше стала.

Ошарашенная Лентина во все глаза воззрилась на повитуху, которая, сняв бесформенный темно-серый балахон для улицы, оказалась в светло-сером форменном платье с вышитым золотым шитьем ножом – знаком принадлежности к клану повитух и должности, занимаемой в иерархии. Знаки на одеждах указывали на то, что незнакомка, заговорившая с ними, занимает высокую должность в своем клане. Повитуха вздохнула:

– Страшные времена наступают, деточка, если уж мы с тобой так встретились. Я была подругой твоей матери до ее исчезновения. Я жила в Турске и врачевала в тамошней лечебнице. Там и с матерью твоей познакомилась, когда часы поверять ходила. Ты меня забыла, а я частенько гостила у вас и помогала твоей матери. Ты росла на моих глазах. Пока не пришла нужда отправить тебя в Блангорру. Где ты решила выйти замуж. Мать очень по тебе скучала и надеялась, что ты будешь счастлива в новом клане. Ты единственная из дочерей астрономов, кто с записью вышел замуж не за звездочета, но, я так понимаю, именно это тебя и спасло, и весовщики иногда ошибаются, как оказалось. Они тоже люди – если дело не касается крови. И, если мы с тобой здесь – ожидания твоей матушки не оправдались, счастья не было, ведь так? Но, благодаря тебе и твоему сыну, мы можем помочь мирянам, если не выжить, так хотя бы погибнуть с честью. Тебе не нравится, что я говорю какими-то загадками, и я сейчас попытаюсь все объяснить. История эта длинная. Но у нас пока еще есть немного времени. Тянется эта история со времен первых Примов…

Наше вечное пугало, наше великое проклятие – оно начинает сбываться, и наше поколение может стать свидетелем гибели нашего Мира. Если только не найдется потомок астрономов, который приведет с собой семерых детей – от каждого клана по ребенку, которые смогут взять ключи верховных кастырей и запустить древний механизм, приносящий смерть тому, кто может уничтожить всю Зорию. Про эту часть предсказания мало кто знает. Чтобы оставалась хотя бы тайная надежда на спасение Мира, и знаем об этом только мы, посвященные – Примы и те дочери Виты, которые становятся верховными. Первые роды принимала сама Вита, лишь она и родители царенка слышали страшные слова, звучащие из горла новорожденного. Повитухи при посвящении в верховные кастыри узнавали эту тайну. Все мы не можем принести вред жизни, все мы не можем раскрыть тайны, поверенные нам – в том и клянемся, когда сдаем экзамены на подтверждение принадлежности к касте. Верховные кастыри повитух еще клянутся приложить все усилия, чтобы спасти жизнь на Зории.

Явившаяся в Турске праматерь Вита показала мне нашу встречу – и показала мне тебя и твоего мальчика. Я смогу научить тебя и рассказать, что можно сделать для спасения – если ты согласишься. Ведь ты – чистокровный потомок клана астрономов. Время поджимает. Из разных частей Мира приходят странные вести. И теперь остается спросить: готова ли ты дойти до края Мира, а может быть, и ступить за край, отдать всю себя ради спасения жизни? – повитуха слегка побледнела и тяжело перевела дыхание, ожидая ответа.

Ответ прозвучал моментально:

– Готова. Если мне не придется при этом жертвовать детьми.

Гладкое лицо повитухи аж сморщилось от удовольствия:

– Не ошиблась Вита. Тебя нельзя назвать ее дочерью, но племянницей ты точно приходишься. Повитухи клянутся никогда-никогда не вредить жизни. Сейчас мы можем немного передохнуть – пора возобновить знакомство и откушать, что нам тут принесли, а то сынок твой уже зевает от скуки – ему наши страхи неведомы. Потом мы с тобой продолжим беседу, а он пойдет играть с ребятишками. Кстати, я совсем забыла, за всеми этими переживаниями, что надо бы представиться. Никак в голове не укладывается, что ты меня не помнишь. Зовут меня мать Оливия Тереза Фармакопея, я верховный кастырь повитух Мира. Ты раньше звала меня – мать Оливия, так и зови, если хочешь. А ты – Лентина Милена, в девичестве де Аастр, дочь Бэллы и Космо из семьи Аастр де Астр, одна из выживших? Сын твой – Кир, сын Джурия-каменщика? Хотя твой ответ я знаю.

Лентина молча кивнула. Мать Оливия еще раз позвонила в колокольчик и распахнула двери прямо перед носом у опешившей послушницы, только что подошедшей с уставленным всяческими яствами и напитками разносом. Кир оживился при виде разнообразных лакомств, некоторые он ни разу не пробовал. Послушница, быстро и ловко накрыв на стол, удалилась, пожелав приятной трапезы. Кир с детской непосредственностью накинулся на предложенную ему пищу, Лентина ела с врожденной грацией и неторопливостью. Мать Оливия едва прикоснулась к своей порции, лишь только с жадностью выпила несколько чашек ароматного травяного чая. Окончив трапезу, покинули кабинет. Отвели Кира в детское отделение, где находились выздоравливающие дети после разных заболеваний. У мальчика глаза разбежались в разные стороны от изобилия игрушек. К детям он подошел с опаской – один на один с ровесниками Кир оставался считанные разы, но вскоре освоился. Лентина и повитуха вышли в огромный ухоженный сад, прилежащий к храму. Мать Оливия сказала, что лишние уши им совершенно не нужны. Присели на резную скамью в беседке, которую окружали клумбы с низкорослыми благоухающими мелкими белыми цветами и пересекающиеся тропки, ведущие в разные уголки сада.

– Помнишь, как ты приехала в Щедрин? А куда ты ездила до Щедрина? И зачем ты там была?

Лентина, нахмурившись, попыталась вспомнить, но все воспоминания, что были до замужества, слились в огромное серое пятно. Мать Оливия внимательно всматривалась в ее лицо, потом пробормотала, что так ничего не получится.

– Ты должна мне поверить еще раз, запомни, я никогда не смогу причинить вреда ничему живому. Слышала ли ты об особом взгляде повитух, помогающем вспомнить или забыть что-либо, несущем облегчение?

Лентина кивнула.

– Однажды это к тебе уже применяли, с твоего согласия и согласия твоей матери. Поэтому ты и не стремилась вернуться в Турск, и поэтому ты собралась туда только сейчас, когда тебе некуда идти. Я могу тебе рассказать то, чего ты не помнишь.

Лентина, сидевшая с бледным лицом и остановившимся взглядом, снова смогла лишь кивнуть. И мать Оливия начала говорить.

– Давно это случилось. Я была очень молода, в ту пору кастырем повитух служила мать Анна. Я проходила послушничество под ее опекой. Однажды она пришла ко мне встревоженная и рассказала, что к ней являлась небесная Мать Вита, повязанная фартуком, который весь залит кровью, и велела найти девицу Лентину из клана астрономов в городе Турске. В этом же городе родился и жил астроном – хранитель схем, которые бережно хранились со времен первых Примов и которые могли помочь в случае, если появятся признаки, что проклятию суждено сбыться. Возникла необходимость схемы переправить в Блангорру к правящему Приму, дабы он смог воспользоваться ими или же уничтожить их, чтобы они не достались нашему общему врагу. Турск, находящийся на границе, особенно после похищения твоих кровниц, начал разрушаться, и, подверженный частым набегам кочевников, стал ненадежным хранилищем для всяких секретных материалов. Близость Торговища постоянно держала в напряжении – инородцы могли узнать о секретном оружии Мира и попытаться завладеть им, хотя для них эти схемы не имели бы никакой ценности. Но люди ведут себя очень неразумно, когда им в руки попадает чужое сокровище, то, чего ни у кого больше нет. Да что далеко ходить – твоя родня по мужу, уж на что люди хорошие были, и понимали, что хранить тебя надо, как зеницу ока, так нет же, понадеялись на своего недотепу сына, а потом и вовсе личные обиды заговорили громче голоса разума, особенно после смерти деда Алекса, и заставили их забыть все, что им было сказано про тебя – и вот вам результат. Ты здесь и я рассказываю, как спасать Мир. Конечно, не их вина, что предсказание было и что оно начинает сбываться. И вообще, не факт, что сбудется или что твоя информация так важна. Все знает только Семерка, а они не расскажут. Являются иногда и направляют, куда им надо. Устали наши боги от нас, неразумных. Ну да ладно, отвлеклась я на божественное, а нас ждут дела мирские.

Нужно было переправить те схемы в Блангорру, везти их могла только чистая душа, на тебя указала великая Вита, поэтому мне было велено собираться в путь. Добраться до Турска, свести знакомство с твоей семьей, подготовить и отправить тебя в качестве курьера. Лучшей маскировкой была твоя обычность и твое незнание о том, что ты везешь что-то секретное – мало ли женщин клана астрономов путешествует налегке. Подготовка же заключалась в том, что ты выучивала схемы точка за точкой и должна была мочь их воспроизвести в случае утери или похищения. Ты сама – схема. Об этом знали только четверо: мать Анна, я, твоя матушка и богиня Вита. Я добралась до Турска без всяких происшествий, довольно быстро стала лучшей подругой твоей матери, это было нетрудно. Твоя матушка была умной и рассудительной женщиной, я посвятила ее в свое задание, и мы начали тебя готовить. Ты и девочкой росла умненькой, да и сейчас, как я вижу, не поглупела, схватывала все на лету. Подготовка закончилась раньше, чем я ожидала. Я успела привязаться к тебе и к твоим близким, которые приняли меня, как родную. Поэтому я, при последнем этапе подготовки внушила тебе, чтобы ты пришла ко мне, если случится что-то необычное – это я сделала сама, не предупреждая никого. С тобой должно было случиться то, что не укладывается в обычную жизнь, я чувствовала это. И этим «что-то» оказался твой муж. А как я радовалась, узнав, что ты вышла замуж на каменщика. Не обижайся, но твои кровники часто казались слишком эмоциональными, что ли. Мне казалось, что надежнее каменщика никого и быть не может. Только весовщик был бы лучше. Но тут я ошиблась. Так же как и твоя мать, которая решила никоим образом не вмешиваться в твою дальнейшую судьбу. Да впрочем, грех жаловаться, все получилось наилучшим образом – кроме твоей не очень счастливой семейной жизни. В общем, ты прибыла в Блангорру, явилась к Приму, который был предупрежден матерью Анной, отдала бумажные схемы и получила приказ все забыть – о доверенной тебе тайне. Что ты сделала так же хорошо, как и все, что ты делаешь. Вот такую-то тебя и встретил Джурий.

Ты вышла из Дворца Примов и шла по городу, с интересом разглядывая все вокруг – в Блангорре есть на что посмотреть. Ты и не знала, что делать далее. И судьба распорядилась так, как мы и не могли предполагать. Твое неожиданное замужество было на руку нашему плану. Тебя надлежало спрятать, а ты спряталась в другой клан сама. И потом, когда все женщины астрономов пропали, я готова была рвать на себе волосы от горя – пропала твоя мать, моя самая близкая подруга, лучше которой и не могло быть, а твоя судьба была неизвестна. После похищения твоих кровниц вскоре случилось почвотрясение и пропали схемы, которые ты привезла. Примы и я совсем было потеряли надежду. Очень нескоро я случайно нашла тебя. Щедринская повитуха, которая принимала у тебя роды, приехала в столицу и, при встрече поведала о рождении Кира и о тебе его матери – так похожей на девицу клана астрономов. Это была большая радость. Я начала следить за твоей жизнью через местных сестер. О, я молчала, боясь, что о тебе узнают те, кому не следует, и сердце мое обливалось кровью, когда твой муж показал свое истинное лицо. Ты переехала в очередной раз, и твой след снова был утерян. Как оказалось, к счастью для всех нас. А теперь твой сын вырос и стал таким чудесным мальчиком! Это просто великолепно.

Озадаченная Лентина решилась прервать речь повитухи:

– А Кир-то чем может помочь? Он такой, ну, необычный мальчик… – смущенно замолкла.

Мать Оливия улыбнулась широкой улыбкой:

– Он – дитя крови двух великих кланов, в этом лишь его необычность! Ты же сама прекрасно знаешь, какой он одаренный мальчик. А то, что так непохож на других – ты сама слишком другая. Ха! Да и кто захочет сказать про себя – да, я самый обычный мирянин, серая масса? Все хотят быть необычными. Кому-то это удается, кому-то нет, а кто-то просто рождается необычным. Это и про тебя и про Кира. Ты же слышала о ключах кастырей?

Лентина кивнула. Матушка продолжала.

– Ты слышала опять же не все – ту байку, которую рассказывают непосвященным, чтобы не возникало лишних разговоров. Все знают, что ключей кастырей семь, и они передаются от одного верховного кастыря к другому при вступлении в должность. После смерти хранителя ключ доставляется в Пресветлый Дворец претендентом на это место. Там проверяют подлинность и целостность ключа, освящают его. И Прим возвращает в торжественной обстановке новому верховному кастырю при посвящении – это все знают. А для чего эти ключи – уже позабыли, кто-то думает, что это ключи от городских ворот, кто говорит – для часовых башен. Ну да, как же! Городов в Мире гораздо больше, чем семь, да и башен понатыкано много – в каждом более-менее крупном городе. Ну и пусть думают, решили кастыри и оказались совершенно правы. Ключи воспринимаются, как символ должности верховного кастыря Мира. Кроме кастырей и их наследников к ключам может безопасно прикасаться только Прим. И еще – вот об этом знают единицы – невинные дети, до 14 лет с печатью крови клана. Я так полагаю, твоему сыну где-то около 8—9?

– Девять ему.

Тут матушка хитро прищурилась:

– Так вот, твой сын наследник двух каст, астрономов и каменщиков, ему нет 14 лет, и он может дотронуться до ключей. Хотя только до двух – ключей астрономов и каменщиков. Так что надо будет где-то изыскивать еще пятерых подходящих детишек. Тебе нужно отправиться в Турск, где жив еще твой дядька Аастр, чтобы восстановить те самые схемы под его руководством. Он все еще ведет наблюдение за небом и должен передать послание, которое ты и привезешь, вместе со схемами. Приедешь ко мне, мы вместе пойдем к Приму. Это просто счастье, что у тебя есть Кир, иначе с ключом пришлось бы отправляться верховному кастырю астрономов, а он слишком заметная фигура, и своим отсутствием в столице может привлечь ненужное внимание к нашим приготовлениям.

Еще хочу тебя предупредить. Твой родной город теперь совсем не такой, каким ты его помнишь – он почти разрушен и покинут. Я не могу сейчас провести тебя к Приму – пока не будет подтверждения от Аастра, мы не можем взять дубликаты ключей. Твое сообщение – это шифр к замку, которым заперты дубликаты. Когда придет время, тебе нужно будет сделать то, что ты должна сделать. Вот так то, доченька. А мы будем думать, где найти еще пятерых, а то и шестерых детей. Или Киру придется везти второй ключ – от башни каменщиков, а тебе ехать в Турск вновь, без сына.

Лентина молчала. В голове не укладывалось – как так, вчера только были с Киром никому не нужны, а тут на тебе! Спасители Мира. Есть над чем призадуматься. Потом пришла какая-то упрямая решимость – ну и ладно, ну и все равно же в Турск попадем, а там – будь, что будет. Зато не придется больше жертвовать материными украшениями. Может быть. Ведь она как бы на государственной службе, в конце-то концов. Вот пусть и обеспечивают. О чем незамедлительно поведала своей собеседнице, без обиняков сообщив, что, конечно, осознает, что это такая честь и ответственность, но взваливать на себя это на голодный желудок и босиком как-то не очень хочется. На той бричке, которую она купила, без хороших лошадей далеко не доедешь. Мать Оливия слушала, озадаченно сдвинув брови, а потом просто зашлась от смеха, мгновенно помолодев:

– Дочка, конечно же, все будет. Обеспечат, как пожелаешь. Вот истинная ты дочь астрономов и своей матери – семья не должна голодать, практичность прежде всего. И ты права, дочь моя. Будет ли награда потом, когда все закончится, я не знаю. Этого «потом» может и не оказаться. Если вдруг, что-то пойдет не так, тогда уж не серчай. И потом, если оно наступит, ни единорогов не проси, ни городов – весь Мир и так твоим будет по праву. Да ты и не будешь, это я так сболтнула, расслабилась в твоей компании.

Матушка встала, потянулась. Позвала за собой. Беседа изрядно затянулась, и уже вновь проголодались. Матушку Оливию ждали ее ежедневные обязанности, которые никто не мог отменить. Роженицы ждали, и их не волновал даже вероятный конец Мира, они хотели только одного – произвести своего младенца, который спешил появиться на свет. Облегченно вздохнуть, когда все будет позади и заняться своими обыденными материнскими делами.

Обед был сытным, хотя и недолгим. Кира уже покормили вместе с другими детьми, и он играл со своими новыми друзьями, поэтому собеседницы перекусили в общей столовой. Потом мать Оливия передала Лентину своей заместительнице и велела экипировать девушку для долгого путешествия всем необходимым. А потом наступил закат. Солнца просто упали за горизонт, и не было никаких сумерек, сразу стало темно, и лишь далекие звезды прокалывали черные небеса острыми лучами, обозревая ночную Зорию. Ночные светила не появлялись – было новолуние. Было уже поздно возвращаться в гостиницу, поэтому ночевать остались в Храме, для них нашлась свободная чистенькая палата с двумя кроватями, застеленными хрустящим белоснежным постельным бельем. Обилие новостей и событий прошедшего дня свалили с ног и мать и сына, и они мгновенно уснули, рухнув на пахнущие горными цветами и свежестью простыни.

Лентина проснулась задолго до рассвета, полежала, прислушиваясь к тихому сопению спящего Кира. Подумалось с усмешкой, что лежи – не лежи, спасать Мир, кроме нее некому. Поднялась, зажгла свечку и начала потихоньку собираться, бурча себе под нос, что всегда приходится спозаранку миры спасать, могли бы хоть до обеда отложить – за два-три часа не рухнет, поди. Когда начало светать, Лентина уже была готова и комната прибрана, оставалось только привести в порядок еще спящего Кира и его постель. Разбудила сына, собрала и его. Взяла мальчика за руку, оглядела свое временное пристанище – все ли в порядке – вздохнула и они покинули комнату. Найдя мать Оливию, Лентина сердечно поблагодарила за все, что она для них сделала. Кир забавно поклонился, по-своему приветствуя новую знакомую. Повитуха с утра выглядела уставшей – ночью принимала особо тяжелые роды, отдохнуть почти совсем не пришлось, лицо стало такого же цвета, как и серая ткань формы. Прощание не затягивали, время было спешить и отбывающим и остающейся. Они обнялись со слезами на глазах. Мать Оливия сказала: