Читать книгу "Под знаком OST. Книга 2"

А в это время Лиля в комнате Голодца накрывает на стол.

Голодец смотрит на нее с обожанием, Лиля располнела, но все равно, выглядела крайне симпатично. Чтобы порадовать свою беременную пассию, Голодец выкладывает продукты, пришедшие под ленд-лизу, на стол.

– Это-я! Лилечка моя, я тебе вкусненькое принес!

Сегодня по ленд-лизу: галеты, тушенка, с мясом.

Икра, девочка моя, сгущенка (гладит ее по голове) Ты чего такая бледненькая?

– Я суп приготовила.

– Девочка моя, супчик приготовила мне. Ах ты, моя радость!

Они садятся за стол, Лиля держит в руках банки со сгущенкой и тушенкой. Ставит на стол, мешает ложкой суп, потом осторожно пробует, кладет ложку на стол.

Голодец смотрит на нее удивленно.

– А ты почему, девочка моя, ничего не кушаешь? (гладит Лилю по руке) Лилечка, маленькая моя…

– Я не маленькая!

Голодец перестает есть суп, подходит к стулу, сажает Лилю к себе на колени. Гладит ее по спине, целует осторожно в шею.

– Ну, прости меня, маленькая! Ты не заболела? Ну, давай я тебя, птичку мою, покормлю берет в руку ложку) Хочешь? Давай! Ну?

Извини, Лилечка! (кормит ее) Да, я знаю, я иногда могу быть назойливым, просто я тебя очень люблю. Мне иногда кажется, что тебя надо защитить.

– От кого?

– Жизнь жестока! Ты пока этого не знаешь!

– Меня это опека раздражает!

– Ты даже представить себе не можешь!

– Что я делаю не так? Все для тебя! Все!

– Как же меня тошнит-то.

– От кого? От меня?

– Меня тошнит уже неделю, а тут ты-со своими шпротами (кивая на живот)

Голодец потрясен, он только сейчас обращает внимание на явно округлившийся живот Лили.

– Прости, прости меня! Я-старый дурак! Как я?! (хлопает себя по лбу)

У нас будет маленький? Да?

Лиля кивает, Голодец вспыхивает от радости, поднимает девушку на руки и несет ее на кровать. Ложится рядом, гладит по руке и животу. Лиля поворачивает голову к окну, закрывает глаза и засыпает. А в это время тетя Эмма хлопотала в своей квартире над Ираидой Васильевной. Она кормила ее с ложки. У бабушки Ираиды-инсульт, она почти не двигалась, а тетя Эмма отпаивала ее бульоном и чаем.

У Ираиды Васильевны была парализована половина тела, лицо было почти неподвижным, губы еле шептали слова

– Ираидочка, Ираидочка! Нам с тобой нельзя, нельзя с инсультом вставать. А будет получше, мы тебя к Риточке в больницу отправим, вот сейчас укольчик сделаем.

Тетя Эмма достает из выдвижного ящика шприц и ампулы, набирает лекарство. Бабушка Ираида морщится.

– Опять?

– Опять.

Тетя Эмма мажет спиртом место, куда будет делать укол, когда

в коридоре хлопает входная дверь. Это Рита вернулась с работы.

– Тетя Эмма, это я. Я с работы отпросилась. Уколы бабушке делать.

Она проходит в комнату к бабушкам, видит тетю Эмму, которая готовится делать укол бабушке. Видя, что в шприце на половину воздух, она охает, отнимает шприц у тети Эммы. Смотрит на ампулы, видит надпись: нашатырь. Она бросает косой взгляд на тетю Эмму.

– Тетя Эмма, это же нашатырь.

– Ох, господи (всплескивая руками) Рита, а я сегодня целый день тренировалась на подушке!

Она смотрит, как ловко Рита делает укол бабушке Ираиде, смущенно берет ампулу в руку, бежит в гостиную за очками, смотрит на название ампулы. Действительно-нашатырь.

– Правда, нашатырь.

Тетя Эмма в подавленном состоянии идет обратно. Рита уже сделала один укол, гладит по руке Ираиду Васильевну, та закрыла глаза, потому что устала или почти спит.

– Господи, здравствуй, моя родная!

– Ритуля, ну, прости меня.

Тетя Эмме неловко, она смотрит, как Рита ловко набирает лекарство в шприц.

– Ну, что Вы в самом деле! Ну, это же опасно. Ну, ничего Вам доверить нельзя.

– Ох, Рита! Какая я ты стала! Ничего тебе сказать

нельзя! У тебя что-нибудь случилось?

– Да, я устала. Просто устала.

Тетя Эмма гладит Риту по спине, смотрит, как та делает следующий укол бабушке Ираиде.

– Устала, девочка моя. Никогда никого не спросишь. Не пожалуешься, не посоветуешься, конечно, конечно… (всхлипывает) Я Вам неродная.

– Ну, что Вы, ну что Вы, родная, Вы самая лучшая.

Тетя Эмма вздыхает, возвращается в гостиную, достает из камода графинчик с водкой, наливает себе стопку водки и махом выпивает. Садится за стол, говорит громко, из другой комнаты, пытаясь объяснить свое состояние Рите. Ну, не специально же она нашатырь перепутала. -Палыч пропал, Рита! Уже неделю, как не появляется, я имела глупость сказать ему, что он мне симпатичен, ах, может быть он подумал, что я имею на него виды.

– Тетя Эмма, ну сколько Вам лет?!

– У меня так бывало, Рита! Я признавалась первая мужчинам в любви, и они сразу же исчезли. Я обязана его найти, Рита! Обязана найти и спросить. Любит он меня или нет?

Тетя Эмма еще раз наливает себе водки, и, воодушевленная своей идеей, идет одеваться.

Через минуту она уже выходит во двор. На улице-ранняя весна, цветут вишни яркими и белыми цветами. Тетя Эмма надела легкий плащ и соломенную шляпку, в руках: зонт-трость. Она залезает в ридикюль и находит адрес Сергея Ивановича. Идти пешком далеко, нужно ехать на трамвае. Однако «Аннушка» (трамвай, который ходит по бульварам), быстро подхватывает высокую старушку и уже через полчаса тетя Эмма оказывается в уютном дворике на Рождественском бульваре. Ей навстречу бредет мальчик с палкой. Он ищет бумажки на земле и накалывает их все на ржавый гвоздь. Увидев необычную старушку

с ридикюлем и в шляпке с вуалью, мальчик пугается.

– Мальчик, а ты не знаешь Сергея Ивановича? Интеллигентного такого, с лысинкой? (показывает) Он в какой квартире живет?

– Знаю (машет на первый этаж дома) В четвертой, на первом этаже.

(подводит тетя Эмму к подъезду) Здесь!

– На первом этаже? В четвертой?

– А зачем Вы к нему?

– А ты не знаешь, мальчик? К нему женщины ходят?

– Ходят. Женщина вчера приходила, тетя Вика зовут!

Так я и знала. Глупо как!

Тетя Эмма садится на лавочку. Очевидно, что у Сергея Ивановича появилась любовница, он про нее забыл, а она выглядит крайне нелепо в своем желании наладить отношения.

– А какая она? Тетя Вика?

– Маленькая, в белом халате, уколы делает.

Только уже ее три дня нет, да и он чего-то не выходит.

– Три дня?

Она вдруг понимает, насколько глупыми были ее мысли об измене Сергея Ивановича. Он заболел, ему делают уколы, и его три дня никто не навещал. Все эти мысли проносятся в ее голове.

Тетя Эмма вскакивает, бежит в дом Сергея Ивановича, вбегает на первый этаж, стучится в дверь четвертой квартиры.

Еще через минуту в щель выглядывает женщина. Это-Маша, соседка Сергея Ивановича по коммуналке.

– Вы кто?

– Я к Сергей Ивановичу. Я-знакомая, приехала навестить.

– А! (снимает цепочку, открывая дверь) Здравствуйте!

Маша открывает дверь, пуская тетю Эмму внутрь квартиры, ведет ее к комнате Сергея Ивановича.

– А вот здесь (машет в сторону комнаты)

– Спасибо.

Они идут по длинному коридору, спотыкаясь о расставленные в коридоре вещи, когда тетя Эмма наконец-то подходит к двери своего поклонника, понимая, что волнение охватило ее. Она просто дрожит от нетерпения, что увидит Сергея Ивановича опять живым и здоровым.

– Сергей Иванович, это тетя Эмма!

– Сергей Иванович! (стучит) Это, тетя Эмма!

Понимая, что за дверью ни звука, тетя Эмма понимает, что нужно выламывать дверь, она со всего размаху разбегается и вышибает дверь плечом. И первое, что она видит, лежащего на полу Сергея Ивановича. Он без сознания, валяется на полу, в руках стеклянный пузырек

из-под лекарства.

Мария, соседка, смотрит на сцену с ужасом.

– Ты что? Ты что? Мальчик мой! Э! (Марие) Вы что стоите? Неотложку вызывайте! Звоните, срочно!

Мария выбегает в коридор и звонит в неотложку, пока тетя Эмма причитает над Сергеем Ивановичем.

А тем временем Рита переложила бабушку Ираиду на другую кровать. После укола Ираиде Васильевне сильно захотелось спать, внучка с трудом помогла ей раздеться и надеть комбинацию. Бабушка Ираида закрыла глаза, полежала с минуту, затем неожиданно открыла их, взяла за руку Риту, сжав запястье.

– Риточка. Наташа жива. Я сон видела, а ты позови Лилечку.

Рита вздрагивает, гладит ее по руке, пытаясь успокоить.

Однако по лицу Ираиды Васильевны катится скупая слеза.

– Ну, что ты, бабулечка, говоришь? Такое. Не могу слушать.

– Позови! Я сон видела! Нехороший про Лилю!

– Хорошо, я позову. Родная, только ты спи! Отдыхай!

Рита видит, как бабушка Ираида Васильевна, закрывает глаза и засыпает. Ее желание увидеть Лилю, кажется ей странным. С Лилей она не виделась почти год, та только звонила ей иногда с номера Голодца в госпиталь, передавая приветы, сообщая, что она жива и здорова.

Рита несколько раз отказывалась от разговора с ней, однако Таня исправно передавала ей приветы от сестры.

На другой день в кабинете Ивановой состоялся нелицеприятный разговор. Новый начальник госпиталя вызвала на ковер Светлану.

– Ольга Васильевна, извините. У Каландарова подозрения на инородный предмет. В раневом канале.

– С чего Вы взяли? На снимке ничего не видно (зло) Рудина у нас что? Главный диагност?

– Это не я. Это врач Рудина сказала! Она его в ручную осмотрела, потому что рентген сломан, это ее догадка. Считает, что надо резать!

Иванова зло смотрит на медсестру, отдает ей журнал, в который она прячет карту Каландарова.

– Сломан? И она сидит со сломанным рентгеном и фантазирует? (красит губы, глядя в зеркало) Или может быть ей ангелы про пули сообщают?

А некоторые товарищи (кивает на Светлану) ей охотно верят

– Я не верю. Я Вам передала просто! Я с Вами совершенно согласна.

Светлана говорит быстро и запальчиво. Ей очень не хочется, чтобы Иванова решила, что она дружит с Рудиной. Рудина была заносчивой гордячкой, к тому же из семьи врагов народа. Это было известно всему госпиталю. Лишь хорошее расположение бывшего начальника госпиталя Антонова, позволяло Рите находиться на должности врача первой категории. Приход однокурсницы по медицинскому институту, Ивановой, в госпиталь Антонова не предвещало ничего хорошего для Маргариты Андреевны. Впрочем при всей свой нелюбви лично к Рите, Иванова была готова не только «стучать» на коллег по госпиталю, она была готова пренебречь даже справедливым диагнозом пациента госпиталя, чтобы только досадить бывшей однокурснице. Она кинула Свете, и они уже выходили из кабинета Ивановой, когда в дверь неожиданно заглянул Каландаров, предварительно постучав.

– Простите, Ольга Васильевна! Скажите, а что там у меня нашли?

– Да, все у вас хорошо. Каландаров, идите?

– Правда? А я испугался Думал, что все! А ужинать мне можно?

– Ну, конечно, можно.

– Спасибо! Спасибо, доктор!

Каландаров покидает кабинет Ивановой, она подходит

к зеркалу, одергивает гимнастерку, поправляя портупею.

– Вот аппетит у человека между прочим! (смотрит на свое отражение) Этой Рудиной только дай волю, она бы всех тут перерезала бы!

Светлана смотрит на нее подобострастно, военный китель очень идет Ольге Васильевне, очевидно, что она быстро возьмет госпиталь в свои цепкие и крепкие руки и наведет порядок. Иванова садится за стол Антонова, выдвигает все ящики, рассматривая содержимое.

– Вот что дешевое тщеславие и зависть с людьми делают!

Светлана коротко кивает и покидает кабинет начальника госпиталя. По всему понятно, что Иванова Ольга Васильевна надолго.

На другое утро Рита Рудина решает выполнить волю бабушки Ираиды Васильевны и найти свою сестру Лилю. Где живет Голодец, она примерно знала, ей передали адрес и объяснили, как проехать. Проехав три остановки в сторону высотки, где находился кинотеатр Иллюзион, Рита вышла из трамвая, и уже через час стучалась в дверь к Голодцу. Он был в трениках, в майке и в тапках на босу ногу.

Открыв дверь, он делает приглашающий жест рукой. Рита проходит в коридор и оглядывает квартиру. Велосипеды, дранные коробки и коляска в коридоре ее неприятно поражают.

– Здравствуйте!

Неожиданно из соседней двери к Голодцу выходит пьяная соседка, Ирина,

– Молодая особа! К Вам?

Голодец кивает. Соседка идет качающейся походкой

к телефону, набирает телефонный номер, делая вид, что звонит:

– Здравствуйте!

– Сюда, Маргарита Андреевна! Проходите!

– Нет, спасибо! А можно Лилю?

Голодец видит, что пьяная Ирина смотрит на них с интересом. Он на какое-то время замолчал. Ему неудобно разговаривать при соседке с сестрой о любимой девушке, но хочется.

Он дожидается, пока неровной походкой пойдет обратно к своей двери. Он услужливо открывает ей ее дверь.

– Сюда, Ирина Ивановна! Спасибо!

– Пожалуйста!

Голодец смотрит как за Ириной Ивановной закрывается дверь, подходит к Рите ближе.

– А Лили нет дома! Она у моих родственников

в деревне! Почувствовала себя неважно! Пришлось отправить. А что случилось?

– Передайте, пожалуйста, что бабушка очень больна!

– А, конечно!

Голодец нервно потирает руки, ему очень хочется затащить Риту на чашку чаю. Она очень хотела ее видеть.

– Ну, ладно. Когда приедет, передам!

– Пусть ищет меня в госпитале! В рентген-кабинете! Я теперь там работаю!

– Хорошо.

Неожиданно из-за закрытой двери Голодца раздается голос Лили.

– Кто там?

Рита вздрагивает, смотрит удивленно на Голодца, удивительно, как он ловко соврал ей, что Лили нет дома. Она делает шаг вперед к его двери, однако понимает, что выглядит нелепо, поджимая губы.

– Лилечка, это по работе! Завтра: санинспекция!

Рита вспыхивает, откровенное вранье Голодца кажется ей оскорбительным. Она разворачивается и, не проронив ни слова, выходит из квартиры, хлопнув дверью. Голодец вздыхает, закрывает дверь на замок и идет к своей двери. Лиля лежит на кровати. У нее бледное, почти зеленое лицо. Губы запеклись. Видно, что она беременна. Ей явно плохо, она поворачивает голову к мужу и спрашивает еще раз.

– Кто там был?

– Да, действительно, по работе приходили. Завтра-санинспекция.

Прости меня, Лилечка!

Голодец заботливо укрывает девушку пледом, пристраивается рядом.

– Как же мне хочется напиться!

– Что же мне так тошно? Тошно и плакать хочется.

– Понятно, в твоем-то положении.

Лиля неожиданно начинает плакать, зарываясь в плечо Голодца. Рыдает, уткнувшись в плечо. Тот гладит ее по плечу, целует нежно в лоб, пока она наконец-то не засыпает.

А в это время в коридоре госпиталя, куда отправилась Рита, после посещения квартиры Голодца, она встретила Антонину и Светлану. Они шли по коридору и обсуждали неожиданную кончину Каландарова.

– Кто это у нас умер? Каландаров?

– Да, сегодня. Поел и умер. Представляешь? Неделю мучился.

На рентген бегал, так он, черт его подбери, сломался

Рита слышит их разговор, подходит к медсестрам, спрашивает возбужденно.

– Каландаров?!Умер? Когда? Как?

Неожиданно в коридоре появляется делегация медсестер во главе с Ивановой. Они проводят массовый обход палат.

Увидев Риту в коридоре, она делает вид, что не замечает девушку вовсе, а вот разговор медсестер Ольгу Васильевну очень даже интересует-Что стоим тут? Проход загораживаем?

– Светлана, Вы передавали Ольге Васильевне на счет Каландарова?

– Ольга Васильевна, Вы же знаете, я говорила…

– Спокойно. В 12—00 весь персонал отделения ко мне! На совещание!

(Рите, злобно) Без Вас!

Вся делегация разворачивается и идет по направлению

к палатам, обход только начался. Ольга Васильевна гневно Рите:

– Еще одного угробила?

Антонина смотрит на Риту уничтожающе, медсестры молча проходят мимо

Маргариты Андреевны, даже Тане неловко. Света стоит рядом. Однако Таня разворачивается и идет к столу Светланы, чтобы взять журнал записей, с интересом его рассматривает.

– Пойдем и мы тоже.

А тем временем Иванова собрала в своем кабинете весь медицинский персонал.

– Товарищи, я собрала Вас, чтобы разобраться в ЧП, которое произошло в нашем госпитале. По вине врача Рудиной вышла из строя рентген-установка. И больному не поставили во время своевременный диагноз.

Отчего боец Каланадаров ночью скончался. Я долго закрывала глаза

на многие вещи, которые устраивала Рудина.

Неожиданно в ряду медсестер, сидящих на стульях, происходит оживление. Антонина откашливается и вскакивает со стула.

– Вы что-то хотите сказать?

– Да, она-вредитель! Это же ясно! И рентген сломан! (говорит запальчиво) Я тут на днях захожу, а она в нем ковыряется,

ну, я ей говорю, чего ты в ней ковыряешься?

Это-специалист-техник должен в нем ковыряться, ну, она тут же отвертку вот и перестала ковыряться! А я думаю, вот что она его сломала? Специально, чтобы новому начальнику госпиталя навредить! Вот так-то!

Медсестры стали шушукаться между собой, пока не стали хохотать почти в полный голос.«Стукачество» Антонины выглядит очень забавным.

– Глянька, глянька! Антонина-то! Перед новым начальством выслуживается.

– Ага! (передразнивает) в нем! Ха-ха-ха… «В нем, а не в ем»

Ну, Антонина, ну дает!

– Да уж, защитница выискалась. Из народа.

– Тише, девчонки. Тише!

Иванова с треском закрывает ящик стола, чтобы прекратить шум.

– А что Вы смешного нашли? Товарищи?

– Тише, тише, Иванова говорит…

– Да, ничего смешного нет! Самая настоящая контра!

Очевидно, что Антонина будет выступать и дальше, а Иванова всячески поощрять ее бредни и наговор.

– Антонина-человек простой, из народа, она может изъясняется не очень складно. Сердце у нее чуткое ко всякой неправде.

– Да я вот сердцем в ней врага почуяла!

Иванова подходит к столу, берет бумагу со стола, протягивает ее медсестрам.

Вот документ, где мы все, как советские медики, просим принять соответствующие меры к врачу Рудиной. Вот это письмо, тихонечко, передавайте по рядам.

Подписывайте! Я подписала уже! Да, замечательно, мы уже кратенько, по отделениям, а что у Вас?

Иванова оборачивается к Светлане, которая готова сделать новый доклад.

– У раненного Веслова, поступившего с тяжелой контузией, обнаружены ножные отеки неясной этимологии.

– Так.

Неожиданно в руки Тани попадает бумага с подписями. Она быстро читает обращение Ивановой к НКВД, в котором утверждалось, что Рудина намеренно убила Каландарова и просит проверку.

Таня бледнеет, очевидно, что подписывать эту бумагу нельзя. Она вскакивает и неожиданно громко произносит.

– Товарищи! Это нельзя подписывать. Маргарита Андреевна осмотрела Каланадарова и сказала, что необходима срочная операция (Свете) А Вы, Светлана, знали об этом и должны были предупредить Ольгу Васильевну.

– Я не помню, я человек новый!

Таня вскакивает, вынимает из-под себя журнал с записями Светланы.

– У меня запись есть! В журнале дежурств. Товарищи, да что же это такое? В нашем госпитале смертность повысилась в трое, потому что мы не людей лечим. А бумажки подписываем о том, что у нас все хорошо! А раненные умирают!

– Голубева! Сядьте! Это-клевета! А за клевету знаете, что бывает?

– Да, у меня в журнале записано, Рудина лично меня просила

записать!

– Какой журнал такой? Журнал-это не доказательство. Ясно?

Не порите ерунду!

Иванова нервничает, а медсестра начинает все больше шушукаться между собой.

– Будете подписывать? Не знаю, Иванова настаивает.

– Подписывайте и не спорьте!

– Девчонки, не подписывайте ничего!

– Вранье, вранье! Помолчите уж! Да, помолчите Вы уже!

Иванова начинает злиться, говорит громко с напором, а бумага уже в руках Светы.

– А вы что застыли, товарищ Киреева? Или может быть Вам интересно слушать ахинею Рудиной! Подписывайте!

– А я не буду это подписывать!

– Ну, Светка, дает!

– Молодец! Ну, Киреева, дает!

Светлана кладет бумагу на стол к Ивановой, говорит твердо, всячески подбирая слова.

– А я не буду это подписывать. Так (смотрит на подписи, которые есть)

Собирайте доказательства!

– Да, я Вас под трибунал!

– А я тогда скажу, как у Вас на операционном столе Игнаткин умер вчера от болевого шока

– Ох, ничего себе! Вот это да! Дает Светка!

– Да, как она смеет-то! Господи!

Иванова настолько шокирована выходкой Светланы, которую она считала своей правой рукой в госпитале, неожиданно всхлипывает.

– Врете Вы все…

Слезы начальника госпиталя, такие неожиданные и искренние, так не стыкуются с ее общим, твердым и непоколебимым видом, что в кабинете устанавливается гробовая тишина.

– Девочки! За что?

Иванова садится за стол, кладет руки на стол и начинает горько плакать. Антонина встает, наливает воды в стакан из графина и подходит к плачущей Ивановой.

– Нет, ну, чего Вы делаете, а? Довели человека.

– Ольга Васильевна! Успокойтесь, пожалуйста!

Иванова всхлипывает и пьет воду. Ей чуть получше, Антонина машет на нее платком.

– Идите работать! Идите, идите!

Таня, Светлана и другие медсестры выходят из кабинета Ивановой, оставляя их одних.

– А журнал? Вещественное доказательство. Его забрать надо!

Антонина кивает, журнал утащила с собой Светлана, его надо срочно вернуть Ивановой. Она кивает и выходит из кабинета.

– Сейчас я принесу.

Антонина бежит по коридору госпиталя. Таня и Светлана стоят

у стола и обсуждают собрание. Журнал с записями лежит на столе.

– И чего мы полезли? У меня трое детей, трое, понимаешь?

– Вот уволят вас, и все…

В этот самый момент Таня видит, как Антонина хватает журнал с записями со стола. Светлана оглядывается, видит спину старшей медсестры, бегущую к кабинету Ивановой. Она видит журнал с записями

в руках у Антонины.

– Журнал! С записью о Каландарове? Антонина, стой!

– Что? Какой журнал?

– Твой журнал! Антонина, стой!

Они бегут по коридору за Антониной, пытаясь ее догонять, но настигают ее только рядом с дверью Ивановой. Между женщинами начинается драка, они тянут журнал друг у друга из рук.

– Ты чего задумала? Журнал стащить?

– Не ваше дело.

– Антонина, прекрати! Тебе Иванова спасибо не скажет!

– Отдай, отдай! Рудиной капут!

Неожиданно Антонина раскрывает журнал, вырывает нужный листок и ест его на глазах у изумленных Тани и Светланы.

– Смотри, что делает!

– Фиг, Вам контры, ничего теперь не докажите,

Подбегает к тумбочке, достает стакан, графин, наливает воды и запивает съеденную бумагу.

Таня рассматривает журнал, Антонина сжевала важный лист с записями от вчерашнего дня о приходе и об уходе Рудиной с ее комментариями по Каландарову.

– Смотри, что сделала!

– А вот зараза.

– Вот зараза! Дура какая! А?

Мимо Антонины проходят раненные и медсестры, они

с удивлением смотрят на старшую медсестру, жующую бумагу со стаканом воды в руках.

– Здравствуйте, Антонина Николаевна! Здравствуйте!

Антонина делает движение, чтобы зайти в кабинет

к Ивановой, однако дверь с шумом открывается и оттуда бледная и величественная выплывает сама Ольга Васильевна. Она очень собрана, ни слезинки не видно на ее припудренном лице. Иванова следует

в рентгенкабинет, стараясь не обращать внимание на медсестер

в коридоре, а так же на Таню, Антонину и Светлану.

Уже через пять минут она застает саму Риту в кабинете, та проверяет снимки больных. Рентген починили, снимков достаточно много. Иванова откашливается и начинает.

– Маргарита Андреевна! После всего что случилось,

я думаю, Вам не следует продолжать работать в нашем госпитале. Попрошу Вас немедленно покинуть данное медучереждение. Вы меня слышите? Что Вы все строите из себя? Все знают Вам цену!

Рита вздрагивает, ей очевидно, что Иванова изведет ее любым способом: законным или незаконным. Для чего сопротивляться? Рудина отлично понимала, что силы в этой борьбе неравны. Когда Ольга Васильевна выходит, Рита быстро собирает свои вещи в сумку,

вынимает молитвенник из выдвижного ящика, распятие и, накинув платок, покидает рентгенкабинет.

Уже через полчаса Рита оказывается во дворе дома тети Эммы. Ей навстречу кидается некто Белобрысова, местная активистка. Белобрысова когда-то была членом КПСС, руководила профсоюзом. Присутствие в доме у Эммы Ильиничны семьи Рудиных, членов семьи «врагов народа», ее давно тревожало. Узнав, что старший Рудин, Андрей Михайлович, в Гулаге, она тут же сбегала в местную жилищную контору и быстро написала кляузу. Увидев хмурую Риту с сумкой в руках, она подскочила к ней и затараторила.

– Здравствуйте! Здрасте! А, Вы, гражданочка, все спросить забываю,

как и по какому документу здесь живете?

– А Вы, простите, из милиции?

– Я-Белобрысова! Из группы МПВО, я живу здесь с двадцатого года, и я тут всех знаю!

– Значит не всех!

Белобрысова подходит к старушкам, которые сидят на лавочке у подъезда. Садится вместе с ними, сплетничает, громко обсуждая Риту, пока та заходит в подъезд.

– Вот! Ходим, диверсантов выискивает. А под носом, кто хочет-вселяйся!

Но Рита не слышит причитаний Белобрысовой,

она уже в квартире, разбирает сумку. В квартире необычно тихо. Рита, предчувствуя недоброе, громко зовет бабушку Ираиду и

тетю Эмму.

– Тетя Ираида! Тетя Эмма!

Однако в квартире жуткая тишина, очевидно, что тетя Эмма ушла

в магазин, чтобы отоварить карточки, а вот где бабушка Ираида? Риту тревожит, что в квартире слишком тихо. Она бросает сумку на стол, бежит в комнату Ираиды Васильевны и охает от неожиданности. У бабушки необычно бледное лицо и мертвенные губы.

– Бабушка, ты спишь?

Однако Ираида Васильевна молчит, Рита трогает ее лоб и одергивает руку. Лоб холодный, как мрамор. Очевидно, что бабушка мертва, Рита заходится в плаче, и в какой-то момент теряет сознание.

Через три дня, похоронив Ираиду Васильевну, Эмма Ильинична и

Сергей Иванович вместе с Ритой сидел за столом, поминая бабушку.

На столе была очень простая закуска, Рита сделала даже кутью. Однако графинчик с водкой опорожняла одна тетя Эмма, поминая подругу добрым словом. Рита, с ее бледном и худосочным лицом, даже не притронулась к стопке с водкой, на которой лежал черный кусочек хлеба.

– Ну, что, давай, Ираидочку помянем, Ритонька! (пьет из стопки) спи, подружка, моя единственная, спи спокойно, ангелочек ты мой, светлый! Моли бога за нас грешных, жалко Лилечки с нами нет!

– Не защищайте ее. Бабушка так переживала, что заболела.

Никогда не прощу! Ну, может она и, правда, плохо себя чувствовала?

– Да, я бы мертвая сюда приползла! У меня всю жизнь будет бабушкино лицо перед глазами, когда она ее звала.

Нет, тетя Эмма, для меня этого человека больше не существует.

Сергей Иванович неожиданно вскакивает, подливает тете Эмме водки в стопку, подходит к шкафу и берет книгу.

– Доктор сказал, что мне надо больше ходить.

А я вот к Вам на поминки пришел и сижу вот!

– Доктору твоему делать нечего, вот он ходьбу

всем и прописывает. Садись!

– Ох, Эммочка!

– Садись, садись. Ох, вот так, садись!

– Вы не подумайте, Маргарита Андреевна, Эмма

настояла, чтобы я сюда приехал, и остался, я мог бы вполне за тобой поухаживать, я вполне здоров.

– Если я Вам мешаю, я уйду!

– При чем тут я? Это дом Эммы Ильиничны. Она здесь хозяйка!

– Рита, ну как! Ну, как же ты можешь так говорить? Ну, зачем ты так? Рита, ну что с тобой такое? Тебе прямо слово не скажи.

Я уж тебя боюсь, правда. Иваныч тебя боится!

Рита встает, она явно опечалена, раздражена и расстроена. Она вовсе не хотела обидеть Сергея Ивановича.

– Извините меня! Устала, я просто устала! Да, устала я, устала, голубушка моя. Простите меня! Простите!

Ритина голова падает на скрещенные руки, лежащие на столе. Плачет навзрыд, ей ужасно жалко себя, бабушку, Наташу и маму, внезапно пропавших в горниле военных действий.

– Ты устала, голубчик, тебе отдохнуть, отдохнуть бы надо.

Тетя Эмма и Сергей Иванович заботливо накрывают ее плечи пледом, сами удаляются в другую комнату, прихватив с собой графин

с водкой и стопки. Однако неожиданно раздается резкий звонок в дверь. Тетя Эмма бежит в коридор, ей очевидно, что пришла Лиля.

– Это-Лиля! Лиля! Лилечка пришла!

Однако на пороге: трое в форме НКВД.

– Кто там? (открывая дверь) Ох, ты, господи!

Эмма Ильинична, к Вам! Проходите, проходите.

– Здравие желаю! (козыряет) Рудина М. А.Здесь проживает?

– Тетя Эмма, к Вам!

Тетя Эмма охает, ее пугает форма НКВД, она растерянно смотрит, как они входят в парадную дверь. Идет за ними в свою квартиру.

– Риточка, за тобой!

– Вот предписание! И ордер на арест!

Подготовьтесь, и на выход с вещами! Попрошу!

Рита видит НКВДшников, офицер ей козыряет. Девушка понимает все без слов, очевидно, что нужно ехать в НКВД на допрос, дело Антонова все еще не закончено.

– Пройдемьте, Маргарита Андреевна!

Тетя Эмма бледнеет, выкладывает сваренную картошку в платок свой, который она снимает с плеч.

– А картошку можно?

– Не положено, дамочка, не положено. Пройдите в машину

– Ну, это же просто картошка!

Но НКВДшники подхватывают под руки Риту, выводя ее из комнаты тети Эммы. В руках ее: узелок с едой, на голове платок, на руках наручники, два солдата крепко держат ее с двух сторон за руки. Тетя Эмма бежит за ними, пытаясь всучить Рите узелок с картошкой, Сергей Иванович пытается догнать Эмму Ильиничну, однако застает их уже во дворе. Риту сажают в «воронок», соседи во главе

с Белобрысовой с интересом смотрят, как арестовывают подозрительную жиличку. Торжеству бывшему члену МПВО нет предела, она просто счастлива, что «гнездо» явно белогвардейского подполья раскрыто.«Воронок», скрипнув рессорами, дает газу и стартует в сторону конторы, а Эмма Ильинична остается, как изваяние по середине двора. Ее глаза полны слез.

– Ну, пусть поест девочка! Она же не ела ничего!

Сергей Иванович подходит к несчастной, укрывает ее плечи шалью, обнимает крепко и ведет домой.

А в это время в квартире Голодца ничего не подозревающая Лиля обедала с мужем. Она уже налила ему полную тарелку супа и готовилась съесть еще одну порцию.

– Еще, еще! Я люблю под самую кромочку! Спасибо, Лилечка!

Внезапно Лиля охает, маленький толкнул ее прямо в живот. У Лили закружилась голова и она села прямо на стул.

– Ой! Что такое?

– Хлеб, держи!

– Лиля?

Но Лиля неожиданно вскакивает.

Голодец пожимает плечами и продолжает обед. Лилю тошнит, она бежит в общий с соседкой туалет, ее долго выворачивает.

Она умывается, выходит из кабинки, с минуту думает возвращаться ли к ей к Голодцу, но затем походит к телефону в коридоре.

– Девушка! Соедините, пожалуйста, с госпиталем (через паузу слушают) Маргариту Андреевну можно к телефону? (слушает через трубку, бледнея) Какая родственница умерла?

Лиля отнимает трубку от уха, голос медсестры на том конце провода слышен громко и четко.

– Але?!Але?! Да, слушаю! Рудина? Из рентгенкабинета? Ее нет на работе. У нее родственница умерла (слушает) Ну, я не знаю, Ваша ли она родственница? Но вроде бы бабушка или мать не знаю. Алле? Девушка? Вы чего молчите?

Но Лиля уже бросила трубку, трубку уныло болталась на железном проводе в коридоре. А девушка, зарыдав, бросилась в комнату Голодца, и упала в кровать, уткнувшись в подушку.

Глава 5.Дом фрау Мюллер. Германия. Июнь.1944.

Наташа подружилась с отцом Паулем и его сестрой Катариной. Каждую неделю она ходила в церковь молиться, заодно помогала им по хозяйству. Катарина сшила ей новое синее платье вместо ее старенького и клетчатого. Когда она примерила свое новое платье в первый раз, она просто пришла в восторг от зрелища в отражении зеркала.