Читать книгу "Под знаком OST. Книга 2"

– Понятно, Вы-добрый следователь, а он-злой.

– А что я за это Вам должна? Назвать фамилии и стать предателем?

– Маргарита Андреевна! Я не предавал Вашего отца. Я действительно работал кафедре у Седова, писал диплом. А в органах я работаю с 35-ого. Ваш отец прекрасно об этом знал. Он вызвал подозрение не

у меня. Донос в органы написал завкафедрой: Седов, а я узнал об этом слишком поздно. Потом меня начали проверять, три месяца я провел в следственном изоляторе, восстановился в органах.

Но я действительно очень искренне любил Вашего отца.

– Папу все любили, его нельзя было не любить!

– Особое совещание вынесло приговор Вам: десять лет ссылки без права последующего проживания в крупных городах союзного значения. Маргарита Андреевна, Вы уедете завтра вечером, я думаю, Вам захочется проститься с родными. Подпишите, если согласны!

Рита думает с минуту, затем берет ручку с пером, макает перо

в чернильницу и делает росчерк на бумаге, хватает свою

сумку, которую ей передает Пожарский, накидывает пальто и выходит

из кабинета. Пожарский от злости ломает карандаш.

Садится за стол, задумчиво смотрит на бюстик Сталина на столе, думает, потом достает новый лист и начинает писать.

Уже через час, пройдя все КПП здания НКВД, она вышла из здания на Лубянке.

Потом Рита долго ехала в трамвае, пытаясь забыть обо всем. Солнце припекало, было тепло и солнечно, настроение было все лучше и лучше, когда она доехала до двора тети Эммы, ее захлестнули чувства. Чувство освобождения накрыло ее теплой волной и заставило улыбнуться. Когда она вошла в квартиру тети Эммы, то первое, что она увидела, это играющих в карты Эмму Ильиничну и Сергея Ивановича.

– Иваныч, ну, не мухлюй.

– Эммочка, как я могу? Это чисто случайно.

– Еще одна такая случайность и дисквалификация.

– Согласен.

Внезапный шум в коридоре отвлекает их от игры в карты. Сергей Иванович поворачивает голову и видит Риту. Тетя Эмма вскрикивает от неожиданности.

– Ах, девочка моя!

Она вскакивает.

– Сергей Иванович кашляет и поднимается так же со стула, он смущен.

– Добрый вечер!

– Добрый вечер!

– Аааа, тебя отпустили, тебя отпустили, совсем совсем, да? Риточка!

– Я, теть Эмма, я уезжаю завтра вечером!

– Куда?

– В Харовский район! Работать буду там.

– Ой, а почему так далеко? А нельзя поближе где-нибудь работу-то найти?

– Нет. Меня сослали.

Рита вынимает чемодан из шкафа, начинает складывать вещи. Тетя Эмма рассматривает ее, увидев кровоподтек на скуле.

– А тебя сослали? Господи, тебя там били (рассматривает ссадину) Ох, ох!

– Зато не убили. Можно чаю?

– Чаю, чаю! Сейчас. Иваныч, неси чай!

Сергей Иванович побежал за чайником, но вскоре вернулся

с подстаканником в руках, в котором был стакан.

– Спать хочу. Сергей Иванович, и я рада, что Вы здесь.

Рита выпивает чаю, кладет сумку под подушку, ложится на диван и засыпает. Эмма Ильинична укрыла ее клетчатым пледом, сама ушла пить чай с Сергеем Ивановичем на кухню.

– Господи! Надо Лиле сообщить.

– (обнимая за плечи) Да, пойдем, пойдем!

На другое утро Рита пришла в госпиталь за направлением и своими

вещами. Забрав из рентгенкабинета свои книги в связке, молитвенник и две пары сменной обуви, она сложила все в свой чемодан и пошла

к выходу, но первую, кого она встретила была медсестра Светлана.

Она приветливо ей кивнула, но увидев чемоданчик в ее руке, решила узнать про то, куда собирается Рита.

Здравствуйте! Как дела?

– Как дела у Вас, Маргарита Андреевна? Уезжаете? Далеко?

– Увольняюсь! Вот и документы уже забрала.

– Удачи Вам!

Рита идет по коридору дальше и вскоре ей на встречу попадается Таня, рядом с которой ее друг Шандор в военной форме и с палочкой для инвалидов, и их дочь, Анечка. Рита удивленно смотрит на них, Таня бросается ей на шею.

– О, господи, Маргарита Андреевна!

– (обнимает ее) Танечка!

– Родненькая моя! Как я соскучилась!

– Ой, а что это за чудо такое?

– Это не чудо, это: Анна Шандоровна.

– Господи, чудо мое!

Рита обнимает малышку Тани и Шандора, Шандор смущенно кашляет.

– Маргарита Андреевна, мне Таня все-все рассказала про свою беременность. Я ее сперва чуть не убил, но вместо этого я на ней женился.

– Ну, что стоишь? Помоги, возьми книги Маргариты Андреевны!

– Ну, что я, сам не догадаюсь что ли? Женщина!

– Спасибо!

– Маргарита Андреевна, ну, Вы-то как?

– Я уезжаю сегодня в Харовский район. В сельской амбулатории буду работать, вот документы забирала.

Рита показывает свое направление Тане, та рассматривает бумагу, смотрит адрес, отдает обратно. Шандор держит в руках связку

с книгами.

– Господи, Вас выслали?

– Везде врачи нужны, на селе особенно.

– Как же это несправедливо!

Рита смотрит на Шандора и на его сломанную ногу.

– Шандор, что же у Вас с ногой?

– Ничего. Ранение, легкое ранение. Зато я теперь настоящий джигит,

с палочкой, но вот с медалью.

– А как Вы тогда доехали после госпиталя? А?

– Не беспокойтесь, протеже Ваше в пехоту к Пелешкину определили, а мы с Володей обратно, в артиллерию.

– И как Володя Маркин поживает?

Шандор неожиданно останавливается, идти дальше ему явно тяжело, он набирается духу сообщить Риту плохую новость.

– Володя погиб, Маргарита Андреевна! На второй день после прибытия в часть.

– Боже мой, бедный, бедный, Володя!

Рита даже останавливается, она потрясена известием, слезы подкатывают к горлу, ее душат рыдания, но неожиданно Анна, дочка Шандора и Риты, начинает хныкать. Шандор отходит к дальнему окну, чтобы положить связку книг на подоконник и быстро возвращается.

– Анечка, давай я тебе поправлю бантик!

– Какая пухленькая! Вся в Таню!

– Да, похожа, вся в Шандора.

Таня и Рита хохочут, хватают Аню за руки с двух сторон, идут на улицу.

А в это время в трех кварталах от госпиталя, Голодец пришел на обед домой. Лиля налила ему тарелку супа, а сама есть совсем не собиралась. Ее опять тошнило, сказывался сильный токсикоз.

– Я вчера с доктором разговаривал, она сказала, что у тебя все хорошо. Может быть будет мальчик. Хотя я хочу девочку, с косичками.

Но если будет мальчик-тоже хорошо!

Лиля была бледнее обычного, она вяло ковыряла ложкой в тарелке. Голодец доел суп, собрался на работу. Он быстро надел плащ, схватил шляпу в руку.

– До свидания, родная! До свидания, солнышко мое! Я может быть попозже буду сегодня. До свидания.

Голодец выбегает из комнаты, а Лиля короткое время лежит

в кровати, задумчиво смотрит в окно. Она опять не дозвонилось до тети Эммы, а узнать что же происходит дома, ох, как хотелось.

Лиля решительно встала с кровати, оделась и поехала в госпиталь сама.

Когда Лиля вошла в привычный двор больницы у нее неожиданно закружилась голова, она схватилась за решетку и неожиданно увидела вдалеке знакомую фигуру Риты. Рита стояла на улице рядом со своим чемоданчиком и болтала с Шандором и Таней. Маленькая Аня крутилась рядом, Лиля подошла поближе.

– Здравствуй, Рита! (быстро) Я не знала про бабушку.

Рита, я и, правда, не знала. Мне только недавно сказали, что бабушка Ираида умерла. А я звонила все время по телефону в госпиталь.

Таня и Шандор сразу поняли, что между сестрами сейчас произойдет серьезный разговор, они подхватили Аню под руки и отошли подальше на приличное расстояние.

– Ты-холодная и бесчувственная рыба. У тебя всегда другие виноваты (жестко) Ты не знала! (распаляясь) Ты просто не интересовалась. Тебе же с нами плохо, и ты задыхаешься, ну и живи одна!

– Зачем ты так?

– Бабушка до последнего тебя звала. Спрашивала, когда ты придешь? Никогда не прощу!

Рита хватает чемодан, толкая плечом Лилю, подходит к Шандору и Тане.

– Рита, что случилось?!

– Ничего! (девочке) Анечка, давай ручку.

Рита и Таня подхватывают девочку за руки. Шандор идет за ними.

Лиля садится на лавочку рядом со входом.

– Что-то серьезное, Маргарита Андреевна? (кивает назад) Это же сестра Ваша, Лиля. По моему беременна, на последнем месяце.

Мимо Лили идут две медсестры с подушками и новыми матрацами.

Они кивают ей, здороваясь. Раненный на костылях и вовсе решает

приударить за симпатичной девушкой с большим животом, которая печально сидит у входа в госпиталь. Он садится на лавочку, пытается прогонять Риту.

– Девушка, не желаете познакомится?

Лилю душат слезы, она резко вскакивает и бежит к выходу из ворот госпиталя, толкая плечом Риту, которая ведет вместе с Таней маленькую Анечку за руку.

– Девушка, куда же Вы?

– Не приставай к ней, не приставай!

– Чего расселись?!Ну-ка, вставай! Помогай! Вот Вам одеяла, подушки!

Раненные кряхтят, помогая медсестрам заносить подушки в госпиталь.

Таня смотрит внимательно на побледневшую Риту, очевидно, что ей неприятно поведение сестры. Анечка канючит, ей хочется мороженое.

– Мама, я хочу мороженое, хочу мороженое.

– Ну, пойдем, пойдем. Сейчас купим тебе мороженое, (Рите) Чего случилось-то, Маргарита Андреевна?

– Ничего. Это долгая история.

Рите не хочется погружать Таню в свою семейную историю с Лилей; однако она даже себе не могла признаться, что не сможет решиться на этот важный разговор. Шандор и Таня подхватили свою дочь Аню за руки, когда вместе с Ритой покидали двор больницы, прощаясь со старшей Рудиной.

А в это время Лиля бежит по бульварам. Неожиданно для себя, там на лавочке рядом с больницей, после резкого и неприятного разговора с родной сестрой, она приняла важное решение. Важное для нее и Голодца. Решение, которое повлияет на всю ее жизнь, сломав ее окончательно. О том, что жизнь сломается, Лиля узнает позже, спустя почти год, а сейчас в порыве отчаянной мести сестре и самой себе, она вовсе не осознавала то, на что решилась. Голодец и вовсе был не в курсе, что его знакомый врач: Кириллов Федор Петрович, осматривая Лилю, предрек ей тяжелые роды с непонятным разрешением. Голодец снабжал Кириллова продуктами, которые были не всем доступны в то голодное, военное время. Федор Петрович продукты принимал и врал Голодцу, что все хорошо. Однако Лиле он честно сказал, что ребенка ей выносить будет трудно. Он же снабдил ее адресом акушерки: Зинаиды Самуиловны, которая делала «прерывание» беременности на дому подпольно и за деньги. В деньгах Лиля вовсе не нуждалась. Денег ей Голодец давал много, рынок исправно работал и кормил все руководство и их семьи. Лиля, посмотрев в свой кошелек, насчитала целых 500 рублей. Хватит ли ей на аборт? Уже через полчаса она стучалась в квартиру номер 66, в Хохловском переулке. Дверь была обита дермантином, где-то потрескалась, а где-то облупилась. И уже через пять минут ей открыла женщина с усталым, восточным лицом. Увидев беременную девушку, она вздохнула и пригласила ее внутрь.

– Чего встала? Проходи!

Оценив на глазок срок беременности Лили, а живот явно выпирал из– под плаща, она тут же сообразила, зачем пришла девушка.

– Деньги давай!

Лиля протянула ей 500 рублей, акушерка вздохнула, положила деньги на камод и, взяв Лилю за руку, повела внутрь. В двухкомнатной квартире было грязновато, однако в глубине стояло гинекологическое кресло, на которое и предложили взобраться Лиле Зинаида Самуиловна. Девушка разделась и, подстелив белую пеленку, легла, раздвинув ноги. Акушерка вышла в соседнюю комнату, переоделась в белый халат, надела белую маску и приступила к осмотру Лили.

– Ну-ка, ну-ка! (ощупывает живот, залезая пальцами в вагину) Ребенок-то большой уже! Он в мамку-то вцепился. Денег больше надо.

– У меня больше нет. Только 500!

– Ладно. А то думай еще. Если тебя мужик бросил, так у меня травка есть. Приворотная.

– Не надо. Я его сама бросила!

Зинаида Самуиловна встает, достает инструменты для аборта, включает спиртовку, кладет инструменты в белую эмалированную миску, кипятит их на огне.

– Ну, не надо, так не надо. (Лиле) И не ори только, а то милиция враз прибежит. У меня сосед-милиционер, а стенки тонкие, будешь орать, нас быстро с тобой посадят за решетку. Или если настучишь! Аборты дело запрещенное, делаю только хорошим людям и за хорошие деньги. (подозрительно) А от кого ты пришла?

– От Кириллова Федора Петровича.

– Тогда нормально, сделаю все, только ты, девонька, не болтай лишнего.

Вода в миске кипит, Зинаида Самуиловна надевает резиновые перчатки и острожно, пинцетом, вынимает инструменты, выкладывая их на белую марлю, лежащую на тумбочке, приступает к операции. Акушерка протягивает Лиле белую материю, которая она зажимает

в зубах, приступая к операции.

– Кричи, деточка!

Подпольный аборт, без анестезии, в грязной квартире Зинаиды Самуиловны и этот момент Лиля запомнит на всю жизнь. Уже через минуту она закричала на всю квартиру, а еще через минуту потеряла сознание.

А в это же самое время Маргарита Андреевна собиралась в далекую ссылку, в Харовский район. Тетя Эмма и Сергей Иванович помогали ей в сборах и паковали ее чемодан.

– Три пары носков я тебя положила. Кастрюлю (кладет ее в чемодан)

Рита кладет теплые носки, которые ей приготовила тетя Эмма, а так же свою одежду в чемодан. Кастрюлю тети Эммы она выкладывает,

ну, неужели там кастрюлей нет? Рите даже смешно.

– Не надо, тетя Эмма! Есть там кастрюли, наверное (кладет свою кофту) Вот еще эту положу.

– И вот грелку, грелку возьми.

Тетя Эмма протягивает грелку Рите. Рита хохочет, кладет в чемодан книги.

– Нет, тетя Эмма, не нужно грелку.

– Как не хочу? Грелку обязательно! С твоим здоровьем-то

– Ой, Вы как моя бабушка сказали!

– А я уже давно Ваша бабушка (через паузу) Нехорошо как-то. Надо было Лилю позвать. Проститься. Нехорошо.

– Я уже простилась.

Тетя Эмма, которая не может без слез смотреть на Риту, и ее сборы, взмахивает руками.

– Да? Когда?

Но Рита упрямо молчит, собирая чемодан, видит взгляд тети Эммы.

– Она приходила в госпиталь сегодня.

Тетя Эмма садится на диван и быстро говорит.

– Неправильно это, она молодая еще и глупая.

– Она взрослый человек и должна отвечать за свои слова и поступки.

Неожиданно в коридоре звенит звонок. Тетя Эмма всплескивает руками и бежит открывать.

– Риточка, это она! Лиля! Пришла проститься, девочка.

Однако открыв дверь, тетя Эмма на пороге обнаружила Таню, Шандора и Аню, они пришли прощаться с Маргаритой Андреевной. Таня привезла Рите валенки.

– Здравствуйте!

Рита подходит к Тане и обнимает ее, приезд бывшей знакомой из госпиталя для нее приятный сюрприз. Таня протягивает Рите валенки.

– Ой, Танечка! (забирая валенки из рук) Спасибо Вам.

– В трамвае давка такая была, ужас! Маргарита Андреевна, я вот валенки Вам привезла.

– Спасибо, хорошие мои. Посидим? На дорожку?

Рита закрывает чемодан на замки. Таня, Шандор, Анечка, а так же тетя Эмма усаживаются на диваны и возникает неловкая пауза.

Таня всхлипывает, а потом неожиданно начинает рыдать,

утыкаясь в плечо Шандору. За ней начинает всхлипывать тетя Эмма, сморкаясь в платок, только Рита остается беспристрастной, молчаливой и холодной. Рита смотрит в окно, как будто всматриваясь в свое будущее. Неловкую паузу прерывает Сергей Иванович.

Он заходит в комнату, трубит в тромбон, все начинают

хохотать, неловкая пауза нарушена, Рита смотрит на часы и понимает, что пора выходить.

Время пришло. Было ровно 12 утра, поезд отходил с Ярославского вокзала в 16—00,а ей еще нужно было успеть поставить штамп

у начальника вокзала, что она выбыла по месту назначения. Вообщем, надо было спешить. Рита подхватила свой плащ, чемодан и спешит к такси, которое ей вызвал Сергей Иванович, еще минута и двор пустеет. Таня и Шандор, попрощавшись с тетей Эммой и Сергей Ивановичем, идут к себе домой. Тетя Эмма разворачивается, делает шаг к двери, но неожиданный и негромкий женский возглас их останавливает, тетя Эмма оборачивается назад, по середине двора лежит тело девушки, ноги нелепо закинуты в разные сторону, две косы лежат на брусчатке, на плаще алеет пятно крови.

Тетя Эмма охает, всматривается и вовсе не сразу понимает,

что это: Лиля, сестра Риты. Она потеряла сознание и лежит по

середине двора. Тетя Эмма всплескивает руками и будто прирастает

к месту, у нее просто ноги подкашиваются от увиденного, она резко

жестикулирует, указывая на младшую Рудину.

– Иваныч, господи, что же это?!Беги, подними ее!

Тетя Эмма хватается за косяк двери, ей явно плохо, у нее кружится голова, Сергей Иванович же бежит поднимать Лилю, которая валяется во дворе дома.

– Лилечка, Лилечка!

Сергей Иванович берет девушку на руки, тащит к подъезду, руки Лили безвольно свисают, коса висит почти до земли.

– Ах, что это?

– Двери, двери, открывай!

Однако тетя Эмма не может пошевелится, и с ужасом смотрит на Лилю на руках у Сергея Ивановича. У подъезда собирается толпа, общественница Белобрысова открывает ему дверь, возмущаясь и обсуждая увиденное.

– Родственница? Ваша?

– Родственница наша. Разойдитесь Вы, господи, помилуй!

Однако толпа бабушек, которую произошедшее с девушкой скорее

забавляет, чем удивляет, решает обсудить то, что произошло с Лилей.

Соседки начинают квохтать как курицы, загораживая Сергею Ивановичу

путь домой.

– Господи, ты куда ее родимую?!

– Плохо стало? Родственница что ли?

– Ах, Палыч, иди, иди! Сам, сам!

– Бедная деточка! Нехорошо стало.

– Нехорошо! Господи, нехорошо.

Бабки продолжают причитать у подъезда, Белобрысова зло смотрит, как девушку заносит внутрь дома Сергей Иванович. Тетя Эмма заходит, закрывая дверь, а дворовые бабки, рассевшись на лавочках, продолжают обсуждать увиденное.

Уже через десять минут, уложив Лилю на диван, укрыв ее пледом, тетя Эмма сделала ей компресс на лоб. Сергей Иванович вскипятил чайник, налил ей чаю. Лилино лицо порозовело, она явно пришла в себя, тетя Эмма просто всплеснула от радости руками, увидев, что девушка открыла глаза.

Сергей Иванович, взглянув на нее, ушел звонить врачу по телефону

в коридоре квартиры.

– Лилечка моя, девочка моя, отдыхай! (укатывает ее пледом по самое горло) Ты поспи, Лилечка! Отдыхай, а?!

Тетя Эмма протягивает ей стакан с чаем в подстаканнике, Лиля пьет, обжигаясь, постепенно приходит в себя.

– Где Рита? Рита где?

– А Рита уехала, надолго уехала, и сейчас врач придет.

Дмитрий Сергеевич. Знакомый Ивановича по женской части. Он все скажет тебе, что с тобой случилось, как, почему. Ну, лекарства и пропишет.

Неожиданный звонок в дверь заставляет тетя Эмму покинуть Лилю. Она выходит в коридор.

– О! Это наверное он! Пойду открою!

Однако выйдя в коридор, она обнаруживает в нем Голодца. Сергей Иванович, который открыл ему дверь, смотрит на него удивленно. Голодец явно не в себе, бледен, шарф нелепо висит на его шее. Он пытается войти в коридор квартиры, но Сергей Иванович преграждает ему дорогу, опираясь на стену и расставив ноги.

– Пустите меня, я к ней. Я-муж! Я-Голодец, директор рынка.

Сергей Иванович изумленно смотрит на Голодца. Так же с недоумением смотрит и тетя Эмма, с трудом припоминая начальника рынка, который когда-то привел ее домой, когда она неудачно торговал своей шубой и кольцами. Эмма Ильинична с трудом вспоминает его, всматриваясь в нелепую, обрюзгшую фигуру.

– Вы муж Лили?

– Я ее муж! И должен знать, что с ней!

– А я-бабушка! И никаких мужей у нее сроду не было. На свадьбах мы не гуляли. Выйдите вон отсюда!

– Я никуда не пойду!

Голодец упрямо садится на стул прямо в коридоре.

Неожиданно в дверь опять звонят, это видимо Дмитрий Сергеевич, знакомый врач Сергея Ивановича, который пришел осматривать Лилю.

– Я открою!

Тетя Эмма смотрит, как Сергей Иванович открывает дверь, как в нее с улицы входит Дмитрий Сергеевич, врач. Он в шляпе, в пенсне, в плаще. Дмитрий Сергеевич жмет Сергею Ивановичу руку и проходит в коридор.

– Здравствуйте!

– Дмитрий Сергеевич, проходите! (шипит на Голодца) Уходите, врач пришел! Поняли?

Голодец ошалело смотрит на тетю Эмму, кивает, открывает дверь

в комнату, пуская врача внутрь. Сергей Иванович жестко берет Голодца под локоть и ведет на кухню пить чай; там они и каратают время, пока врач осматривает Лилю.

– Ну, а теперь, давайте знакомиться, мил человек! Кто Вы и откуда? И кем приходитесь Лиле?

Голодец садится на табуретку. Вид у него помятый. Он бледен, редкие волосы стоят дыбом. Он отхлебывает чай из стакана, закусывая сахарком, а затем решается задать вопрос.

– Я-муж Лилечки. После ссоры с сестрой Ритой, она решила жить

у меня. А она Вам ничего не передавала?

– Нет, не передавала. Маргарита Андреевна уехала в командировку далеко и надолго, и здесь появится нескоро. А вот что с Лилей?

Я никак не пойму. Она вернулась в наш двор, потеряла сознание, просто упала на землю, я ее еле дотащил до квартиры Эммочки. Сергей Иванович смотрит сухо на Голодца, который пьет чай, бледнеет, затем ставит стакан в подстаканнике на стол.

– Дело в том, что мы с Лилечкой (через паузу) ждем ребенка. Срок уже большой. И врач сказал, что вероятнее всего будет мальчик, хотя я хочу девочку.

Сергей Иванович ошалело смотрит на Голодца. Лиля беременна, да еще и от этого невзрачного, немолодого мужчины? Сергей Иванович просто был потрясен этим известием, однако становится понятным из-за чего упала в обморок Лиля. Он подливает чаю Голодцу и вздыхает. Ему что-то хочется сказать Голодцу, однако слов он не находит.

А в это время Дмитрий Сергеевич осматривает Лилю в комнате тети Эммы.

– Не беспокойтесь, Дмитрий Сергеевич! Проходите и садитесь. Прошу Вас! Посмотрите на девочку.

– Давайте посмотрим, что с Вами! (тете Эмме) Принесите воды.

Дмитрий Сергеевич осматривает Лилю. Жмет ее живот, трогает голову. У Лили явно температура. Меряет пульс и давление.

– Доктор, я (через паузу) хотела сказать. Я аборт сделала. На дому,

у акушерки одной. И у меня кровотечение не останавливается. Скажите. Я умру? (пауза) Только не говорите, умоляю моим родным! Мне стыдно.

Дмитрий Сергеевич смотрит на Лилю. Девушке было на вид от силы лет 17. В 40-е годы XX века, в Москве, столь ранняя беременность была непросто сенсацией, а преступлением. Незаконнорожденный ребенок в раннем возрасте, а регистрация брака была разрешена в СССР лицам не старше 21-ого года, был и вовсе обречен. Врач Дмитрий Сергеевич собрался что-то сказать Лиле, однако в этот момент вошла тетя Эмма со стаканом воды для врача. Он выпил воды, еще раз пощупал пульс девушке и взялся писать рецепт. Если бы не Сергей Иванович, его знакомый и сосед по дому, он бы не взялся помогать.

– Сейчас я рецепты выпишу.

– Да, хорошо!

– Пусть попьет раствор кальция, пять раз в день, по две столовые ложки.

Он дает рецепт тете Эмме, встает со стула, кивает Лиле и выходит в коридор. Когда Дмитрий Сергеевич надевает плащ, шляпу и забирает свою трость из коридора, Сергей Иванович так же выходит в коридор с кухни вместе с Голодцом.

– Что с ней? Что? Я взволнован…

– Я собственно, не обязан был быть здесь. Я обязан был сообщить в следственные органы. Голодец охает. Тетя Эмма испуганно смотрит на соседскую дверь, не подслушивают ли соседи? Сергей Иванович делает жест рукой Дмитрию Сергеевичу, они выходят на лестничную площадку. Разговор продолжается.

– Говорите тише. Пожалуйста!

– Но, увы, Сергей Иванович, Вы меня попросили осмотреть Лилю. И я собственно не ожидал, (машет рукой на Голодца) что у Вас гости!

– Это родственник Лили! (машет на Голодца рукой) Какие органы? Дима? Ты про что?

– Дмитрий Сергеевич, не волнуйтесь! Говорите! У нее осложнения?

– Осложнения? Вроде бы нет! Слава богу! Когда же их пересажают? Рецедевистов-акушерок? (тете Эмме) Если бы она была не Ваша родственница сообщил бы куда следует! В двадцатом веке: подпольные аборты! Дичь!

Тетя Эмма с минуту молчит, ошалело смотрит на Сергея Ивановича, который так же изумленно смотрит на врача, потом на Голодца, который на глазах бледнеет.

– Какие аборты? Что Вы говорите такое?

– Ох, черт, что же это такое?

– Аборт?!

Голодец хватается за сердце, вынимает лекарство, начинает глотать валидол. У него явно прихватило сердце. Тетя Эмма бежит внутрь квартиры.

– Лилечка, Лилечка! Девочка моя! Боже мой!

Дмитрий Сергеевич удивленно смотрит на Голодца, тот реагирует на известие об аборте эмоционально. Голодец кивает.

– А как же дальше? Что же будет с моей девочкой?

– А Вы-отец? Или дядя?

Я-отец. Да… Будущего ребенка, которого вот… не будет

Дмитрий Сергеевич откашливается.

– Ваша девочка сама себя наказала. У нее больше никогда не будет детей.

Голодец садится опять на стул и начинает рыдать. Сергей Иванович выходит вместе с Дмитрием Сергеевичем из дома, по дороге рассказывая, что же случилось с Лилей.

– Я провожу Вас.

Голодец рыдает какое-то время, сидя на ступеньках, затем встает, думая, не пойти ли ему внутрь квартиры, чтобы проститься с Лилей, однако в какой-то момент он передумывает и выходит вслед за мужчинами, закрыв в подъезде дверь.

Лиля долго отлеживалась после сделанного аборта, однако вскоре ей сделалось лучше. Сергей Иванович и тетя Эмма выходили ее, откормили и поставили на ноги. О Голодце Лиля больше и не вспоминала.

В то утро тетя Эмма прибежала домой с радостным известием. Она устроилась работать в баню, приемщицей.

– Лиля! Поздравь меня! Меня приняли в сотрудницы банно-прачечного комбината номер один. И должность моя звучит потрясающе: не банщица, а пространщица, и это я заведую пространством бани, в котором скапливаются чистые люди. Я провожаю их туда: завшивленных, зачумленных, заскорузлых, а встречаю чистых, просветленных, одетых в белоснежные простыни!

– Ну, зачем Вам в баню? Вы могли бы и музыку в школе преподавать и еще Вы отлично поете!

Лиле крайне неудобно, что тетя Эмма в своем возрасте пошла работать, чтобы содержать семью. Она чувствует себя нахлебницей.

– Лилечка, я не люблю детей, а это должность смежная, за каждого вымытого человека, дают премиальные. Гейне сказал: «кто любит свой народ, тот должен сводить его в баню» А я очень люблю свой народ!

– Глупости, тетя Эмма! Я и сама в состоянии Вас прокормить!

– Я всегда тяготела к чистому искусству. А что может быть лучше хорошо вымытого человека! (Лиле) А тебе еще замуж выходить!

– Мне замуж?

– Да! Замуж! Оступилась. Бывает! И что же хоронить тебя? Война скоро кончится! Сходи куда-нибудь на танцы!

Лиля грустно машет рукой, встает, садится за пианино, открывает крышку пианино, начинает играть гаммы по нотам. Неожиданно пришедший Сергей Иванович прерывает их разговор. Он принес письмо от Риты из Харовского района.

«Вам написали! Не отпирайтесь!» (тете Эмме) Читайте. Это Вам от Риты. Из Харовской деревни.

– Ах, от Риточки! Господи!

Тетя Эмма со слезами на глазах читает на письме обратный адрес Риты, Лиля закрывает крышку пианино, подбегает к столу, где сидит тетя Эмма, заглядывает ей за плечо.

– Можно я?

– Да, конечно!

Лиля быстро читает письмо, пока Сергей Иванович, усевшись за пианино, начинает наигрывать романс.

– Меня в волнение привело давно угаснувшие чувства.

– Обо мне ни слова.

Тетя Эмма смотрит на нее удивленно, хватает письмо в руки, читает.

– Здравствуйте, мои любимые, тетя Эмма и Сергей Иванович!

Тетя Эмма замолкает на минуту, смотрит на Лилю, Рита не пишет обращение к Лиле, по этому тетя Эмма вздыхает и продолжает читать дальше. Рита спрашивает о здоровье тети Эммы, о Сергее Ивановиче,

о госпитале, однако о родной сестре Лиле не пишет ни строчки.

Тетя Эмма смотрит на нее сочувственно.

– Ты обижена? Что она про тебя не пишет? Ну, ты знаешь, она же болела, чуть не умерла, когда была на Лубянке, болела чахоткой, она сама еле выздоровела. И про тебя и про твой аборт я ей ничего не писала, Лиля! А сейчас мы можем ей все написать. Хочешь?

– Или сама напиши!

– Нет, я тоже чуть не умерла! И зря не умерла! Она бы обрадовалась!

Лиля хватает свою сумку, хватает письмо Риты, засовывает его в свою сумку и выбегает из дома.

– Ты куда?

– На танцы!

Сергей Иванович садится к пианино. Сергей Иванович смотрит на тетю Эмму удивленно, потом на закрытую Лилей дверь.

– Характер! Ух!

Тетя Эмма вздыхает, подсаживается к Сергею Ивановичу к пианино, они начинают в четыре руки играть «Собачий Вальс»

Тем временем Лиля, добежав до почтамта, пишет письмо Рите:

«Дорогая Рита! Долго решалась тебе написать письмо! Ты ведь не знаешь, что со мной произошло после того, как ты мне сказала, что я тебе не сестра совсем. Мне было ужасно плохо. Я пошла и сделала аборт! И вот у меня теперь никогда не будет детей». Лиля дописывает письмо, кладет его в конверт, смотрит как запечатывают его сургучной печатью и опускают конверт в почтовый ящик на почтамте. Письмо в Харовск будет идти долго, Лиля вздыхает.

А на другой день приходит на смену в госпиталь.

Сегодня Лиля решила научиться у медсестры Светы делать уколы. -Лиля, давай, научу укол делать!

– Давай!

Света взяла подушку, шприц и начала показывать, как вкалывать укол

в мягкое место. Девушки извели аж три ампулы с лекарством, а Лиля так и не научилась быстро и легко вкалывать иглу в намеченное место на подушке. Однако их увлекательное занятие было прервано сообщением по радио. Черная тарелка радиоприемника висела

в комнате медсестер, из нее доносились новые сводки Совинформбюро: «При освобождении и возвращении с фронта частей Красной армми были освобождены…»

Сухой голос Левитана перечислял места, которые освободили части Красной армии. Медсестра Светлана сделала звук потише и вдруг неожиданно решила поговорить о Мише Сергееве. Она неожиданно вспомнила раненного, который лежал в госпитале в 42-ом году. -Лиль, а помнишь, у нас солдат лежал контуженный, ну из-за которого тогда тут все и началось! Так вот фамилия того солдата: Сергеев, вот! Рита, твоя сестра, еще запрос делала в часть его. Лиля вздрагивает, смотрит удивленно на Свету. Откуда она могла знать настоящую фамилию Миши? Лиля смотрит удивленно на Светлану, которая достала из выдвижного ящика газету.

В газете на первой полосе после статьи Пятигорского о подвиге Мельниченко Павла была фотография Миши Сергеева. И подпись: «Павел Мельниченко на передовой»

– А тут смотрю, в газете статья, про какого-то Мельниченко написали, ну, что он помог какую-то мину сложную разминировать. П на фотографии вроде бы – Миша? Странно, правда?

Лиля хватает газету, ей не удается сдержать свое волнение. Да, это он: Миша Сергеев, он же Павел Мельниченко.

– Нет, это не он.

Лиля отчаянно врет, пытаясь разубедить Свету, но та жмет плечами.

– Да, похож!

– Да нет, я его помню. У меня память на лица отличная!

Это точно не он.

– Странно!

Однако неожиданно в комнату медсестер заглядывает Антонина. Антонина пришла за Светой, однако увидев Лилю, которая делала уколы на подушке, она страшно удивилась.

– Света, можно тебя на минуточку?

Света вышла из комнаты, а Лиля, оставшись одна, быстро засунула газету с портретом Миши к себе в сумку, а затем вышла сама, закрыв кабинет на ключ.

Взвод Миши Сергеева, который сражался в составе пехотной части в качестве Павла Мельниченко, в которую он был отправлен самим Гусевым, прошел с боями Курск, Сталинград, дошел до Ровно, где достойно выдержала бои с частями Вермахта.