Читать книгу "Под знаком OST. Книга 2"

– Товарищ Репин! Разрешите?!

– Андреев, я пообедаю сегодня?

Репин ел суп прямо за рабочим столом в кабинете. Увидев испуганное лицо Наташи и ее саму на пороге своего кабинета, он положил ложку на стол, убрал тарелку, вытерев тыльной рукой свои губы и произнес, обращаясь к Андрееву.

– Ну, проводи внутрь, раз привел.

– Заходи!

Андреев отдал Репину Наташин аусвайс.

– Свободен!

Андреев выходит, Наташа садится на стул напротив стола Репина, протягивает направление, выписанное американской комендатурой в деревне фрау Мюллер.

– Вот, пожалуйста!

– Где работали?

– Сначала в пригороде Берлина, в семье профессора антропологии Кернера, прислугой, потом отправили на химический завод

в исправительный лагерь.

– Понятно.

– А уж потом, на ферму, к фрау Мюллер.

– Понял!

– Я была в деревне, ну, а потом после освобождения американцами, дали вот направление в советскую оккупационную зону.

Услышав слово: американцы, Репин замолкает, затем опять смотрит

в аусвайс Наташи, сверяет отметки. Затем заглядывает в журнал, что– то отмечает.

– Какая богатая биография! (жестко) Ну, голубушка! Теперь вот рассказывай: как, когда и при каких обстоятельствах пошла на сотрудничество с фашистами.

– На сотрудничество?

– Уехала в сорок втором году?

– Нет. В 41-ом. Меня угнали. Из под Можайска, когда я пошла за продуктами с мамой. У меня до сих пор нет от нее вестей…

– А помечено: в 42-ом!

– Мы с мамой пошли продукты менять, и немцы деревню заняли.

Репин встает со стула, сжимает кулаки, делает несколько шагов по комнате, затем возвращается к Наташе.

– А на ферму ты как попала? К фрау Мюллер? За ударный труд на фашистской фабрике?!

У Наташи появляются слезы на глазах.

– Как Вы смеете на меня орать?!На меня четыре года фашисты орали, пока я на них работала!

Но Репин уже успокоился, сел за стол и начал писать. Наташа смотрела на него сквозь слезы, пытаясь оправдываться.

– Ну, ты заплачь мне еще, Рудина.

– Вы не имеете права меня оскорблять.

– Немецкий язык Вы откуда знаете?

– Я? Московскую школу закончила. Немецкий язык знаю в совершенстве.

– Ну, это мы все проверим, Рудина! (кричит в коридор)

– Андреев, отведи дамочку на санобработку.

Андреев входит в кабинет к Репину. Смотрит на Наташу удивленно, видит зареванную девушку, берет ее за локоть, выводит из кабинета Репина. Репин звонит по телефону в секретариат особого отдела.

– Чинаков, слушай: тут такое дело, запроси-ка через особый отдел анкету: Рудиной Натальи Андреевны!

Андреев кричит на Нату в коридоре.

– Давай, давай, уводи! (Нате) Топай, топай отсюда! Уж раз пришла, то все быстро от нас не уйдешь.

Наташа тем временем под конвоем Андреева доходит до душевой сортировочного лагеря, где проходят санобработку прибывшие остовки. Там она опять встречает Клаву Чугунову. Медсестра сортировочного лагеря привычно смотрит, есть ли вши в голове, промазывая паклей с белым раствором, корни волос.

– Паразиты есть?

– Нет, мы не паразиты. Мы все-трудящиеся люди!

Медсестра выдает мыло Клавдии и Наташе.

– Так, берете мыло, мойтесь и к врачу! Проверяться!

Наташа и Клавдия изумленно переглядываются. Зачем идти к врачу,

им и вовсе непонятно. Девушки абсолютно здоровы.

– А зачем мне к врачу?

– Спрашивать они еще будут, тут знаете ли без вас по тысячи в день остовок проходит, если каждая еще будет спрашивать! У фрицов небось, помалкивали.

К ним на встречу выходит советская надзирательница, она подталкивает палкой всех женщин, а так же Клаву и Наташу в душ. Часть женщин волнуется, надзирательница выдает им по два куска мыла в руки каждой.

– Эй, мыло-то дадут?

– Мыло? Так два куска Вам в руки дали!

Женщины моются в душе, помогая другу друг смыть дорожную грязь. Наташа и Клавдия трут друг другу спину, вода хлещет из душевых леек

им на голову, холодная и горячая попеременно.

Уже через полчаса с вымытыми и причесанными волосами девушки

заходят в барак и ложатся на нары. А Клава рассказывает Наташе про свою тяжелую работу на автомобильном заводе KDF, где она работала, по 12 часов у сборочного конвейера за тарелку морковного супа. У Клавы на заводе долго не было даже обуви, потому что она трудилась почти четыре года от звонка до звонка близ города Вольф. Наташа же рассказала Клаве о том, как попала к фрау

Мюллер в немецкую деревню.

Рассказ был путанным, Клава зевала, пропуская слова, произнесенные Натой мимо ушей. Встреча с Франсуа, история с костелом и отцом Паулем, спрятанные еврейские дети-все эти истории Рудина рассказала Чугуновой и уже через два часа, наговорившись вдоволь, они дружно

заснули.

А тем временем Миша Сергеев, вместе со своим другом Николаевым приехали в город Вольф искать невесту Миши. На рабочей карточке Наташи был указан адрес: пригород Вольфа, Милленштрассе,12. Однако они ходили по заброшенному и полуразрушенному пригороду в поисках дома 12 и никак не могли найти дом, где в 41-42-ом жила Наташа Рудина.

Только через два часа, перескочив несколько завалов, Миша и Семен

оказались перед домом Кернеров. Парадный подъезд был заколочен,

в дом месяц назад попала бомба и он был частично разрушен, вывеска на доме упала, однако на ней можно было разглядеть надпись: «Милленштрассе,12»

– Так вот, это здесь!

– Теперь надо найти квартиру профессора антропологии Кернера.

Николаев кивает. Всю дорогу он рассказывал Мише историю,

как они с Дубилиным как-то грузили женские скульптуры в короба. Пока они разговаривают друг с другом, они

заходят в подъезд дома.

– Короче, слушай, ну приносят эти доски. Представляешь? Ну, я думаю, ну, все: генерал какой-то помер, а они-представляешь, бабу каменную выносят, а?

Из подъезда выходит немец в пальто и шляпе, он испуганно смотрят на солдат в форме солдата Красной армии с автоматами на перевес и здоровается.

– Гутен таг.

– Чего?

Семен вовсе не понимает чужой язык, а Миша же кивает жителю дома.

– Гутен таг! (Семену) Поздоровался с тобой!

– Так-так. Гутен таг!

Миша оборачивается на Семена, смотрит на себя в отражение стекла

двери. Вид у него растрепанный.

– У тебя расческа есть?

– Расческа есть (смотрит зло на немца) Дааа, раньше русиш капут, а теперь – гутен таг (протягивая расческу Мише) Медали надень-герой!

Миша берет у Семена расческу, приводит себя в порядок, а вот Николаев тем временем рассматривает красивый подъезд с красными деревянными дверьми и мраморной лестницей.

– Живут же люди!

Миша с массивной дверью на первой этаже дома-звонок,

а рядом с бронзовой кнопкой звонка табличка: профессор Кернер.

– Вот, смотри, профессор Кернер!

– Он самый! Ага!

Миша нажимает на звонок и уже через минуту дверь им открывает фрау Кернер, она в черном платье, лицо осунулось, под глазами круги.

– Что Вам надо?

– Фрау Кернер?

– Да?

– Не бойтесь, я ищу Наташу Рудину.Русскую девушку. Она работала

у Вас.

Неожиданно из глубины квартиры выходит Филипп, сын Кернеров.

Он заметно подрос. Ему около 12 лет, он подстрижен и одет

в костюм, белую рубашку.

– Мама, это русские?

– (Филиппу) Пожалуйста, иди назад (Мише, испуганно) Я не знаю, где она. Ее забрало гестапо, пожалуйста, верьте мне, это была не моя вина: моя свекровь-она больной человек, она позвонила и они забрали Наташу. Я попыталась спасти ее. Но, увы… Я не знаю где она…

Найдите герра Штерна.

Фрау Кернер говорит по-немецки. Быстро и запальчиво, Миша все понимает, а вот Семен как раз не понял ни слова. Николаев на ломаном немецком пытается объяснить фрау Кернер, что им

от нее нужно.

– Наташа, Ната! Русиш мэнхен, красавица, ферштейн?

– Вы должны мне верить. Мой сын очень любил Наташу, а теперь вы должны меня извинить, мой муж недавно умер,

я-вдова, пожалуйста, извините меня.

Фрау Кернер криво улыбается и закрывает дверь перед носом Мишы и Семена.

– Данке!

– Ну, и чего она сказала?

– Ничего. Нет здесь Наташи.

– Ладно, пойдем.

– Да!

Семен вместе с Мишей выходит из дома, садится на ступеньки, закуривает.

Неожиданно сзади скрипит дверь, из нее выходит Филипп. Он с минуту смотрит на них, потом отходит подальше, садится на ступеньку лестницы. Его пристальный взгляд просто не дает покоя Семену.

Он протягивает ему кусок сахара.

– На, возьми цукер, погрызи. (громко) Ну все, давай, иди домой.

Филипп хватает сахар и быстро грызет его. Очевидно, что он соскучился по сладкому. Семен оборачивается, смотрит на него

с минуту, потом закуривает папиросу и говорит резко, с надрывом.

– Стоит, душу рвет! Уши, как у моего торчат! (неожиданно быстро) Сын у меня единственный погиб, при бомбежке. Десять лет было. Как вспомню, просто дух захватывает… (громко Филиппу) Ну, чего стоишь? Иди домой, домой. Шнель, шнель, я сказал.

Однако Филипп неожиданно разворачивается, подбегает к Мише и Семену и произносит быстро и по-немецки.

– Эй, русский? Ты кто? Жених Наташи?

– Да!

– Наташа жива, это мне папа рассказал, когда был жив.

– А что он еще сказал?

– Что она вернется, когда я вырасту.

Миша сжимает руку Филиппа, смотрит долго ему в глаза.

Ему очевидно, что отец Филиппа пытался успокоить мальчика, рассказав ему, что Наташа жива. А жива ли она на самом деле? -Конечно, конечно, она вернется!

Миша похлопал по плечу Филиппа, протянул ему еще сахар, и в итоге сын Кернеров покинул лестницу у собственного дома, хлопнув дверью и

оставив Семена и Мишу у подъезда. Николаев посмотрел на часы.

Их поезд на родину в СССР отходил сегодня, в 18, и нужно было

поторопиться. Они нашли попутную машину и вскоре появились на

вокзале.

Вся бригада Дубилина, а так же взвод Пилешенко начали погрузку трофейных ценностей на перроне вокзала. Они решили переправить их в СССР. Дубилин лично руководил погрузкой.

– Шевелимся, шевелимся, да поаккуратней! Осторожно!

– Чего грузить, майор? Здесь вещи неподъемные! Измываешься?

– Это кто там вякает? Недобитый власовец? Сейчас я тебя быстро в ГУЛАГ отправлю. Будешь у меня на химическом заводе

в Сибири работать. (Петюшину) На вот, в наш вагон тащи!

Дубилин отдает вазы, которые он держал в руках, Петюшину,

который тащит их в личный вагон майора.

– В наш. Да?

– Тащи, тащи. Осторожней. И аккуратно сложи все тут (военнопленному) Пропусти его!

Мимо них бегут солдаты с чайником кипятка, бегут в соседний вагон.

– Куда идти? Где наш вагон?

– Кипяточек! Кипяток! Чай будем?

– Братцы! Свобода!

Солдаты бегут дальше мимо вагона Дубилина, на платформе появляются Николаев и Сергеев, отдают честь Дубилину, сообщая о возвращении.

– Фортит погодка, товарищ Дубилин!

– А вы знаете, что Вам может быть за опоздание? Отправка состава

с ценным военным грузом произойдет через час.

– Виноват. Товарищ майор! Но у нас есть (показывает бутылку со шнапсом) уважительная причина. Это Вам!

– Спасибо! У нас и сало есть. Для закуски

Миша и Семен залезли в товарный вагон, Дубилин с минуту смотрел на бутылку шнапса, а затем скомандовал Петюшину.

– Спрячь, Петюшин! И бегом в вагон (командует) Николаев, Мельниченко, Калинин… Всем грузиться в вагоны, через час эшелон отходит.

– Пошевеливайся.

Солдат на платформе быстро распределяют по вагонам.

Дубилин закуривает, протягивая Калинину кисет. Калинин кивает и закуривает так же папиросу. Неожиданно на платформе появляется Павел Мельниченко. Ему грустно, Наташа не нашлась, следы ее затерялись где-то в Германии. Уезжать с таким настроением навсегда на родину вовсе не хотелось. Была бы воля, он бы остался и продолжил поиски. Однако Михаил Сергеев, он же Павел Мельниченко был прикомандирован к бригаде Дубилина и покинуть часть никак не мог без уважительной причины.

– Мельниченко, ты чего приуныл? Невесту свою не нашел?

Миша отрицательно качает головой. Закуривает, нервно сплевывая прилипший к языку табак.

– Брось ты эту затею, бабы этого не стоят. -Шевелимся, шевелимся (Петюшину) Петюшин, шевелись!

Петюшин заходит в вагон, Дубилин запрыгивает в вагон за ним.

Миша откидывает сигарету, видит картины под мешковиной, статую

Венеры Милосской в коробе, закрывает большую деревянную дверь

на железный засов и заходит в соседний вагон.

Платформа пустеет и вскоре поезд вместе с вагонами трогается

с места.

А в это время, в сортировочном лагере комендант Репин

выстроил остовцев в шеренги и зачитал им приветственную речь перед

отправкой на родину.

– Товарищи репатрианты! Поздравляю Вас с отбытием на родину: Советский союз! Советское правительство помнит и заботится о своих гражданах! Попавших в фашистское рабство! Вы дома будете приняты, как сыны и дочери многострадальной, советской родины. Остарбайтеры, среди которых были и Наташа с Клавой, захлопали в ладоши. Рядом с каждым из них стояли чемоданы и вещмешки.

– Сейчас я зачитаю список новой группы, отбывающей сегодня.

Внимание! Фамилии, которые я буду называть, отзывайтесь, и выходите из строя, а так же грузитесь в машину (читает по листку) Евгений Колясов, Евгений Куцков, Софья Киселева, Валерия Токарева, Алина Локтева, Лидия Кова, Александр Окорочков, Алексей Степанников.

Все кого выкликал Репин погрузились в грузовик, а остальных комендант попросил подождать.

– Остальные, наберитесь терпения. А сейчас, разойдись!

Остовки разбрелись по плацу, Наташа и Клава дико огорчились, что не едут первыми, они сели на траву, положили свои вещмешки рядом и стали греться на солнце. Клавдия рассказывала Наташе о своем романе на автомобильном заводе с рабочим-французом Зигфридом Анджи. Ната задавала вопросы.

Вообщем, упал он в яму ремонта автомобиля, сверху камнем-плюх!

И кричит, спаси меня, Клава, я на тебя женюсь, я его за шкирман, да-на волю? Ты представляешь? Я и говорю: Зигфрид, вас из дас? Ты че? Обратно захотел?

– А он кто? Русский? Имя какое-то нерусское

– Француз! Зигфрид Анджи!

К девушкам рядом на траву садится солдат внутренних войск, он слышит финал разговора, понимая, что у Клавы был роман с французом.

Он тоже решил поинтересоваться романом Клавы:

– А Зигфрид это кто?

– Да, француз, который вместе со мной на заводе работал. Так вот! Он за это спасение мне вот этот комбинезон подарил. Застежка «зиппер» называется. Американская.

Клава демонстрирует застежку на комбинезоне. Услышав, что у Клавы был роман с французом, солдат присвистывает.

– Понимаю!

Солдат пытается обнимать Клаву, та отбивается, хохочет, они возятся на траве. Наташа с минуту раздумывает, надо ли ей рассказывать Клаве о ее романе с Франсуа в немецкой деревне фрау Мюллер, но потом она почему-то замолкает и решается задать совсем другой вопрос.

– Клава! Чего они нас держат?

– Для удовольствия, девчонки. Для удовольствия!

– Удовольствия? (хватает вещмешок) Пошли, Клава!

Наташа встает с травы, идет по направлению к комендатуре.

Солдат пытается задержать вторую девушку.

– (пытаясь обнять Клаву) Ух! Горячая! Добрая! Я не хуже француза!

Клава уворачивается от его объятий, догоняет Наташу.

– Наташа, Ната! Нат, подожди!

– Что ты хотела?

– Пойдем и устроим скандал Репину. Чтобы он нас сегодня отправил!

– Не отправит!

– А посмотрим…

Клава толкает Наташу плечом, бежит в комендатуру. На пороге стоит Репин. После отправки первой партии остовок, он решил составить новый список. Когда Клава подошла поближе, она увидела, что Репин делает пометки в листке. Вскоре к ней присоединилась Ната.

– Товарищ комендант!

– Когда Вы нас отправите?

– Девки, вы-концентрат гороховый получили?

– Да!

– Документы ваши проверяются!

– Послушайте, ну мы уже на все поезда опоздали.

– Конечно, опоздали. Так ничего же страшного, надо будет-пешком дойдете, девки! А потом-куда вы на поездах-то собрались? А? Вас же до столиц-ближе чем за сто верст не допустят.

– Вот это мы еще посмотрим! Пойдем, Клава!

Ната разворачивается, Клавдия решает наказать упрямого коменданта.

– Подожди, Ната! Товарищ Репин, я в городе Таганроге родилась, а трудиться хочу в городе Ленинграде-колыбели революции и в этой колыбели и помру. Так что отправляйте нас на родину! Хотим трудиться теперь на страну Советов. Вот!

– Чугунова! Я тебя точно пристрелю. Ты че орешь, Чугунова?

Мне твой голос уже снится, Чугунова.

– Ах так?!Ну-ка, Наташа!

Клава и Наташа берутся за руки и начинают прыгать вокруг Репина, орут, что есть мочи.

– Ну-ка прекратите! Ну, что Вы обурели что-ли? (достает список, находит их фамилии) Чугунова?!

– Я!

Рудина?!

– Я!

Репин отмечает их в своем листке, протягивает им два листка: пометка – репатрианты в СССР.

– Вот Вам! Держите! (зло, сплевывая) Вы чего на родину рветесь? Дуры вы, дуры! Хотите туда?

– Хотим!

Репин выдерживает паузу, смотрит на девушек скептически.

– Рудина, Чугунова! Вещи собирайте, документы в комендатуре. Свободны. Чего стоите?

– Побежали!

Клава и Наташа, услышав радостное известие об освобождении из сортировочного лагеря, подхватив свои чемоданы, бегут к грузовику.

Репин сплюнул на землю, махнул рукой. Советская родина с плаката ждала их дома. Но судьба репатриантов была незавидной. Долго будет страшное прошлое напоминать Нате снами, видениями и вечным тавром: «была на оккупированной территории»

Глава 9.Поезд. Деревня в Белоруссии. Июнь 1945

Уже через час вся бригада Дубилина мирно выпивала, сидя в теплушках. Шнапс, который подарила ему его любовница Марина, отлично согрел всю компанию майора. Однако сам Семен и Миша не пили вместе со всеми, Сергеев бренчал на гитаре в углу, мурлыкая свои песни и грустил по Наташе.

– Ну, товарищи бойцы! Трофейно-монтажная бригада! С успешным возвращением на родину! С победой! А меня с присвоением очередного звания: подполковник!

Дубилин гордо выкладывает на стол погоны с дополнительной звездочкой. Звездочки надо было «обмыть» по обычаем солдатской жизни. Дубилин опускает два погона в стакан с налитым в него шнапсом. Вся бригада дружно чокается стопками, выпив и закусив салом, Дубилин обращает внимание на непьющего Мишу. Поведение Мельниченко его крайне задевает. Интеллигентный москвич давно раздражал майора, а теперь подполковника Дубилина.

– Мельниченко! Выпей с нами!

Но Миша отрицательно качает головой, Николаев видит, что Дубилин злится и решает защитить своего друга.

– Да ну его, товарищ подполковник!

– Налейте мне!

– Ах, да! Простите, я забыл. Ты у нас, человек чистый и романтический, не пьешь.

– Да ну его!

– До ветру по-большому не ходишь, обиды в основном сглатываешь.

Миша понимает, что вредный майор, ставший подполковником не оставит его в покое. Поморщившись, он заходит в другое купе и выпивает шнапсу.

– Ваше здоровье!

– Вот так-то.

Еще какое-то время они выпивают и в купе устанавливается тишина. Миша покидает Николаева, который составил компанию новоиспеченному подполковнику, и уходит в дальний угол вагона.

Уже через два часа поезд, в котором ехала бригада Дубилина, доехал до ближайшего полустанка. Это был последний немецко– польский городок Росток перед въездом на освобожденную советскую территорию. Дубилин, который был изрядно пьян, однако вышел из своего вагона, чтобы договориться с военным патрулем. Впереди была советская граница. В вагоне Дубилина было много ценностей по описи и без описи. Когда их остановил патруль, Дубилин прихватил из вагона две вазы. Вазы были красивые с синими птицами, а Дубилин был просто уверен, что откупится от патруля. Однако офицер оказался дотошным, и решил проверить документы.

– Открывай вагон быстрей!

– Ну, чего ты заладил, документы, документы! Зануда, без описи что? Пропустить совсем не можешь? Ты искусство любишь?

– Смотря какое!

– Такое! Сейчас покажу какое!

– Я за каждый предмет между прочим, отчитываюсь!

– Для меня это не пустой звук! Возьмешь эти вазы или две вещи на выбор. Тебе хорошо, а то ты раскричался, документы, документы!

Дубилин протягивает ему две вазы, и пока офицер рассматривает их,

идет открывать другой вагон. Вазы красивые, офицер рассматривает их с интересом, но взять вазы себе он не решается.

– Знаешь что, Дубилин! У меня тут проверка через час нагрянет. А ты мне барахло свое суешь! А если краснопогонники нагрянут? Что делать будем? Вот что. Давай все по описи-принял и шуруй к себе.

И да, не бузи, Дубилин! Договоримся по-хорошему.

Но Дубилин уже открывает следующий вагон. Офицер заглядывает

внутрь. Картины в золотых рамах и брезентовых чехлах его поражают,

он понимает, что Дубилин везет ценный груз. И надо бы сравнить

опись.

– Ну, ты, буржуй!

– Мы это барахло кровью и потом заслужили. Ясно?

Дубилин берет наугад две картины, большие в золоченных рамах, выскакивает наружу, отдает картины офицеру.

– Вот держи! В хозяйстве пригодиться.

– Как я это донесу?!

– А ничего, я помогу. Пойдем вместе.

Дубилин и офицер отходят от вагона. Картины и вазы надо помочь

донести до полустанка в домик на вокзале. Дубилин отдал ключи

Николаеву и попросил закрыть соседний открытый вагон.

Семен захватил с собой и Мишу. Однако когда Сергеев заглянул

в открытый вагон, он неожиданно увидел картины из подвала немецкой галереи, которую спас лично он. Миша был просто уверен, что картины будут переданы музею. Однако увидев музейную картину в золоченной раме, Миша был неприятно удивлен. Он тут же залез в вагон и взял ее в руки.

– Николаев, это же из того подвала? Из галереи.

– Ешкин, кот!

– Я можно сказать жизнью рисковал! Картины спасал.

А они тут, а не в Германии.

Николаев сплевывает в сторону, накидывает на картину брезент.

– Слушай, закрой рот! Я тебя прошу: до Москвы ни слова. Живым доехать

хочется! Понял?

Через десять минут Сергеев и Николаев присоединяются к Дубилину. Еще минуту и поезд трогается с места, а Миша и Семен, вернувшись

к подполковнику, застают трофейно-монтажную бригаду, пьющую за будущее успешное прибытие домой. Дубилин опять разливает шнапс.

– Ну, что жахнем?

– Эй, Мельниченко! Хорош дуться!

Однако Мише, после увиденного в соседнем вагоне, просто не хочется садиться за один стол с Дубилиным. Он отсаживается подальше от компании, достает гитару и начинает подбирать аккорды новой песни. -А вообще, Паш, я тебе так скажу хоть голова у тебя и варит, но в жизни ты человек абсолютно неприспособленный, короче лишний.

– Самые приспособленные организмы, товарищ Дубилин, это-одноклеточные организмы. Инфузории!

Дубилин краснеет, глаза наливаются кровью. Он зло смотрит на Мишу, встает, вытирает тыльной стороной руки губы. Николаев, Петюшин и Калинин смотрят на них внимательно. Очевидно, что будет драка.

– Это ты кому говоришь? Подполковнику Красной армии?

– А у инфузорий званий нет, только подотряды!

– Это ты о ком? Ты под трибунал захотел? Ты как меня назвал? Инфузорией!

Николаев пытается успокоить Дубилина, он встает, выпивая стакан

шнапса и загораживает Мишу своим телом. Дубилин в ярости и уже

готов броситься на Мишу Сергеева.

– Да, это он так сказал, товарищ подполковник! В шутку! Это же он не Вас имел ввиду. Он-шутник, философ, (Мише) Ну, ты же скажи, что пошутил!

– Ах, он – шутник! Вот как!

Дубилин садится за стол и выпивает вместе с Николаевым по стопке шнапса, он, закусывая салом, машет на Мишу рукой. Сергеев опять берет гитару в руки.

– А вообще, Мельниченко! Скажи: а как твоя невеста в Германии оказалась? Сбежала? Или кто помог? А вообще. Хочу тебя предупредить: что в Германии нет ни одной русской бабы, что ее фашисты не отымели! Их так и зовут-немецкие подстилки!

Последние слова Дубилин не успевает договорить, Миша бросает гитару, нападает на Дубилина, бьет его по лицу кулаками,

повалив на дощатый пол вагона. Николаев, Петюхин и Калинин пытаются их разнять. В итоге они оказываются друг на против друга, их держат за руки, а Дубилин яростно плюется в Сергеева и отчаянно орет.

– Да я тебя под трибунал! За покушение на старшего по званию!

Дубилину удается вынуть пистолет из кобуры, он стреляет в Мишу, однако промахивается и пуля, отрекошетив, пробивает стену вагона, куда проникает луч света. Солнечный лучик падает на картину с обнаженной женщиной в золоченной раме и освещает часть холста. Еще какое-то время в соседнем вагоне слышны звуки драки, крики, звон разбитой посуды. Однако уже через полчаса все стихает, и только звук мирно поскрипывающих колес слышен в соседнем вагон, в котором в СССР едут зачехленные брезентом картины в золотых рамах. Поезд внезапно затормозил свой ход, и еще через полчаса на станции близ польско-немецкого города Миша Сергеев выгружал арестованного им Дубилина. После драки он вместе с Николаевым быстро связал по рукам и ногам бывшего майора, а так же Петюшина и Калинина. Засунув им кляп в рот, Миша сдал их наряду нквдшников, приехавшим на станцию. Дождавшись их, Миша поручил Николаеву довезти Дубилина и остальных до местного КПЗ.

– Николаев, давай, выгружай этих голубчиков!

– Ух, ты! Красавец мой!

Николаев вытащил Дубилина из вагона, вынул кляп из-за рта. Дубилин же тут же смачно плюнул ему прямо в лицо. Семен быстро вытер лицо платком и отвел подальше, чтобы вытащить связанных Петюшина и Калинина. Дубилин пытался удрать, однако к связанному подошел

лейтенант НКВД, быстро привел его в чувство, взяв крепко за руку и быстрым ударом отправив в нокаут.

– Товарищ лейтенант, разрешите, я сейчас все объясню.

Миша подходит к лейтенанту НКВД ближе, пытаясь объяснить ситуацию, перебивает Дубилина, объясняя ему все.

– Майор Дубилин присвоил ценности, которые ему не принадлежат.

Он перебивает его.

– Да ладно! Пацанчик молодой! Не разобрался!

Лейтенант НКВД машет свои подручным, которые должны были довести

Дубилина до комнаты допросов.

– Да Вы так не волнуйтесь! Пройдемьте!

– Замолчи, замолчи.

– Я сейчас все объясню, товарищ лейтенант!

Но Дубилину не дают договорить, конвойные хватают его под руки, тащат в местную кутузку.

– Пройдемьте, задержанный!

– Пройдемьте!

Николаев остается на платформе руководить выгрузкой картин из немецкого подвала. Четверо солдат, присланные местным железнодорожным начальством, постепенно перегружают все из вагона

в зал местного вокзала. Туда же конвоир приводит связанных Петюшина и Калинина, подручных Дубилина. Лейтенант НКВД ведет допрос прямо в кабинете начальника вокзала, а тот пытался напоить чаем своих гостей, когда вошел Сергеев и прямо с порога начал рассказывать о совем подвиге в немецкой галерее.

– Да, хорошо!

– Товарищ лейтенант, пожалуйста, найдите, капитана Орлова, из спецбатальона пятой гвардейской армии. Он – сапер.

Он подтвердит, что я отвечал за спасение художественных ценностей, которые сейчас находятся в вагоне.

Все картины из галереи пригорода города Вольф, которые украл майор Дубилин!

Дубилин краснеет, покрывается испариной.

– (возмущенно) Какой майор?

– (упрямо) Майор Дубилин!

– Да мне звание присвоили! Ты чего забыл? Как раз за освобождение культурных ценностей (плюется)!

Дубилин вскакивает, обращается к лейтенанту, который ведет допрос.

– Ты кому веришь? Мне, подполковнику Красной Армии? Или этому ублюдку?

– (вскипает) Кому?!

– Да ты тайному врагу Советской власти веришь!

Последние слова майора Дубилина, то есть теперь уже подполковника, чье повышение они дружно праздновали по дороге, слышит Семен Николаев. Он затащил все картины из вагона

в комнату, где вел допрос лейтенант НКВД. Но когда он внес картину Клода Моне в кабинет начальника вокзала и поставил их рядом с вазами, лейтенант, который сидел в соседней комнате, замолчал.

Да сам ты, враг, буржуй и мародер!

Он протягивает листок Дубилину.

– А ну, молчать! Излагайте все на бумаге!

– Да я своим горбом из грязи вытаскивал эти картины!

– (возмущенно) Каким ты горбом вытаскивал?

– (кивает на картины) Пишите объяснительную короче!

Лейтенант заставляет Дубилина написать объяснительную, протягивает ему ручку, а так же чернильницу-невыливайку, он обмакивает перо и начинает писать на листке бумаги.

– Сволочи! (плюется) Ладно, на верху разберутся.

Лейтенант кивает, начиная пить чай, Николаев и Сергеев выходят

на платформу. Поезд готов к отправке, колонна солдат, вновь прибывших на узловую станцию, строится на платформе.

– (выкликает всех по списку) Степанов!

– Я!

– Жирков!

– Я!

– Прохоров!

– Я!

– Товарищ командир, разрешите доложить! Взвод построен.

– Степанов, а куда бежать?

– Да в вагон наш! Побежали туда!

– Куда эшелон подавать?

– Да нет, на второй путь!

После построения и переклички солдаты начинают погрузку

в вагоны, запрыгивая по одному. Дверь открывается, оттуда выходит Сергеев и Николаев. Миша сплевывает зло.

– Давай прощаться, как обустроишь все, пиши! Адрес знаешь?

– Удачи тебе, Семен, слесарь первого разряда!

– Второго разряда.

Николаев жмет руку своему другу.

Тем временем грузовик довез новую партию остарбайтеров до границы с Польшей. В новом сортировочном лагере девушек опять переписали и сформировали из них новые колонны. Тех, кто ехал в советские районы и области средней и центральной России отделили от возвращавшихся в Белоруссию и Украину.

Женщины шли колонной, переговариваясь друг с другом.

– Людка, Людка! Ты чемоданы взяла?

– Взяла, взяла, не волнуйся.

– Мама, я пить хочу!

На другой день колонне остарбайтеров, которая шла более двух часов по полю, решили устроить привал в лесу солдаты-конвоиры. Первое, что раздали, был хлеб.

– Бабоньки! Привал!

Женщины и девушки разбрелись по поляне, кто-то, бросив вещмешок

спал, кто-то отдыхал, кто-то ел, доставая из чемоданов припасенную

тушенку, за хлебом же подходили по очереди.

– Погонщиков, раздавай хлеб!

Наташа и Клава, получив свою порцию, отошли в сторону и начали обедать.

– Клава!

– Да, Наташа!

– Знаешь, я когда в Москву приеду, я себе московских баранок куплю. И буду пить чай с ними.

– Понятно.

Неожиданно в их разговор вмешивается женщина, она выглядит

по-простецки, в платке, в обычной ситцевой кофте и юбке.

– Нет, девки. Теперь московских баранок нам не едать.

– Это почему?

– Так мы же теперь враги советской власти. А вы что думали? Нас

с песнями и оркестром в Москву доставят? Ой, плохая наша судьба, девоньки! Мимо Москвы поедем! Вот так, общей колонной, нас и упекут-туда, куда-следуют.

Ната с ужасом слушает женщину, ее слова попадают в самое сердце. Услышав неприятные новости, Клава не задумываясь, принимает решение. Она наклоняется к уху Наташи.

– Наташа, бежать надо! Давай, за мной. Только я-первая.

Солдат смотрит на девушек, ему кажется крайне подозрительным, что

Ната и Клава, подошли к кустам, пытаясь покинуть место привала.

– Эй, девушки, вы куда?

– Ой, лучше не спрашивай, а то ведь покажу. (смеется) Да, в туалет, я в туалет.

Ната протягивает тушенку женщине, которая расстроила их неприятным известием.

– А вы тушенки не хотите? Я пока в туалет сбегаю.

– Куда? Туда? (машет рукой) Спасибо за тушенку!

Клава бежит к кустам, Ната встает и быстро идет к тем же кустам, где скрылась Чугунова. Однако Клавы там уже нет, присев на корточки, она быстро перемещалась к берегу реки, которая текла вдоль лесочка.

И уже через час девушки, хохоча и радуясь своему побегу, оказываются у огромного дерева на песчаной косе. Увидев лодку, девчонки садятся на перевернутое днище и начинают хохотать, потешаясь над обманутым конвойным.