Текст книги "Золотой теленок"

Бендер иронически сопоставляет тюрьму и социализм – по критерию принуждения. Для 1930 года шутка была вполне допустимой. Шутит ведь герой отнюдь не положительный, его ждет поражение.

В журнальную публикацию шутка вошла. Но уже во втором книжном издании ссылки на брюсовское стихотворение нет. Осталась лишь одна мотивировка: попросту «скучно» великому комбинатору «строить социализм»[177]177
  См.: Ильф И., Петров. Е. Золотой теленок. 2-е изд. – М.: Федерация, 1933. – С. 33–34.


[Закрыть].

Но еще осталась надежда. Можно сказать, мечта. Ее символ – Рио-де-Жанейро.

К началу застольной беседы «сыновей лейтенанта Шмидта» читатель уже получил некоторое представление о том, что делал великий комбинатор в период между осенью 1927 года, когда закончилось действие первого романа дилогии, и началом «Золотого теленка». Не роскошествовал. Перебивался мелкими аферами.

Все тот же на Бендере костюм, приобретенный весной 1927 года – после удачного шантажа в Старгороде. Экстравагантный, однако «поношенный серый в яблоках пиджак».

Конечно, понятие «серый в яблоках» употребимо применительно к окрасу лошади, а не цвету одежды. Однако и в данном случае намек был понятен современникам.

Речь шла о плотном, так называемом английском сукне модной расцветки. Обычно – серой в белую или желтую клетку.

Издали это и напоминало масть лошади. Такую, когда по серой шерсти – небольшие белые или, что реже, коричнево-желтые пятна.

Такая расцветка считались особо элегантной на юге России. Как в Одессе говаривали, «английский шик».

Дана и ссылка на события, описанные в «Двенадцати стульях». Великий комбинатор заявляет Балаганову: «Остап Бендер никогда никого не убивал. Его убивали, это было».

Ильф и Петров даже намекнули, каким образом Бендер выжил. Так, сказано, что Балаганов, «подняв глаза на Остапа, сразу осекся. Перед ним сидел атлет с точеным, словно выбитым на монете, лицом. Смуглое горло перерезал хрупкий вишневый шрам».

Шрам напоминал читателям о воробьяниновской бритве. «Хрупкий», то есть узкий, нитевидный, чуть изогнутый, словно изломанный в местах, где рану стягивал швами хирург. Подразумевалось, что Бендер вовремя попал на операционный стол.

Великий комбинатор не изменился. По-прежнему волевой, энергичный: «Глаза сверкали грозным весельем».

Изменилась эпоха. Соответственно, Бендер констатирует: «Отъем или увод денег варьируется в зависимости от обстоятельств. У меня лично есть четыреста сравнительно честных способов отъема. Но не в способах дело. Дело в том, что сейчас нет богатых людей. И в этом ужас моего положения. Иной набросился бы, конечно, на какое-нибудь беззащитное госучреждение, но это не в моих правилах. Вам известно мое уважение к уголовному кодексу. Нет расчета грабить коллектив. Дайте мне индивида побогаче. Но его нет, этого индивидуума».

В самом деле, на исходе 1920-х годов легальное предпринимательство более опасно, нежели доходно. Предпринимателей, можно сказать, душили растущими налогами, весьма часто арестовывали и, конфисковав имущество, ссылали. Что и констатирует Бендер: «У нас все скрыто, все в подполье. Советского миллионера не может найти даже наркомфин с его сверхмощным налоговым аппаратом».

Понятно, что Народный комиссариат финансов не контролирует нелегальное предпринимательство. «Сверхмощный налоговый аппарат» бессилен в подобных случаях.

Вот тут и возникнет основа сюжетной конструкции. Она, как отмечено выше, та же, что в первой книге дилогии, – погоня за богатством.

Экипаж и цель

Как в «Двенадцати стульях», погоня начнется с раскрытия тайны. Балагановской тайны – сведений о «подпольном миллионере». Однако Ильф и Петров подчеркивают, что Бендер изначально скептичен: «Идите, идите, – сказал он, – я подаю только по субботам, нечего тут заливать».

Бендер перефразирует еврейский фразеологизм. Нищим подавали «на субботу».

Это обусловлено спецификой конфессиональной традиции: суббота – праздник. «Отмеченный день».

Перед началом праздника – в пятницу – надлежало закупить провизию, тогда и принято было подавать нищим-единоверцам. Им тоже предоставляли возможность праздновать. Что и называлось подаянием «на субботу».

Бендер адаптировал присловье для Балаганова. Только суть не изменилась: обман заведомо бесполезен, потому как не может мелкий аферист знать, кто располагает миллионным состоянием в СССР.

Отчасти Бендер прав. Балаганов лишь случайно получил сведения о проживающем в Черноморске «подпольном миллионере» – Корейко.

Но в итоге появилась цель. И великий комбинатор отдает команду: «Ближе к делу. Выслать линейных в мое распоряжение. Частям прибыть в город Черноморск в наикратчайший срок. Форма одежды караульная. Ну, трубите марш! Командовать парадом буду я!».

Бендер пародирует команды, соотносящиеся с подготовкой и проведением парада. Линейные – военнослужащие, которых выстраивают вдоль линий, обозначающих направление марша и ширину марширующих колонн. Разумеется, для всех участников предусмотрена «форма одежды» – именно парадная. «Караульная» тут ни при чем, да и не было такой. Подразумевается же, что мошенникам надлежит соблюдать осторожность.

Характерна также финальная бендеровская фраза: «Командовать парадом буду я!». Почти формула. Так, В. Е. Ардов вспоминал, что «Ильф выхватил ее из серьезного контекста каких-то документов и долгое время веселился, повторяя эту фразу»[178]178
  Ардов В. Этюды к портретам. – М.: Советский писатель, 1983. – С. 95.


[Закрыть].

Разгадка – в дневниках Пришвина. В ноябрьских записях 1927 года он поместил эмблематическую газетную вырезку: приказ народного комиссара по военным и морским делам. Там и содержится весьма сходная фраза[179]179
  См.: Пришвин М. М. Указ. соч. – С. 514.


[Закрыть].

Скорее всего, это вырезка из «Правды». Но приказ наркомвоенмора печатался не только там. Должность эту занимал тогда К. Е. Ворошилов, сменивший умершего в 1925 году М. В. Фрунзе.

Ну а Фрунзе, в свою очередь, сменил Троцкого. В ноябре же 1927 года лидер оппозиции был выслан из Москвы – после разгона демонстрации его сторонников. И Пришвин тогда поместил газетную вырезку с приказом наркомвоенмора, относившимся к юбилейным торжествам – десятилетию Октябрьской революции. Ключевая фраза: «Командовать парадом буду я. Ворошилов».

Фраза дежурная, церемониальная. Но для Пришвина она наделена дополнительным смыслом: эпоха Троцкого кончилась.

Ильф и Петров не были единомышленниками Пришвина. Великий комбинатор лишь использует газетную формулу. Но смысл ее – опять политический: Бендер обозначает начало погони за сокровищами, и результат определит его судьбу.

Отметим, что в третьей части романа, когда Бендер не сумеет использовать добытое богатство, у шутки появится оттенок горечи. Миллионер вынужден констатировать: «Нет! Парад решительно не удавался, хотя все было на месте. Вовремя были высланы линейные, к указанному сроку прибыли части, играл оркестр. Но полки смотрели не на него, не ему кричали ура, не для него махал руками капельмейстер».

Впрочем, это еще впереди. А пока Бендер формирует группу сообщников. И погоня за богатством соотнесена с контекстом периодики, где обсуждались масштабные пропагандистские акции Добровольного общества содействия развитию автомобильного транспорта и улучшению дорог.

Оно, как известно, было создано по решению правительства осенью 1927 года. Принятое тогда же сокращенное именование – Автодор.

Разумеется, автодоровская прагматика была военной. Инспекция дорог, обеспечение строительства заводов, обучение подлежащих мобилизации. Ну а средства на дополнительное финансирование дорожных работ и развития промышленности собирались посредством многочисленных лотерей.

Эффективная форма рекламы лотерей – соревнования. Пресловутые автопробеги. И это – своего рода веха, обозначающая границу интервала, в рамках которого Ильф и Петров подготовили к изданию первую часть романа «Великий комбинатор».

Примечательно, что Л. М. Яновская, датируя первую часть романа «Великий комбинатор», исходила из текстологических наблюдений. Но ее выводы подтверждаются и материалами периодики: с 26 июня по 2 июля 1929 года проводилась масштабная пропагандистская акция – «Неделя Автодора».

Итог подвела газета «Правда». 3 июля 1929 года там опубликована статья «Неделя Автодора».

Констатировались успехи акции. Разумеется, запланированные изначально: «Закончился первый агитационный пробег пяти автомобилей и одного мотоцикла по маршруту Москва – Сергиев – Москва, посвященный неделе Автодора. В Сергиевском уезде участниками пробега организовано 8 митингов и 11 бесед, распространено около 2 тыс. экз. автодоровской литературы. Отдельные автомобили выезжали в деревню. Население всюду устраивало самые теплые встречи. На ряде собраний постановлено вступить в Автодор и начать в общественном порядке местные дорожные работы»[180]180
  Неделя Автодора // Правда. 1929. 3 июл.


[Закрыть].

Сомнительна добровольность решения колхозников поголовно «вступить в Автодор». Это ведь подразумевало ежемесячные взносы, отчислявшиеся из отнюдь не высоких крестьянских доходов.

Еще больше сомнений вызывает добровольность решения колхозников «начать в общественном порядке местные дорожные работы». Зато прагматика заранее намеченных планов ясна: трудности финансирования Автодора и ремонта дорог хотя бы отчасти перекладывались на колхозных «добровольцев».

Правда, энтузиастов тоже хватало. Автопробеги – зрелищная акция. Стараниями периодики вновь стала романтической профессия шофера.

Обсуждались тогда периодикой и суды над растратчиками. В ходе «свертывания нэпа» они были не так часты, как раньше, но сама тема растрат по-прежнему считалась актуальной.

К этим темам и отсылает читателей судьба второго спутника великого комбинатора, описанная Ильфом и Петровым в первой части «Золотого теленка». Арбатовский шофер Козлевич вынужден постоянно давать свидетельские показания на процессах растратчиков.

История шофера напоминала читателям-современникам шутку из предисловия к роману – «головотяпство со взломом». В молодости Козлевич «беспрестанно нарушал уголовный кодекс РСФСР, а именно статью 162-ю, трактующую вопросы тайного похищения чужого имущества (кража). Статья эта имеет много пунктов, но грешному Адаму был чужд пункт “а” (кража, совершенная без применения каких-либо технических средств). Это было для него слишком примитивно. Пункт “д”, карающий лишением свободы на срок до пяти лет, ему также не подходил. Он не любил долго сидеть в тюрьме. И так как с детства его влекло к технике, то он всею душою отдался пункту “в” (тайное похищение чужого имущества, совершенное с применением технических средств…)».

Козлевич специализировался на «квалифицированных кражах». А именно – «со взломом».

В итоге, понятно, раскаянье и новая жизнь. Это опять актуальная тема советской периодики: как рецидивисты становятся добропорядочными гражданами.

Таким и стал вор-взломщик. Скопив деньги честной работой в гараже, он «купил по случаю такой старый автомобиль, что появление его на рынке можно было объяснить только ликвидацией автомобильного музея. Редкий экспонат был продан Козлевичу за сто девяносто рублей».

Продажа государственного автомобиля частному лицу – не выдумка Ильфа и Петрова. Во второй половине 1920-х годов случаи такого рода сделок были отнюдь не редкими. О них рассуждал, например, известный экономист Ю. Ларин. Госиздат в 1927 году выпустил его монографию «Частный капитал в СССР»[181]181
  Здесь и далее цит. по: Ларин Ю. Частный капитал в СССР // Антология экономической мысли / Сост. Н. А. Столяров. – М.: Эконов, Ключ, 1993. – Т. I. – С. 433–483.


[Закрыть].

Ларин – социалист-радикал. И с его точки зрения, технические средства ликвидированных предприятий и учреждений не должны были выходить из сферы государственного контроля. В частности, он указывал, что «приняла заметные размеры продажа автомобилей частным лицам под влиянием режима экономии».

Ну а Козлевичу почти удалось реализовать свою мечту. Он собирался заняться «частным автопрокатом».

Так официально именовалась тогда деятельность владельцев частных такси. Но, подчеркивают Ильф и Петров, автомобиль в провинциальном городе был сочтен предметом роскоши, ассоциировавшейся с кутежами. А главное, арбатовские служащие «прожигали свою жизнь почему-то на деньги, принадлежавшие государству, обществу и кооперации. И Козлевич против своей воли снова погрузился в пучину уголовного кодекса, в мир главы третьей, назидательно говорящей о должностных преступлениях».

Соответственно, Бендеру не составило труда убедить шофера отправиться в Черноморск. Тем более что расходы на горючее не предусматривались: Козлевичу обещана «бочка авиационного бензина».

В авиации обычно использовали бензин высшего качества, что было тогда широко известно. Обещание же Бендера обусловлено контекстом периодики. На вопрос удивленного Балаганова великий комбинатор отвечает: «Людей, которые не читают газет, надо морально убивать на месте. Они никому не нужны. Вам я оставляю жизнь только потому, что надеюсь вас перевоспитать».

Бендер, в отличие от Балаганова, газеты читает регулярно. Потому и знает, что путь в Черноморск – на маршруте очередного автопробега. Значит, машину Козлевича можно выдать за головную. Лидера. И получить все преимущества, что предусмотрены условиями гонки.

Таким образом Бендер обретает собственное транспортное средство. Автомобиль охотников за богатством даже имя получит, словно «военный корабль».

Имя выберет Бендер. Он и скажет Козлевичу, что автомобиль постольку следует назвать «Антилопа-Гну», поскольку машина «отличается замечательной скоростью и благородной красотой линий».

Выбор имени – характерное проявление бендеровской иронии, наряду с эрудицией. Упомянутый великим комбинатором вид антилоп вовсе не «отличается замечательной скоростью и благородной красотой линий».

Как известно, эти антилопы похожи и на лошадь, и на корову, да еще и бородаты, как яки. Они словно бы собраны по моделям различных животных. Вот и в автомобиле Козлевича есть детали иных машин, скорость невелика, так что Бендер не ошибся, а лишь комически обыграл увиденное. Да и слово «Гну» получило зловещие коннотации. Соответственно, у великого комбинатора новый титул – «командор пробега».

Так выстроен ряд символов. В нем и вышеупомянутая бендеровская шутка, и его же «капитанка», балагановские штаны «с матросским клапаном», и командорский титул, и упоминание о «военном корабле», а все это предсказуемо ассоциируется с упраздненным флотским чином: «капитан-командор».

Завершено же комплектование экипажа по дороге, когда бендеровская группа пополняется спасавшимся от расправы Паниковским. Так летом 1930 года в погоню за богатством отправляются три профессиональных мошенника и раскаявшийся вор-рецидивист.

Подчеркнем: в 1930 году автопробеги далеко не так часты, как раньше, когда Ильф и Петров задумали роман «Великий комбинатор». Соавторы были вынуждены следовать прежней схеме – в основном.

Сходство значительно. Однако специфика построения сюжета «Золотого теленка» заключается не только в том, что первый роман дилогии «расчислен по календарю», а на уровне второго хронологическая точность лишь имитируется.

Ко всему прочему, в «Двенадцати стульях» Бендер явно сильнее конкурента – Федора Вострикова. Зато в новом романе у великого комбинатора достойный противник. Это «подпольный миллионер» Корейко.

Его характеристика специфична. Она, с одной стороны, обусловлена влиянием периодики. А с другой, соответственно, намерениями авторов романа.

В силу контекста недавних процессов – «Шахтинского» и «Промпартии» – деятельность «подпольного миллионера» должна была бы ассоциироваться с «вредительством». Как отмечает М. С. Вайскопф, даже на уровне исследований фольклористов общественный кошмар, навязанный газетами и журналами, персонифицируется в узнаваемой фигуре «вредителя»[182]182
  См.: Вайскопф М. Морфология страха // Вайскопф М. Птица-тройка и колесница души: Работы 1978–2003 годов. – М.: Новое литературное обозрение, 2003. – С. 511–519.


[Закрыть].

Но Ильф и Петров решали другую задачу. Подчеркнем еще раз: антагонист великого комбинатора – не «вредитель», а попросту казнокрад. Он вовсе не идейный борец с режимом. Корейко не ставит своей целью нанесение ущерба советской экономике. О том в романе и речи нет. Как раз тут соавторы уклонились от выполнения «социального заказа».

Можно сказать, что выбор такого антагониста – свидетельство порядочности и литературного такта соавторов. Ильф и Петров использовали конъюнктуру, но конформистский азарт был им чужд.

Немаловажную роль сыграло и то, что «подпольный миллионер» – как персонаж – был задуман до начала масштабных «вредительских» процессов. Еще не началось и тотальное преследование бухаринских сторонников.

Кстати, соавторы, подробно характеризуя аферы «подпольного миллионера», использовали соответствующие печатные материалы. Прежде всего – упомянутую выше книгу Юрия Ларина «Частный капитал в СССР».

По Ларину, предприниматели нэповской эпохи не вкладывали в свои предприятия досоветские сбережения. Основным способом обогащения стало расхищение государственной собственности: «История буржуазного накопления в СССР в первый его период есть, таким образом, прежде всего история буржуазного воровства в разных видах и формах».

Вот и Корейко не имел досоветских сбережений. Гражданская война принесла ему первые доходы. Именно такой путь характеризовал Ларин: «Можно сказать, что та буржуазия, которая действовала в первый период нэпа, вступила в этот нэп почти что с голыми руками, очень мало, часто почти ничего не имея за душой, кроме своей предприимчивости, кроме связей в различных советских учреждениях, кроме готовности идти на всякое преступление ради обогащения».

Согласно Ильфу и Петрову, в 1923 году Корейко, преодолев соблазн легального частного предпринимательства, поступает на службу. А вскоре, по Ларину, начнется второй этап нэпа – трехлетний: «Это время так называемой “нормальной” работы частного капитала».

Взятое в кавычки слово «нормальный» передает иронию экономиста. С его точки зрения, история второго этапа сводима к описанию двенадцати форм преступной деятельности: «1) агенты и соучастники частного капитала в госаппарате, 2) лжегосударственная форма деятельности частного капитала, 3) злостная контрагентура, 4) неликвидные формы, 5) хищническая аренда, 6) нелегальная перекупка, 7) контрабанда, 8) государственный денежный кредит, 9) государственные займы, 10) валютные операции, 11) уклонение от налогов и 12) лжекооперативы».

Предложенная экономистом классификация почти что полностью охватывает аферы Корейко. Но авторы романа ориентировались не только на книгу Ларина, где систематизирована методология казнокрадства. Первичные источники – материалы периодики, включая и судебные отчеты.

Кстати, Ларин подробно охарактеризовал такую аферу, как «нелегальная перекупка». Речь шла о приобретении «частными торговыми предприятиями изделий государственной промышленности через подставных лиц в розничных государственных и кооперативных магазинах – сверх того, что частным торговцам легально продают оптом сами госорганы».

Ларин, по обыкновению, привел и пример – в примечаниях. Многим тогда памятный: «На днях в “Правде” напечатано, что у одного из советских мануфактурных магазинов Москвы была внезапно окружена и проверена “очередь” в 50 человек. Из них оказались одна действительная покупательница (трамвайная кондукторша) и целых 49 “статистов”, т. е. подставных агентов по перекупке, нанятых частным капиталом».

Отсюда следовало, что целью «действительной покупательницы» было приобретение товара для «личного пользования», тогда как «статисты» обеспечивали «нелегальную перекупку». Ну а вся операция финансировалась частником.

По времени последнее направление деятельности Корейко – именно «нелегальная перекупка». Ильф и Петров акцентировали, что это, по сути, «подземная торговля, основанная на строжайшей тайне».

Доходы огромные. «Подпольный миллионер» создал, можно сказать, паутину, и «кризисы, которые трясли молодое хозяйство, шли ему на пользу; все, на чем государство теряло, приносило ему доход. Он прорывался в каждую товарную брешь и уносил оттуда свою сотню тысяч. Он торговал хлебопродуктами, сукнами, сахаром, текстилем, всем. И он был один, совершенно один со своими миллионами. В разных концах страны на него работали большие и малые пройдохи, но они не знали, на кого работают. Корейко действовал только через подставных лиц. И лишь сам знал длину цепи, по которой шли к нему деньги».

Корейко – тоже комбинатор. И масштаб его деятельности впечатляет. Но антагонист Бендера не вызывает сочувствия. «Подпольный миллионер» не только алчен и жесток. Он патологически боится разоблачения. Потому и лишает себя возможности тратить украденные деньги.

Отметим, что первая часть романа «Великий комбинатор» завершается своего рода виньеткой. Когда великий комбинатор и его спутники въезжают в Одессу, навстречу идет Корейко. «Подпольный миллионер» не знает, что в автомобиле – будущий соперник, задумавший победоносную кампанию по изъятию миллиона. И Бендер не предполагает сразу же встретить своего антагониста. Потому и восклицает: «Привет первому одесситу!».

Летом 1929 году Ильф и Петров прервали работу. Остановились на подготовке к встрече двух комбинаторов. Но первая часть романа «Золотой теленок» завершается той же виньеткой. Бендер въезжает в Черноморск и, увидев Корейко, восклицает: «Привет первому черноморцу!».

Все готово к встрече двух комбинаторов. И Одесса в Черноморске вполне распознаваема: сходство акцентируется на уровне названий улиц и городской истории.

Атака и осада

Ильф и Петров обозначили хронологические границы действия в романе «Золотой теленок». Первая – лето 1930 года, вторая, соответственно, – начало следующего. И все же, подчеркнем еще раз, календарная заданность лишь имитируется.

Сюжет первой части романа «Золотой теленок» нельзя пошагово соотнести с газетной хроникой. В черновиках и набросках к роману есть упоминания о событиях зимы и весны 1930 года, но они не использованы.

В первой части романа описания странствий Бендера и его свиты повторяют сюжет «Великого комбинатора». Соавторы дополнили повествование лишь несколькими актуализирующими деталями.

Зато во второй части персонажи, можно сказать, нагоняют время действия – 1930 год. Соответственно, закон газетно-политической хроникальности вступает в силу. Он действует уже в главе «Первое свидание».

Бендер проигрывает антагонисту на этом «первом свидании». Шантаж не удается: «подпольный миллионер» без видимого сожаления отказывается от похищенной у него жестяной коробки, где лежит астрономическая по советским меркам сумма. Как отмечает великий комбинатор, превышающая жалование Корейко «за двадцать лет беспорочной службы».

Неприменимыми оказались все «четыреста сравнительно честных способов отъема». Замысел нового сложился у великого комбинатора буквально на ходу: «“Взять крепость неожиданной атакой не удалось, – думал он, – придется начать правильную осаду.

Самое главное установлено. Деньги у подзащитного есть. И, судя по тому, что он, не моргнув, отказался от десяти тысяч, деньги огромные…”».

Десять тысяч – сумма достаточная, чтобы великий комбинатор и его сообщники могли жить в Черноморске столько, сколько понадобится для «правильной осады». Она и подразумевала документированный шантаж. Вот почему Бендер «вернулся домой, купив по дороге твердую желтую папку с ботиночными тесемками».

Компрометирующие материалы еще предстояло добыть. Соответственно, Бендер «положил перед собой папку и крупными буквами вывел надпись:

“Дело Александра Ивановича Корейко.

Начато 25 июня 1930 года. Окончено ………… го дня 193… г.”».

25 июня 1930 года – первая точная дата в романе «Золотой теленок». И она выбрана отнюдь не случайно.

В этот день закончился Пленум ЦК партии. Сообщение о принятых там решениях «Правда» опубликовала 26 июня. Указывалось, что подготовлен XVI партийный съезд и там с отчетным докладом выступит Сталин.

Сообщение определяло композицию всей первой полосы. Можно сказать, задавало тональность.

Вверху – два лозунга-заголовка. Они, как водится, обозначали политическую направленность партийного съезда.

Первый лозунг характеризовал ситуацию в стране. Разумеется, с подобающим случаю ликованием: «XVI съезду большевиков, собравшемуся в период величайшего подъема социалистического строительства для определения большевистской программы действий в дальнейшей борьбе за социализм, – горячий пролетарский привет!».

Второй лозунг характеризовал внешнеполитическую ситуацию. Тоже в пропагандистских клише: «Тринадцать лет противостоят друг другу страна строящегося социализма и задыхающийся в тисках классовых противоречий и кризисов капиталистический мир».

Центр полосы, то есть примерно четверть пространства, занимал актуальный рисунок. Изображен Сталин, выступающий с трибуны, а над ним – портрет Ленина. Обозначение преемственности руководства.

Ну а 27 июня – открытие XVI съезда партии. Сталин подводил итоги всем треволнениям последнего времени. Отчет был набором канонических формул, определявших нормы описания советской внешней и внутренней политики.

Аллюзиями на эти формулы пронизаны не только главы, следующие за четырнадцатой. Как отмечалось выше, – роман в целом.

Для современников же политический контекст датировки был задан еще до приобретения канцелярской папки. Возвращаясь в гостиницу после встречи с «подпольным миллионером», Бендер слышит на улице разговоры о «конференции по разоружению».

Речь идет о международной конференции, состоявшейся в Лондоне весной 1930 года. Ее результаты обсуждались в советских газетах. Представители Англии, Франции, Италии, США и Японии, ставя целью своей предотвращение новой мировой войны, пытались договориться о перспективах ограничения роста военно-морских флотов.

Однако в итоге Франция и Италия договор приняли не полностью. Сталин по этому поводу иронизировал, утверждая, что «“проекты разоружения” проваливаются в пропасть, а конференции по сокращению морских вооружений превращаются в конференции по обновлению и расширению морского флота».

В силу актуального политического контекста упомянут и французский министр иностранных дел – А. Бриан. Его имя соотносилось с «проектом Пан-Европы».

Имеется в виду проект экономического и политического союза европейских государств, обсуждавшийся в 1929–1930 годах. Доминировать надлежало именно Франции, что и обусловило возражения представителей других стран.

Сталин же издевался над планами объединения. Утверждал, что виновником очередного провала стала «нынешняя буржуазная Франция, родина любвеобильной “Пан-Европы”».

Как известно, прагматика созданного под руководством Бриана очередного проекта европейского союза – предотвращение мировой войны. Сталин, выступая на партийном съезде, заявил, что Франция давно уже «самая агрессивная и милитаристская страна из всех агрессивных и милитаристских стран шара».

Применительно к советским экономическим перспективам генсек отметил: важен не только энтузиазм. Потому напрасно считают некоторые коммунисты, «что наступление социализма является огульным продвижением вперёд, без соответствующей подготовки, без перегруппировки сил в ходе наступления, без закрепления завоёванных позиций, без использования резервов для развития успехов…».

Бендер, сообразно задаче «перегруппировки сил», завел дело на «подпольного миллионера». В бытность сотрудником угрозыска так поступал и Катаев-младший, начиная «оперативную разработку».

Здесь очевидна соотнесенность опыта сыщика и планов афериста. Она мотивирована криминальным опытом Бендера. Шантажисту, как сыщику, тоже приходится собирать информацию о фигурантах. Кстати, в набросках к роману – запись: «Организация сыскной конторы»[183]183
  Указано А. Л. Яворской. См.: Петров Е. «Все может стать условным…» / Публ. А. Яворской. // Дерибасовская – Ришельевская. 2000. № 3. – С. 157.


[Закрыть].

Но если до «свертывания нэпа» было хотя бы гипотетически возможно легализовать частную «сыскную контору», то в условиях «реконструктивного периода» такое исключено. Принципиально. Вот Бендеру и приходится выдумывать иное «прикрытие».

Для «разработки» требуется время. И великий комбинатор объясняет сообщникам, что «нужна легальность. Нужно смешаться с бодрой массой служащих. Все это дает контора. Меня давно влечет к административной деятельности. В душе я бюрократ и головотяп».

Бендеровское отношение к «массе служащих» заведомо ироническое. А сказанное об «административной деятельности» – наряду с автохарактеристикой – понятная современникам ссылка на статью «Головокружение от успехов».

Легальность, о которой рассуждает Бендер, обеспечена созданием нового учреждения. Его название заведомо пародийно – «Черноморское отделение Арбатовской конторы по заготовке рогов и копыт».

Примечательно, что Ильф и Петров не раз акцентировали: существование бендеровской конторы становится возможным не столько благодаря таланту и опыту афериста, сколько в силу пресловутого бюрократизма. Великий комбинатор создал некую видимость, и этого довольно местным «бюрократам и головотяпам»: есть вывеска, счет в банке, штат служащих, опять же, декор служебного помещения соответствует канцелярской моде, а смысл деятельности нового учреждения безразличен городской администрации.

Но и талант великого комбинатора бесспорен, и опыт подразумевается. Очередной намек на опытность Бендера – его татуировка.

В 1920-е годы такая примета воспринималась как указание на связь с криминальной средой. Так что Ильф и Петров характеризовали именно прошлое героя: «На груди великого комбинатора была синяя пороховая татуировка, изображавшая Наполеона в треугольной шляпе с пивной кружкой в короткой руке».

Вроде бы шутка. Известный по ряду портретов наполеоновский жест: ладонь заложена за борт мундира, для чего правая рука согнута в локте почти что под прямым углом. Это и обыграл татуировщик, изобразив французского императора с кружкой, словно завсегдатая советской пивной.

Но к шутке рисунок не сводим. Татуировка полифункциональна в криминальной среде. Едва ли не каждое изображение – символ, а совокупность их понятна лишь посвященным. К ним и относился Катаев-младший: он ведь из лучших одесских сыщиков[184]184
  См., напр.: Мильяненков Л. А. По ту сторону закона. Энциклопедия преступного мира. – СПб.: Редакция журнала «Дамы и господа», 1992. – С. 4–34. См. также: Словарь тюремно-лагерного-блатного жаргона (речевой и графический портрет советской тюрьмы) / Авторы составители Д. С. Балдаев, В. К. Белко, И. М. Исупов. – М.: Края Москвы, 1992. – С. 118–321.


[Закрыть].

Изображение Наполеона подразумевало, что обладатель татуировки авторитетен в преступном сообществе. Это своего рода знак отличия. Право носить его надлежало заслужить, а самовольное присвоение весьма жестоко каралось в советских пенитенциарных учреждениях. Символ и кружка. Жаргонное именование тюремной камеры, а порою и тюрьмы в целом – «кружало».

Татуировка на груди великого комбинатора обозначала его статус в криминальной среде. Бендер – высокого класса аферист, неоднократно судимый, отбывавший наказания в пенитенциарных учреждениях.

Читатель узнает о татуировке лишь во второй части романа, что мотивировано сюжетно. Бендер на пляже допрашивает одного из сообщников Корейко. Финал близится: «Для Остапа уже не было сомнений. В игре наступил перелом. Все неясное стало ясным».

Это опять аллюзия на памятный современникам газетный контекст. Прежде всего, имелась в виду статья генсека «Год великого перелома: к XII годовщине Октября»[185]185
  Здесь и далее цит. по: Сталин И. Год великого перелома: К XII годовщине Октября // Правда. 1929. 3 нояб.


[Закрыть].

Генсек подводил итоги. Нэп уже в прошлом, его сторонники разгромлены. Впереди, разумеется, победа. И 1929 год характеризовался как начало «великого перелома на всех фронтах социалистического строительства».