Читать книгу "Вершители. Книга 3. Тень Чернобога"

Изенбек стремительно пересек комнату, закрыл балкон.

– Снимайте пальто. Я буду поить вас настоящим туркменским чаем!

Катя позволила Данияру снять со своих плеч куртку – благодаря мороку та, видимо, в глазах хозяина выглядела изящным длинным пальто – и прошла вглубь квартиры. По стенам – небольшие, размером с ладонь, и побольше, с обеденную тарелку, картины вперемежку с фрагментами графических портретов. Яркие, чувственные и колоритные образы восточных женщин и мужчин, гравюры, пейзажи, пропитанные знойным среднеазиатским солнцем.

– Это всё ваши работы? – Катя была удивлена.

– Конечно мои, чьи же еще? – Федор Артурович хлопотал на кухоньке, звенела посуда, закипал чайник.

Он иногда поглядывал на гостей, в глазах мелькало недоумение, словно он спрашивал себя, зачем они здесь, но темные лепестки морока снова касались его, разглаживая морщины и стирая недоверие.

Художник подошел ближе, встал у Кати и Данияра за спиной.

– Вот эти орнаменты, – он указал пальцем на изумрудно-зеленую вязь, – стали самыми популярными в позапрошлом сезоне… Сейчас, конечно, это всё никому не нужно. Сейчас дамы убрали в гардеробы свои нарядные платья – война. – Он печально вздохнул.

– А вы только азиатскими мотивами увлекаетесь? Или этническими в целом? – Данияр повернулся к нему, посмотрел внимательно.

Волоски темного морока клубились вокруг них, смешиваясь с узорами на стенах, закручиваясь вокруг манящего аромата зеленого чая. У Изенбека забегали глаза, Данияр смотрел прямо, не позволяя напряжению развеяться.

– Рисую восточные. Но мне интересно многое, молодой человек, – улыбнулся наконец хозяин. – Я все-таки из России. А она хранит секреты многих цивилизаций и народов…

Он задумался. Потом, будто спохватившись, прошел в соседнюю комнату, а уже через минуту вернулся с небольшим свертком. Положил его на стол.

– Давно, еще в Гражданскую, я нашел это в одной разрушенной усадьбе в Малороссии, – он развернул сверток, поместив в центр стола деревянную дощечку, мелко исписанную выжженными письменами. – Видите, рубленые символы на горизонтальной линии на манер санскритского письма. Я не знаю, с чем имею дело, и уже больше двадцати лет пытаюсь понять, что это и какому народу принадлежало… Но почему-то эта находка невероятно вдохновляет меня.

Он окинул взглядом свои картины – Катя теперь видела в них элементы загадочных надписей: и в незатейливой зелени, на фоне которой замерла остроглазая красавица, и в рисунке на халате почтенного аксакала[19]19
  Аксакал (букв, «белобородый»: от тюрк, ак — «белый» и сакал – «борода») – глава рода, старейшина, почтенный пожилой мужчина у тюркских народов в Средней Азии и на Кавказе.


[Закрыть].

– Вы позволите? – она протянула руку, чтобы поднести дощечку ближе к свету и рассмотреть получше.

Изенбек неожиданно запаниковал – темные глаза забегали, забеспокоились. Данияру пришлось незаметно бросить к ногам художника еще щепоть темного морока – тот разом охватил фигуру мужчины, будто костер тело еретика. Изенбек сразу сник, с его губ слетело сухое:

– Да, конечно…

Катя едва дотронулась до дощечки, как почувствовала идущий от нее могильный холод.

Она успела ахнуть, посмотрела на Данияра и увидела удивление в его глазах. Дощечки растаяли, укрытые плотным черным туманом с бело-серыми прожилками, будто всполохами.

– Я не ошибся в тебе, – низкий голос, который, как Кате показалось, лился отовсюду.

Кроме этого удушливого голоса – ничего, плотная тягучая тишина вокруг. Ни Изенбека, ни Данияра, ни чистенькой гостиной в центре Европы.

Сердце прыгнуло в грудной клетке, оборвалось – перед ней какой-то коридор.

По стенам с мягким шипением стекает многоликий поток туманов, клубясь у основания и сворачиваясь в неразборчивые фигуры. От стен, разрастаясь, приближается гул. Нарастает волнами, расслаиваясь сотнями голосов, звуками стрельбы, криками и зовом о помощи. А вместе с ними – противный липкий запах, тяжелый и въедливый. Он подкрадывается, постепенно окружая ее, проникая под кожу, все сильнее сдавливая горло.

Но взгляд ее прикован к сумрачным фигурам, что, отделившись от стен, приближаются к ней. Из плотного тумана выступает то чье-то исхудалое плечо, то крючковатые длинные пальцы.

А в дальнем конце коридора шевелится что-то огромное и тяжелое. Определенно мужчина. Раза в два раза выше ее ростом, широкие плечи, непропорционально длинные руки и черные крылья, расправляющиеся у него за спиной и мешающиеся со струящимся по стенам мороком. Чудовище, которое она видела в лесу у стоянки Анны Ярославны.

– Не бойся, – тот же утробный голос эхом отзывается со всех сторон. – Я не причиню тебе зла… По крайней мере сейчас.

Глава 18
Огненный змей

Берендей напряженно вслушивался в шорохи на кухне, осторожные шаги и голоса.

Внезапно все стихло.

Он прислонил затылок к дверце шкафа, прикрыл глаза, чувствуя кожей, как теряется связь с Катей и он перестает слышать биение ее сердца. Непривычно.

Он сидел на полу, положив локти на колени и сцепив пальцы в замок. Желтая лампа торшера освещала нехитрую обстановку спальни Мирославы. Кровать.

Кресло. Книжные полки. Рабочий стол с аккуратными стопками книг в твердых обложках. Он потянулся за верхней, придвинул к себе корешок, чтобы прочитать название. «Эстетика славянского мифа». Хмыкнул.

В храме Доли время течет незаметно. Века сменяются веками, поколения уходят, им на смену приходят новые. Он привык наблюдать за жизнью смертных со стороны, считывать их желания, потребности: интерес, страсть, страх, голод. Так четко, явственно, словно это его собственные чувства. Словно он сам – смертный. Вот сейчас он бы не отказался чего-нибудь съесть. Что-нибудь острое, пряное и желательно сытное.

Он привстал, собираясь пройти на кухню и поискать что-нибудь подходящее.

– Куда собрался?

Ярослава смотрела на него из-под полуопущенных ресниц.

Берендей снова сел, занял прежнюю позу.

– Есть хочу, – признался.

– И я… – Ярослава мечтательно вздохнула, пошевелилась, прислушиваясь к себе. И вздохнула еще раз.

Берендей сочувственно посмотрел на нее:

– Болит?

– Уже меньше… Так что ты там насчет еды обещал? – она привстала на локте, поморщилась от боли.

Берендей фыркнул, поднялся:

– Я еще ничего не обещал. Может, эти двое уже съели всё до нас…

Ярослава насторожилась – прислушалась:

– А где они?

– Пошли проверять второе упоминание о Велесовой книге. Не вставай пока, я принесу.

Ярослава кивнула, снова опустилась на подушку и прикрыла глаза.

Берендей вышел из комнаты, прошел по коридору на кухню. На столе по-прежнему лежала шкатулка, у раковины сохла вымытая кастрюля. Он заглянул в холодильник, нашел хлеб в пакете, колбасу, сыр и масло, немного овощей.

Дверь скрипнула, на пороге появилась укутанная в простыню на манер плащ-палатки Ярослава.

– Ну что, какие успехи? – она окинула взглядом приготовленные продукты. – Да, негусто у тебя. И какое-то всё… несъедобное.

– Ты приковыляла быстрее, чем я что-то нашел.

– Так скорее надо накормить больного человека, который изо всех сил выздоравливает.

Крепче подвязав углы простыни, она прошла к шкафчикам, нашла крупу.

– Вот это на гречку похоже. Это можно сделать быстро. – Она вытащила прозрачный пакет с крупой, весело подкинула его на ладони. И тут же вскрикнула, поморщившись от боли. Осторожно положила упаковку на стол.

Берендей прикинул, что это не быстро, и с сомнением, но все-таки кивнул.

– Только я не умею этой печкой пользоваться, – сообщила Ярослава и прищурилась, критически оглядывая черные вентили и конфорки.

– Я умею… Теоретически.

Он наполнил кастрюлю водой, поставил на плиту. Вынул из холодильника хлеб, сыр и масло. Ярослава с интересом наблюдала за ним.

– Откуда ты все это знаешь?.. И вообще, дух посоха – это что?

Берендей достал из сушилки крышки, прикинул, какая подойдет по диаметру, накрыл кастрюлю. Посмотрел на девушку строго и поправил:

– Не «что», а «кто».

– Ой, неужто обиделся? – Ярослава лукаво прищурилась, прислонилась бедром к столу и скрестила руки на груди.

Берендей в поисках соли распахивал дверцы шкафчика, двигал пакеты, жестяные и стеклянные банки. Наконец нашел в большом, закрепленном канцелярской скрепкой пакете. Посолил воду.

– Хочешь сказку? – спросил вместо ответа.

– Сказывай!

Она аккуратно, боком присела на краешек стула. Облокотилась на столешницу, продолжая изучать Берендея и наблюдать, как тот кашеварит, режет хлеб, мажет его маслом и укладывает сверху тонкие пластинки золотистого сыра. И на правах повара отправляет в рот то неформатный кусочек сыра, то отвалившуюся от буханки корочку хлеба. Не выдержав, Ярослава приподнялась. Стянула у него из-под руки бутерброд. Скептически осмотрев его, откусила.

– Вкусно!

Берендей вздохнул и принялся сооружать еще один.

– Сотни лет назад жили маги времени. Они не знали ни волшбы, ни заговоров, им не подчинялись слова или стихии. Единственным их богатством было время.

– Так-то немало…

– Немало, согласен… – Юноша промыл крупу, высыпал в закипевшую воду. – Время – не полотно, что твоя простыня, это нить, которая легко путается и рвется. Маги связывали нить, распутывали ее. Но то и дело возникали узелки. В них рождались небо и твердь, свет и его спутница – тьма. Именно там, в узелках, родился первый артефакт. И был он прекрасен. Так прекрасен, что все маги захотели обладать им. Они стали спорить, кто из них более достоин, но этим породили лишь Хаос. Тогда они стали кружить вокруг артефакта, склоняя его каждый на свою сторону, соблазняя и обещая в награду все новые и новые дары леса и моря, скот, величественные горы и бескрайние пустыни, богатые урожаи, ткани, украшения, оружие и дома… И узел стал так велик, а маги времени так близко подобрались к своему артефакту, что рухнули вниз, в одночасье лишившись своего единственного дара – управления временем. С тех пор они и населяют свои творения, время не поддается контролю и бежит одному ему известным путем, а артефакт живет своей собственной жизнью.

Ярослава дожевала бутерброд, вздохнула.

– Славная сказка… Что же за артефакт такой?

Берендей удивленно посмотрел на нее:

– Человек.

Ярушка опешила.

– А маги времени? Ты сказал, что они живут теперь среди нас.

– Живут. Время по-прежнему не властно над ними.

Ярослава задумалась.

– Ты – один из таких магов?

Берендей повернулся к ней, лукаво усмехнулся и кивнул. Ярослава помрачнела.

– Посох – это твое творение? Твой дар человеку?

Берендей поставил перед ней тарелку с кашей, достал из ящика ложку и положил рядом. Но на вопрос не ответил.

– Вот эту штуку откроем? – он повертел в руках запаянную упаковку варено-копченой колбасы. – Не знаю, насколько она съедобная и в каких целях ее Катя припасла.

Ярослава кивнула.

– То есть ты не стареешь, не знаешь болезней, а за жизнью людей наблюдаешь со стороны? – она прищурилась, продолжая докапываться до правды.

– Есть некоторые артефакты, которые маги времени создали первыми, еще до рождения Хаоса. Это Меч. Копье. Камень. Кольцо. Чаша. Горн. Посох. Всего семь. В них сокрыта сила, еще не коснувшаяся земли, и в этой силе прячется само время.

– Поэтому ты открываешь переходы?

– Поэтому я выбрал служение Доле. – Берендей уткнулся в тарелку поковырялся в ней без аппетита и, отодвинув от себя кашу уставился на Ярославу.

Та смотрела на него во все глаза, будто впервые увидела.

– А почему ты выглядишь так?

Он вскинул на нее глаза, посмотрел лукаво:

– Как «так»?

Ярослава смутилась:

– Ну, парень, а не девчонка, например. Молодой, а не старый. Почему у тебя волосы такие, а не этакие, глаза…

Он пожал плечами и пробормотал:

– Таким родился.

Девушка изогнула бровь:

– То есть вы рождаетесь? Но не умираете?.. Или родились и теперь живете вечно?

Берендей решительно снова придвинул себе тарелку и, отправив ложку каши в рот, посмотрел на Ярославу лукаво.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – проговорил наконец.

Ярослава пожала плечами.

– Знамо дело состарюсь, я же смертная… – девушка подхватила его настроение, его игру «Спроси-я-может-быть-отвечу»: – А Данияр? Он ведь не просто поводырь – он Змей охранный, к Огненной реке приставленный.

Берендей поперхнулся и закашлялся. Стремительно вскочив, схватил кружку и, набрав из-под крана холодной воды, выпил залпом. Посмотрел настороженно:

– Ты когда догадалась?

Ярослава проигнорировала его вопрос, невозмутимо продолжала.

– Он тоже, как ты, маг времени – или все-таки слуга морока?

Берендей налил себе еще воды, снова выпил. Отставил кружку в сторону.

– Он рожден Хаосом и даже может передвигаться между мирами без всяких карт. Данияр находится сразу везде: и здесь, и там, потому что он проводник в мир усопших. Но он порождение Хаоса. С ним и умрет…

– Это значит, что тоже будет жить вечно, – Ярослава опустила глаза. – А вообще, грустно мне стало от сказки твоей.

– Отчегож?

Ярослава помолчала, доела кашу. Взяла в руки полупрозрачный кружок колбасы, принюхалась. С опаской откусила и изогнула бровь – вкусно.

– Оттого что больно ладный ты.

– Неужто понравился? – Берендей заулыбался, все еще не понимая, шутит Ярослава или нет.

Девушка задумчиво побарабанила пальцами по столешнице. Не отвечала. Берендей приосанился, скрестил руки на груди.

– А хочешь еще одну сказку? – предложил, лукаво усмехнувшись.

Девушка поморщилась:

– Да уж хватит сказок-то. – Встала, не дослушав. – Пойду я. Спасибо за хлеб-соль.

Берендей ласково взял ее за руку. Почувствовав его дыхание у виска, Ярушка остановилась, строго покосилась на его пальцы:

– Ты поосторожней с руками-то. Я таки ведьма, могу, если что, и порчу наслать, – она смерила юношу гневным взглядом, осторожно высвободила локоть. – Не скажу, что насмерть пришибу, – как-никак ты дух посоха, маг первородный, – но животом маяться будешь.

Юноша усмехнулся, попросил:

– Закрой глаза. Я все-таки кое-что да умею.

Ярослава вздохнула, покачала головой с сомнением, останавливая его.

– Не надо… – Она развернулась, посмотрела в упор: – Я тоже слышала сказку о первородных. Бабушка сказывала. Давно… И волхв Стар. Хороши дела ваши, да только плату вы больно большую берете. – Берендей отвел взгляд. Ярослава понимающе кивнула: – То-то же… Могли б мы с тобой поладить, коли бы не это.

Она вышла, притворив за собой дверь. Берендей слышал, как прошелестели ее шаги по коридору, как хлопнула дверь спальни и закрылась на щеколду, лишив его возможности объясниться.

Он подошел к двери, постучал:

– Ярослава, ты что-то не то надумала.

– Все то. Я знаю. За помощь мага времени потом никогда не расплатишься, – отрезала девушка.

В памяти Ярославы ожили сине-красный водоворот на темной столешнице и молодеющие на глазах руки бабушки Могини. «Бабушка, неужто такая цена?» И ее шепот застыл в памяти. Если уж тут Ярушке пришлось расплатиться своей молодостью за запретные знания, которые она выпросила у Могини, то что придется отдать Берендею за помощь – одному времени известно.

* * *

– Не бойся, – слышала Катя ужасный утробный голос со всех сторон. – Я не причиню тебе зла… По крайней мере сейчас.

Фигура зависла над Катей. Та похолодела.

Сейчас она могла разглядеть ее в мельчайших подробностях: струившийся по крыльям туман, перетекавший в морок на стенах, сквозь который проступали сцены баталий и костры инквизиции, чумные города и силуэты забытых кладбищ с покосившимися надгробиями.

– Кто ты? – прошептала. – Что тебе надо от меня?

– Я пришел спасти тебя, – сказал гость утробным шепотом, от которого у Кати затряслись поджилки и она в ужасе отшатнулась.

Она заметила, что, когда он говорил, сквозь открывающуюся пасть проступали стены коридора. Катя поняла: это тень или призрак. Подняла взгляд, пытаясь разгадать черты, но они ускользали, как и у всех слуг черного морока.

– Я видела тебя в лесу под Дряговичами. Ты не выглядел как тот, кто хочет спасти.

Тень качнулась.

– Я искал тебя. Но я не причиню зла… В тебе моя кровь.

У Кати часто-часто забилось сердце в груди.

– Кто ты?

– Главное – кто ты. Ты – дочь Велеса. Как и мне, Велесом тебе уготована незавидная участь.

– Какая?

– Стать проклятой тенью, изгоем…

– Ты лжешь! Почему я должна тебе верить?

Белесые призрачные глаза тени сузились. Голос прошептал:

– Нас тоже было двое. Одному досталось подлунное царство. Другому – кладбищенский мрак.

Катя почувствовала, будто большой палец на руке опалило огнем. Посмотрела на него – кровь. Небольшой алый сгусток сорвался вниз и стал медленно падать на каменный пол, растворяясь в мороке. Боль в руке разрасталась, неуклонно поднимаясь к локтю. На запястье отчетливо проступили углубления в форме пальцев.

И отчетливый голос Данияра у виска:

– …Три.

Рывок, боль во всем теле. Гул в голове и нарастающее чувство тошноты.

– Скорее воды, господин Изенбек!

Торопливые шаги, тревога в голосе. Чьи-то руки на запястье – проверяют пульс. Холодные брызги упали на лицо и шею. Кто-то коснулся ее подбородка и чуть повернул голову влево. Светлые, будто льдистые глаза. Солнце касается цветных занавесок, ласкает круглый стол и разбросанные по нему предметы: дощечку, испещренную письменами, плотную коричневую бумагу, растекающуюся по ней воду из перевернутого графина.

– Что произошло? – прошептала Катя, пытаясь подняться.

Данияр пришел на помощь, подхватил девушку за плечи, потянул на себя. Усадил в кресло.

– Вам, душенька, дурно стало. Такие всё погоды гадкие, никак весна не наступит, – и Изенбек протянул ей стакан с водой.

Катя сделала несколько жадных глотков, посмотрела вопросительно на Данияра – тот не спускал взгляд с одной из дощечек. Кивнул рассеянно.

Он с самого начала понял, что что-то пошло не так. Сразу, как только Катя коснулась дощечки, ее дыхание сорвалось, он услышал ее протяжный вздох и увидел дрогнувшие пальцы. А когда она стала шарить руками в воздухе и перевернула графин, он спас ее автоматически – уколол кольцом: капля крови запечатывает любую волшбу, стоит ей коснуться земли и смешаться с пылью. И вот теперь Катя упала ему на руки.

– Нам, наверно, лучше уйти, – пробормотал поводырь.

Катя неуверенно поднялась. Качнулась. В голове помутилось, на коже выступила испарина. Сорвавшимся голосом девушка прошептала:

– И то верно, засиделись мы у вас… Вещица занятная. Ее бы в музей.

Изенбек отмахнулся:

– Знать бы в какой. Многие интересуются, да только непонятно, какая им в этом надобность. Посему у меня ей надежнее.

Данияр бросил взгляд на Катю, провел рукой над табличкой – из-под пальцев полилась тьма. Тонкие, едва заметные струйки коснулись поверхности дощечки, навсегда изменив и перепутав письмена. А на уголке, в том месте, которого коснулась рука Кати, проступил символ – опущенная вниз трехпалая птичья лапа.

Выпущенный Данияром морок поглотил знак, и тот медленно растворился, будто впитался в поверхность дощечки.

Обернувшись, поводырь поймал взгляд Кати, потянул ее к выходу и, оказавшись за дверью, сразу увлек в водоворот, который выбросил их на кухню в Красноярске.

* * *

– Что это было?! – Катю трясло. Стоило ей только почувствовать пол под ногами, она отстранилась от Данияра, отскочила к стене, потерла виски. – Я как тебя сейчас видела то чудовище, которое преследовало нас в лесу под Дряговичами. Оно говорило со мной!

– Это ловушка, – объяснил Данияр. – Он знал, что мы пойдем по его следу, и ждал нас в Дряговичах, но мы ускользнули. Он догнал нас у Изенбека…

Девушка застыла.

– Что ты такое говоришь? Зачем я ему? – она растерянно оглядывалась. Когда снова подняла глаза на поводыря, в них плескалась тревога: – «Ждал»? «Догнал»? Ты хочешь сказать, что он специально за мной охотится?

Поводырь молчал.

Катя выпрямилась, спросила строго:

– Кто он?

Данияр неторопливо пересек кухню, выдвинул стул и опустился на него.

– Темновит. Только не он сам, а его тень.

Катя ждала этих слов. Собственно, знание имени не сильно прояснило ситуацию.

– Что ему от меня надо? Он какие-то гадости говорил про отца… Я ничего не поняла, но…

Она испуганно осеклась, не в силах признаться, что в тот момент готова была поверить всему, что скажет ей монстр. Прикрыла рот ладонью и отвернулась к стене. Чувствовала, что Данияр исподлобья наблюдает за ней. Пристальный взгляд жег у основания шеи и раздражал.

Она повернулась, с сомнением посмотрела на Данияра, по взгляду поняла, что у него бесполезно спрашивать – не ответит.

– Что с книгой? Ты оставил ее там…

Поводырь покачал головой:

– Это не дневники твоего отца. И не копии с них.

– Зачем же ты изменил текст? Я видела, как морок перемешал буквы.

– На всякий случай. Так спокойнее. Хоть эта вещь и не принадлежит Велесу, но тем не менее слова на дощечках заветные, для чужого глаза не предназначенные.

Катя поморщилась.

– Данияр, я чувствую ложь в твоих словах. И мне это не нравится. Я уже не знаю, могу ли тебе доверять, – большой палец зудел, от ранки тянулись саднящие темные прожилки.

Он криво усмехнулся, пожал плечами:

– Больше все равно некому…

Она ждала чего угодно, только не этого, не молчаливого признания обмана. От ужаса Катя стояла у стены, не в силах двинуться, будто ее пригвоздили к этому месту, к этой квадратной плитке. Сердце неистово стучало в груди, не желая мириться с происходящим: выходит, все ложь… Ею опутано все кругом, и она, сама того не ведая, погрязла в ней, позволила себя ею спеленать так плотно, что теперь не вырваться, не вздохнуть.

Данияр поманил ее к себе.

– Покажи руку. Мне пришлось вернуть тебя с помощью кольца и карты Велеса, – в его голосе ей послышалось сожаление. – Мы потеряли еще одну метку, но другого выхода не было.

Но Катя не сдвинулась с места.

– Мы оказались в доме Изенбека ровно в тот момент, когда он поднимался по лестнице. Это не может быть совпадением. Как ты узнал? Ты ведь специально все рассчитал так, чтобы он оказался рядом с тобой, чтобы ты смог коснуться его мороком.

Данияр явно не собирался пояснять – он протянул руку, чтобы посмотреть Катину ладонь, но его рука так и повисла в воздухе. Он устало вздохнул, встал и шагнул к девушке. Но та отшатнулась к стене, не позволив к себе прикоснуться. За дверью раздалось покашливание – Берендей намеревался войти и деликатно предупреждал об этом. Катя проскользнула к двери и заблокировала ее, потянув ручку на себя.

Посмотрела на Данияра с вызовом.

Юноша неохотно признался:

– Яне хотел бы объяснять, потому что тогда мне придется объяснять слишком много…

– Я не двинусь с места, пока не пойму, что происходит, пока не узнаю, что именно ты скрываешь от меня!

Поводырь примирительно выдохнул, кивнул:

– Хорошо. Я был там, в том доме. Не так давно. Катя опешила.

– Как? Зачем?

Юноша отступил назад, устало повел плечом. Проговорил тихо:

– Катя, я поводырь, – он сделал ударение на последнем слове, выразительно приподняв бровь, словно надеялся, что это название ей прояснит что-то само собой.

И снова уловил недоумение в глазах девушки.

– Он психопомп[20]20
  Психопомп – мифическое существо, дух, ангел или божество во многих верованиях и религиях, проводник душ умерших в иной мир. Роль проводника – не свершение суда над умершим, а предоставление безопасного прохода. Они часто изображались на погребальных принадлежностях и в разные времена в разных культурах связывались с различными предвестниками смерти: лошадьми, воронами, собаками, змеями, совами, мотыльками и прочее. Самым известным психопомпом считается греческий Харон. Известны мифологические сюжеты, в которых психопомпами выступали Гермес, славянские Велес и Морана, древнеегипетский бог Анубис.


[Закрыть], – донеслось из-за двери, за которой продолжал стоять Берендей.

– Кто? – Катя распахнула дверь, уставилась на парня.

Берендей выглянул из-за ее плеча, окинул взглядом помрачневшего Данияра, раздраженным жестом пригласившего его самого всё рассказать.

– Поводырь, проводник душ усопших, обеспечивающий их безопасный переход через Огненную реку из мира живых в мир мертвых. Помощник Мары. Охранник врат на Блаженный остров[21]21
  Подробнее об Огненном змее и его отличии от Змея Горыныча можно почитать у Владимира Проппа в книге «Исторические корни волшебной сказки» в главах о переправе и об Огненной реке.


[Закрыть], – дух посоха смотрел на Данияра с сожалением. Добавил: – А я говорил, надо было сразу сказать.

Катя слушала и не верила.

– Ты тоже знал… Проводник душ – это как греческий Харон?

– Ну да… Он тоже психопомп, – отозвался Данияр. Его взгляд стал пронзительным, совсем светлым, льдисто-прозрачным и острым.

– То есть ты не человек?

Поводырь криво усмехнулся, выдохнул, будто принимая пощечину.

– В привычном тебе понимании – нет.

– Ну, если говорить про привычное понимание, тогда и я не человек, – встрял Берендей.

Данияр поморщился:

– Ты-то тут при чем? – Он сунул руки в карманы, отошел к окну и присел на подоконник.

Берендей пожал плечами:

– Мне просто суть вопроса не ясна. Если тебе ясна, то я, конечно, рад… Если речь идет о человеке, то есть смертном существе, то и она, – он указал на Катю, – не он… К чему все эти сложности про сущности, про магию времени, про первородных и плату за… – Заметив, что он уже говорит о своем, махнул рукой и направился в коридор: – А ну вас, разбирайтесь сами…

На выходе он притормозил, порывисто обернулся и спросил без интереса, словно уже зная ответ:

– Книгу-то нашли?

– Нет! – хором отозвались Катя и Данияр.

Берендей кивнул:

– Тогда все ясно, чего злые такие… – и вышел, с шумом притворив за собой дверь – стекло опять жалобно звякнуло.

После его ухода на кухне повисла тишина. Данияр смотрел себе под ноги, с видимым интересом изучая узор на напольной плитке. Катя не сводила с поводыря глаз.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – сказал наконец юноша. – Тебе тепло человеческое нужно, ты к нему тянешься. Хочешь опору найти взамен той, что утрачена… И ко мне тянешься, думая, что я такой же, как ты. Но…

Она не дала ему договорить:

– Объясни, кто ты. Морок? Дух? Маг? – Он отрицательно качал головой, упрямо не поднимая глаз от пола. Катя вспомнила слова Берендея про Огненную реку. – Огненную реку в сказках Змей охраняет, Горыныч. Ты – Змей?

Поводырь на этот раз поднял на нее глаза, снисходительно хмыкнул и засмеялся:

– Змей оттого и Горыныч, что в горах живет.

– Хорошо, пусть так, я не знала, что в сказаниях речь идет о разных змеях. Но это о тебе говорят «Змей о двенадцати головах»?

– Обо мне. Потому что двенадцать обличий могу принимать…

– Но ты Змей, мифический, тот самый? То есть ты создан самим темным мороком?

– Я создан Первозданным хаосом. И это означает, что я сам по себе.

Катя буравила его взглядом, чувствуя, что потянула за нужную ниточку и что сейчас, возможно, распутает хоть один клубок лжи.

– Я встречаю души усопших, которые отходят от оболочки в мире людей, и провожаю их в царство Мары, – пояснил Данияр. – Огненная река очищает их помыслы, Калинов мост защищает от лжи. И я знал, где искать Изенбека, потому что был в квартире его соседа, провожая его душу, он умер пару недель назад. Оттого и знал, когда Изенбек в булочную ходит. Его дом под наблюдением – слишком много и слишком многим он рассказал о ценном артефакте. Лестница, на которую мы приземлились, – удачное место, которое не заметно с улицы.

– Ты все подстроил? Признаёшь это?

Данияр поправил:

– Я все продумал.

– То есть ты знал, что книги Велеса у него нет? – Катя опешила от этой догадки.

Юноша посмотрел на нее в упор, напомнил:

– Я предполагал. И предупреждал тебя об этом, ты помнишь?

– Тогда зачем мы туда приходили? – она придвинулась к нему, схватила за грудки. – Данияр. Не молчи, прошу. Ты сказал, что кроме тебя мне верить некому. Но я не могу так… Я как слепой котенок.

– Ты и есть слепой котенок… – он аккуратно высвободил ткань, отцепил Катины пальцы и отстранился. – Прости.

Катя поджала губы, замолчала. Данияр тайком изучал ее лицо: опущенные уголки упрямых губ, чуть вздернутый нос и собравшиеся под ресницами тревожные тени. Он думал. Если он заговорит – нарушит ли слово или, наоборот, сдержит его?

«Ей нельзя возвращаться», – повторил он себе.

Задачка для волхвов.

А он поводырь. Ему надо просто идти – это все, что он умеет. Перебирать в памяти путевые камни, касаться поворотных точек, плутать коридорами в лабиринтах морока.

Морок пропитал его до основания. Он надышался им, забыв, как пахнет чистый воздух. А он пахнет ею, этой девушкой, что стоит сейчас перед ним с опущенными плечами и горькими думами. «Твоя задача – удержать ее там», – вспоминал он голос Велеса и его главное поручение. «Я доверяю тебе самое ценное – ее судьбу. И чистоту души». Что ж, ему не дали четких инструкций, как исполнить это поручение. Значит, будем импровизировать.

– Давай я попробую тебе объяснить, почему не могу тебе объяснить. – Он закатил глаза, удивляясь нелепости произнесенной фразы. – Берендей все хорошо объяснил, я поводырь душ. В этом смысле я помощник Мары, но не служу никому из богов. Я связан с твоим отцом данным ему словом. Но есть и еще кое-что. И это – сама ты. Твоя неопытность и магия, которая сокрыта в тебе. Она настолько необычна, что привлекает многих. Как сладкая пыльца манит пчел и бабочек на лугу, так и ты – своих друзей и недругов. – Он поднял указательный палец: – Еще даже неизвестно, какому мороку принадлежит твоя сила, что стоит за ней и можно ли ее освоить, приручить. Или она сведет тебя с ума… Как уже сводила многих. Поэтому я прошу не волхвовать – не открывать ящик Пандоры, не провоцировать магию, которой ты толком не умеешь управлять. Поэтому я прошу всегда быть рядом – кроме меня никто не сможет тебе помочь, если твоя магия все же начнет прорываться. Поэтому я прошу доверять мне – это удержит нас обоих от ошибок.

– Ты просишь слишком многого, Данияр: минуту назад ты утверждал, что, как создание Хаоса, ты сам по себе, а сейчас выясняется, что с отцом ты связан словом, с Марой – призванием. Твое признание похоже на… попытку манипулировать. Мной. Фактами. Правдой. Все выглядит так, будто мы не ищем отцовский дневник, а тянем время. И вор как будто играет на нашей стороне – он тоже тянет время. И все крутится не столько вокруг дневников, сколько вокруг меня, моей души, которую ты ведешь, и моей магии, которую должен проконтролировать. Для чего? Чтобы что? Ответ очевиден: чтобы я не сделала чего-то. Или не узнала о чем-то. И это касается лично каждого из вас. – Она подошла вплотную к юноше, заговорила пылко: – Отец и мама пытались пробудить во мне силу, они бросили меня здесь, заставив действовать и решать самой. Они внушили мне, что вся сила – во мне, и убедили не бояться ее. А теперь ты говоришь, что никто не знает, что сокрыто во мне. – Она покачала головой. – Нет, Данияр, так не бывает. Или ты обманываешь, или же сам был обманут.

Она говорила, пристально вглядываясь в его глаза, считывая в их глубине настороженную растерянность. Юноша покачал головой. На этот раз не отвел взгляд.

– Не чтобы ты не сделала, а чтобы не сделали с тобой. Ты всё опять неправильно поняла: не все то, что сокрыто, – ложь. Часто правда на поверхности, она ясна, но ее невозможно объяснить словами, только увидеть… – он с сожалением покачал головой. – Похоже, слова Темновита все-таки упали в благодатную почву и пустили ростки. Но я тебе не лгу.

Катя молчала.

– Я не верю тебе.

Она развернулась и, помедлив на пороге, вышла.

Данияр прислушивался к ее шагам. Устало посмотрел за окно: этот город никогда не спал и всегда куда-то спешил. Это было в тягость.

Но еще больше тревожило то, что он должен был сделать.

Сжечь мосты – кажется, так это называется у смертных?

Он бы предпочел, чтобы это произошло не сейчас, но вмешавшийся Темновит не оставил ему выбора. Что ж, пора делать то, что он умеет лучше всего, – отрезать пути назад. Пути, которых на самом деле нет – ведь Кате нельзя возвращаться в Раград.