Читать книгу "Вершители. Книга 3. Тень Чернобога"

Глава 23
«Я не вернусь!»

Коридор времен расступился, пропустив их, будто через игольное ушко, в красноярскую квартиру. Катя успела порадоваться, что он подвластен и ее волшбе, и карте Велеса с путевыми точками, и Данияру как магу времени, и даже милому Берендею с его светящейся меткой-подсказкой.

За окном, неторопливо перепрыгивая по заснеженным крышам, на город наступала ночь. Заглядывала в окна, проверяла, все ли хорошо в сияющих золотом абажуров квартирах, зажигала огни иллюминаций на улицах.

Заглянув в квартиру Кати и встретившись с ней взглядом, смутилась, потупила взор и убралась этажом ниже.

Девушка решительно включила свет.

– Катя…

Данияр хотел перехватить ее руку, но поймал лишь воздух – Катя стремительно вышла в коридор.

Щелкнул выключатель в ванной, через минуту потекла вода.

– У меня руки в крови, – Ярушка поморщилась, рассматривая свои язвы. – Оно хоть залечится или заговоренное? Зудит…

Данияр скользнул взглядом, рассеянно отозвался:

– Заговоренное… Сейчас, погоди. – Он направился за Катей, постучал в дверь: – Ты в порядке?

Девушка не ответила. Он постоял еще какое-то время, вернулся на кухню. Оперся кулаками о столешницу и посмотрел в окно.

В дверь позвонили. И почти сразу настойчиво постучали:

– Катя, я знаю, ты дома, у тебя свет горит!

– Этот Антон, что ль? Что ему неймется? – Ярослава с досадой поморщилась. – Ведь сказано же всё.

– Сказано, да не всё, – Данияр раздраженно замер в дверях, раздумывая, открывать или нет.

Распахнув дверь, из ванной вышла Катя. Сердито взглянув на поводыря, пробормотала:

– Кого там еще черти принесли? – и, не спрашивая, кто за дверью, распахнула ее. Выдохнула: – Ты.

На пороге стоял Антон. Дубленка молодцевато распахнута на груди, у воротника на меху образовались снежные комочки. Покрасневшее лицо говорило лучше слов, что он давно караулил ее на улице. Катя вспомнила, каку Огненной реки Данияр сказал, что Антон «бьется в дверь, надеясь завоевать тебя». Отступила назад, позволив пройти.

– Мне казалось, что мы уже всё обсудили, – проговорила она подчеркнуто отстраненно.

– Как можно обсудить, если один обвиняет, а второй даже не понимает, в чем он виноват! Кать, я не помню ничего! Ни-че-го из того, что ты говоришь. Что за посохи, волхвы и Аркаим? Я погуглил. Это историческая реконструкция, да? Мы познакомились в каком-то историческом обществе? – Он закрыл за собой дверь, но дубленку сбросить с плеч не рискнул – опасался, что Катя опять выставит его из дома.

Девушка фыркнула, пожала плечами. Прошла в кухню.

На полу остались розовые капли крови, стекающей с ее руки. Катя прошла к шкафчику, достала из аптечки бинт. Разорвав упаковку, стянула рану.

– Не знаешь, что с Берендеем? – спросила она у Данияра. – Игла почернела.

Другой рукой она вытащила иглу и положила на стол. Поводырь не спускал с нее глаз, улавливал взвинченность и нервозность. И еще – решимость и… злость. Гнев бурлил в груди девушки, отражался беспокойным огнем на дне глаз. У Данияра екнуло сердце: в кого превратится Доля, отравленная злостью и недоверием?

Он покачал головой.

– Не знаю, там всё мороком запечатано… Ярославу бы к нему, он бы помог, а не то язвы ее так и будут кровью сочиться, незаживляемые они после укусов черных пчел.

Катя кивнула, покосилась на замершего в проеме Антона – парень вслушивался в их разговор, открыв рот.

– Хорошо. Что делать надо, говори.

– Нужны талая вода, чистый воск и капля твоей крови.

– Ну, с кровью у нас вообще проблем нет, – пробормотала Катя, начиная снова разматывать перевязку.

Данияр остановил ее:

– У тебя рана с точки зрения волшбы тоже нечистая, заговоренным мечом нанесенная, так что не подойдет.

– Новая нужна?! – Катя растерялась. – Ну бери, раз надо… Талая вода в холодильнике, там кубики льда. Растопи их, и будет тебе талая вода. В спальне, в тумбочке – свечи… Церковный же воск достаточно чистый?

Данияр поморщился:

– Лучше, конечно, из другого источника, ну да ладно. Будем надеяться, что сработает.

Ярослава вздохнула, яростно поскребла кожу вокруг язвочки.

– Не чеши! – одновременно крикнули Данияр с Катей, заставив Ярушку вздрогнуть, и переглянулись.

Поводырь ловко снял с полки глубокую тарелку и стал бросать в нее ледяные кубики для коктейля, ловко вынимая их из формочки. Закончив с этим, пошел в спальню за свечками.

– Ярушка! – вдруг вспомнила Катя. – А как ты догадалась, что он не простой проводник?

– А тут много догадок не надобно, – пожала плечами Ярослава. – Волшба у него больно приметная. Уж сколько я колдовских секретов знаю, чему меня только Могиня ни научила, а так, как он, – не умею.

Вернувшись, Данияр зажег газ и в алюминиевую кружку покрошил мягкие церковные свечки. На соседнюю конфорку поставил греться воду из-под крана и водрузил на водяную баню тарелку со льдом.

Антон молча следил за приготовлениями. Вздрогнул, когда Данияр, взяв Катю за руку, уколол ее палец своим кольцом и стряхнул несколько капель в тарелку со льдом.

Когда воск в кружке затрещал, растапливаясь и превращаясь в ярко-оранжевую жижу, а ледяная крошка тоже почти растаяла, Данияр переставил тарелку на середину стола, подозвал к себе Катю. Ярослава придвинулась сама:

– И чего делать?

Кивнул Ярославе.

– Тебе – сесть ко мне спиной, – он ногой придвинул табурет к порогу, потеснив все еще стоявшего там Антона. Кате вручил тарелку с талой водой, предупредил строго: – Держать над головой Ярославы ровно. Стоять. Молчать. Ни о чем не спрашивать.

Та кивнула.

Взяла тарелку и, держа ее на вытянутых руках над головой Ярушки, замерла. Данияр встал за спиной Ярославы, занес кружку и стал медленно лить горячий воск в воду. Первая же капля, упавшая в ледяную воду, окрасилась черным.

– Именем Жива, нравом крута, истины владычица, правды госпожа. Еси даже до крови пострадала волхва твоя Ярослава, всяких вредов набрала, всяких козней злых насекла, всего ради истины радея.

И, пока он говорил, за каждым произнесенным словом, будто запечатывая его, по капле лился в холодную воду воск, растекаясь на поверхности, собираясь в один темный образ: Темновит и крылатая тень за его спиной – Катя сразу узнала. Если бы Данияр заранее не предупредил, чтобы молчала, – не сдержалась бы, ахнула. Но, покосившись на сосредоточенный профиль поводыря, прикусила язык.

Воск будто жил своей жизнью: образ корежило, он то дрожал и корчился, то скручивался, будто уклоняясь от падающих на него капель. А от черных язв на теле Ярославы поднимался едкий зловонный пар, собирался черным облаком над их головами.

– Как избавила мир от зимы лютой, так избави волхву Ярославу от личины страшной, очисти раны ея от волшбы черной, колдования страшного, смертного, на беду призванного. Защити от сего часу и сей минуты на век ее вечный, на всю ее жизнь. Да будет сила твоя крепка и нерушима!

При этих словах он вдохнул черное облако, сформировавшееся над головой Ярославы, – Катя опять едва успела сдержать возглас. Прикрыл глаза, будто намереваясь проглотить его. Но на самом деле выдохнул тут же на мягкий, еще не застывший воск. Черный туман из его рта застыл на поверхности, будто железные опилки в магнитном поле.

Ярушка качнулась на стуле. Данияр, отбросив железную кружку, успел подхватить ее.

– Помоги, – велел Антону, тот с круглыми от удивления глазами следил за ними все это время. Подскочил к Ярославе, придержал.

Катя убрала тарелку с плававшим на поверхности восковым образом, чтобы ее не перевернули. Поставила на стол. Данияр тем временем удобнее перехватил Ярославу. Кате посоветовал:

– Посох через воск пропусти, от острия до ушка.

И вынес Ярославу из кухни.

Катя кивнула ему в спину. Послушно вытащила почерневшую иглу из-за воротника, прошила ею воск. С каждым «стежком» игла светлела, оставляя в мягком воске черные кружки-отметины, пока не стала привычно серебристой. Катя отложила ее в сторону, на стол – ждать, когда появится Берендей.

– Катя, что происходит? Это фокусы какие-то, да? – Антон подошел к ней, встал за спиной.

– Фокусы? – Катя хотела повернуться к нему, но передумала: если вернется Данияр, то ему покажется, что они с Антоном обнимались, так близко он к ней подошел. А ей этого не хотелось. Вернее, хотелось… Но не хотелось, чтобы… Тьфу ты…

Не хотелось, чтобы Данияр видел ее рядом с Антоном. И, наверное, самой не хотелось быть рядом с ним.

Она сделала шаг в сторону.

Но поводырь не возвращался. И это еще больше беспокоило Катю: неужели он решил оставить ее с Антоном так надолго наедине?

– Это не фокусы, это волшба.

– Я не верю в волшбу, – он положил руки ей на плечи.

– Твои проблемы. – Катя решительно высвободилась. – Антон, ты зачем пришел?

– Кать… Я не могу уйти. Ты – шанс вспомнить то, о чем я накрепко забыл.

Она прищурилась:

– Не проблема. Могу напомнить. Лучше всего прочего ты умеешь использовать окружающих в своих целях.

Антон от удивления открыл рот.

– Кать…

– Что «Кать»? Оно тебе вообще надо – вспоминать? – Катя отошла еще дальше от него, обогнула стол и встала напротив. – Иногда плохая память помогает продолжать себя уважать.

Антон нахмурился, посмотрел на иглу – на ее острие мелькнула искра. Катя была уверена, что успела заметить взъерошенную шевелюру Берендея.

Догадалась и невольно улыбнулась. Хвала богам, Антон в этот момент смотрел на стол и не видел ее улыбки, а то бы решил, что она кокетничает с ним.

– Я совершил что-то плохое? По отношению к тебе? Поэтому ты меня гонишь? – Он поднял на нее глаза. – Что я сделал?

Катя покачала головой:

– Зачем тебе это, правда? Ну забыл и забыл, значит, не суть важно. Значит, так должно.

– А если я буду продолжать так поступать?

– Уверена, воспоминания это никак не поправят. Да и не поверишь ты мне.

– Я. Хочу. Знать.

Катя устало выдохнула, и, приняв решение, проговорила скороговоркой:

– Ты едва не убил меня вместе со своими дружками тут, в этой самой квартире. А когда я сбежала, погнался за мной. Ты к этому относился легко, позволив мне думать, что ты на моей стороне. Я поверила тебе, подпустив слишком близко. Но стоило им чуть припугнуть тебя, ты привел их ко мне. И мы все – Ярослава, Истр, Олеб и Енисея – едва не погибли из-за этого. А не помнишь ты всю эту историю из-за того, что… ты умер тогда. – Она кивнула на застывшие на воске крупицы черного морока. – Тебя съел черный морок.

– Черный морок? – он схватился за последнюю сказанную фразу.

– Именно. Потому что всё это вы проделывали по наущению ведьмы Ирмины, служившей ему.

Антон недоверчиво уставился девушку, она покачала головой:

– Как я и предупреждала, ты мне не веришь…

Антон задумался. Он отлично помнил свои странные, беспокойные сны. Древний, украшенный жар-птицами город, залитую солнцем равнину и реку в серебристых бликах. Помнил Катю в длинном платье-рубахе. Там, во сне, она улыбалась ему. Настороженно, с опаской, но улыбалась. Ему снились жуткие черные птицы с львиными ногами и черными смертоносными перьями. Он нашел их название в поисковике – мифические грифоны.

Значит, то, что он видел только что, могло быть правдой? Стоит лишь в это поверить…

Но он не мог, уже жалея, что начал этот разговор.

– Как же я ожил тогда? Я ведь сейчас живу, или мне это тоже снится?

Катя вздохнула.

– Тебя вымолила у удачи мать. Ее благодари.

– У удачи?

– Да, ее имя Доля, – Катя решила не объяснять подробности. – Я все объяснила тебе, больше мне добавить нечего. Теперь уходи.

Но он не сдвинулся с места.

– Я не помню ничего из того, что ты говоришь. И не знаю, вспомню ли когда-нибудь или это так и останется подслеповатым пятном в моей памяти… Но, – он придвинулся к Кате, постарался поймать ее руку, она ловко отстранилась, – Катя, как я могу отвечать за то, чего я даже не помню? Может, я в этом не участвовал, в том, что ты говоришь, может, это тень была, морок, галлюцинация, сон… Я не знаю!

– Антон.

– Ты гонишь меня, как преступника, но я не могу отвечать за то, чего даже не помню, – он порывисто схватил ее за руку.

Катя снова сердито ее выдернула.

– А я не могу забыть и перестать помнить… – горько прошептала она. – Тебе правда лучше уйти.

Он постоял, помялся с ноги на ногу.

– Черт знает что такое! Прощай! – Антон решительно махнул рукой и выскочил в коридор.

С шумом захлопнулась дверь.

Катя вздрогнула и тяжело вздохнула.

* * *

С уходом Антона на душе, казалось, стало спокойнее, светлее.

Будто с ним ушла ее злость. Обхватив себя за плечи, она тут же подошла к окну.

Стекла задребезжали – с такой силой хлопнула дверь подъезда. По снегу скользнула темная расхристанная тень. Стремительно дошла до припаркованного у соседнего дома темного внедорожника.

«Я испытываю облегчение или досаду?» – спросила Катя у себя, но не знала ответа.

Он ушел.

«Значит, все правильно», – решила Катя и разозлилась, потому что на душе отчего-то скребли кошки.

В глубине души у нее теплилась надежда, что Антон станет убеждать ее, доказывать, что она не права, что все было не совсем так, что она чего-то не знает… Но он просто ушел.

Скрипнули половицы за спиной. Данияр.

– Он ушел?

– Да, – Катя кивнула. – Как Ярослава?

Скрестив руки на груди, она смотрела в окно, незаметно наблюдая за отражением поводыря.

Он почесал затылок, рассеянно огляделся, откашлялся.

– Спит, все получилось… Надо вернуть дневники. Карта сегодня сгорит.

Катя закусила губу.

– Там не осталось путевых точек. Я использовала последнюю…

– Можно попробовать пройти повторно по той, по которой мы пришли из Раграда в Красноярск. Вдруг получится? Я тогда платил кровью…

Она кивнула. Какая-никакая, но надежда. Хотя ей это уже было не нужно.

– Ты можешь передать дневники сам? – она спросила главное. Закусила губу, ожидая ответа.

Данияр посмотрел на нее с удивлением.

– Теоретически могу, но… Ты ведь тогда не вернешься.

Ей показалось или в его голосе мелькнуло облегчение? Она обернулась, посмотрела пристально.

– Именно. Не говори, что ты этому не рад.

– Я должен тебе сказать, – Данияр отвел взгляд.

Катя, ничего не говоря, смотрела на него, ожидая продолжения.

– У меня приказ Велеса оставить тебя здесь. Поэтому я уничтожил точки перехода.

Он замолчал, боясь поднять на нее глаза.

– Не переживай. Я догадалась… – прошептала она и усмехнулась. – Как раз когда увидела, что в отцовской карте осталась всего одна путевая точка – определенно для Ярославы, чтобы вернуть ее домой. Я прекрасно помнила, что их было гораздо больше.

– Прости, что не сказал сразу, как узнал… Не придумал, какими словами объяснить.

Катя молчала, пытаясь понять, что происходит у нее в душе. Но распознавала лишь горечь.

– Я помню наш разговор там, у Огненной реки, – призналась она. – Я не хочу возвращаться в Раград… Поэтому считай, что ты выполнил приказ отца. Отдай ему дневники.

Она отвернулась к окну.

Данияр видел ее прямую спину, напряженные плечи, в отражении – плотно сомкнутые губы и упрямый взгляд, устремленный в никуда, сквозь темноту ночного окна.

Он подошел и встал за ее спиной. Поймав в отражении ее взгляд, проговорил уверенно:

– Так нельзя. Это неправильно. Ты отнесешь дневники и сама скажешь Велесу, что остаешься…

– Зачем?

– Вы должны взглянуть друг другу в глаза. И у него должно быть право объясниться.

– Он что-то не торопился с объяснениями, пока я там была. Зачем они вообще меня выдернули отсюда?

– О тебе узнало вече. Тебя требовали предъявить.

Катя вспомнила обрывок разговора в тот вечер, когда все началось, – в таком же ночном окне появилась кошка, а мама исчезла. Тогда она говорила о том, что «они узнали» и «так рано».

– А что они сейчас скажут этому вече? – она смотрела исподлобья.

– После обвинения Флавия в проникновении во дворец и похищении документов в сговоре с Темновитом вече будет заинтересовано не отдавать тебя ему и пойдет на уступки.

Катя саркастично хмыкнула:

– Как вовремя…

Данияр понимал: расстроилась и теперь рубит сплеча. Покачал головой.

– Обида – плохой советчик, Катерина, – напомнил он. – Я согласен с тем, что тебе лучше остаться здесь. Не для того, чтобы уйти от Велеса, а чтобы остыть и все взвесить. Но только после того, как ты встретишься с отцом. – Поводырь протянул руку: – И вот что. Верни мне карту.

Катя достала карту, подняла с пола сумку с дневниками отца. С сомнением оглянулась, будто прощаясь с кухней и домом. Пока единственным для нее.

Взглянула на Данияра.

– Я не уверена, что ты прав. Но я готова следовать за тобой.

Поводырь постучал по столу:

– Эй, Берендей, хорош отсиживаться. Ты за главного.

В ответ острие иглы согласно блеснуло и погасло.

Данияр подошел к Кате ближе. Взяв карту из рук девушки, уколол свой палец и приложил его к темной точке, той самой, с которой началось их путешествие. Рукой коснулся Катиного локтя. Мир снова сомкнулся вокруг них, сжимаясь до размера игольного ушка.

– Ничего не бойся, – прошептал Данияр у виска. – Я буду с тобой.

* * *

Тот же кабинет. Светлая мебель. Алые с золотом портьеры и «живой» ковер.

С их появлением отец с матерью встрепенулись – они сидели, склонившись над столом и разбирая бумаги. Катя успела заметить, как отец нанес несколько флажков на карту. Он сильно осунулся. Глаза будто потеряли яркость и потускнели. При появлении дочери он поджал губы, нахмурился. Взглянул на Данияра строго.

– Мы нашли твои дневники, – Катя пересекла кабинет и положила сумку на стол, поверх разложенных бумаг. – И знаем имя вора. Дневники он украл с помощью Флавия, я могу свидетельствовать об этом перед вече. Вор затеял это только ради того, чтобы добраться до меня… и Гореславы. Которую вы спрятали во мне.

Последняя фраза далась ей особенно тяжело. Слова словно встали стеной между ней и родителями.

– Ты знаешь, – выдохнул Велес.

Катя кивнула:

– Темновит рассказал мне об этом. Он освободил Гореславу, вернее ее душу и ее силу, из меня, хотя и не смог их заполучить. Она ушла. А Темновит остался ни с чем.

Родители переглянулись.

Катя поняла: им нужны подробности. Вздохнув, пояснила:

– Ее укрыл темный морок. И она обещала вернуться.

– Катя… – мама подошла к ней, посмотрела с мольбой: – У нас не было иного способа, чтобы спасти ее, она умерла, а ее сила осталась.

Катя устало кивнула:

– Да, наверное, так и есть, – ее взгляд говорил, что она не верит ни одному их слову.

И еще – что ее это больше не трогает. Она посмотрела на отца.

– Это правда? Что ты обещал меня Флавию в жены?

Велес задумчиво кивнул:

– Правда, дочь. Мы были дружны. Я хотел для тебя лучшего. Надеялся, что ты станешь символом примирения двух соперников, Руси и Византии. Но, став советником и консулом, Флавий, наоборот, умудрился окончательно испортить отношения с Русским царством.

Она решительно отступила от родителей.

– Я сюда вернулась только затем, чтобы отдать дневники и сообщить, что не намерена оставаться в Раграде… И вообще здесь, в этом мире.

Мирослава растерялась. Оглянулась на мужа, поймала его пасмурный взгляд и нахмурилась:

– Но как же, Катя. Это невозможно. Ты ведь знаешь, что в том мире девушка твоего возраста не может быть одна, без присмотра кого-то из взрослых. А я…

– Я не подросток, я богиня Доля.

– Да, но…

– Там есть человек, который обо мне позаботится. Сделайте так, чтобы у него была такая возможность.

– Кто же это?

– Тот, кто все это время беспокоился обо мне, хотя я для него никто. Кто выходил Ярославу. Он знает о нашем мире больше, чем положено.

Мирослава сжалась:

– Я боюсь оставлять тебя одну…

– Я останусь с ней, – Данияр встал за спиной Кати. – Я дал обещание охранять ее и не намерен отступаться от своего слова.

– Что ж, – Мирослава вздохнула. – Кажется, ты не оставила нам выбора. Ты помнишь, как вернуться? Шкатулка, сумрачный переход, дверь с грифоном…

Катя кивнула.

– Хорошо, да будет так.

Мирослава горестно всплеснула руками, наблюдая, как дочь тает на ее глазах. Медленно. Словно утренний туман.

– Правильно ли мы поступили? – прошептала она.

– Время покажет, – отозвался Велес. – У нас не по годам мудрая дочь.

* * *

Катя устало опустилась на стул возле холодильника. В груди было пусто. Все, за что она держалась, – мама, воспоминания об отце, сны, в которых он мчался к ней и кружил ее, подхватив на руки, – все это осыпалось пеплом.

Из коридора выглянула Ярослава, за ней – Берендей. Оба, переглянувшись, вошли в кухню. Молча замерли у двери.

Данияр подошел к Кате, присел на корточки и заглянул в глаза:

– Что думаешь делать дальше?

Она посмотрела на него:

– Искать способ избавиться от клейма заложенной невесты. Как думаешь, это возможно?

– Когда за дело берется сама удача, даже боги смолкают, – Данияр усмехнулся, нежно взял ее руки в свои. – Позволишь ли ты мне остаться с тобой?

Катя посмотрела на него, на глазах выступили слезы. Девушка громко шмыгнула носом:

– Ты отцу сказал, что останешься со мной… Зачем меня спрашиваешь?

– Сказал. Но я могу оставаться с тобой незримо, приглядывать издалека, а могу… вот как сейчас. – Его пальцы гладили кожу на девичьем запястье. – Если только ты захочешь.

Катя помолчала.

– А ты… Ты знаешь хоть какой-то способ, чтобы разрушить клятву, данную отцом? И освободить меня? – Она с тревогой заглянула в его светлые глаза.

– Есть одна задумка. Не знаю, правда, хватит ли тебе смелости ее реализовать.

Катя с готовностью закивала, вытерла под носом тыльной стороной ладони:

– Я готова… Честно!