Читать книгу "Вершители. Книга 3. Тень Чернобога"

Глава 21
Недоля

– Данияр…

Он услышал ее голос, но не узнал его. Звуки будто доносились из глубины колодца: гулкие, неживые.

– Что это с ней? – Ярослава вцепилась в его рукав. – Сделай что-нибудь.

– Ох ты ж беда… – вздохнул Берендей, с ужасом вглядываясь в Катю. – Неужели опоздали?

Девушка подняла глаза, упершись взглядом в сводчатый потолок. Из уголка ее рта медленно вытекала смолистая жидкость, а открытые раны на руках набухли. Мгновение – и кровь из них хлынула на каменные плиты, смешиваясь с черным мороком, окутывая худенькую девичью фигуру.

Темновит оглядел всех презрительно и победно:

– Поздно, поводырь. Я победил.

– Катя, борись! – Ярослава бросилась было к подруге, но зацепилась за внезапно выставленный локоть Данияра.

Поводырь резко отбросил ее назад к стене и загородил собой.

В его руках мелькнул меч, а из-под плаща высунулась острая чешуйчатая морда.

– Ой мамочки, – Ярослава вжалась в каменную кладку, округлив от ужаса глаза. Она видела немало боев, в том числе и магических. Но битва богов разворачивалась перед ее глазами впервые.

Следом за чешуйчатой мордой из-под плаща Данияра выглянула и вышла чуть вперед собака, за ней выскользнула кошка. Усмехнувшись, Темновит покачал головой:

– Тебе не поможет ни одно из твоих двенадцати обличий, поводырь. Взгляни на нее. Присмотрись повнимательнее.

Катя – вернее то, что от нее осталось, – медленно вставала. Бледная кожа, чернильные пятна на ней – от них поднималась, полыхая, тьма. Угольночерная, глухая. Девушка бессмысленно озиралась вокруг, явно не осознавая, где находится.

– Род всемогущий… Неужто она сошла с ума? – прошептала Ярушка.

Темновит, услышав ее, усмехнулся:

– Почему – с ума сошла? Нет. Но это не я с ней сделал. На это обрекли ее Велес и Макошь… Я просто поменял их местами… Верно, Гореслава?

Катя медленно повернула голову на его голос, приподнялась. Ярушка смотрела на нее с жалостью. Руки плетьми висели по бокам, взгляд блуждал по стенам, то закатываясь, то безуспешно пытаясь сфокусироваться на лицах друзей. Заметив Данияра, она мелкомелко задрожала.

– Ну, это мы еще посмотрим, – пробормотал Данияр, не спуская с нее глаз.

Коротко кивнув Берендею, он сделал шаг назад, позволив ему занять место впереди. Положил руки на плечи юноши. Тот ослепляюще ярко засветился. А в следующее мгновение серебряная вспышка иглы полыхнула у шеи Кати. Девушка снова рухнула на колени, спина изогнулась дугой. Она вновь стала тяжело дышать, царапать ногтями каменные плиты.

Темновит раздраженно поморщился.

– Ну зачем ты так, поводырь, – простонал он устало, будто отмахиваясь от надоевшей зубной боли.

– На счет три, – тихо напомнил Данияр.

Ярослава кивнула. Чуть наклонилась вперед.

Он толкнул Берендея вперед и сам бросился за ним. Дух посоха, стоило ему отделиться от земли, пронесся по коридору к Кате, соединившись с иглой, выскользнул из ткани и уколол девушку в сочащуюся чернотой ранку, упал вниз, но, не долетев до каменных плит, завис над ними вертикально. Катя тупо уставилась на острие, беззвучно выдохнув угольно-черный морок из груди. Серебряная игла, в одно мгновение помутнев, стала покрываться черной и жирной сажей.

Темный плащ распахнулся на груди Данияра, выскользнувшие из-под него змея, собака и кошка ринулись вперед. Серые покровы темного морока светились за его спиной, будоражили черный морок. Ярослава заметила, как в одно мгновение его руки удлинились, стали крепче, мускулистее и толще, грудная клетка выдалась вперед, раздалась в ширину, а лицо превратилось в оскалившуюся звериную морду. И вот вместо Данияра, рассекая клубы угольно-черного дыма, полетел в прыжке огромный серебристый лев.

Девушка ахнула – вот они, двенадцать обликов охранного Змея: летучая мышь, сокол, человек, собака, кошка, ворон, лев, скорпион, черный конь, мотылек, сова и, собственно, змей – все те, кто так или иначе связан со смертью, несет ее на своих плечах или служит ее предвестником.

В два огромных прыжка лев настиг Темновита и ударил его в грудь, опрокинув на спину.

– Уводи ее! – вырвался из серебристой пасти громкий рык.

И кому он это крикнул? Мгновение замешательства. Тень Темновита успела лишь качнуться, когда игла вонзилась в грудь девушки, уколола чуть ниже оставленной мечом ранки и со звоном упала на каменные плиты, в одно мгновение почернев.

– А-а-а! – крик разорвал покровы черного морока.

Но это был не крик Кати. Это, оттолкнувшись от стены, к ней бросилась Ярослава.

Катя стояла на коленях, запрокинув голову. Черные язвы стерлись с поверхности кожи, смолистая кровь испарилась с камней. А изо рта девушки, словно дым от погасшей свечи, тонкой струйкой поднималась угольно-черная тьма. Постепенно расширяясь и набирая силу, она вилась над головой девушки, собираясь в женский силуэт: длинные нескладные руки, сутулая спина, черные волосы неопрятно рассыпались по плечам, как у опустившейся старухи.

– Сгинь! – орал Темновит, пытаясь сбросить с себя серебристого льва.

Но стоило ему на мгновение избавиться от него и оттолкнуть, как тот, взвившись, обращался в сокола и отвесно падал на Черного бога. Как только он избавился от сокола, в свечении, исходившем от птицы, сформировалась летучая мышь, набросилась на крылатую тень Темновита, выклевывая ей глаза, царапая призрачно-черную кожу и отрывая от крыльев куски морока. К ней на помощь спешил такой же серебристо-прозрачный ворон. Сотня мотыльков, то собираясь тучей, то распадаясь, атаковала черный морок, заставляя его крутиться юлой и медленно отступать вглубь коридора.

Ярослава видела, что морок вокруг Кати почти рассеялся, подбежала к ней и что было силы потянула на себя.

– Пойдем, пойдем со мной, – шептала она.

Но увести подругу не могла. Катя бессмысленно смотрела на нее и не двигалась с места.

Подняв голову, Катя уставилась на парящую над ее головой угольно-черную фигуру, еще неплотную, но уже узнаваемую. Тонкий нос, чуть пухлые губы, высокие скулы и длинная нескладная шея. От соткавшейся в воздухе фигуры к Кате тянулись сотни тонких нитей. По ним струились ярко-голубые огни. Они наполняли Недолю, делая ее всё более осязаемой, всё более живой.

– Уводи ее! – услышала Катя отчаянный окрик. Он прозвучал глухо, как будто из-под ватного одеяла.

Она снова не узнала голос. И не узнала создание, которому он принадлежал: то ли это был ворон, то ли разъяренная кошка, то ли огромная змея, то ли хищный сокол – образы смешались в плотный клубок, из центра которого доносились визг, шипения и проклятия.

Ярушка продолжала тянуть ее в сторону.

– Быстрее!

Черная тень камнем метнулась над головой сокола, схватила его за горло и отбросила к стене.

Кажется, время остановилось. Иначе как может так медленно падать несчастная призрачная птица? Так неторопливо обращаться в человека? Так плавно опускаться на полотно черного морока, клубящегося по полу?

Над головой Ярославы стаей диких пчел закружились черные всполохи, они жестоко жалили, кусали, тянули ее за волосы, пытаясь забраться за воротник, норовили попасть прямо в глаза. Ярослава кричала, пробовала отбиваться. На руках, щеках и шее уже алели десятки красных ожогов, которые тут же темнели, покрывались болезненными язвами.

Бесчувственное тело Данияра лежало у стены, над ним так же клубился морок, не решаясь ужалить, но при этом неуклонно медленно снижался и приближался.

Темновит порывисто встал, отряхнул одежду и медленно направился к Кате.

Он с любопытством поглядывал на ставшую почти осязаемой фигуру Недоли.

– Видишь, как все просто, – сообщил он, улыбаясь.

Затем подхватил несколько нитей, все еще связывавших Катю и ее сестру, потянул на себя. Катя почувствовала острую боль. Она обожгла запястья, проникла по венам глубоко под кожу и разлилась изнутри.

– Не подходи, – прошептала она пересохшими губами.

Глазами нашла посох – он так и остался висеть над каменными плитами обугленной иглой. «Что случилось с Берендеем?» – подумала Катя, но как-то отстраненно.

Сил встать не было. Как уйти, она не знала. Как прекратить черное ведовство Черного бога – тем более.

«Я не хочу тебя убивать, – вспомнилось. – Ты мне нужна живой, дочь Велеса».

Темновит наматывал нити, связывавшие ее с Недолей, будто аркан, на локоть. Они натягивались все сильнее, причиняя нестерпимую боль. Вены горели. Сухожилия рвались. Он с любопытством наблюдал за Катей, специально дергая посильнее. Словно подчиняясь его воле и смиряясь с ней, Катя сделала шаг ему навстречу.

Темновит победно улыбнулся:

– Вот и славная Доля… Я отдам тебя императору Флавию и даже выполню уговор… Сам не ожидал, что все так получится. Но такое тоже иногда бывает.

Он рассмеялся. Катя с трудом разлепила губы, проговорила вяло:

– Это вряд ли.

Собрав остатки своих сил, царевна наклонилась и подняла брошенный в схватке с Данияром меч.

– Ты хочешь сразиться со мной?! – Темновит рассмеялся – так громко, что крылатая тень за его спиной задрожала.

Катя упрямо уставилась перед собой, наблюдая, как черные нити крутятся вокруг нее, как собирается образ Недоли.

– Иногда гораздо полезнее сражаться с собой, – прошептала она.

И не раздумывая перевернула меч острием вверх, а рукоять уперла в щель между каменными плитами. Она видела, как медленно тает веселье на лице противника, усмехнулась зло, уже падая на клинок, одним движением обрубая все нити, связывающие ее с Темновитом.

Чернота в мгновение ока облепила ее, отгородив от крика могущественного злодея, от свиста сокола и голоса Ярославы, накрыла с головой, в следующий миг рассыпавшись ослепительно белыми искрами.

* * *

Берендея будто опалило огнем.

Дождавшись очередного нападения Данияра на Темновита, он ринулся вперед. Обернувшись иглой, уколол Катю ровно в то место, от которого вокруг разливалась тьма.

– Да разбавит свет темень темную, – прокричал, падая.

И почему-то тут же оказался дома, в храме, который когда-то выбрал сам, назвав своей госпожой юную царевну. Золотые колонны с угольно-черными каплями, приглушенные голоса отдаленной драки. Он метался по храму Доли, пытаясь найти выход – крохотную воронку, что должна была вернуть его обратно. И она мельтешила перед глазами, в паре метров от него. Но стоило ему приблизиться, воронка смыкалась и разгоралась чуть дальше – не нагнать. Ускользала от него, будто льдинка в стакане воды.

Он протянул в очередной раз руки, чтобы ухватиться за полупрозрачный шлейф, когда сообразил, в чем дело: его руки были черны по локоть. И чернота поднималась все выше и выше.

– Вот зараза…

Он озадаченно замер, рассматривая расползающуюся по коже черноту. Воронка в воздухе съежилась до размера горошины и растаяла.

Берендей опустился на пол, обхватил колени, вслушиваясь в происходящее там, в коридоре времен.

– Одна у меня надежда – что не зря водил Катерину по нему столько ночей. Авось не забудет главного…

Он тяжело вздохнул. Покосился на будто испачканные сажей руки, поежился – вместе с чернотой под кожу пробирался ледяной холод. Он все понял. «Ну, посмотрим, кто кого», – усмехнулся Берендей и, устроившись на полу, скрестил руки на груди и прикрыл глаза.

Как и в давние времена, за вмешательство в дела людей приходится платить.

Прежде ему удавалось обойтись малой жертвой – оказаться запертым в теле посоха на пару лет. Чем обойдется вмешательство в битву против Чернобога? Берендей чувствовал, как леденеет.

«Только бы не насовсем», – вздохнул он про себя, а говорить уже не мог.

Глава 22
Огненная река

Под босыми ногами хрустели сухие ветки. Идти было колко и неудобно, оттого она то и дело останавливалась, поджимала то одну, то другую ногу, стряхивала со ступней мелкие острые камешки.

Над головой – серое, словно беременное грозой небо. Вокруг голый, будто выжженный, лес да шелковая гладь черных луж, в которых отражалась парящая белая птица – ее душа.

Никакой растительности, кроме корявых, будто изломанных кустов вдоль дороги, на голых ветках – только гроздья ярко-красных ягод, будто капельки застывшей крови. Цветоножки нежные, светло-зеленые с красными прожилками, будто вены. Калина?

Зеленые всполохи у корней – как любопытные глаза лесных духов – загорались то здесь, то там.

Она шла не оглядываясь. Откуда-то знала: оглянешься – заблудишься навсегда. Поэтому только вперед. Хотелось бы понять, где оказалась, но пока никаких мыслей на этот счет не было.

Но чем дальше шла, тем темнее становились тучи и тем более звонким получался хруст под ногами. Страшная догадка мелькнула в голове. Она пригляделась к хворосту – к горлу подступил противный комок едкой слюны: да это же кости… Высохшие, как скорлупа, истлевшие кости – вместо веток, камней, песка или глины.

– Ay! – позвала она тихо.

Голос вырвался старушечьим скрипом, разнесся на сотни метров.

– Ау… Ау… Ау… – эхом скрипело вокруг, будто передразнивая ее.

Еще несколько шагов вперед.

Деревья нехотя расступились, выпустив ее на опушку мертвого леса.

Тучи над головой стали совсем черными, сливались за горизонтом с такой же черной землей и непроглядным туманом.

Здесь было жарко, ужасно пахло серой и горячей смолой, а вдоль леса несся, заманивая вперед, ее же собственный окрик.

– Ау!..

Катя двинулась по тропинке вдоль леса, обогнула его и вышла на открытое место.

Хрусткий покров обрывался у Огненной реки – от нее поднимались красные всполохи и шел непривычный жар. Но стоило подойти к ней чуть ближе, как проявился накаленный докрасна железный мост, уходивший другим концом далеко за горизонт, на другой берег.

Сердце у Кати ухнуло в пятки. Она вспомнила. Огненная река отделяет мир живых от мира мертвых. У мамы в книге об этом всё подробно написано. Над рекой стоит Калинов мост, соединяющий два мира. А она Катя, где сейчас? Между живыми и мертвыми? Или…

Катя в нерешительности замерла. Идти ли на ту сторону?

Схватившись за поручень моста и вытянув шею, она заглянула вниз, в бурлящую пропасть.

– Ты же не хочешь в нее прыгнуть? – испугал ее голос, из-за которого Катя вздрогнула и едва не упала в реку от неожиданности.

С той стороны Огненной реки приближался человек. У Кати быстро-быстро забилось от ужаса сердце. Сумрачный плащ клубился вокруг фигуры незнакомца, в шлейфе проявлялись звериные и птичьи морды, крылья и лапы. Тонкие струйки морока, словно ледяной пар, тлели, рассыпаясь серебристыми мотыльками.

– Данияр, – она узнала его, со вздохом облегчения шагнула навстречу.

Смрадная река, дышащая лавой, мертвые кустарники с кровавыми гроздьями: было бы удивительно не встретить здесь его, проводника.

Поводырь подошел, встал рядом и облокотился на поручень, тоже заглянул вниз.

– Не думал, что мы с тобой вот так встретимся и ты увидишь меня таким…

Катя изумленно разглядывала отделившегося от его плаща щенка, подставившего ей лобастую голову и блаженно зажмурившегося от ласки. Крошечный мотылек вспорхнул с плеча Данияра и опустился на его руку, все еще сжимающую железный парапет.

– Я умерла? – спросила она наконец.

– А ты бы этого хотела?

Он перехватил ее руку, привлек к себе и поцеловал костяшку указательного пальца. Второй рукой обняв девушку за талию, будто намереваясь закружить ее в вальсе, укрыл от жара Огненной реки плащом. По телу разлилась приятная прохлада, в затылке стало легко и будто бабочки затрепетали – это Данияр погладил ее по голове.

– Мне хорошо здесь. Спокойно… – призналась девушка вместо ответа.

Она прикрыла глаза, почувствовала, как его губы коснулись ее лба.

– В тебе говорит обида, – прошептал он тихонько ей в висок. Перевернул ее ладонь и коснулся губами тонкой кожи над венами. – Только она плохой советчик и опасный союзник. Она ослепляет, делает глухим и напрочь закрывает все двери. Ну, пожалуй, кроме той, в которую ты зашла и оказалась здесь, в моих печальных владениях.

Катя ужаснулась, распахнула глаза еще шире:

– Как можно смириться? Они такое сделали…

– Если ты о родителях, то не спеши судить. Воля богов не может быть постигнута людьми, а ты мыслишь именно так, даже пришла как смертная к Огненной реке, очевидно, чтобы отдать мне мою жатву…

– Я не придумала другого выхода, чтобы сорвать планы Чернобога.

– Это было смелое решение, – он обнял ее и замер, вздохнув.

– А Ярослава?

– Ей все еще нужна твоя помощь.

Она взглянула на Огненную реку свозь полупрозрачный морок его плаща: над пропастью клубился пар, а на другом берегу, насколько хватало глаз, тянулась бесконечная горная гряда.

– Ты знаешь, почему они так сделали? – спросила она, подавив страх узнать очевидный ответ.

Данияр кивнул, но говорить не спешил. Катя сказала:

– Скажи, прошу.

– Я не уверен, что мне стоит в это лезть. – Он уткнулся носом в кромку ее волос. – Тебе стоит поговорить об этом с ними. Это будет честно.

– Им я не поверю, – она отстранилась и посмотрела в глаза юноше. – Скажи, что знаешь и как знаешь. Прошу.

Лобастый щенок устроился у ее ног. Свернувшись клубком, задремал.

Данияр вздохнул.

– У Макоши было две дочери, Доля и Недоля, названные в миру Катерина и Гореслава. Гореслава умерла, а тебя еще до рождения обещали в качестве невесты византийскому императору. Обрядом обещали…

Катя с ужасом вспомнила, что то же самое говорила Фотина в Раграде; тогда она решила, что это бред, и не поверила ни слову. Про заложницу, обещанную императору…

– Заложная невеста… – прошептала, с ужасом уставившись на Данияра, будто еще надеясь, что он станет отрицать.

Но он кивнул:

– Да, так… Когда-то думали – другу, оказалось – врагу. Связали себя словом, опутали волшбой древней.

– И ничего не сделать?

– Чтобы исправить беду, Макошь и Велес пошли на подлог: скрыли смерть Гореславы, а ее магию поместили внутрь тебя, как в сосуд, запечатав до поры до времени.

– Как в тюрьму…

Данияр покачал головой:

– Ты не слышишь меня… Почему – в тюрьму? Она умерла, твое тело стало сосудом только для ее души и ее силы.

– Что было бы, если бы ей просто дали уйти?

– Ее сила очутилась бы в руках Темновита. Как и все, что оказывается по ту сторону Огненной реки.

– Он сказал, что, освободив ее, хочет поквитаться с отцом… У них давний спор из-за власти?

– Да, давний. Власть – странная штука. Как только она оказывается в руках, ее сразу становится мало…

Катя молчала. Уткнувшись носом в плечо Данияра, пыталась уловить знакомый аромат полыни и зеленого чая, но чувствовала только зловонный дым, поднимающийся над рекой. Словно почувствовав это, поводырь подхватил ее на руки и отнес ближе к лесу, усадив под калиновым кустом. Сам опустился рядом.

– Но ты ведь всё знал. Ты проводник через Огненную реку. Если Гореслава умерла, а ее душа осталась во мне, тебе пришлось согласиться на подлог, солгать, что ты проводил ее на ту сторону. Или как совершается такой переход?

Спросила и закусила губу, ожидая ответа: ей было важно, чтобы он сейчас сказал правду. Она знала: сразу почувствует его фальшь.

– Моего свидетельства вече не запрашивало… Тогда, во всяком случае.

– А сейчас?

– А сейчас меня отослали с поручением Велеса искать его дневники, – он посмотрел на Катю и лукаво улыбнулся.

Девушка устало выдохнула:

– Уловки. Кругом одни уловки…

Он пожал плечами:

– А лучше отдать обеих дочерей врагу, по-твоему? Зато честно, чего уж…

– Не надо было обещать. Что я, вещь безвольная?!

Данияр нахмурился, посмотрел на нее:

– Ты Анну Ярославну видела? Ей пятнадцать лет, образованная девица, знающая несколько языков, едет в жены к мужчине, который на двадцать пять лет ее старше и который, будучи неграмотным, в брачном договоре поставит рядом со своим именем крестик, а ее все время будет попрекать умением читать и станет натравливать на нее епископа и угрожать костром…

Катя поперхнулась возражениями, отвела взгляд.

Данияр проговорил жестко:

– То-то же… Ты царевна, Катерина. С тебя и спрос иной.

Девушка закрыла глаза. Запах серы не давал дышать. Хотелось убраться отсюда еще дальше. Но разговор еще не закончен.

– Что было дальше?

– Насколько я могу судить, какое-то время все шло удачно, – усмехнулся получившемуся каламбуру, – ты росла в отдаленном дворце, в Раграде, под охраной мамок и нянек. Пока о тебе не проведал брат Велеса Темновит, почувствовав за официальным семейным ужином следы магии Недоли внутри тебя. Стал проверять, интересоваться. Ты была совсем крохой, когда обман едва не раскрылся. Тогда и спрятали тебя подальше от него – в мире людей, в котором ты выросла. И мама все эти годы была с тобой.

Он рассказывал буднично, будто о ком-то постороннем, но у Кати в груди с каждым словом становилось так горячо, как будто внутри бушевал пожар, который был готов в любую секунду выплеснуться наружу.

– Выходит, Темновит был прав: я стала темницей для сестры.

Поводырь прищурился, посмотрел на нее с укором:

– Я же говорю: ты сохранила в себе ее душу и ее силу – а значит, и ее жизнь. Странную, неполноценную, призрачную, но все-таки жизнь. Ты сохранила в роду магию, что еще важнее. И не допустила, чтобы эта магия оказалась не в тех руках.

Катя помолчала.

– Что дальше? Ты проведешь меня через мост или мне самой идти?

Он снова пожал плечами:

– Зачем тебе? Темновит тебя в гости не звал, как я слышал. Дела свои ты еще в этом мире не завершила… Твой Антон, – он странно скривился, произнеся это имя, – бьется в дверь, надеясь завоевать тебя… Кстати, чего это он второй раз приходил?

Вопрос был задан нарочито беспечно, но голос все равно дрогнул. Катя с удивлением уставилась на Данияра. Улыбнулась. Отозвалась уклончиво:

– Он не мой.

Данияр не стал спорить, продолжал снисходительно улыбаться и смотреть прямо перед собой, пряча взгляд.

– Но я же не просто так здесь оказалась? – запах серы становился нестерпимым, Катя прикрыла нос рукавом рубашки.

– Не просто. Это место – перепутье всех дорог. Значит, тебе было нужно именно это место именно в это время.

– И я могу вернуться обратно в мир людей и снова жить?

Он порывисто встал, подал ей руку и потянул на себя, помог подняться:

– Можешь. Но предупреждаю, будет больно!

Она нечаянно ткнулась носом в его плечо. В нос ударил желанный запах полыни и зеленого чая, путаясь с нотками тмина и перебивая зловоние Огненной реки…

* * *

Ослепительный свет и острая боль в груди – это острие меча Темновита коснулось ее груди, легко прорезав кожу.

Она задыхалась. Словно безумная оглядывалась по сторонам, не в силах сфокусироваться хоть на каком-то объекте: крик Ярославы застыл бабочкой в смоле, бесчувственное тело Данияра у стены, обугленная черной волшбой игла у ног. Черный бог с искаженным злобой лицом склонился к ней. За ним вилась крылатая тень. Все двигалось словно при замедленной съемке.

Это было мгновения назад. Ровно тогда, когда она пронзила себя мечом.

Время будто остановилось.

«Время», – щелкнуло в голове.

Память услужливо подбросила: «Тебе нужно было именно это время». И еще. Раньше. Когда-то давно, когда она еще чувствовала себя маленькой и беззащитной, когда обижалась на занятость мамы и нехватку ее внимания. Когда она бродила по точно таким же коридорам, слушая сотни голосов, прислушиваясь к прошедшим битвам. «Коридоры времен». Так назвала их мама, когда она рассказала ей свои странные, пугающие сны. И еще сказала, что посох ей этим хочет что-то сказать.

Берендей пытался предупредить.

Взгляд скользнул по обуглившейся игле, лежащей на каменных плитах.

Берендей пожертвовал собой. Но он дал ей подсказку, что делать. Осталось только понять, какую именно.

Катя отстранилась от меча, выдохнула и, перебивая все остальные звуки, закричала, выплескивая остатки угольной пыли из груди и обрывая последние черные нити, связывающие ее с Гореславой, – темная тень сестры стала почти реальной и сейчас неуверенно парила под сводами.

Катя медленно отстранилась от меча – он со звоном ударился о плиты.

Вслушалась в голоса – они окружали ее.

Чей-то крик. Детский плач. Свист ветра и шум волн, разбивающихся о берег.

Она подняла глаза и посмотрела на темный призрак сестры.

– Гореслава! – позвала. – Ты меня слышишь? Узнаёшь?

Та с удивлением уставилась на нее, губы тронула улыбка – неужели узнала?

– Я не хочу быть твоей темницей, – прошептала Катя. – Но я хочу защитить тебя…

Катя протянула руку, раскрыла ладонь – на кончиках пальцев заискрились всполохи темного морока, дымкой стекли вниз, к ногам девушки.

Катя покосилась на застывшего Темновита. Помедлила всего мгновение и приманила сорвавшиеся с ладони искры темного морока к себе. Морок всколыхнулся, окружил ее фигуру, заиграл в складках платья.

– Я изменить ничего не могу, – прошептала Катя, но тут же уточнила: – По крайней мере сейчас не знаю как. Что будешь делать ты?

Сестра плавно опустилась, скользнула ближе, ответ спорхнул с губ, будто мотылек:

– У меня свой путь.

Катя кивнула – Гореслава будто озвучила ее собственные мысли.

На душе стало светло, словно внутри загорелся, покрываясь тонкой серебристой сеткой, светозар.

Гореслава подняла с пола меч, перехватила сцепленными пальцами рукоять и оперлась на него. Темные волосы ниспадали на плечи, а угольно-черное платье искрилось серебром, по его поверхности морок рисовал невиданные узоры.

– Мы обязательно еще встретимся, – прошептала Гореслава, смешиваясь с темным мороком. Уже исчезая в нем, она лукаво усмехнулась, покосившись на Темновита, и исчезла, забрав с собой его оружие.

Катя вздохнула с облегчением. Решение родилось в груди, заполнив пустоту, оставленную словами Темновита.

Девушка посмотрела исподлобья на Черного бога, подобралась.

Воздух вокруг него покрылся сетью бурых молний, они гудели и угрожающе трещали, готовые взорваться, – остановившееся время должно было продолжить свой бег.

– Торопиться надо, – сообразила Катя.

Она подхватила с каменных плит иглу, приколола к воротнику и шагнула назад.

Ярослава застыла с поднятыми к лицу руками – прикрывалась от укусов жестоких пчел. Те кружили у нее над головой, медленно снижаясь. Места укусов покрылись темной коркой. Катя отодвинула подругу в сторону. Взгляд упал на сумку. Темновит сказал, что в ней дневники отца. Катя нагнулась за ней, заглянула внутрь, чтобы проверить. Он не солгал: на дне действительно лежали тетради и несколько кристаллов. Катя перекинула длинную ручку через голову.

Теперь надо сообразить, как отсюда выбраться. В коридоре, который показывал во снах Берендей, была светлая точка. Вот что он хотел ей подсказать! К этой точке еще тогда стремилась ее душа. Катя искала ее и сейчас. Оглядывалась по сторонам, но натыкалась лишь на плотный бело-серо-черный туман.

Еще шаг назад, почти след в след тому, как она сюда попала. Она наклонилась к Данияру, толкнула в плечо.

– Данияр! – окликнула.

И тут же пожалела об этом – все вокруг ожило: тень Темновита схлопнулась на том месте, где недавно стояла Катя, неистово завизжала в поисках своей жертвы, а сам Черный бог разразился наконец страшным криком. Осознав, что всё изменилось, осекся и жестом остановил крылатую тварь.

– Где Гореслава? – спросил.

Взгляд его блуждал по стенам в поисках ответа. Катя отозвалась:

– Она ушла.

Темновит мрачно скривился.

– Ты еще пожалеешь, что ввязалась в это.

– Это вы меня в это втянули, помните? – Она искала глазами белый огонек. – Ваша война с моим отцом – не моя.

Черные языки скользили по полу, незаметно приближаясь к ней и окружая. У Кати бешено стучало сердце: что будет, если она опоздает и не сможет найти выход? Что будет, если она ошиблась и Берендей показывал совсем не его?

Она снова и снова прокручивала в голове сны из Раграда, снова и снова узнавала место, в котором сейчас оказалась.

Данияр наконец пошевелился. Стряхивая с головы остатки морока, словно лохматый пес – озерную воду, он привстал с пола и вопросительно посмотрел на Катю. Переведя дух, осторожно поднялся.

Катя продолжала отступать, прикрывая собой Ярославу:

– Вы сами хотели со мной встретиться. Обещали не убивать, потом передумали… – Она похлопала рукой по окровавленной сумке. – Дневники отцовские я, кстати, забрала. Так что теперь сами разбирайтесь со своим заказчиком… Кто это, кстати? Флавий?

Темновит поморщился:

– Да дела мне нет до него и обещаний ему… Неужели отцу потащишь тетрадочки эти? – Он презрительно прищурился. – Будешь словно собачка его поручения выполнять… Вот, поводырь уже записался к нему в служки… Теперь и ты, Доля…

Катя покачала головой, запретив Данияру спорить. Она незаметно отступала дальше, осторожно обходя островки черного морока, пробивающегося из-под плит.

– Это дела семейные, мы сами разберемся.

Взгляд ее зацепился за блеснувший вдалеке луч, оставленный Берендеем.

Но, похоже, его заметила не только она, но и Темновит – взглядом он приказал черной тени броситься наперерез. Катя успела схватить за руку Данияра и притянуть к себе Ярославу, прошептав: «Домой».

«Интересно, куда отнесет Берендеева метка?» – подумала машинально, зажмурившись от ослепительного света, сама толком не понимая, что для нее является домом.