Читать книгу "Жар Севера. От любви до ненависти"
Автор книги: Евсения Медведева
Жанр: Эротические романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
– Что? – я первым не выдержал молчания.
– Пристегнись…
– Ого, неужели государство вспомнило, для чего нужны ремни безопасности? – я не удержался и рассмеялся, потянувшись к ремню. – А раньше можно было и так.
– Сколько сидел? – тихо спросил мужчина, наконец-то выехав из «кармана» остановки и двинул в сторону города.
– Семнадцать лет, – прошептал я и машинально потянулся к подаренной пачке сигарет, но, посмотрев на доброжелательного спутника, решил не испытывать границы его доброты.
– Много. Тяжело будет, – еле слышно прохрипел он, а после протянул мне руку. – Михаил.
– Андрей, – я ответил на довольно крепкое рукопожатие.
– У меня сын сидит, – пояснил Михаил и отвернулся, пряча по-отцовски скупые слезы. Смахнул предательницу, словно самого себя стеснялся…
– Мне жаль, – буркнул я, не понимая, что отвечать на подобное признание.
– И мне жаль… Да кури уже, не дёргайся, – отмахнулся мужик и потянулся назад. Ловким движением он достал красный термос в цветочек, одной рукой скрутил крышку, махнул на одноразовый стаканчик, торчащий из бардачка. – Пей, пока горячий. Жена утром навела.
Боялся расспросов, но Михаил лишь понимающе кивнул и добавил громкость радио. Из хриплых динамиков лилась неизвестная музыка. За первые полчаса я так и не выхватил ни одного знакомого представителя попсы прошлого. И тогда окончательно потерял надежду, что пропустил в этом новом мире не так уж и много.
Нет, много… И жизнь решила как можно скорее мне это продемонстрировать.
Машины… Очень много машин! Эти коробки неслись как ужаленные, обгоняли, подрезали, сигналили. Я смотрел на поток и чувствовал, как внутри шуршит паника. Раньше таких дорог не было, а тут даже через снег видна разметка. Да и вроде пустырь тут был...
Вырвавшись из паутины снеговых полей, мы свернули к пригороду. И вот тут-то разница и начала проявляться. Красивые дома частного сектора, обилие пешеходных переходов, светофоры с таймером. И камеры на каждом столбе.
Ощущение, что я попал в параллельную реальность, усиливалось с каждой секундой. Такая родная и почти сгнившая «пятерка» Михаила теперь смотрелась каким-то раритетом среди поразительно плотного дорожного движения. Она кашляла, чихала, тряслась, а вокруг сверкали хищные морды неизвестных мне иномарок.
– С каждым годом становится только хуже, – Михаил верно расценил мои сцепленные в замок пальцы и нервное подёргивание головой.
– Как в Москве, – тихо ответил я, выдернув из воспоминаний самое древнее.
– Радует лишь то, что у них стало ещё хуже, – рассмеялся старик.
Город медленно тонул в вечерних сумерках, обостряя впечатления. Среди знакомых серых панелек все чаще встречались новостройки, тычущиеся в снеговые тучи.
Поразили меня и освещенные улицы. А ведь я ещё помню полтора фонаря на весь центральный проспект. Помню и тёмные подворотни, и железные решетки на окнах.
Сейчас же город буквально светился! Яркие вывески, паутины гирлянд, мерцающие рекламные баннеры и… огромные телевизоры с повторяющимися видеороликами котят, застройщиков, автосалонов.
Я упорно искал что-то родное, знакомое, но нет… Всё вылизано на новый современный лад. Вместо остановок красовались стеклянные кубы с какими-то мониторами. Не увидел я и оранжевых «скотовозок», в которых можно было замёрзнуть насмерть. Не было и «гармошек», пронзительно скрипящих на каждом повороте. Даже троллейбусы и то стали иными. Их длинные рога безвольно покачивались на крыше, демонстрируя, что теперь он может ездить и без них.
– Трамвай, – из горла вырвался тяжелый вздох, когда среди обилия незнакомого я всё же выцепил красный старенький вагончик с облупившейся краской на бортах.
– Но и их скоро заменят, – усмехнулся Михаил. – Теперь там даже кондукторов нет.
– Как нет? – чтобы спрятать дрожь рук, я снова достал сигарету, правда, прикурить удалось лишь с третьего раза. Навалился и приоткрыл окно, впуская морозный воздух, чтобы отрезветь от шока.
– А вот так. Хотели демократию? Вот… Не коллективная ответственность, а персональная. Проехал – заплати. И камеры-камеры-камеры! Будь они неладны! Хотя… Может, хоть наши внуки будут жить в спокойствии?
В моё время всё было иначе… Добежал до ночного ларька и не выхватил по башне – повезло. Автобус пришел, и ты не замерз – подфартило. Такси вызвал, и оно приехало – жизнь удалась!
А вот этот весь нарисованный неизвестным художником современный мир казался чужим… И чего уж греха таить – враждебным и непонятным.
Рестораны, бары, толпы горожан… И одеты они, будто я листал зарубежный журнал какой-то. Красивые такие, разные. А в наше время – что на рынок выбросили торгаши, в том полгорода и ходит. «Шапки-гондонки», аляски, джинсы, однотипные спортивные костюмы из голимой синтетики и китайские кроссовки, запах которых ещё полгода невозможно было выветрить.
– Что, сильно поменялось? – не выдержал Михаил, все это время тихо наблюдавший за моим, мягко говоря, удивлением. – Это ещё даже не центр города.
Я обернулся, пытаясь хоть примерно понять, где я.
– Тебя куда?
– А выбросьте меня здесь, – эмоции уже подпирали горло, и я засуетился, достал из кармана деньги, но Михаил резко ударил меня по запястью.
– Не надо мне твоих денег! – рявкнул он и прижался к обочине, проигнорировав возмущенный взрыв клаксона сзади. – Если тебе некуда идти, могу пристроить на ночь. Поешь, помоешься, а утром решишь, куда двигать дальше.
– Нет, Михаил. Спасибо вам за помощь, – я быстро застегнул куртку, натянул капюшон и протянул руку мужику. – У вас своя беда, у меня своя. И мои проблемы вам точно лишние. Спасибо за тепло и компанию.
– Если что, я на рынке работаю, – Михаил ответил на рукопожатие, но пальцы не разжимал, пока не договорит. – Ключи делаю, ножи точу. Ты меня быстро найдёшь… И это не жалость. Просто хочется думать, когда и мой сын освободится, ему тоже протянут руку помощи. Я-то уже точно не доживу…
– Спасибо, – я заставил себя улыбнуться. Не ради себя, а ради этого доброго мужика. – Удачи вам и вашему сыну.
Не желая терзать Михаила, я выскочил и как можно скорее слился с толпой. Нет, мужик он добрый, но на помощь его толкает своё горе… Он сына во мне видит, а этого не нужно.
Хватит…
Встречался на моём пути уже один такой добрый дяденька, всё «сынком» меня называл. А потом упрятал за решетку и имя моё забыл!
Я прижался к крыльцу, наблюдая, как ржавая «пятерка» вновь вклинивается в плотный трафик, и было уже собрался выйти из укрытия, как из-за поворота выскочил тот самый грязный внедорожник. Номера все так же были забрызганы, но городская, щедро посыпанная солью жижа чуть подсмыла маскировку. И я успел выцепить одну цифру и две буквы.
Зачем-то отложил их в памяти и двинул следом за толпой.
В воздухе пахло парфюмом… Я шел и, пользуясь укрытием капюшона, рассматривал девушек. И даже они теперь казались какими-то другими. И манера причесок, и шапки, и пёстрые пуховики.
Моя надежда найти какую-то пельменную или столовку, чтобы пожрать и отогреться, рассыпалась довольно быстро. Куда ни глянь – сплошные кафе и рестораны. Стеклянные двери, вывески на английском, столики у окон, холёные официанты. Хватило одного взгляда, чтобы понять – в моём прикиде мне там делать нечего. Начну буровить – ментов вызовут. А оно мне точно не надо.
Так я и плыл по людной улице, таращась то направо, то налево. Не чувствовал ни холода, ни пронизывающего ветра. Каждое откровение казалось пощёчиной… Нет ни бабулек с семечками, ни ларьков с газетами. Да ничего тут нет! Меня словно выбило прибоем на остров туземцев!
И чем быстрее подкрадывался вечер, тем народу становилось все больше. Проходя мимо театра, заметил красивых дам, бредущих на представление под ручку с кавалерами. У торгового центра молодёжь устроила тусовку. И если бы в моё время там были пьяные утырки, то эти, современные, катались на каких-то странных велосипедах. И музыка гремела не из магнитофонов, а из пластиковых коробок размером с ладонь.
И я сам не понял, как толпа вынесла меня с центральной улицы. Занырнул в арку спального района, прошёл мимо уже закрытого рынка, запоздало сообразив, что именно меня сюда привело.
Отвлёк меня от размышлений сладкий дымок мангала… Рот наполнился слюной, и я пошёл на запах, как завороженный.
У полупустой парковки раскинулся ряд однотипных, но аккуратных павильонов. Никаких зарешёченных будок, откуда фонило тухлым мясом и сигаретным дымом. Весьма доброжелательный мужчина в белом фартуке сообщил, что шашлык только с огня, а после надел одноразовые перчатки и начал собирать заказ.
Наверное, со стороны я казался полным придурком. Молча таращился с открытым ртом, тихо расплатился и поспешил занять самый дальний столик. Смотрел на пластиковую тарелку шашлыка, политого томатным соусом и ещё теплый ломоть лаваша. Первая порция ушла в минуту. Я не жевал, я глотал кусками, обжигался, давился, но остановиться не мог. Умял одну порцию, сходил за второй…
К ларьку стали подтягиваться таксисты. За соседний столик опустился один грузный мужчина. Из его смартфона не просто доносилась речь, на экране маячила румяная мордочка карапуза. Таксист ел и параллельно расспрашивал сына, как прошёл день… Вот так просто?
Я подсматривал за этим и давился… Но не мясом – реальностью! А ещё захлёбывался завистью, что этому работяге есть кому позвонить, у него есть дом, и там его ждут…
А кто ждёт меня? Чем свобода тогда отличается от камеры?
Умяв вторую порцию, я едва остановил себя от порыва сходить за третьей. Обхватил руками картонный стаканчик с чаем и начал осматриваться. Но когда взгляд зацепился за до боли знакомую серую стену, меня вдруг ошарашило очевидностью…
Значит, перегретый мозг не просто так заставил меня сюда свернуть? Он провёл меня, вспомнив знакомый маршрут?
К горлу подкатил странный и совершенно нелепый едкий смех, а в голове зазвенел голос отца:
«Ты будешь жрать с газеты и побираться! И тогда ты приползёшь и признаешься, что ты был неправ, а я, твой отец, прав! Но и тогда я тебя на порог не пущу… Мразям и бандитам в моём доме не место! Не сын ты мне… Запомни это! Не сын!»
Запомнил я… До сих пор помню. Спасибо, батя.
Я собрал тарелки, выбросил их в мусорный бак и двинул вдоль ларьков. От паутины гаражей-ракушек не осталось и следа, по соседству с детским садом теперь высилась новостройка, но даже эти изменения не могли сбить со следа.
Это мой двор…
Шёл по наитию. Осматривал горящие окна, безошибочно нашёл свой подъезд, с ужасом всматриваясь в полыхающий глазок домофона.
Взлетел на крыльцо, коснулся ручки, и в этот миг дверь распахнулась, выпуская орущих подростков. Они даже не обратили на меня внимания и суетливо сбежали по ступенькам. А я шагнул в тепло подъезда.
Здесь больше не пахло мочой, стены не были исписаны маркером, пол не был завален шприцами, а под лестницей не спал «обдолбыш» или местный бомж. Чёрт… Как его звали? Дядя Гоша… Точно! Вместо него теперь стояли коляски, санки, велосипеды… И как ещё не украли?
Ведомый эмоциями, влетел на пятый этаж, нажал на кнопку звонка. Действовал быстро, чтобы мозг не успел врубиться и не засыпал меня вопросами и сопротивлением.
Мои родители ушли друг за другом лет десять назад, и с тех пор в нашей квартире жила родная сестра отца. Поначалу она ещё присылала мне посылки. То карамелек отправит, то носки вязаные, то запас зубной пасты и мыла. Но постепенно её доброта сошла на нет.
Но сейчас я здесь… Это моя квартира! Да?
Стоило ступить на площадку, рука сама взмыла в воздух и прижала кнопку звонка. Надо же, дверь сменили… Вместо деревяшки, обитой дерматином, теперь красовалась металлическая, с длинной вереницей хитроумных замков.
На площадке стало темно, лампочка сама выключилась. Поэтому, когда на лестницу пробился тонкий луч из приоткрытой двери, я отшатнулся.
– Чё надо? – на пороге показался высокий мужик.
Он осмотрелся по сторонам, потом смерил взглядом и меня, пытаясь признать во мне соседа. Его лицо было смутно знакомо, но определить степень родства я не смог. Мужик был явно сонный, лениво почёсывал пузо в задравшейся футболке с символикой футбольного клуба.
– Север Людмила Георгиевна, – прохрипел я.
Оторопь ушла, я вновь поднялся на площадку, пытаясь заглянуть за спину мужика.
– Нет таких тут больше… Сдохла мать, – мужик расхохотался, открывая черные от гнилья зубы. – А ты кто, собственно? А ну вали отсюда, пока ментов не вызвал!
Внутри что-то хрустнуло… Мозг сопротивлялся, но рефлексы требовали подчиниться приказу этого урода. Вот только я уже не на зоне… Я дома!
– Так «вали»… Или «кто я такой»? – злость забурлила, и именно она толкнула меня вперед.
Что-что, а хамство я на дух не переваривал. Да и повода, чтобы вот так разговаривать с собой, я ещё не давал. И именно это и стало последней каплей…
Я резко вшагнул в квартиру, буквально вталкивая пузана в коридор. Взгляд заскользил по знакомой старой стенке, её отцу на заводе дали, по антресолям, обклеенным обоями в ромашку. Там наверняка ещё хранятся мои лыжи…
Чёрт, столько лет прошло, а ремонт так никто и не сделал? Они что, просто тут жили? В нос ударил затхлый запах старья, прогорклого масла и пыли…
– Танька, звони ментам! – скулил пузан, отползая вглубь. – На меня псих какой-то напал!
Он скользил спиной по стене, свалив с вешалки куртки. Уцепился за какой-то провод, и с верхней полки рухнул до боли знакомый телефон. Зелёненький, ещё дисковый… Нет, в этой квартире, кажется, время было поставлено на паузу.
На вопль пузана выскочила женщина в цветастом халате. Короткие всклокоченные волосы вишнёвого оттенка, на челке болтались бигуди, она запахивала полы, суетливо носилась по пятаку у туалета и таращилась на меня, как на зверя.
Тело не слушалось, по спине пронесся разряд электрического тока. Пальцы сжались в кулаки, и я двинул вперед. Заглянул на кухню и затормозил, рассматривая белый кухонный гарнитур, круглый стол у окна, на котором всегда лежала вязаная ажурная салфетка. Сейчас же её сменила ободранная клеенка, умазанная засохшими разводами. В раковине гора посуды, из мусорного ведра несло гнилью, на плите воняла сковорода с пригоревшей картошкой.
Ларёк шашлычника сейчас попросту казался стерильной операционной на фоне некогда чистенькой и опрятной квартиры моего детства. Да что уж говорить, в моей камере и то пахло приятней, чем здесь…
– Какого хера? – прохрипел я и обернулся к пузану. – Ты кто такой?
– Аа-а-а-а-а-а… – мужик побледнел и ещё быстрее начал ползти по коридору, как-то по-бабьи подвывая. – Освободили, что ли? Проваливай… Это моя квартира! Танька, звони ментам… Пусть этого пересидка обратно в тюрьму забирают! Нечего мешать жить нормальным людям. Ты – урка! А уркам в жилье отказано… Кстати, батя твой был того же мнения!
Этот грузный и пошарканный жизнью таракан орал, брызгал слюной, тыкал в меня дрожащим пальцем. А я смотрел на него и чувствовал, как внутри все закипает до белого каления. Хмырь демонстрировал гнилые зубы, будто это он с зоны вернулся, а не я.
– Нормальным? – взревел я. – Людям?
В последний раз скользнул взглядом по желтым от налипшего жира стенам, по матовым от грязи полам, по некогда белым дверям, что теперь казались землистого цвета.
Это моя квартира… Из моей комнаты было видно и садик, и школу, за углом которой мы с парнями дрались. За стенкой жила баба Маша, а внизу дядя Слава с огромным доберманом…
С чего это его квартира?
И только я сделал ещё один шаг, как между лопаток прилетел резкий тычок! Слух взорвался от тихого, но бурлящего не меньшей яростью голоса.
– Пойдем отсюда, Север!
Крепкая рука сжалась на моей шее в удушающем захвате. Я выгнул голову, уткнувшись в каменную и явно мужскую грудь. В мутном от грязи зеркале заметил тёмный силуэт, но тут незнакомец второй рукой заломил мою кисть, завёл между нашими телами так, что я не мог вывернуться в условиях узкого захламленного коридора.
Этот кто-то знал, что делал. Он работал чисто, жестко, без лишних движений!
Меня буквально вышвырнули из квартиры! А затем здоровяк пинком захлопнул дверь прямо перед носом того заплывшего тюфяка.
И вот тут, на лестничной площадке, где было куда просторней, я уже мог сопротивляться. Резко нагнулся вперед, перенося вес, дернул корпусом, и захват ослаб ровно настолько, чтобы вдохнуть. А дальше тело сработало само, на чистом мышечном рефлексе, вбитом годами тренировок.
Разворот корпуса, подсечка, рывок… и мой противник полетел через бедро и грохнулся на кафельный пол так, что у меня самого зубы лязгнули.
Я навалился сверху мгновенно. Упёрся коленом в грудину здоровяка, вдавил до хруста рёбер. Рукой вцепился в кадык, наслаждаясь хрипами…
Надо же! Не забыл… Тело помнит! Всё помнит…
На этаже было темно, я пытался рассмотреть рожу нападавшего, но ничего не выходило. Заметил кожаную куртку, белый оскал зубов в свете, льющемся из небольшого окошка, учуял приятный запах одеколона.
И тут…
Лифт скрипнул, озаряя нас противным рыжим лучом. Блик упал четко на лицо мужика, который совсем не сопротивлялся и почему-то тихо посмеивался. Я чуть наклонился, и по телу вновь разряд тока запустили.
– Кравцов..?
Глава 2
Пальцы разжались, словно вмиг потеряли силу. Сморгнул видение раз, потом второй, но оно не исчезало! Прямо подо мной довольно скалился мой бывший командир! Как придурок таращился на его почти забытое лицо и глазам своим поверить не мог!
Олег Кравцов… Бульдог со смертельной хваткой! Не постарел, а возмужал, что ли. Не уродовали этого сибирского медведя ни паутина морщин вокруг до сих пор искрящихся глаз, ни россыпь серебра в коротких волосах. А вот улыбка все та же – оскал чистой воды.
– Север… – Олег подмигнул, а после с легкостью вышел из захвата.
Нас отвлёк грохот лифта. Оттуда показалась детская коляска, грохочущая широкими колёсами о створки узкого проёма, а следом вырвалось нечто… Мелкая собачонка, путаясь в длинном поводке, пулей рванула в нашу сторону.
Мы с Олегом подскочили как ужаленные. Встречи с ментами нам точно было не нужно.
Вышедшая на площадку девушка вздрогнула, испугалась и тут же начала пятиться обратно, утягивая за собой остервенелую собаку в смешном розовом комбинезоне.
Я не выдержал и заржал… Присел на корточки, осматривая это чудо в одежке. Лапки тонкие, в глазах страх, сама размером с ладошку, но орёт, пытаясь защитить свою хозяйку.
– Простите, барышня, мы уже уходим, – Олег галантно склонил голову и начал отступать к лестнице, утягивая за собой и меня. Прям как эту самую собачку, одетую куда лучше меня…
Мы пулей слетели на первый этаж, вырвались на улицу и тут же упёрлись в длинный кортеж черных джипов. Вокруг них суетились парни… Такие представительные, в костюмах, черных пальто до колен.
– Ну, здорово, Север, – Кравцов дернул меня за капюшон и со свойственной ему дурью впечатал в себя, не брезгуя ни моей затхлой одеждой, ни тем, что я только что вышел из тюрьмы.
Олег отчаянно лупил кулаком мне по спине, обнимая все крепче и крепче. Он не стеснялся эмоций, так открыто транслировал радость встречи. А мне было больно. Каждый удар отдавался в позвоночнике, в лопатках, в затылке. Но я терпел. Потому что это была лучшая боль за последние семнадцать лет.
– Чёрт, Север… Я не думал, что тебя отпустят сегодня, поэтому опоздал, – Олег отклонился, посмотрел мне в глаза. – А ты почти не изменился! Сухой только, как мумия египетская.
– А ты на петушару прилизанного стал похож, – я хохотнул, осматривая своего старого друга. – А когда-то ты кроме кроссовок и спортачей ничего и не признавал. Кравцов, что с тобой случилось? Никак метросексуал покусал?
– Старый я стал для спортачей, – Олег закрыл глаза и растянул губы в улыбке.
Его рука до сих пор лежала на моём плече, Олег будто боялся, что я сбегу. Но куда?
Хорош, чертяка… От того буйного лейтенанта, с которым мы вечно бузгались до первой крови, не осталось и следа. Он даже не постарел, нет… Заматерел, что ли. Холеный, чистый, как породистый питбуль перед выставкой. Но что не изменилось, так это военная выправка. Он даже стоял, будто на изготовке, в любой момент готовый к новому заданию.
Кравцов воспользовался моим замешательством и как щенка закинул на пассажирское сиденье своего танка.
– Сам за руль сяду, – Олег подошёл к водителю, выпустил его, после запрыгнул сам, и мы покатили вон из двора.
Кравцов утопил педаль, явно желая поскорее убраться отсюда. И всё что я успел – мазнуть взглядом по серой девятиэтажке, пытаясь запомнить дом, горящие окна родной квартиры, в которой мелькало два силуэта.
Ну вот, батя… Мразям и бандитам в твоей квартире и правда нет места. Ты же этого хотел? Об этом мечтал? С этими мыслями умирал? Надеюсь, сейчас ты доволен…
– Они давно уже хатку себе присвоили, – вдруг бросил Кравцов, и его голос стал тише мёртвого моря.
Он кинул в меня быстрый, совершенно неясный взгляд, словно этого было достаточно, чтобы понять, о чем я думаю.
– Документы я смотрел, там всё чисто. Твой отец подарил квартиру своей сестре, а та перед смертью подарила её своему сыну. Если хочешь, можем попробовать пободаться…
– Не хочу, – пресёк я этот бессмысленный разговор. – Тётка ухаживала за родителями, пока я чалился за решёткой. Да и нет у меня привычки бороться за чужое. Это квартира отца, и он сам решил, кому в ней жить.
– Ну и хорошо…
Я заставил себя отвернуться от окна, рывком достал пачку сигарет, жестом прося разрешения закурить. Вместо ответа Олег куда-то нажал, и стекло моего окна дернулось, образуя щель. По салону побежала отрава дыма в жалкой попытке вытеснить вонь некогда родной квартиры. Ну что ж… И сюда мне дорога закрыта.
Мы ехали в полной тишине. Олег не дёргал, дал время, чтобы ярость осела белым пеплом. Но чем дольше мы молчали, тем больше вопросов возникало. И когда я уже было открыл рот, Кравцов ударил по тормозам прямо перед парадным подъездом какого-то отеля.
– Кравцов…
– Заткнись, Север, – отмахнулся Олег и первым выскочил из машины.
Что-то в тоне друга предостерегло меня от споров, и я покорно последовал его примеру. На фоне этого холёного верзилы я выглядел помойным щенком, пригретым добродушным благотворителем. Но его уверенность придавала силы… И я смело прошёл следом, игнорируя удивленные взгляды персонала.
Олег махнул своим парням, и те обступили меня со всех сторон, образуя щит от чужого внимания. Такой гурьбой мы и двинули к лестнице, игнорируя лифт. Взлетели на три пролёта, затем вышли в длинный коридор.
Охрана стала расходиться по своим комнатам, и к последнему номеру мы с Олегом остались одни. Он достал какую-то карту, приложил к пластиковой коробке, и дверь с противным писком распахнулась…
– Проходи, – Кравцов было протянул руку, чтобы вновь применить силу, но я отшатнулся и сам вошёл внутрь, не сдержав свиста…
– Президентский люкс? – усмехнулся и скинул окончательно рассыпавшиеся ботинки.
– Нет, – сухо ответил Олег и захлопнул дверь, а после включил свет.
Стараясь не выглядеть идиотом, я бегло осмотрел шикарную гостиную, откуда расходились дополнительные комнаты.
– Ну и что нужно? – снова присвистнул, заметив на журнальном столе пакет с едой. Оторвал ветку винограда, быстро отправляя сочные ягоды на язык. Боже, какой кайф!
– Иди мойся, а потом поговорим…
– Слушай, Кравцов, я себя чувствую шлюхой, которую богатый дяденька затащил в мотель, чтобы сначала накормить, а потом предаться утехам, – смех заструился воем испуганных птиц.
– А я уже и забыл, почему мы с тобой крошили друг другу морды, – Олег устало упал в кресло, сдернул пробку с бутылки коньяка и отхлебнул прямо из горла.
– И почему же?
– Чувство юмора у тебя дерьмовое…
– Какое есть, – я дёрнул плечами и отправил в рот ещё горсть винограда, внимательно следя за своим странным спасителем.
Чего это Кравцову от меня нужно? Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, что Олежа устроился на тёплое место. Вон какой красивый, чистый, уверенный… С другой стороны, его осведомлённость выдавала заинтересованность. Не абстрактную и приправленную жалостью, а вполне конкретную.
Адреналин до сих пор гулял по венам, но, кажется, усталость и переизбыток эмоций делали своё дело. Я не стал спорить, задавать вопросы и делиться догадками, вместо этого двинул в указанном Олегом направлении. Толкнул створки и оказался в тускло освещённой спальне. В центре красовалась огромная застеленная кровать, на ней я заметил пухлый пакет и папку с какими-то документами.
Но всё это я проигнорировал, двинувшись к приоткрытой двери, откуда сочился холодный свет.
Ванная! Белая, чистая, вся в глянцевом мраморе. Рыча от предвкушения, сорвал с себя смердящую прошлым одежду и прыгнул под обжигающие струи душа.
Кожу обожгло, но не до боли, а до чистейшего кайфа! Вода лилась, лилась, смывая следы колонии… И никто не дышал мне в спину, никто не торопил, а вода была горячая, прозрачная, а не похожая на протухший клюквенный кисель.
Срывал упаковку с небольших брусков мыла и измыливал их в ноль. Растирал кожу, соскребал следы. Следом пришла очередь шампуня… Казалось, я шоркался, пока средства гигиены не закончились! И лишь тогда я успокоился и перекрыл воду, прижавшись лбом к холодной каменной стене.
Как только дыхание восстановилось, я обернулся, осматривая ванную. На тумбе раковины стоял небольшой пакет.
– Чертяка! Качественно подготовился. Точно ждал, – рассмеялся я, перебирая содержимое подарка.
Почистил зубы новой щеткой, умылся. А вот бритвенные принадлежности завернул обратно, решив не тратить сегодня на это время. Укутавшись в гостиничный халат, я вернулся в спальню.
Слышал голоса из гостиной, тяжелые шаги, бормотание телевизора. Но ноги туда не несли, и даже голод отошёл на второй план. Я просто рухнул на кровать, вконец обессилев после душа. Зарылся лицом в прохладный шелк постельного белья и выпустил стон…
Боже, как хорошо!
Нос щекотало запахом порошка, сон ласковой поступью путал мысли. Вот только растревоженные другом раны застонали, невзирая на собственный запрет. Я самому себе запретил проваливаться в прошлое… Но что-то сегодня пошло не так.
Отец с самого детства говорил, что ничего путного и толкового из меня не выйдет. А он старался… Чёрт, как он старался! Его одержимость моей судьбой довольно быстро приобрела характер болезни. Но что я, сопливый пацан, мог об этом знать? Учитывая, что и мать очень быстро приняла правила его игры?
Он твердил, что прав тот, кто сильнее… И в нашей семье эта правота была неоспоримой. Воспитание началось с меня, после воспитывать отец начал и маму… Пересолила суп? Потратила денег больше, чем следовало? Купила платье? А что с твоими прошлыми колготками?
Всё это было риторическими вопросами. Он ждал не ответа, а вечера… Чтобы избить нас с матерью до потери сознания, а после, с чувством выполненного перед партией долга, лечь спать. Это он так семью строил… Идеальную и покорную ячейку общества. Чтобы сын не баловался, чтобы жена ходила, опустив глаза, как подобало порядочной женщине.
Мать его не просто любила, она его боготворила! Вскакивала в четыре, мыла полы, гладила костюм, готовила завтрак. И так лживо улыбалась, пряча новую партию синяков.
Он её сломал…
Это я понимал сейчас, а тогда мне казалось, что меня предали. Мама в какой-то момент перестала меня замечать. Не дула на раны, не стирала кровь, не прикладывала лёд к новым шишкам…
Я остался один! Но на моё счастье, однажды к отцу в гости приехал двоюродный брат. Дядя Слава был военным и довольно быстро понял, что у нас тут происходит. Отец тогда отдавал мне приказы, больше похожие на команды непослушному щенку. И так вошёл в раж, что отмутузил меня прямо при дядьке, когда я недостаточно быстро вернулся из булочной.
Я до сих пор помню равнодушный взгляд дядьки. Тогда я его расценил как утверждение нормы. Подумал, раз он не удивился, если не защитил, то все так живут? Но наутро меня ждал сюрприз в виде собранной спортивной сумки и матери, сидевшей на пуфике у порога. Вместо материнских слез её лицо блестело от нового слоя маскировочной штукатурки, а от её искусственной улыбки меня накрыло приступом тошноты.
Дядя Слава забрал меня и отвёз в спортивный интернат. Ну а дальше меня несло течением… Суворовское училище, армия, командировка в Чечню в составе зеленой группы спецназа.
Казалось, я готов был на всё, лишь бы не возвращаться домой. Я стал военным, помня, что прав тот, кто сильнее… Но через несколько лет мне доходчиво объяснили, что прав тот, кто хитрее, жаднее, сообразительнее и лживее.
Оказалось, что правда стоит три копейки. А вот ложь… Ложь может сломать тебе хребет за три удара судейского молотка…
Я распахнул веки и не сразу сообразил, почему не услышал привычного сигнала к подъему. Не понял, и почему так тихо, мягко, и откуда слышится этот горьковатый аромат кофе.
Если чему тюрьма и учит – так это мгновенной реакции. Быстро вставать, засыпать по команде, хранить и беречь что-то личное, не общее, а твоё, важное и настоящее. Вот и сейчас, сложив раздражающие факты, меня выбросило и из сна, и из самой кровати.
Очевидно, я вчера просто вырубился, уснув в халате и мордой в подушку.
От резкого света заломило виски. Белые стены. Белое бельё, белый халат… И даже наконец-то прорвавшееся через тучи солнце казалось кипенно-белым!
Растер лицо ладонями, заставляя вспомнить вчерашний день до малейшей минуты.
– Нет, не приснилось, – крутанувшись, я заметил тот самый пакет, так и лежавший на краю. Видимо, я за всю ночь ни разу не пошевелился, раз не столкнул ни его, ни папку с документами.
В гостиной было тихо, посторонних шагов я не уловил, поэтому первым делом направился в душ, правда, задерживаться там не рискнул. Смыл сон, снова почистил зубы, а выйдя, начал тормошить пакет, откуда посыпалась одежда.
Новая, чистая, пахнущая свежестью. Бирки были сорваны, очевидно, чтобы скрыть ценники. Но в моём положении было не до гордости, хотя она скулила и лупила по вискам. Пришлось заткнуть эту сварливую гадину.
Надел хлопковый спортивный костюм, а уже развернувшись, заметил очередной подарок, подкинутый, пока я был в душе. Пялился на обувную коробку с хорошо известным спортивным брендом и медленно оседал на кровать.
Стыд всё же перевалил через верхний предел, и кровь прильнула к лицу. Злость осела на зубах, запульсировала в сжатых кулаках, вылилась едкой и монотонной мигренью.
У меня было всё… Стремительная карьера, уважение. Я был офицером! Ладонь до сих пор помнит холод табельного оружия, плечи – тяжесть майорских погон. Всё это я заслужил сам, а потом сам же и сдал, когда меня направили на задание… с которого я не вернулся.
Чёрт… Мне словно похоронку на самого себя вручили и спрятали за забором с колючей проволокой, засекретив правду ото всех. А на это указывали слова Кравцова… Поводов не верить ему у меня не было. А если он случайно узнал о моём аресте, значит, задание так и не рассекретили.