Текст книги "Наполеон и женщины"
![](/books_files/covers/thumbs_240/napoleon-i-zhenschiny-7378.jpg)
Автор книги: Фредерик Массон
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Фредерик Масон
Наполеон и женщины
I. Молодость
Парижъ, четвергъ 22 ноября 1787 г.
Hôtel de Cherbourg, rae du Four – Saint – Honoré.
Выйдя изъ Итальянской оперы, я прогуливался, крупно шагая, по аллеямъ Пале-Рояля. Душа моя была взволнована бурными чувствами, которыя такъ характерны для нея, и благодаря этому я не замечалъ холода.[1]1
По техническим причинам для корректного отбражения текста во всех форматах и устройствах для чтения буква «ять» заменена на букву «е». В остальном оригинальная орфография начала XX века сохранена. – прим. OCR.
[Закрыть] Но воображеніе остыло, я почувствовалъ осеннюю стужу и направился къ галлереямъ. Я былъ на пороге одной изъ этихъ железныхъ дверей, когда мой взглядъ улалъ на особу женскаго пола. Поздній часъ, ея костюмъ, молодость не дозволили усумниться въ томъ, что это проститутка. Я посмотрелъ на нее. Она остановилась, но не въ обычной вызывающей позе, a съ видомъ, соответствующимъ ея наружности. Это соответствіе меня доразило. Ея застенчивость ободрила меня и я заговорилъ съ ней… Я заговорилъ съ ней, я, более, чемъ кто-либо чувствующій отвращеніе къ ея ремеслу, я, считающій себя загрязненнымъ однимъ только взглядомъ… Но ея бледность, ея хрупкое телосложеніе, ея пріятный голосъ ие позволили мне колебаться ни одной минуты. Или это, – сказалъ я себе, – та, которая мне нужна для моихъ наблюденій, или это какая-нибудь дубина…– Вамъ будетъ очень холодно, – сказалъ я ей, – какъ это вы могли решиться выйти?
– О, сударь, надежда мне придаетъ бодрости. Надо закончить вечеръ.
Безразличіе, съ которымъ она произнесла эти слова, прямота этого ответа подкупили меня и я пошелъ съ ней.
– Вы, повидимому, слабаго здоровья, меня удивляетъ, какъ ваше ремесло не утомляетъ васъ.
– A! Dame![2]2
Dame – междометіе употребляемое бретонцами и означающее: что поделаешь! – Перев.
[Закрыть] Надо-же что ннбудь делать.– Это – конечно, но разве нетъ ремесла более подходящаго для вашего здоровья?
– Нетъ, сударь, а голодъ – не свой братъ.
Я былъ въ восторге. Она мне, по крайней мере, отвечала – успехъ, которымъ не все мои полытки увенчивались.
– Вы, должно быть, откуда-нибудь съ Севера, что не боитесь холода.
– Я изъ Бретани, изъ Нанта.
– Я знаю эти края… Вы должны, Madi. (Sic), доставить мне такое удовольствіе – разсказатъ, какъ вы потеряли вашу д…
– Одинъ офицеръ лишилъ меня ея.
– Это васъ огорчаеть?
– О, да, я васъ уверяю. – (Голосъ ея сделался гибкимъ и выразительнымъ, чего я ранъше не замечалъ). – Я васъ уверяю; сестра моя живетъ теперь хорошо, почему бы я не могла жить такъ же?
– Какъ вы попали въ Парижъ?
– Офицеръ, который меня обезчестилъ, – я ненавижу его, – бросилъ меня. Мать очень разсердилась, пришлось бежать отъ нея. Тогда мне попался другой, повезъ меня въ Парвжъ, бросилъ, его заменилъ третій, съ которымъ я прожила три года. Хотя онъ французъ, но дела держатъ его въ Лондоне, и теперь онъ тамъ. Пойдемъ къ вамъ.
– Но что мы будемъ y меня делать?
– Пойдемъ, погреемся, a вы получите[3]3
Испытаете – зачеркнуто.
[Закрыть] удовольствіе.Я былъ далекъ отъ того, чтобы стать святошей. Я нарочно завлекалъ ее, чтобы она, – когда я приступлю къ ней съ разспросами, которые я заранее уже обдумалъ, – не убежала бы отъ меня, якобы изъ целомудрія, отсутствіе котораго y нея я хотелъ ей доказать…
* * *
Въ тоть день, когда Бонапартъ пишетъ это, ему восемнадцатъ летъ и три месяца; онъ родился 15 августа 1769 года.
Мы имеемъ право думать, что это – первая женщина, съ которой онъ сошелся, и, пробегая исторію его детства, убедимся, несомяенно, что есть достаточно основаній думать такъ. Онъ самъ отметилъ наиболее интересныя даты этого періода своей жизни, и те изъ нихъ, которыя можно было проверить, оказались абсолютно точными.
Онъ выехалъ изъ Аяччіо во Францію 15 декабря 1778 г. девяти съ половиною летъ отъ роду. Женщины, память о которыхъ онъ увезъ съ острова, были: его кормилица Камилла Карбонъ, вдова Иляри, его старыя няньки и маленькая подруга по школе Джіакоминетта, о которой онъ часто будетъ вспоминать на острове Святой Елены. Онъ осыпалъ потомъ всякимк милостями свого кормилицу, дочь этой кормилицы, г-жу Тавера, и ея внучку, г-жу Поли, которой онъ самъ далъ при крещеніи имя Фаустины. Если онъ ничего не сделалъ для своего молочнаго брата, Игнатія Иляри, то тояым) потому, что последній въ ранней молодости перешелъ къ англичанамъ и поступилъ въ англійскій военный флотъ.
Изъ двухъ нянекъ, которыя его выростили, одна, Саверія, находилась до своего последняго дня при г-же Бонапартъ, другая, Маммучіа Катерина, умерла задолго до Имперіи, какъ и Джіакоминетга, изъ-за которой Наполеонъ получилъ въ детсгве столыіо щелчковъ по носу. За время пребыванія въ гимназіи въ Отене, где онъ живетъ съ 1 января по 12 мая 1779 г., въ гимназіи въ Бріенне, где онъ учится съ мая 1779 г. по 14 октября 1784 г.; въ военной школе въ Париже, где онъ проводитъ годъ, съ 22 октября 1784 г. по 30 октября 1785 г., – ни единой женщины. Допуская, какъ угверждаетъ г-жа Абрантесъ, что Бонапартъ, несмотря на строгій регламентъ Военной Школы, провелъ, нодъ предло гомъ вывиха, восемь дней въ квартире г. Пермонъ, № 5 на площади Коити, – надо иметь въ виду, что ему было тогда шестнадцать летъ.
Нечто подобное приключенію 22 яоября 1787 г. могло бы, следовательно, произойти только между его выходомъ изъ Военной Школы и возвращеніемъ въ Парижъ; но если Бонапартъ уехалъ въ Валеясъ 30 октября 1785 г., то изъ Валенса на Корсику онъ уехалъ во время семестра, 16 сентября 1786 г., пробывъ тамъ меньше года; онъ вернулся съ Корсики только 12 сентября 1787 г. и тогда отправился въ Парижъ.
Не на Корсике онъ узналъ женщину. И темъ более не въ Валенсе, где онъ пробылъ въ первый разъ десять месяцевъ. Онъ держался тамъ крайне робко, былъ немного меланхоличенъ, усиленно занимался чтеніемъ и письменными работами, но вместе съ темъ старался быть хорошо принятымъ въ обществе. Его Преосвященство де-Тардивонъ, аббать въ Сенъ-Рюфъ, которому онъ былъ рекомендованъ Марбефами, и который, будучи генераломъ конгрегаціи, имел посохъ и митру, задавалъ тонъ въ Валенсе, – ввелъ его въ лучшіе дома торода, къ г-же Грегуаръ дю Коломбье, къ г-же Лобери де Сенъ-Жерменъ и къ г-же де Лорансенъ.
Эти дамы, особенно две последнія, придерживаются наилучіпаго тона въ городе и, принадлежа къ мелкому дворянству или къ буржуазіи, живущей по-дворянски, – относятся съ предубежденіемъ къ нравамъ офіцеровъ, которыхъ принимаютъ у себя, и никогда не допустили бы своихъ дочерей до близости съ молодыми людыга, новеденіе которыхъ казалось бы имъ подозрителънымъ.
Что касается Каролины дю Коломбье, которой ея мать предоставляла сравнительно больше свободы, то у Бонапарта, можеть бытъ, и возникали смутныя мысли о браке съ нею, хотя ему было тогда семнадцать летъ, а ей – гораздо больше. Но если она ему нравилась, и, въ свою очередь выказывала ему свое расположеніе, то его ухаживаніе за нею было вполне целомудренное, скромное, несколько ребяческое, совершенно въ духе Руссо – Руссо m-lle Галлей. Когда Бонапартъ собиралъ вишни съ m-lle дю Коломбье, не думалъ-ли онъ: «Почему мои губы – не вишни! Я бросалъ бы ей ихъ отъ всей души!» Она не замедлила выйти замужъ за г-на Гарампель де Брессьё, бывшаго офицера, который увезъ ее въ свой замокъ близъ Ліона. Приблизительно черезъ двадцать летъ, въ конце XII года, Наполеонъ, – не видавшій все это время ту, съ которой онъ собиралъ вишни, – получилъ, будучи въ булонскомъ лагере, письмо, въ которомъ она представляла ему своего брата. Онъ ответилъ немедленно же; обещая, что воспользуется первымъ же случаемъ быть полезнымъ г-ну дю Коломбье, онъ нисалъ г-же Каролине де Брессьё: «Память о вашей матери и о васъ всегда была мне близка, Я вижу изъ вашего письма, что вы живете близъ Ліона; я долженъ упрекнуть васъ за то. что вы не пріехали туда, когда я тамъ былъ, потому что мне всегда будетъ очень пріятно видеть васъ».
Предложеніе не пропало даромъ; когда Императоръ, отправляясь въ Миланъ на коронацію, проезжалъ 22 жерминаля XIII г. (12 апреля 1806 г.) черезъ Ліонъ, она представилась ему одной изъ первыхъ; она очень изменилась, очень постарела и сильно подурнела – Каролина былыхъ временъ. Темъ ве менее, она получила все, о чемъ просила: исключенія изъ списка эмигрантовъ, место для своего мужа, чинъ поручика для своего брата. Въ январе 1806 г., ні новый годъ, она напомнила о себе Императору, справившись у него о его здоровьи. Наполеонъ ответилъ самъ почти тотчасъ же. Въ 1808 г. онъ назначаетъ ее придворной Дамой въ свиту Императрицы Матери, поручаетъ г-ну де Брессьё быть председателемъ избирательнаго собранія въ Изере, делаетъ его въ 1810 г. барономъ Имперіи.
Такова его глубокая признателыюсть къ темъ, которые въ молодые годы относились къ нему хорошо; среди нихъ не было ни одного человека, не облагодетельствованнаго имъ, ни одного, о комъ онъ не вспомнилъ бы во время своего пребыванія въ плену. Женпршамъ онъ выказываетъ еще болыную, – если только это возможно, – признательность и даже тогда, когда у него есть мотивы быть недовольнымъ ими, достаточно имъ оказать ему любезность, чтобы онъ забылъ обо всемъ. Такъ, m-lle де Лобери де Сенъ-Жерменъ, о браке съ которой онъ, возможно, мечталъ, предпочла ему двоюроднаго брата, г-на Башассонъ де Монталиве, родомъ, какъ и она, изъ Валенса и тоже связаннаго узами родства съ Бонапартомъ. Наполеонъ не чувствуетъ себя оскорбленнымъ. Известно, сколъко онъ сделалъ для г. де Монталиве, который былъ, благодаря ему, последовательно префектомъ Ла-Манша и Сены-и-Уазы, главнымъ директоромъ ведомства путей сообщенія, министромъ внутреннихъ делъ. графомъ Имперіи, и получилъ отъ него въ даръ 80.000 франковъ. Что касается г-жи де Монталиве, – о которой онъ самъ говорилъ, что «некогда высоко ценилъ ея добродетели и восхищался ея красотою», – то онъ назначилъ ее въ 1806 г. придворной дамой Императрицы. Но она поставила ему условія: «Вашему Величеству, – сказала она ему, – известны мои взгляды на назначеніе женщины. Милость, которую вы были столь добры оказать мне и которой позавидовалъ бы всякій. станетъ несчастьемъ для меня, если я буду вынуждена отказаться ухаживать за моимъ мужемъ, когда съ нимъ бываютъ припадки подагры, и кормить моихъ детей, когда Провиденіе пошлетъ ихъ мне». Императоръ наморщилъ-было брови. но тотчасъ же, поклонившись, ответилъ милостиво: «А, вы мне ставите условія, г-жа Монталиве, я не привыкъ къ этому. Все равно, я подчиняюсь. Будьте же придворной дамой. Все будетъ устроено такъ, чтобы вы могли быть супругой и матерью, какъ вы хотите». Г-жа де Монталиве, можно сказать, никогда никакой службы и не несла, но это нисколько не мешало Наполеону относиться къ ней съ особымъ вниманіемъ. Онъ любилъ эту семью: «Она отличается строгоя честностью, это люди, способные искренно любить; я твердо верю въ ихъ привязанность».
Таковы воспоминанія, которыя Наполеонъ увезъ ивъ Валенса и которыя запечатлелись въ его сердце. Эти молодыя девушки могли гордиться такими воспоминаніями о нихъ. Никакихъ другихъ знакомствъ, о которыхъ было бы известно; ни о какихъ другихъ встречахъ не упоминаетъ онъ въ своихъ сокровенныхъ запискахъ, въ которыхъ онъ является намъ, подобно Ипполиту. гораздо более влюбленнымъ въ славу, чемъ въ женщинъ. Объ этомъ свидетельствуетъ следующее место этихъ записокъ: «Если бы мне пришлось сравнивать века Спарты и Рима съ нашими теперешними временами, я сказалъ бы: здесь царствовала любовь, тамъ – любовь къ родине. Противоположное действіе этихъ страстей, несомненно, позволяетъ намъ считать ихъ несовместимыми. Верно, во всякомъ случае, то, что народъ, всецело отдавшійся волокитству, утратилъ степень мужества, необходимую для того, чтобы было мыслимо самое существованіе патріотовъ. Таково состояніе, до котораго мы дошли теперь».
Почти съ уверенностью можно думать, что девица, встреченная имъ въ Пале-Рояле, – первая, съ которой онъ сошелся. Какъ ни вульгарно это приключеніе, оно бросаетъ яркій свегь на его характеръ. Здесь проявляются его женоненавистничество, его критическій умъ, неожиданные обороты мысли, тотъ методъ допроса, къ которому онъ всегда будетъ прибегать, а также и его память, позволившая ему воспроизвести съ поразительной точностью сказанныя этой женщиной фразы, слова, даже воскліцанія, эти dame! въ которыхъ чувствуется Бретань.
Встречалъ ли онъ ее потомъ? – Сомнительно.
Въ его бумагахъ, относящихся къ этому періоду его пребыванія въ Париже, мы находимъ разсказъ о томъ, какъ онъ разсуждалъ о патріотизме съ какой то девицей, но, сказать по правде, это – кушанье не изъ привычныхъ для посетительницъ Галлерей. Пробывъ въ Париже отъ октября до декабря 1787 г., Бонапартъ снова уезжаетъ на Корсику, куда пріезжаетъ 1 января 1788 г. Онъ проводитъ тамъ полгода и возвращается въ свой полкъ въ Оксоннъ 1 іюня. 8а это время – никакихъ следовъ любовныхъ похожденій. Напротивъ, утверждаютъ, что въ Серръ, куда онъ былъ посланъ съ отрядомъ въ начале 1789 г., онъ былъ въ связи съ некоей дамой Л-зъ, урожденной Н-съ, (женой сборщика соляного налога[4]4
Я полагаю, что это – та же дама, которая упоминается, какъ жена смотритедя содяного амбара, подъ имевеиъ г-жи Пріэръ въ статье Lá Warens de Bonaparte въ Revue Bleue оть 23 іюня 1894 г.
[Закрыть]); съ одной фермершей, къ которой онъ ходилъ пить молоко, и, наконецъ, съ барышней изъ той семьи, въ которой онъ жилъ». Это довольно много для такого короткаго срока, какъ двадцать пять дней, въ тече ніе которыхъ онъ, какъ показываютъ его тетрадки, работалъ съ великимъ усердіемъ. Темъ не менее, черезъ четырнадцать леть, 16 жерминаля XIII года (6 апреля 1805 г.), когда Наполеонъ проезжалъ черезъ Серръ по дороге въ Миланг, г-нъ де Теаръ, его камергеръ, представилъ ему, какъ утверждаютъ, девиц, и онъ пожаловалъ ей стипендію въ одной изъ правительственныхъ школъ для ея сына, которому было приблизительно двенадцать летъ. Возрасть, приписываемый этому ребенку, не даетъ повода думать, что Наполеонъ могь считать себя его отцомъ. Предполагай онъ что-нибудь подобное, онъ сделалъ бы больше, не дожидаясь даже, чтобы его попросили.
На Корсике, где онъ проводитъ целый годъ (1790), въ Оксоне, потомъ въ Валенсе и снова на Корсике, въ Париже приблизительно въ 1792 г. – ничего; ничего и въ теченіе первой кампаніи на юге противъ федералистовъ, ничего въ Тулоне.
Приходится, следовательно, решительно перескочить черезъ четыре года. Лейтенантъ сталъ бригаднымъ генераломъ. Бонапартъ командуегь артиллеріей Итальянской Арміи. Къ этой арміи Конвентъ прикомандировалъ одного изъ своихъ вліятельныхъ членовъ, гражданина Луи Тюрро – онъ же Тюрро де Линьеръ; последній, вместе съ молодой женой, на когорой только что женился, Филицатой Готье, дочерью одного версальскаго врача, пріехалъ въ Каиро, въ Пьемонте, где находился Бонапартъ, въ самомъ конце II года, вероятно на 5-ой санкюлоттаде 21 сентября 1794 года. Бонапартъ очень нравится народному представителю, еще больше нравится его жене. Она вполне заслуживаетъ вниманія. «Пріятное лицо и голосъ, белокурые волосы, умница, патріотка, философка». – всего этото больше, чемъ достаточно, чтобы понравиться. Это не связь, потому что г-жа Тюрро большая ветренница, но это больше чемъ случайное приключеніе; воспоминаніе, которое мужъ и жена сохранили о молодомъ, талантливомъ офицере, таково, что тринаддатаго вандеміера, когда Конвентъ находится въ опасности, Тюрро, – не менее настойчиво, чемъ Баррасъ, – предлагаетъ доверить Бонапарту командованіе войсками и ручается за него вместе съ корсикансквми депутатами.
Бонапартъ помнитъ объ этой услуге. Какъ главнокомандующій Итальянской Арміп, онъ увозитъ съ собою Тюрро, – который не былъ переизбранъ, – въ качестве амбарнаго пристава. Но Тюрро и на этоть разъ везетъ съ собою жену, которая, за недостаткомъ генералбвъ, довольствуется темъ, что попадается подъ руку. Отсюда – постоянныя сцены и Тюрро, какъ говорять, умираетъ, измученный горемъ.[5]5
Я нашелъ пикантныя и интересныя подробяости о пребываніи г-жи Тюрро въ Венеціи въ термідоре V г. въ неизданномъ дневнике Сенъ-Сиръ-Нюгь.
[Закрыть] Жена его возвращается въ Версаль; при Имперіи она жила очень бедно, перепробовала все пути, чтобы привлечъ къ себе вниманіе, но такъ и не нашла себе покровителя. Какъ-то на охоте Наполеонъ произнесъ ея имя въ присутствіи Бертье; последній зналъ ее съ детскихъ летъ, будучи, какъ она-же, родомъ изъ Версаля, но до этого момента отказывалъ ей въ содействіи; теперь же онъ поспешилъ представить ее. «Императоръ сделалъ для нея все, что она просила; онъ осуществилъ все ея мечты и даже больше того». Ея мечта – это пенсія въ 6000 франковъ, которая и была ей пожалована 14 сентября 1810 г.[6]6
После выхода въ светъ последняго изданія этой книги. г. Ф. Бувье опубликовалъ въ овоихъ Souvenirs et Mémoires интересное и документированное изследованіе о Луизе-Филицате-Маріи-Шарлотте Готье. Тюрпо, какъ видно изъ кииги графа Вижье (Davout, maréchal d'Empire, duc Austerstaedt, prince d'Eckmuht), развелся съ матерью Даву и женился на М-lle Готье.
[Закрыть]
Такимъ образомъ, любовь y Наполеона въ юности сводится или къ флирту, не имегощему никакихъ последствій, или къ банальнымъ приключеніямъ.[7]7
Никакого. доверія не заслуживаетъ романъ, разсвазанный въ брошюре: Quarante lettres inédites de Napoléon, собранния Л.*** Ф.*** Парижь, 1825 r. in. 80. Нельзя также придавать никакого значенія той легенде, которую опубликовало Revue du Nord и согласно которой Наполеояъ много разъ влюблялся, живя въ Дуэ; самый фактъ пребыванія Наполеона въ Дув более, чемъ сомнителенъ; я полагаю, что мне удалось доказать это въ §§ 9 bis и 11 моихъ Notes sur la jeunesse de Napoléon въ Napoléon inconnu.
Суіцествуеть еще одна легенда, которой посвящены многочисленныя комедіи, куплеты и даже одна поэма въ четырехъ песняхъ: Les premières amours de Napoléon, принадлежащая Жанъ-Жаку Фосильонъ (Парижъ, 1822 г. т. – 80). Въ Бріенне, будто бы, Наподеонъ былъ влюбленъ въ молодую девушку по имени Лорансъ и хотелъ на ней жениться. Ему было десять летъ, когда онъ явился въ Бріеннъ, и пятнадцать, когда онъ уехалъ оттуда.
[Закрыть]
За исключеніемъ г-жи Тюрро, которая бросается ему на шею и можетъ дать поводъ думать, что Наполеонъ имеетъ успехъ y женщинъ, другія женщины совершенно не обращаюгь вниманія на этого офицера – малорослаго, очень худого, очень беднаго, плохо одетаго, не занимающагося своей наружностью. Онъ и самъ не думаетъ объ этомъ, будучи занятъ исключительно своими успехами по службе. Есть y него и другая очень важная причина быть целомудреннымъ – его бедность, поэтому онъ, какъ и вообще бедняки, чтобы обладать женщиной, мечтаетъ о женитьбе.
II. Проекты женитьбы
Въ Марселе, y своей невестки, жены Жозефа, Бонапартъ забавлялся игрой въ женитьбу съ ея сестрой, хорошенькой, молоденькой девушкой шестнадцати летъ, по имени Дезире-Евгенія-Клара. Девочка приняла игру въ серьезъ; все детское быстро исчезло въ ней, любовь поразила ее вдругъ, какъ ударъ молніи. «О, мой другь, – пишетъ она Наполеону: – заботься о себе для твоей Евгеніи, которая не могла бы жить безъ тебя. Исполняй такъ же хорошо клятву, данную тобою мне, какъ я исполняю клятву, данную мною тебе».
Эти необычайно нежныя письма, полныя неподдельнаго чувства (подписанныя именемъ Евгенія, потому что, следуя моде того времени, молодая девушка, которую называли въ семье Дезире, хотела какъ бы принять второе крещеніе для своего возлюбленнаго, носить для него одно имя, котораго не произносили бы другія уста), были найдены въ черновикахъ черезъ шестьдесятъ пять летъ въ бумагахъ той, которая ихъ писала и хранила, какъ реликвіи. Они вполне отражаютъ эпоху, наступившую после техъ дней, когда смерть приковывала къ себе все взоры и все мысли; изъ потребности жить и любить въ эту эпоху женщины отдавались любви, какъ единственной религіи, державшейся еще на развалинахъ цивилизованнаго общества.
Знакомство произошло въ январе и феврале 1795 г. Предложеніе, если таковое формально было сделано, имело место 21 апреля – въ тотъ день, когда Бонапартъ проезжалъ черезъ Марсель, направляясь въ Парижъ. Жозефъ и его жена, Жюли Кляри, принимали въ этомъ участіе: они также предполагали устроить этотъ бракъ и оппозиціи со стороны семьи Кляри бояться не приходилось. Отецъ, какъ утверждаютъ, сказавшій, что «съ него достаточно одного Бонапарта», умеръ 20 января 1794 г. (1 плювіоза II г.) – Дезире, – которой было тогда не тринадцать летъ, какъ она впоследствіи говорила, писала и печатно офиціально заявляла, а шестнадцать-семнадцать, такъ какъ она родилась 9 ноября 1777 года, – зависела, следовательно, только отъ матери и брата; можно даже думать, что съ такой головой на плечахъ, какая была у нея, она зависела только отъ самой себя.
Возрастъ ея не могъ служить препятствіемъ: девушки редко тогда выходили замужъ старше восемнадцати летъ, а докладчикъ перваго Гражданскаго Уложенія устанавливалъ для женщины брачный возрастъ въ 13 летъ. Что касается выгодности брака, то разъ Жюли удовольствовалась старшимь, у котораго не было никакого положенія, Дезире вполне могла выйти за младшаго, который былъ, по крайней мере, бригаднымъ генераломъ.
Бонапартъ, пріехавшій въ Парижъ въ мае, живетъ тамъ въ большой немилости, очень сильно нуждается и цепляется всеми силами за этотъ бракъ. Если последній не состоится, ему остается только отправиться служить въ Турцію или заняться, какъ делаютъ другіе, спекуляціей съ національными имуществами. Даже когда его положеніе несколько улучшается, когда Комитетъ Общественнаго Спасенія привлекаетъ его къ составленію плановъ военныхъ действій, онъ чувствуетъ, насколько это место, доставшееся ему случайно, непрочно и недолговременно. Одна только Дезире можетъ помочь ему, и онъ торопитъ брата получить отъ нея ответъ. Въ каждомъ письме къ Жозефу онъ посылаетъ ей поклокны. Она, со своей стороны, также пишетъ ему, проситъ прислать ей его портретъ; онъ заказываетъ таковой, посылаетъ ей. Когда она отправилась съ сестрой и шуриномъ въ Геную и не подаетъ о себе долго вестей, онъ пишетъ: «Чтобы попасть въ Геную, надо переплыть реку Лету». Она молчитъ и онъ постоянно упрекаетъ ее за то, что она не пишетъ. Потомъ вдругь онъ выражаетъ желаніе иметь окончательный ответъ; пусть Жозефъ поговоритъ съ братомъ Евгеніи: «Сообщи мне результаты – тогда все будетъ ясно».
На другой же день, не дождавпшсь даже полученія Жозефомъ его письма, онъ пишетъ: «Надо или кончать съ этимъ деломъ, или все порвать. Я жду съ нетерпеніемъ ответа». Потомъ проходитъ месяцъ и кроме поклоновъ – ничего. Дело въ томъ, что между нимъ и этой молоденькой марсельской барышней, – можетъ быть и не хорошенькой, но милой, съ ея словно углемъ нарисованными бровями, нежными глазами, вздернутымъ носомъ, ртомъ съ приподнятыми углами губъ, целомудренной, сдержанной и вместе съ темъ очень нежной, – Парижъ, огромный, неведомый Парижъ, куда Бонапартъ явился въ стоптанныхъ сапогахъ, въ поношенной форме, со свитой изъ двухъ голодныхъ адъютантовъ, – поставилъ своихъ женщинъ, созданныхъ изъ граціи, изящества и лжи, женщинъ, на накрашенныхъ лицахъ которыхъ глаза горятъ такимъ волшебнымъ блескомъ, туалеты которыхъ обрисовываютъ округлыя формы, подчеркивая все, что можетъ возбудить желаніе, скрывая, или вернее, прикрашивая все, что должно быть скрыто; женщинъ, созданныхъ для веселья и наслажденій, которымъ светская жизнь придала утонченность, которыя, подобно плодамъ, выросшимъ въ оранжерее, достигшимъ полной и пышной зрелости, разукрашеннымъ торговцемъ, покрытымъ обманчивымъ румянцемъ и подозрительнымъ пушкомъ, никогда не знавшимъ солнечнаго луча, кажутся гораздо более аппетитными, чемъ первые, несколько зеленые плоды молодыхъ дикихъ деревцевъ, опаленные солнцемъ, потрескавшіеся подъ ветромъ, грубоватые и немного терпкіе, оставляющіе во рту вкусъ свежести и силы лесныхъ первинокъ.
«Только здесь, – пишетъ Бонапартъ, – и больше нигде на свете женщины заслуживаютъ держать въ своихъ рукахъ кормило… Женщине надо шесть месяцевъ Парижа, чтобы познать, чемъ ей обязаны и какова ея власть». И черезъ несколько дней: «Женщины здесь прекраснее, чемъ где-либо, и играютъ огромную роль».
Несомненно, здесь оне прекраснее, чемъ где-либо ва свете – и на много лрекраснее – женщины тридцати, тридцати пяти, даже сорока летъ, опытныя въ искусстве влюблять въ себя гораздо больше, чемъ въ искусстве любить; и онъ, яе имея ничего, кроме своей руки, предлагаетъ последнюю г-же Пермонъ, предлагаетъ, какъ разсказываютъ, г-же де ла Бушарди, ставшей впоследствіи г-жей де Леспарда, пока не наступаетъ вандеміеръ, когда онъ даетъ увлечь себя г-же де Богарне.
Молчаніе тогда для Дезире, молчаніе полное и абсолютное, а съ ея стороны – скорбная жалоба, тихая, нежная, она звучитъ въ ушахъ, какъ разбитая арфа:
«Вы сделали меня несчастной на всю жизнь, а я еще имею слабость все прощать вамъ. Вы, значитъ, женаты! И отныне бедной Евгеніи не будетъ позволено любить васъ, думать о васъ… Единственное, что остается мне въ утешеніе, это знать, что вы уверены въ моемъ постоянстве; помимо этого я не желаю ничего, кроме смерти.
«Жизнь – чудовищная мука для меня съ техъ поръ, какъ я лишена возможности посвятить ее вамъ… Вы – женаты! Я не могу свыкнуться съ этой мыслью, она убиваетъ меня, я не могу ее пережить. Я покажу вамъ, что я более верна клятвамъ и, несмотря на то, что вы порвали соединявшія насъ узы, я никогда не дамъ слово другому, никогда не вступлю въ бракъ… Я желаю вамъ всякаго благополучія, всякаго счастья въ вашей женитьбе; я желаю, чтобы женщина, которую вы избрали, сделала васъ такимъ же счастливымъ, какимъ предполагала сделать я и какимъ вы заслуживаете быть; но, будучи счастливы, не забывайте Евгенію и пожалейте о ея судьбе».
Бонапартъ, не умевшій забывать, испытывалъ угрызенія совести каждый разъ, когда вспоминалъ объ этой любви, которую онъ внушалъ, несомненно, въ гораздо большей степени, чемъ чувствовалъ самъ, въ которой отъ ребяческой забавы перешелъ незаметно для себя къ серьезнымъ намереніямъ и, наконецъ, невольно разбилъ сердце молодой девушки. Повидимому, всю жизнь онъ думалъ о томъ, какъ искупить вину, какъ добиться прощенія. Уже въ 1797 г. въ Милане онъ пытается выдать получше замужъ Дезире, которая въ этогь моментъ, въ ноябре, находится въ Риме съ сестрой и шуриномъ Жозефомъ, посланникомъ при Піе VI. Онъ даетъ очень теплое рекомендательное письмо генералу Дюфо, «прекрасному человеку, отличному офицеру. Бракъ съ нимъ былъ-бы весьма выгоденъ». Дюфо является, производитъ недурное впечатленіе, дело идетъ къ помолвке, но происходитъ ужасная сцена 28 декабря – и платье Дезире залито кровью ея жениха.
Отвергнувъ целый рядъ предложеній, Дезире, наконецъ, соглашается, въ то время, когда Бонапартъ находится въ Египте, выйти замужъ за Бернадотта; это – прекрасная партія, несомненно; но генералъ – невыносимейшій среди мелочныхъ и педантичныхъ якобинцевъ. Беарнезецъ, въ которомъ не осталось отъ Гасконца ни живости, ни очаровательной находчивости, у котораго за, разсчитанной утонченностью всегда таится какая-нибудь двойная игра, который считаетъ г-жу де-Сталь первой среди женщинъ, потому что она – самая педантичная среди нихъ, и въ медовый месяцъ свой онъ заставляетъ молодую жену писать подъ его диктовку. Изъ Каира, где онъ узнаетъ объ этомъ браке, который не можетъ ему нравиться, потому что Бернадоттъ былъ и остался его врагомъ, Бонапартъ шлетъ Дезире пожеланія счастья: «Она его заслуживаетъ». Когда онъ возвращается изъ Египта, то одна изъ первыхъ просьбъ, съ которой къ нему обращаются, исходитъ отъ Дезире. Она желаетъ. чтобы онъ былъ крестнымъ отцомъ сына, котораго она родила. Сынъ! Сына ему будетъ недоставать во всей его жизни, его недостаетъ ему и теперь. И Дезире, – словно мстя этимъ ненавистной ей Жозефине, которую она называетъ старухой,– кичится передъ нимъ своимъ сыномъ, а онъ, какъ если бы это его нисколько не задевало, охотно принимаетъ кумовство и, весь подъ властью Оссіановскихъ песенъ, даетъ ребенку имя Оскара. Это не много, конечно. Но онъ сделаетъ больше.
«Если Бернадоттъ былъ французскимъ маршаломъ, княземъ Понтекорво и королемъ, то причина этому – его бракъ, – сказалъ Наполеонъ. – Все его ошибки за время Имперіи были прощены ему благодаря этому браку».
И какія ошибки! Съ первыхъ же дней после 18 брюмера Бернадоттъ открыто высказываетъ свою враждебность Наполеону. Темъ не менее, онъ на другой день назначается членомъ Государственнаго Совета, потомъ – главнокомандующимъ Восточной арміи. Тамъ онъ не только проявляетъ оппозиціонность, но открыто составляетъ заговоръ противъ Перваго Консула, пытается поднять противъ него армію. Теперь известны все обстоятельства этого дела. Каково же наказаніе? Никакого. Единственно съ целью удалить Бернадотта, Бонапартъ хочетъ назначить его посломъ въ Соединенные Штаты. Бернадоттъ не отказывается ехать, но разыгрываетъ комедію, которая удается, какъ нельзя лучше, и устраиваетъ такъ, что предназначенные для него фрегаты всегда оказываются неготовыми къ отправке.
Черезъ годъ – дело Моро, и если Бернадоттъ опять отделывается ничемъ, то потому, что такъ желаетъ Бонапартъ, потому что онъ все время помнить Евгенію, считаетъ своимъ долгомъ покровительствоватъ ей. Онъ делаетъ болыие того. Онъ откупаетъ y Mopo все его именія, его земли въ Гробеза, его отель на улице д'Анжу. За этотъ отель онъ уплатилъ 400.000 франковъ и даритъ его Бернадотту.
Наступаетъ Имперія: для Евгеніи онъ делаетъ Бернадотта маршаломъ Имперіи. grand aigl и главой восьмой когорты Почетнаго Легіона, председателемъ избирательной коллегіи департамента Воклюзъ, кавалеромъ Чернаго Орла; для нея онъ делаетъ его собственникомъ ежегоднаго дохода въ 300.000 франковъ, жалуетъ 200.000 франковъ наличными и самостоятельное княжество Понтекорво; для нея прощаетъ после Ауэрштедта, лрощаетъ после Ваграма, прощаетъ после Вальхерена; прощаетъ две военныя ошибки, которыя были, несомненно, не только ошибками, – прощаетъ разоблаченный заговоръ, въ которомъ Бернадоттъ, Фуше, Талейранъ вместе съ роялистами пускаютъ въ ходъ те же пружины, которыя позволятъ въ 1814 г. вернуться Людовику Желанному.
И черезъ его голову для нея – вся его заботливость, все его милости, которыя казались бы непонятными, если бы не эта, постоянно владевшая имъ, мысль: получить прощеніе. Когда черезъ два дня после битвы при Шпандене, въ которой Бернадоттъ былъ раненъ, Наполеонъ пишетъ ему, то делаетъ это для того, чтобы сказать, что «онъ съ удовольствіемъ узналъ, что г-жа Бернадоттъ находится при такихъ обстоятельствахъ около него»; чтобы прибавить: «Передайте, прошу васъ, г-же маршальше искреннейшій приветъ и маленькій упрекъ. Она могла бы написзать мне несколько словъ о томъ, что новаго въ Париже; но я откладываю объясненіе съ нею по этому поводу до перваго свиданія».
Его вниманію къ ней нетъ конца: после Эрфурта онъ даритъ ей одну изъ трехъ великолепныхъ шубъ, преподнесенныхъ ему русскимъ Императоромъ. При всякомъ случае, – хотя она почти и не появляется при дворе, потому что ненавидитъ Жозефину и всехъ Богарне и не скрываетъ это, – онъ делаетъ ей драгоценные подарки: севрскія вазы, гобелены. И разве не о ней, наконецъ, думаетъ онъ, когда – после Вальхерена! – предполагаетъ отправить Бернадотта въ Римъ въ качестве генералъ-губернатора, – т.-е. въ качестве одного изъ высшихъ сановниковъ Имперіи, – чтобы держать въ Квиринале Императорскій дворъ съ цивильнымъ листомъ въ три милліона, и темъ самымъ ровняетъ его съ Боргезе, который находится въ Турине, съ Элиза, который находится во Флоренціи, иочти съ Евгеніемъ, который находится въ Милане.
Когда Бернадоттъ, – после того какъ Евгеній отказался совершшъ вероотступничество, – избирается, благодаря, по. меньшей мере, дружественному нейтралитету Бонапарта, наследственнымъ владетельнымъ княземъ Швеціи, – политика Императора въ этотъ моментъ кажется некоторымъ непонятной и темной. Они не считаются съ темъ, что происходитъ въ его сердце. «Его манитъ честь видеть женщину, которой онъ интересуется, королевой, a своего крестника – королевскимъ принцемъ. Онъ самъ тщательнейшимъ образомъ разрабатываетъ все подробности представленія Дезире, когда она является проститься уже какъ шведская принцесса, и – милость, не имеющая прецендентовъ, – приглашаетъ ее на семейный обедъ; онъ жалуетъ Бернадотту милліонъ франковъ, откупаетъ у него все именія, которыми самъ-же, сверхъ меры, наделилъ его; ведетъ съ нимъ переговоры отаосительно возвращенія Понтекорво; жалуетъ титулъ и даритъ деньги брату Бернадотта.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.