Текст книги "Наполеон и женщины"
![](/books_files/covers/thumbs_240/napoleon-i-zhenschiny-7378.jpg)
Автор книги: Фредерик Массон
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Онъ делаетъ больше: онъ знаетъ – или думаетъ, – что Маріи-Луизе не нравятся его визиты въ Мальмезонъ и въ улицу Виктуаръ. Последніе обставляются такой таинственностью, что о нихъ никто ничего не знаетъ. Первые, все более и более редкіе по мере того, какъ Жозефина даетъ ему своимъ поведеніемъ все больше поводовъ быть недовольнымъ ею, тоже делаются тайно, и онъ заботливо предупреждаетъ офщеровъ, чтобы они ничего не говорили о нихъ: «Это можетъ быть непріятно, – говоритъ онъ, – моей жене».
Возрастъ, – ведь, ему уже больше сорока, – могъ охладить въ немъ до известной степени пылкость. Кроме того, его молодая жена съ ея свежей кожей, съ молочнымъ теломъ влюбленной и наивной венки, нравится ему физически – даже слишкомъ, какъ говоритъ Корвизаръ. Его верность понятна. Но онъ перестраиваетъ всю свою жизнь. У него до самаго поздняго времени сохранился, – придушенный во времена его беднаго, одинокаго, печальнаго детства, – вкусъ ко всякимъ шумнымъ, буйнымъ мальчишескимъ играмъ. Въ свое время это не проявилось и лишь теперь нашло себе выходъ. Благодаря этому, какъ бы сравниваются восемнадцатилетній возрастъ Маріи-Луизы съ его сорока однимъ годомъ: онъ, съ его страстью ко всякимъ школьническимъ затеямъ, болеѳ дитя, чемъ она. To онъ верхомъ гонится за нею вскачь по цветникамъ Сенъ-Клу. Лошадь спотыкается, всадникъ падаетъ и вскакиваетъ на ноги, смеясь и крича: Береги шею!.
To онъ возобновляетъ игру въ бары, процветавшую въ Мальмезоне, то игру въ мячъ, въ прятки. Къ той жизни взаперти, которую для нея готовили и на которую она вполне согласилась, она попросила внести лишь одну поправку: она хотела ездить на лошади – прихоть, присущая лотарингскимъ принцессамъ, когда оне выходятъ изъ-подъ материнской опеки. To же самое делала Марія-Антуанета, за что и получала выговоры отъ Маріи-Терезы. Наполеонъ не желаетъ никому предоставлять роль учителя въ манеже. Онъ сажаетъ Императрщу въ седло и, держа лошадь подъ уздцы, бежитъ сбоку. Когда ученица несколько научилась сидеть на лошади, онъ каждое утро, после завтрака, приказываетъ приводить одну изъ своихъ лошадей, вскакиваетъ на нее, даже не одевъ сапогъ, и въ шелковыхъ чулкахъ ездитъ по большой аллее, – где черезъ каждые десять шаговъ разставлены на случай паденія конюшіе, – рядомъ съ женой, забавляясь при скачке въ галопъ, ея криками, подгоняя лошадей, падая даже чаще, чемъ самъ этого хотелъ бы. Вечеромъ, въ тесномъ кружке, онъ затеваетъ комнатныя игры; въ это время оне, действительно, процветаютъ: le Furet du Bois jolt, les Ctseauf c'rdises, Colin-Maillard во всехъ ихъ формахъ, игры со штрафами, о которыхъ пишутся целыя книги. Онъ играетъ въ нихъ наравне съ другими, но не особенно терпеливо и отказываясь превращаться по воле дамъ, въ Мостъ Любви, Лошадь Аристотеля, Марокскаго Короля или Монастырскаго Привратника.
У Маріи-Луизы, до этого времени, былъ только одинъ талантъ, который она могла показывать въ обществе и которымъ очень гордилась: она умела шевелитъ ухомъ, при чемъ ни одинъ мускулъ ея лица не двигался. Талантъ не изъ важныхъ. Теперь она играетъ на билліарде, которымъ оченъ увлекается, и вызываетъ на состязаніе Императора, которому последнее оказывается настолько не по силамъ, что онъ, съ целью подучиться, проситъ одного изъ камергеровъ давать ему уроки.
Хочетъ ли она рисовать профиль своего мужа, – который охотно позируетъ для нея, не соглашаясь позировать ни для одного художншса; садится ли она за рояль и играетъ ему сонаты въ немецкомъ вкусе, – которыя ему мало нравятся; показываетъ ли ему свои ручныя работы, – перевязь или портупею, которую она вышиваетъ для него – а, вернее, не она, а учительница вышиванія, г-жа Руссо, – онъ всегда одинаково внимателенъ съ нею, старается смешить, забавлять ее, «свою добрую Луизу-Марію», и своимъ буржуазнымъ тыканьемъ удивляетъ Дворъ, настолько чопорный теперь, что принадлежащіе къ нему мужья изъ фобура Сенъ-Жерменъ избегаютъ говорить своимъ женамъ ты.
Все эти привычки нисколько не шокируютъ Марію-Луизу. Она быстро осваивается съ ними, отвечая мужу тыканьемъ на тыканье, давая дружескія, ласкательныя прозвища своимъ золовкамъ, называя свою свекровь татап, – но съ однимъ условіемъ: мужъ не долженъ оставлять ее и долженъ быть постоянно къ ея услугамъ. И онъ подчиняется.
Тогда какъ до сихъ поръ онъ сообразовалъ свое существованіе со своими занятіями, теперь онъ вынужденъ подчинять ихъ, – а подчасъ жертвовать ими, – вкусамъ, желаніямъ, иногда капризамъ своей жены. Онъ имелъ привычку завтракать одинъ, наскоро, на уголке стола, когда позволяли ему дела. Теперь, по крайней мере, въ теченіе 1810 и 1811 г. г., потому что потомъ онъ возвращаетъ себе свободу, – это полный завтракъ вместе съ женой въ определенный часъ, завтракъ, къ которому подаютъ супъ, три entrees, жаркое, два блюда пирожныхъ, четыре hors d'oeuvre и полный дессертъ – вместо техъ четырехъ блюдъ, которыя подавались ему раныне.
Въ путешествіяхъ (съ 1810 по 1812 г. – пять большихъ путешествій: въ Нормандію, въ Бельгію, въ Голландію, на Рейнъ и въ Дрезденъ) не она ждетъ Императора, какъ приходилось некогда ждать Жозефине, а Императоръ ждетъ ее. Она никогда не готова, ни на охоту, ни для пріемовъ, ни для спектаклей, и онъ терпеливо, какъ часовой, стоитъ, мурлыча себе подъ носъ, какъ, бывало, въ Фонтенбло, какую-нибудь песенку и полосуя хлыстомъ песокъ на дворе.
Она не позволяетъ ему оставлять ее одну, и онъ остается около нея, хотя событія требуютъ, чтобы онъ отправился въ Испанію и сталъ во главе войскъ. Каждый день онъ собирается ехать. Его походное снаряженіе, въ полной готовности, ждетъ его на границе. Оно прождетъ его тамъ до последняго дня.
Бывало, на охоте, онъ любилъ подолгу, безъ передышки, скакать, куда глаза глядятъ, во весь карьеръ, такъ, чтобы захватывало дыханіе; после упорнаго и продолжительнаго труда это освежало его силы. Теперь, такъ какъ она всегда хочетъ принимать участіе въ охоте, но не желаетъ нарушать обычнаго теченія жизни; такъ какъ непременно надо быть во время къ столу – это ея вечная забота, – то онъ уже не охотится по прежнему, онъ просто гуляетъ, чтобы коляски могли следовать за нимъ, чтобы обедъ не могъ остыть.
Онъ не только верный мужъ; онъ ухаживаетъ за нею, какъ влюбленный, всегда ищетъ случая сделать ей что-нибудь пріятное. Что онъ очень щедръ, что онъ преподноситъ своей жене на новый годъ парюру изъ бразильскихъ рубиновъ въ 400,000 франковъ, тогда какъ она желала парюру въ 46,000; что онъ подноситъ ей после родовъ жемчужное колье въ восемь нитокъ, въ которомъ 816 жемчужинъ, стоимостью въ 500,000 франковъ и которое украдутъ у Блуа, все это – царскіе подарки, но и только; но что обличаетъ въ муже влюбленнаго – это браслеты съ датами, вензеля изъ самоцветныхъ камней и алмазовъ, бонбоньерки, медальоны, на которыхъ Наполеонъ умудряется во всехъ видахъ помещать свое изображеніе. И разве не показываетъ сама же Марія-Луиза, какъ онъ ее любитъ, когда она заказываетъ Нито обделать ея портретъ жемчутомъ и самоцветными жамнями, образующими слова: Луиза, я люблю тебя, и ставитъ этотъ медалъонъ на письменный приборъ мужа?
Если бы онъ не любиль ее такъ, какъ любитъ, онъ не впадалъ бы въ гневъ изъ-за каждой газетной строчки, изъ-за каждаго стихотворенія, въ которыхъ его изображаютъ влюбленнымъ пастушкомъ. Стоитъ ему вообразить, что какое-нибудь слово въ какомъ-нибудь произведеніи печати затрагиваетъ его интимныя чувства, – немедленно же къ министру Полціи летитъ молніеносное письмо, въ которомъ онъ не отрицаетъ, что любитъ, но запрещаетъ говоритъ объ этомъ.
Чтобы расположить къ себе жену, онъ изощряется въ доказательствахъ вниманія къ ея семье: имперагору Францу онъ при всякомъ случае шлетъ книги и гравюры; императрце Маріи-Людовике д'Эсте, – туалеты; эрцгерцоганямъ и эрцгерцогамъ – книги, мебель, платья, оружіе» драгоценныя вещи. Все это – помимо подарковъ Маріи-Луизы, которая съ каждой почтой шлетъ целыя горы всякихъ вещей; мы говоримъ здесь только о подаркахъ самого Наполеона. После свиданія въ Дрездене, где Австрійская Императрица буквалыю опустошила гардеробъ своей падчерицы, за счетъ Императора посылаютъ единовременно восемь несессеровъ, изъ которыхъ одинъ – въ 28,000 франковъ, двое золотыхъ часовъ, девять шалей, матеріи на тридцать одно платье, двадцать шесть платъевъ готовыхъ, тридцать две шляпы – токи и каски: всего на 122,642 фр. 70 сант.
Трудно представить любезность большую той, которую онъ выказывалъ у себя при дворе великому герцогу Бюрцбургскому, дяде своей жены, Меттерниху, Щварценбергу, каждому Австрійцу. Онъ ихъ «осыпалъ алмазами» – это его собствениыя слова, и это вполне верно.
Но наилучшее доказательство его любви въ томъ, что, ревнуя, онъ никогда не позволяетъ себе бранить ее. Недоверіе сохранилось у него во всей своей силе, несмотря на то, что прошло уже довольно много времени, несмотря на, все проявленія ея любви къ нему, на все предосторожности, которыя должны обезпечиватъ ему спокойствіе, и которыя онъ продолжаетъ принимать по прежнему. И еще доказательство: вынужденный, въ виду неизбежности перенесенія военныхъ действій въ Россію, оставить свою жену, онъ приказываетъ съ каждымъ курьеромъ присылатъ ему подробный отчетъ о ея прогулкахъ, о визитахъ къ ней, о томъ, как она проводитъ вечера; и отчеты эти пишутся низшимъ служашимъ, употребляюіцимъ для этого бумагу изъ-подъ свечей, и пишущимъ Vildavre вместо Ville d'Avray, и онъ, такой требовательный во всемъ, что касается формальностей, ставитъ своей рукой на этой ужасной бумаге, на поляхъ этихъ безсвязныхъ заметокъ, вопросительные знаки и отметки, Таковъ онъ, какъ мужчина, и лучшаго доказательства – не его ревности, а его постояннаго вниманія къ ней – нельзя себе и представить. А между темъ, когда ему что-нибудь въ поведсніи его жены не нравится, онъ сдерживаетъ себя, у него не хватаетъ решимости сказать ей это прямо въ лицо; онъ старается найти посредника, который передалъ бы ей его жалобы. Императрица, гуляя въ парке Сенъ-Клу съ г-жей де Монтебелло, позволила герцогине представить себе одного изъ ея родственниковъ и поговорила съ нимъ. На другой день, утромъ, Императоръ задерживаетъ у себя австрійскаго посланника, разсказываетъ ему объ этомъ происшествіи и, когда Меттернихъ началъ извиняться въ томъ, что не понимаетъ, зачемъ Императоръ разсказываетъ ему объ этомъ, Наполеонъ сказалъ: «Я хочу, видите ли, чтобы вы поговорили объ этомъ съ Императрицей». Меттернихъ отказывается, онъ настаиваетъ: «Императрица молода, она можетъ подумать, что я хочу держать себя съ ней, какъ ворчливый мужъ. Если скажете ей вы, это произведетъ на нее более сильное впечатленіе, чемъ если скажу я».
Если у Наполеона была любовница, которую онъ любилъ, о которой можно было бы сказать, что она – единственная владычица его помысловъ. такъ это – власть. И эту власть, въ которой онъ настолъко резко отказывалъ Жозефине, что изъ-за несколькихъ словъ ея, имевшихъ лишь видимость политическаго значенія, онъ обрушился на нее съ самымъ резкимъ осужденіемъ въ Moniteur'е; эту власть, которую онъ оберегаетъ такъ ревниво, что ни самымъ старымъ своимъ сотрудникамъ, ни своимъ братьямъ, ни кому бы то ни было на свете никогда не соглашался уступить хотя бы тень ея; эту власть онъ въ 1813 г., въ самый опасный для его владычества моментъ, – делитъ со своей женой. Онъ торжественно провозглашаетъ Марію-Луизу Регентшей Имперіи: Императрицей, Королевой и Регентшей!
Правда, передача власти скорее здесь видимая, чемъ действительная; несомненно, безъ его участія не должно быть принято ни одно решеніе; несомненно, въ Россіи онъ почувствовалъ возможность полнаго разгрома, почувствовалъ, что можетъ тамъ погибнуть, и при возвращеніи, когда пришлось ставить еще более рискованныя ставки, онъ имелъ въ виду обезпечить этимъ, на случай своей смерти, преемственность власти; но, ведь, надо было обобрать для этого самого же себя, и онъ это сделалъ. Теперь, декреты издаются, отъ имени Императора, Императрицей; Императрицей жалуются милости, подписываются назначенія, издаются прокламаціи. Теперь уже нетъ техъ Бюллетеней, со страницъ которыхъ, начиная съ 1800 года, звучало повсюду слово повелителя, въ которыхъ онъ возвещалъ и коментировалъ свои победы, распределялъ награды и отдавалъ отчетъ въ своихъ завоеваніяхъ; теперь уже «Ея Величество Императрица Королева и Регентша получила изъ арміи такія-то и такія-то известія». Рекрута несчастнаго года – ея рекрута: Маріи-Луизы, какъ назьшаютъ ихъ въ народе.
Сверху до низу правительственной лестницы проявляется малодушіе, подготовляютса измены, совершаются предательства. Его уже нетъ здесь. Самое имя его исчезло. Имя Маріи-Луизы никому не внушаетъ страха. Оно ничего не говоритъ народу, ничего не означаетъ. Но Наполеонъ, несмотря на все это, не отступаетъ и очень доволенъ сделаннымъ. Его жена одна знаетъ, что здесь нужно, знаетъ лучше, чемъ Камбасересъ, лучше, чемъ все Бонапарты, вместе взятые. Чемъ ближе катастрофа, чемъ грознее опасность, темъ сильнее привязывается онъ къ мысли, что она одна сможетъ все спасти.
И по воле случая, – потому что она не ответственна ни за отъездъ изъ Парижа, ни за капитуляцію, ни за все остальное, – по воле случая все гибнетъ въ связи съ нею. Онъ пишегь ей открыто, въ нешифрованномъ письме, о последнемъ движеніи противъ союзныхъ армій, которое должно решить дело и которое онъ подготовляетъ. Письмо это попадаетъ въ руки блюхеровскихъ разведчиковъ, и Блюхеръ спешитъ сложить его въ распечатанномъ виде «къ ногамъ августейшей дочери Его Величества Императора Австрийскаго».
XVIII. Островъ Эльба
Когда Наполеонъ выказывалъ, такимъ образомъ, свое доверіе, выставлядъ его на видъ и подчеркивалъ, руководило ли имъ при этомъ исключительно чувство любви? Играли ли здесь какую-нибудь роль политическія соображенія? Разсчитывалъ ли онъ, что Австрійскій Императоръ, встретившись лицомъ къ лицу со своей дочерью и внукомъ, отведетъ ударъ и не решится, не сможетъ нанести его? Ставя Императрицу впереди, на сторожевомъ посту, не подготовлялъ ли онъ этимъ, на случай непоправимыхъ превратностей судьбы свое личное отреченіе, спасающее, по крайней мере, династію? He думалъ ли онъ, что Европейскіе государи, видя на троне уже не его, a одну изъ своихъ, и не изъ наименее знатныхъ, не решатся свергнуть ее, примутъ и подтвердятъ подстановку, произведенную имъ самимъ, и вместо того, чтобы изгнать его сына, сочтутъ себя заинтересованными сохранить за нимъ тронъ.
Все эти соображенія были бы допустимы, если бы Наполеонъ отчаялся въ успехе уже въ апреле 1813 г., до Лютцена, до той первой кампаніи, во время которой онъ на каждомъ шагу съ такой силой выказываетъ веру въ свою судьбу. Что относительно Австріи у него была какая-то задняя мысль, что онъ смотрелъ на Марію-Луизу, какъ на верный залогъ союза, что онъ полагался на родственную связь, на добросовестность Франца II не какъ Императора, но какъ тестя, все это несомненно.
Чтобы разгадать чутьемъ такой заговоръ, какой составила противъ него европейская аристократія, чтобы понять, что эта, брошенная къ нему въ постель, молоденъкая девушка была приманкой, придуманной коалиціей олигарховъ, съ целью завлечь его въ западню, нужно было самому обладать такой коварной душой, какой не могло быть ни у единаго Француза Революціи – ни у Талейрана, ни даже у Фуше. Чтобы придумать и разработать этотъ планъ, чтобы объединить въ коалицію вокругъ этого свадебнаго ложа всю ненасытную ненависть старинныхъ дворовъ, необходима была глубина развращенности, возможная только въ аристократическихъ обществахъ, – въ техъ обществахъ, которыя по традиціи и по воспитанію привыкли совершенно не считаться съ совестью, которыя сознательно попираютъ все божескіе и человеческіе законы, не уважая ничего, кроме своихъ интересовъ, и преследуютъ свои цели, не разбираясь въ средствахъ, не считая позорнымъ ни одно изъ нихъ, а темъ менее то, которое у нихъ наиболее въ ходу: любовь. Речь шла о томъ, чтобы дать не любовницу, а супругу. Ее дали: что за беда, если при полномъ успехе задуманнаго, когда колесница пройдетъ по телу нечестивца, осквернившаго святую святыхъ, – въ ея ступице окажутся куски трепетнаго тела и волосы эрцгерцогини! Если эта женщина останется жива, ей устроютъ ея судьбу, и она утешится. Если погибнетъ, темъ хуже! Для такой игры надо рисковать, и только женщина…
У Наполеона не возникало ни малейшаго подозренія на этотъ счетъ. Никогда онъ не допускалъ, чтобы его жена была въ заговоре съ его врагами; въ этомъ онъ былъ правъ, потому что ее не нашли даже нужнымъ предупредить, и, действуя вполне искренно, она играла свою роль лучше, чемъ если бы ей внушили ее. Только гораздо позже, на святой Елене, Наполеонъ началъ связывать, да и то не вполне (потому ли, что ему противно было углубляться въ подобныя вещи, или потому, что у него не было охоты осветить эту важнейшую причину своихъ пораженій), свой второй бракъ съ событіями, которыя последовали за нимъ. «Это была пропасть, – повторялъ онъ, – которую прикрыли мне цветами». Но онъ словно и не желаетъ останавливаться на этомъ, его нисколько не влечетъ заглянуть поглубже въ эту бездну гнусности. Онъ, повидимому, старается помешать тому, чтобы его жена и память о ней оказались загрязнеными, старается, чтобы передъ судомъ исторіи на нее не пала хотя бы доля ответственности въ великой драме, одной изъ главныхъ пружинъ которой было ея неведеніе и которая, если смотреть на нее не предубежденными глазами, встаетъ предъ нами, словно одна изъ драмъ Эсхила, глубокая, простая, естественно-героическая.
По мере того, какъ онъ падаетъ все ниже, онъ не только не ропщетъ на эту женщину, низвергшую его съ высоты власти, но выражаетъ еще въ болыпей степепии доверіе, и любовь къ ней, какъ бы для того, чтобы утешеть ее въ горе, которое должно было причинить нападеніе ея родной страны, во главе съ ея роднымъ отцомъ, что должно было казаться ей предательствомъ ея родныхъ по отношенію къ ней. Даже въ этотт моментъ нельзя сказать, чтобы онъ сомневался въ себе или боялся за свою судьбу: одна изъ основныхъ чертъ его характера – не терять надежды, когда надеяться не на что и, благодаря этой присущей ему добродетели сильныхъ, многіе дни этой войны оказались родными братьями безсмертнаго дня Кастильоне. Только въ самый последній моментъ онъ признаетъ себя вынужденнымъ допустить мысль, что непріятель можетъ вступить въ Парижъ, захватить Императрицу и Римскаго Короля: это было бы мимолетное торжество, такъ какъ кратковременное занятіе Парижа ничего не изменило бы въ задуманномъ имъ стратегическомъ плане; но ему была бы совершенно невыносима мысль, что его жена и сынъ могутъ стать добычей победителя. И чтобы избавить ихъ отъ подобнаго оскорбленія, онъ даетъ Жозефу решительный приказъ покинуть Парижъ, вывести оттуда все, что способно къ сопротивленію, и всехъ представителей правительственной власти. Онъ губитъ этимъ все свое дело, потому что Талейранъ сумелъ обойти приказъ следовать за Дворомъ. Давно уже Талейранъ стягивалъ въ свои руки все нити; онъ обзавелся соумышленниками среди лицъ близкихъ къ королю Жозефу, къ Императрице, въ сенской префектуре, въ полиціи, везде, – соумышленниками, надъ которыми имеетъ необъяснимую власть и которые связаны съ нимъ словно какимъ-то адскимъ договоромъ. Въ союзе съ ними онъ заканчиваетъ въ 1814 г. то дело измены, которое началъ замышлять въ Тильзите въ 1807 г.
Но сбросить цравительство Императора съ помощью пятисотъ тысячъ чужеземныхъ штыковъ – это лишь половина того дела, которое задумалъ принцъ Беневентскій. Онъ будетъ считать себя удовлетвореннымъ лишь тогда, когда разорветъ узы между Наполеономъ и Маріей-Луизой, созданію которыхъ самъ же способствовалъ. Императоръ веритъ, что ему останется последнее утешеніе – иметь около себя жену и ребенка. Если онъ не предлагаетъ решительно Императрице пріехать къ нему въ Фонтенбло, то потому, что думаетъ еще, что ея слезы будутъ иметь какую нибудь власть надъ Императоромъ Францемъ, и что, благодаря этому, его положене въ будущемъ можетъ улучшиться; но она пріедетъ къ нему, какъ только онъ устроится; она будетъ иметь владеніе, которое будетъ принадлежатъ ей, она будетъ житъ рядомъ съ нимъ, готовымъ, или считающимъ себя готовымъ, покорно принять существованіе мелкаго принца; она пріедетъ, чтобы быть съ нимъ все время вместе я, такъ какъ она его любитъ, такъ какъ «она любила въ немъ Императора меньше, чемъ человека», жизнъ можетъ быть еще счастливой для нихъ и для ребснка, который будетъ рости на ихъ глазахъ.
Марія-Луиза вполне готова разделить эти проекты, эти мечты. Конечно, она любитъ своего мужа и хотела бы ехать къ нему, но на одну душу, способную быть верной долгу, сколько приходится душъ низкихъ и продажныхъ! Пустота образуется вокругъ молодой женщины, которая никогда, начиная съ самого детства, не была пріучена думать самостоятельно; которая, съ техъ поръ, какъ существуетъ, всегда была подчинена дисциплине и умеетъ только подчиняться власть имеющимъ. Ея отецъ накладываетъ на нее свою руку. Она еще борется и пытается освободиться, потому что лгобовь, которую она чувствуетъ къ Наполеону, способна еще бороться въ ея сердце даже противъ дочерней почтителъности. Но Талейранъ находитъ средства убить эту любовь. Среди женщинъ, окружающихъ Марію-Луизу, есть одна, которая вполне принадлежитъ ему; эта, – одна изъ самыхъ деятельныхъ одна изъ наиболее близкихъ къ политике женщинъ своего времени. Она не знаетъ, что такое совесть, признательность – нечто совершенно чуждое ей. Въ молодости она играла въ любовъ, какъ италъянка, теперь она любитъ интригу для интриги и каждый разъ, когда ей удается вмешатъся въ какую нибудъ дипломатическую авантюру, она чувствуетъ себя въ родной стихіи. Придворная дама, она была не изъ техъ, что выходятъ въ отставку и довольствуются чисто личной жизнью. У нея есть более интересное занятіе: оставшись почти одна подле Императрицы, она открыьатъ огонь изъ своихъ батарей, заряженныхъ Талейраномъ, сначала намекаетъ, а затемъ начинаетъ утверждатъ, что Наполеонъ никогда не любилъ ее, что онъ постоянно ее обманывалъ. Императрица не веритъ? Г-жа де Бриньоль вызываетъ двухъ комнатныхъ лакеевъ, которые недавно лишь бросили въ Фонтенбло своего господина и благодетеля, и велитъ имъ разсказывать то, что ей нужно – ложь, придуманную его совместно съ г. де Талейраномъ. И нетъ никого, кто могь бы внушить мужество, вдохнуть энергію въ эту болыпую, вялую жешцину, у которой темпераментъ играетъ главную роль, и которая гораздо болыпе обижена, разсказанными ей изменами, чемъ поражена паденіемъ своего трона. Она была отдана въ жертву, эта современная Ифигенія, и она позволила себя отдать, она даетъ себя освободить теперь, когда политика разрушаетъ, какъ сказалъ Шварценбергъ, то, что политика же создала. Это – дело не одного дня: она будетъ еще бороться въ теченіе целаго года противъ всей Европы, яростно нападающей на нее и пускающей въ ходъ все средства, чтобы одолеть сердце девочки, которое бъется въ ней. Гордость, тщеславіе, ревность, зависть – все будетъ пущено въ ходъ, но торжества добьются лшпь тогда, когда принудятъ ее некоторымъ образомъ заменить любовь любовью, когда целомудренный Австрійскій Императоръ принудитъ свою дочь къ открытому наложничеству. Тогда вся монархическая Европа будетъ аплодировать, и самостоятельное Государство будетъ наградой за прелюбодеяніе.
Наполеонъ не имеетъ никакого понятія о всехъ этихъ низостяхъ. Съ каждаго этапа своего скорбнаго пути онъ пишетъ письма своей жене, какъ писалъ тогда, когда она съ такимъ тріумфомъ шествовала по территоріи Имперіи, подъ торжественный звонъ колоколовъ, подъ пушечные салюты, среди арміи и толпъ народа, выстроенныхъ шпалерами на ея пути, во главе съ маршалами отдававпгами шпагой ей честь.
Эскортируемый комиссарами союзниковъ, онъ подвигается теперъ среди криковъ черни, подкупленной Верде и требующей его смерти, къ острову, который Европа, все еще боясь его предоставила ему, въ разсчете отобрать его у него въ ближайшемъ будущемь, который будетъ у него оспаривать его большой пріятель, бывшій Зальцбургскій электоръ, бывшій Вюрцбургскій электоръ, его гость въ Компьене и Тюильери, снова ставшій великимъ герцогомъ Тосканскимъ, какъ въ те дни, когда генералъ Бонапартъ сиживалъ у него за столомъ. Но писъма, писанныя тогда, холодныя, замороженныя требованіями этикета, адресованныя незнакомой женщине, – можно ли сравнивать съ теми, которыя онъ пишетъ теперь! Только четыре изъ нихъ – известны, четыре письма къ его «доброй Луизе», его «доброй Луизе-Маріи». Забывая о своихъ собственнкхъ страданіяхъ, онъ говоритъ въ нихъ только о томъ, что приходится претерпевать ей; онъ безпокоится о ея здоровьи, потому что его заботливо уведомили, что она нуждается въ леченіи водами Экса; это было средствомъ оттянуть ихъ встречу и – сознательно или нетъ – Корвизаръ игралъ при этомъ на руку врагамъ Императора. Но Наполеонъ и не подозреваетъ этого, какъ, впрочемъ, и многаго другого. Онъ выражаетъ свою радость по поводу преданности Корвизара к изъ Фрежюса обращается къ нему съ писъмомъ, которое делаетъ Корвизару, – буде оно имъ заслужено, – величайшую честь. Онъ не только не противится путешествію въ Эксъ, но торопитъ съ нимъ, желаетъ, чтобы оно скорее закончилось и чтобы жена могла возможно скорее соединитъся съ нимъ. Если она не можетъ тотчасъ пріехать на островъ Эльбу, то она, конечно, поторопится устроиться въ Парме, и чтобы она ни въ чемъ не терпела тамъ недостатка, онъ посылаетъ туда, въ качестве охраны для нея отрядъ своей легкой польской кавалеріи и для ея конюшни сотню упряжныхъ лошадей.
Едва прибывъ въ Порто-Ферайо, онъ тотчасъ же ревностно принимается устраивать въ каждомъ изъ дворцовъ – жалкихъ дворцовъ! – предназначенныхъ для его резидевщіи, апартаменты для Императрицы. Въ Порто-Лонгоне они будутъ состоять изъ шести комнатъ, въ Порто-Ферайо – изъ столъкихъ же. И онъ торопитъ съ работами, потому что она можетъ прибыть съ минуты на минуту. Онъ ждетъ ее, чтобы жечъ фейерверки, давать балы, совершать прогулки; онъ подчиняетъ этому ожиданію все мелочи своей жизни – настолько, что онъ, обыкновенно такъ неохотно выставляющій напоказъ свои чувства, приказываетъ живописцу разрисовывающему потолокъ салона, изобразитъ на немъ «двухъ голубей, привязанныхъ къ одной ленте, узелъ которой затягивается по мере того, какъ они удаляются другъ отъ друга».
Поэтому же онъ обставляетъ такой тайной визитъ, который нанесла ему 1 сентября г-жа Валевская. Онаедетъ въ Неаполь ходатайствовать у Мюрата о томъ, чтобы онъ сохранилъ за ея сыномъ даръ Наплоеона, выделенный последнимъ изъ именій, которыя онъ оставилъ лично для себя въ Неаполитанскомъ королевстве; пользуясь остановкой въ Порто-Ферайо, она попросила разрешенія видеть Императора. Съ 20 августа онъ живетъ въ Эрмитаже Мадонны Марціаны.
Последній помещается въ лесу столетнихъ каштановъ; поселиться здесь заставили его сильнейшія жары; около хорошо построенной часовни – домъ, состоящій изъ одного этажа, содержащаго четыре маленькія комнаты. Отшельники, которыхъ Наполеонъ не хотелъ лишать убежища, живутъ въ погребе. Для свиты, весьма малочисленной, состоящей изъ капитана жандармеріи Паоли, Бернотти, офицера-ординарца, несколькихъ мамелюковъ и только двухъ комнатныхъ лакеевъ, Маршана и Сенъ-Дени, построили подъ каштанами большихъ размеровъ палатку около источника, теряющагося въ ковре изъ свежаго мха, пропитаннаго ароматомъ ландыша, геліотропа, фіалки, всехъ полевыхъ цветовъ. Кухни нетъ; обедать Императоръ ходитъ въ Марціану, где живетъ его мать и возвращается каждый вечеръ обратно, въ свой Эрмитажъ.
По полученіи письма отъ г-жи Валевской,[23]23
Весьма возможно, весьма вероятно, что братъ г-жи Валевской, полковнникъ Лагинскій, прибылъ на островъ Эльбу или же былъ тамъ раныпе. Какой-то полковникъ Лагинскій получилъ отъ Императора 4 августа какое-то порученіе. Привезетъ-ли онъ письма отъ г-жи Валевской? Поручено ли ему привести ее? Это возможно. Возможно также, что сопровождалъ ее не этотъ Лагинскій, – такъ какъ г-жа Валевская имела двухъ братьевъ, изъ которыхъ одинъ былъ, повидимому, генераломъ въ Польше и по крайней мере полковникомъ во Франціи, другой же былъ несомненно полковникомъ въ арміи Великаго Герцогства. Столь славная исторія Наполеоновской Польши ѳще ждетъ своего историка, по крайней мере во Франціи.
[Закрыть] въ большой тайне делаются распоряженія, съ целью строжайшимъ образомъ соблюсти секретъ визита.
Она высаживается поздней ночью 1 сентября; въ порту ее ждутъ карета, запряженная четверкой, и три лошади подъ седломъ. Она садится съ сыномъ въ карету; ея сестра, сопровождающая ее, ея братъ, полковникъ Лагинскій въ польской военной форме, садятся верхами; въ путь двигаются при великолепномъ лунномъ освещеніи. Въ Проккіо встречаютъ Императора, выехавшаго навстречу въ сопровожденіи Паоли и двухъ мамелюковъ. Г-жа Валевская также садится на лошадь, потому что ехать дальше въ карете – и думать нечего; Бернотти беретъ къ себе ребенка и, худо ли, хорошо ли, пріезжаютъ, наконецъ, на вершину горы. Войдя въ домъ и обнажая голову, Импраторъ говоритъ прибывшей: «Мадамъ, вотъ мой дворецъ» и предоставляетъ къ услугамъ двухъ дамъ четыре маленькихъ комнаты, которыя въ немъ имеются и въ которыхъ поставлены теперь постели. Самъ же онъ помещается въ палатке, въ которой спятъ два лакея. Къ концу ночи разразилась гроза съ сильнымъ ветромъ, сильнымъ дождемъ. На разсвете Императоръ, совершенно не спавшій, зоветъ Маршана. Последній разсказываетъ ему, что въ Порто-Ферайо распространились слухи, что пріехавшая – Марія-Луиза, и что ребенокъ, привезенный ею, – Римскій Король. Въ виду этихъ слуховъ, докторъ Фуро поспешилъ пріехать въ Эрмитажъ, чтобы предложить свои услуги, и ждетъ распоряженій.
Императоръ, одетый, выходитъ изъ палатки, Чудное солнце, лучи котораго пробиваются сквозь гущу каштановъ, уже высушило землю. Неподалеку таинственный ребенокъ собираетъ горные цветы. Наполеонъ подзываетъ его и, садясь на стулъ, принесенный Маршаномъ, беретъ къ себе на колени. Потомъ онъ посылаетъ за Фуро, который прогуливается неподалеку. «Ну, Фуро, – говоритъ онъ ему, – какъ вы его находите?» «Но, Ваше Величество, – отвечаетъ докторъ, – я нахожу, что Король очень выросъ». Наполеонъ весело смеется, потому что сынъ Валевской на годъ старше Римскаго Короля, «но красота его лица, его вьющіеся, белокурые волосы, въ изобиліи разсыпавшіеся по плечамъ, придаютъ ему огромное сходство» не столько съ Римскимъ Королемъ, сколько съ портретомъ, который написалъ съ него Изабей, изобразивъ его на немъ, можетъ быть, нарочно несколько постарше.
Наполеонъ шутитъ несколько минутъ съ докторомъ и отпускаетъ его, поблагодаривъ за любезность, съ которой онъ поспешилъ предложить свои услуги. Выходитъ изъ дома и г-жа Валевская. Co времени отъезда изъ Варшавы она несколько пополнела, но талія нисколько не пострадала, и открытое, сохранившее свое спокойное выраженіе, лицо по прежнему привлекателъно. У ея восемнадцатилетней сестры «ангельская головка». Это – молоденькая, белокурая девушка, словно обвеянная ароматомъ редкаго цветка. Столъ поставленъ подъ каштанами: завтракъ доставленъ совершенно готовый изъ Марсіаны и за столомъ царитъ искреннее веселье. Денъ проходитъ въ беседе и въ прогулке по окрестностямъ. Во время обеда, Императоръ выражаетъ желаніе, чтобы ребенокъ, который не завтракалъ съ нимъ, былъ посаженъ около него. Г-жа Валевская возражаетъ. говоря, что ея сынъ большой шалунъ, но Наполеонъ настаиваетъ. Онъ не боится шалостей; онъ самъ былъ очень своенравнымъ мальчикомъ – настоящимъ бесенкомъ. «Я лупилъ Жозефа и заставлялъ еще его делать за меня уроки. Иногда меня наказывали темъ, что давали черствый хлебъ; тогда я отправлялся къ пастухамъ и обменивалъ его на хлебъ изъ каштановъ, или шелъ къ кормилице, которая кормила меня молоденькими осьминогами». Ребенокъ, державшійся сначала очень смирно, скоро набирается смелости, и Императоръ говоритъ ему: «Ты не боишься, значитъ, розогъ; ну, такъ я советую тебе побаиваться ихъ. Я познакомился съ ними всего одинъ разъ, но всегда помнилъ объ этомъ». И онъ разсказываетъ, какъ это было; въ детстве Полина и онъ смеялись надъ бабушкой, и Madame, не допускавшая шутокъ, высекла ихъ. «Но я не смеюсь надъ мамой», – отвечаетъ смущенно ребенокъ и приводитъ Императора въ восторгъ. Онъ нежно целуетъ его, говоря ему: «Ты хорошо ответилъ».
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.