Читать книгу "Жемчужина фейри. Книга 2"

Глава 25

Как в один и тот же момент можно переживать ликование и гордость собой, неизведанного прежде уровня «где-то рядом со звездами» и режущую боль бессилия? Теперь я знаю как. Это когда возлюбленная принимает твое признание в том, что ты осознал свои чувства к ней, бросается тебе на шею и шепчет «да-да-господи, я же просто обожаю тебя и не хочу, не могу больше отказываться от этого!» и тут же начинает молить о невозможном.

– Пожалуйста-пожалуйста, давай убежим… хоть куда… в какой-нибудь чертов мир, куда ей ходу нет… Я пойду за тобой… пойду хоть куда… Должно же быть такое место… должен быть способ…

А я мог только встать, поднимая ее на своих руках и покинуть трапезный зал, не обращая внимания ни на кого, и по пути собирать губами слезы с ее лица, потому что никакого ответа для моей жемчужины у меня не было. Больше всего на свете, больше чего-либо когда-то, больше, чем увидеть свой новый день, я хотел бы того, что и моя возлюбленная.

Жемчужина все поняла и приняла, перестав просить о невозможном. И именно это ее внезапное смирение подкосило меня. Мне случалось терять сознание, пропустив удары в тренировочных боях или получив ранения в реальных сражениях, но черные неподъемного веса ладони будто бы легшие на мою макушку, закрыв глаза и подрубив безумной тяжестью ноги, не были похожи ни на что уже знакомое. Борясь с этим, я рванулся, силясь сбросить навалившуюся тьму, но потерпел поражение и последнее что слышал – полный испуга и отчаяния крик Снежки, взывающей о помощи и даже успел чуть разозлиться. Очень некстати это – только что заявить о своем ей покровительстве и пригрозить выпотрошить каждого, кто рискнет посягнуть, и сразу же умудриться показать публично свою слабость.

– Грегордиан, не пугай девушку еще больше, прошу! – пробил первую крошечную брешь в моем бесчувствии голос Эдны.

– Отчего же! Ей самое время пугаться и серьезно, ведь не существует таких причин, по которым я хоть кому-то прощу гибель Алево или даже серьезный вред ему причиненный, – отрывисто пророкотал голос деспота.

– Слушайте, я же сказала, что понятия не имею что с ним! Я бы ни за что не стала причинять ему вред! Мы просто покинули зал, он нес меня и вдруг раз! – и выронил и упал! – в голосе моей ка-хог звучала скорее злость, чем страх, хотя его мой друг и повелитель ой, как умеет внушать.

Я резко сел, еще совершенно слепой и дезориентированный. Что-то загрохотало, падая на пол, по последующему вскрику я узнал гоета, жившего последнее время в Тахейн Глиффе по личному приглашению супруги архонта, но главным стало тихое облегченное «Ох!» моей жемчужины.

– Мой по… – попытался вмешаться я, но голос позорно пресекся, и тело стало опять обмякать, как если бы на принятие сидячего положения ушли все мои силы. Но я прочистил горло, зарычав от гнева на это неизведанное бессилие и продолжил, продрав наконец глаза и находя взглядом сначала Снежку, стоящую у дальней стены гостиной деспота, а потом и его самого. – Мой повелитель, за монной Снежкой нет никакой вины и причинить мне ущерб она и не помышляла.

Моя белоснежность выглядела сначала безнадежно ощетинившийся, какой я ее видел когда-то, захватив коварно в доме ловушке. Уже тогда она пронзила мое черствое сердце насквозь своей отвагой обреченной, что не будет все равно молить о пощаде, лишь сражаться сколько хватит сил. Увидев мое воскрешение, если так это можно назвать, Снежка просияла и почти кинулась ко мне, но была остановлена запрещающим взглядом деспота. Я впервые за все годы служения ему и нашей дружбы испытал импульс желания навредить ему. За то, что сейчас он – помеха.

– Вот только о женских помыслах мне не рассказывай, друг мой! Уж не ты, знающий их натуру и вероломство как никто! – раздраженно возразил архонт, стоявший посреди комнаты, покачиваясь с пятки на носки и сцепив руки за спиной, так, словно нарочно себя удерживал от агрессии.

– Дорогой, ну какой смысл Альбине вредить Алево? Тем более теперь?

– Да плевал я на поиски смысла! – огрызнулся деспот, но тут же исправил свою резкость. – Эдна, она уже была замешана в похищении Алево в своем мире.

– Мне придется повторить свое изыскание, – подал неуверенно голос гоет, поднимая с пола свой артефакт-анализатор на яды – эдакую большую плоскую тарелку испещренную рунами и выпуклым рисунком лабиринта, что служит для распознавания отравы.

– В этом нет смысла! – отмахнулся я, и снова скривился – вес собственной руки почудился громадным.

– Не ты тут решаешь! – грохнул деспот, давая выход удерживаемому гневу. – Живо… как там тебя…

– Модольф, – робко подсказал маг.

– Модольф… – фыркнул с пренебрежением архонт. – Надо же, имя воина носит гоет… Так, Модольф, давай снова делай эти свои фокусы, я желаю знать точно какой вред и кем нанесен моему слуге и другу. А ты, женщина, будешь стоять там и молиться… кому там у вас принято, чтобы результат не указал на тебя, иначе…

– Мой господин, не смей угрожать моей женщине! – рык животной злости вырвался прежде, чем разум сумел обуздать моя язык, и я очутился на ногах.

Впрочем, они тут же подкосились, и я рухнул кучей бесполезного тряпья вперед, на грудь своего повелителя, будто стремясь в объятия страстного любовника, а он с готовностью подхватил меня. Снежка, ахнув, тоже оказалась рядом и, забив на угрозы самого архонта Приграничья, прижала ладонь к моему лбу, а я застонал, забывая вмиг о позорном своем положении. Только благословенная сладость ее прикосновения.

– Прощаю твою дерзость, друг мой, ибо ты не в себе, – тихо проворчал Грегордиан, не став однако гнать обратно мою ка-хог и позволив ей сесть рядом, сделав меня этим счастливым.

– Работай давай! – вызверился он на гоета. – И если хоть что-то случившееся здесь вынесешь за пределы моих покоев, то я, как минимум, язык тебе отрежу. И прижгу настоящим железом, чтобы больше никогда болтать не смог.

Высидеть прямо я смог только пока Модольф брал заново мою кровь для своих манипуляций, а после сдался, предпочтя лечь самостоятельно, нежели опять лишиться сознания. К тому же на правах больного слабака я уложил голову на колени Снежке и, невзирая на всю степень поганости и унизительности этой ситуации, оценил и ее плюсы. Близость и аромат моей ка-хог, окутавшие меня, действавали как оживляющий элексир. Буквально. Я ощущал, как силы возвращаются ко мне, сначала капля за каплей от нежного поглаживания тонкими пальцами возлюбленной по моему лицу, потом уже настоящими живительными струями, ручьями по венам к обретающим прежнюю мощь мускулам. И с каждой секундой общего молчаливого ожидания результатов я ощущал себя все лучше. Что бы там со мной ни произошло, оно стремительно исчезало, и это не могло не радовать.

– Кхм… – наконец привлек наше внимание гоет. – Я готов огласить ре…

– Так оглашай! – нетерпеливо подстегнул его деспот.

– Глубокоуважаемый мною асраи Алево не был отравлен ни одним из ядов и не подвергался ни одному из известных нашей магии вредоносных воздействий.

– А я говорил тебе, что он безрукий неуч и делитант! – развернулся Грегордиан к своей супруге, а я с сожалением понял, что придется прервать мое возлежание на коленях возлюбленной и вмешаться.

– Повелитель, Модольф прав, и я уже чувствую себя совершенно здоровым. – Резко поднявшись, не дал я ответить, а значить вступить в спор Эдне. Когда эти супруги спорят, рядом лучше никому не отсвечивать, выражаясь в неповторимой манере моей ка-хог. Деспот терпеть не может никаких возражений, даже самых обоснованных, но не на своей же вечной супруге ему злость вымещать. Не-а, ни за что.

– Да ты был практически мертв вот только что! Едва дышал! – обвиняюще ткнул в меня пальцем архонт.

– А сейчас в полном порядке! – ответил я и для подтверждения своих слов присел, встал, хлопнул себя по бокам.

– Да что за чушь! Фейри, асраи и закаленный воин падает, как подкошенный и чуть не помирает, а не проходит и часа – и все в порядке? Я хочу знать, в чем дело, и никто отсюда не выйдет, пока я не получу желаемого!

– Я с удовольствием отдамся в руки этого гоета или любого другого, мой повелитель, – постарался я угомонить деспота. – Но, думаю, нет причин для беспокойства. Я обещаю все выяснить и доложить тебе, чтобы ты мог решить своею волей достоин ли я и дальше занимать место твоего первого советн…

– Да замолчите вы! – выкрикнула вдруг Эдна и бросилась мимо меня. – Снежка!

Обернувшись, я увидел как моя ка-хог медленно валится набок, а кожа ее белоснежного лица посерела, потеряв все краски жизни.

Глава 26

Раньше приступы у меня начинались не так внезапно. Было всегда время на среагировать, хоть до квартиры добраться или, по крайней мере, залезть на заднее сидение тачки, наглотавшись колес, и укрыться с головой, прячась от жестоко бьющего по глазам любого света. А в этот раз – бамс! по башке и все! Только и успела мысль мелькнуть, что как же обидно, ведь только так хорошо стало и тут же опять все в разнос. Осознание, что никакого выхода, Алево перепугал до смерти, и следом приступ.

Однако совсем скоро в моем обычном болезненно-черном нигде стало что-то появляться, разбавляя его движением чьего-то присутствия, а я обрадовалась. Мой асраи снова делает этот свой удивительный фокус – является в мой тяжкий сон, чтобы вытащить поскорее или хотя бы скрасить его, как тогда на острове долбанутого на голову дракона. Я вся изготовилась в ожидании желанной встречи, насколько бы странно это ни было, и поэтому ослепительно яркий свет буквально хлестнул меня по открытому разуму, не встретив никакого препятствия в виде моих попыток защититься. Завопила, скручиваясь клубком, ослепленная и обожженная, хоть и продолжая отстраненно понимать, что это все как бы не взаправду.

– Постоянно забываю, что для вас, смертных, мое прямое присутствие непереносимо, – голосом произнесший это всеобъемлющий грохот трудно было назвать, ведь от каждого звука у меня кажется кости дробились в пыль.

Что-то изменилось, выжигающий внутренний взор свет притух до терпимого, как и звук, и показалось на мгновение, что в мои несуществующие тут уши натолкали ваты.

Конечно, я понимала, что применять привычные термины для собственных ощущений и действий здесь неправильно, ведь у меня нет, по факту, даже тела, чтобы как раз действовать, но решила наплевать на это и «открыла глаза». И сразу закрыла, оставив только крошечную щелочку между веками, потому что прямо смотреть на громадный пульсирующий шар из хаотично шевелящихся и ощетинившихся лучей-кристаллов было невозможно.

– Вы Дану? Эта самая местная Богиня всего-всего? – решила не церемониться я.

– Ко мне только взывают, дитя проклятого, а не требуют представиться, – ответил мне женский голос, очень объемный такой, многоканальный что ли, жаль, не знаю нужных терминов для определения такому, я же воровка, а не звукотехник. – Я и твоя Богиня, не заблуждайся.

– Учитывая, что из этого мира во мне только половина, не сказать что самая лучшая и жизнеспособная, то я бы к вам благоговейным трепетом проникаться не спешила, – тихо огрызнулась, морщась от фантомной рези в висках от яркости и громкости.

А уж узнав о некоторых твоих творениях, вроде Белых дев, чокнутое божество, тем более.

– Половины достаточно, чтобы у меня была власть и право распоряжаться твоей судьбой, – возразил бого-прожектор.

– Ну и какие планы у вас на мою судьбу? – после минутной по внутренним ощущениям паузы спросила я, отчетливо чувствуя при этом, что меня как-будто ощупывают и изучают.

– У меня не требуют ответов! Лишь смиренно взывают и принимают мои повеления!

Чего-то тетка повторяется слегка. Видать, божественное самомнение сильно жмет.

– Слушайте, госпожа демиург, это не я к вам в голову пришла, а вы ко мне пожаловали. Значит, имеете желание пообщаться, хоть и очень своеобразно. Ведь, если бы хотели тупо огласить свое решение по моей судьбе – сходу сделали бы это или вовсе не приходили, дав всему ход.

Ладно, признаю, это мое заявление изрядно попахивает наглостью и усилиями придать себе побольше значимости, но не висеть же мне в этом беспамятном нигде, молча и покорно ожидая от чертовой Богини не пойми чего и когда.

– Дерзкое ты дитя проклятого! Воспитание в мире Младших не прошло даром, лишив тебя трепета перед высшей силой или в тебе говорит мятежная кровь вероломного племени твоего отца?

– Вот уж точно, не второе! Слушайте, я, конечно, предвижу это ваше «мне не указывают» или типа того, но можно не называть меня впредь «дитя проклятого»? Я об этом ублюдском доноре спермы знать не знала и не хотела большую часть своей жизни и зваться его ребенком точно не желаю.

– Странно и неблагодарно с твоей стороны, полукровка. Ведь именно из-за его крови и тому, что она в себе несет, ты купаешься последние дни в наслаждении и самоотверженном внимании моего чистокровного творения. Это ведь его ты ожидала сейчас, излучая столько радости и нетерпения.

Она не спрашивала – утверждала оба раза.

– Что это еще значит? – насторожилась я. – Насчет крови и внимания? Что это еще за галимые намеки?

– Намеки от Богини? – рассмеялась Дану, и ее смех показался осколками стекла, ранящими голые нервы. – Нет, полукровка, я не имею обыкновения общаться знаками или глупыми знамениями, как божества мира Младших, большинство из которых вообще вымышленные. Я та, что создавала, и точно знаю, что вкладывала в свои творения и если уж считаю нужным донести что-то до них, то делаю это прямо. Асраи – раса сластолюбцев, их врожденный дар – соблазнять, затмевать разумы страстью и стремятся они к удовольствиях в любых его проявлениях. Не только похоти это касается, но и прочих аспектов, способных его приносить: пища и напитки, созерцание и обладание прекрасными вещами и богатствами, торжество от ратных побед и вероломных интриг, дающих больше власти в чем угодно. И в этих своих стремлениях они алчны и ненасытны.

Да-да-да, я не страдаю потерей памяти и помню каков мой любовник по натуре… был, надеюсь.

– И что? При чем тут мое происхождение? Насчет Алево у меня и так особых иллюзий нет.

– Как наивно с твоей стороны пытаться мне лгать, полукровка. Нельзя желать так сильно и испытывать надежду, сродни твоей, не позволив себе верить в иллюзию верности и постоянства.

Сука, богиня там или кто, но с хера ли лезть мне в душу!

– Знаете, Дану, у меня есть имя! Альбина или Снежка уж, не могли бы вы обращаться ко мне так, как делаю и я в отношении вас? И я все еще не вижу связи с кровью.

– Имена смертных… миллионы ничего не значащих сиюминутных звуков на фоне моей вечности. Мне их помнить?

Ну, так-то ты долбанная Мать всего, как фейри тебя называют, а матери утруждаются обычно помнить своих детей по именам хотя бы. Даже моя иногда удосуживалась вспомнить, когда все ругательства иссякали или денег на пропой клянчила.

– Пусть не всех, но хотя бы тех, в чье личное пространство прямо сейчас вторгаетесь. Или это как раз нарочно? Отказываясь видеть во всех вокруг отдельные личности, проще вытворять с ними что угодно от скуки, беспардонно вторгаясь?

– Я создала тут все и всех, мне не нужно никакой простоты, чтобы вторгаться во все, это мое право творца. Тебе, смертной, не постичь этого.

– Да нафиг такое постижение, согласна, но моих мозгов хватает на понять – может, вы тут все и создали, но черта с два любите свои творения, и вам глубоко плевать, смогут ли они вас любить в ответ.

Или как раз не наплевать и это некая «любите меня вот такой жестокой тварью или страдайте вечно» фигня, но что-то мне подсказывает, что совсем уж нарываться не стоит, озучивая подобное богине-монстру.

– Я не смертная, чтобы повторять свои ошибки! – хоть я и прикусила язык, наказание все же прилетело в виде изначальной испепеляющей яркости и голоса-горохота. – Вопрошаешь при чем тут твоя кровь? Твой отец относится к расе моих самых первых детей – туатов. Первенцев, которых я создавала с любовью, ожидая любви же в ответ и одарив наивысшим даром – внушать любовь же всем, кому они пожелают. Любовь, а не похоть и страсть. А они обратили это в свою пользу, сделали инструментом для возвышения и преисполнились такой гордыни, что захотели немыслимого! За это все и поплатились, были наказаны. А ты унаследовала отголоски моего первого щедрейшего дара от своего отца.

– Ерунда какая-то… – пробормотала в шоке и от интенсивности подачи информации, и от ее смысла.

– Неужели? Открой глаза, полукровка, взгляни на своего любовника и спроси себя – что в тебе самой такого, чтобы настолько заворожить его?

Прежде чем я смогла ответить хоть что-то, один из лучей-кристаллов сверкающего божественного шара выстрелил в мою сторону и врезался мне в лоб, вышвыривая в реальность.

– Не вся правда-не вся-не вся-а-а… – зашелестело в ушах вдогонку, но я бы не утверждала, что это был не глюк.

Глава 27

– Мой повелитель, я не страдаю никакой застенчивостью, но ты вряд ли одобришь, если твоя супруга будет наблюдать за мной в процессе, – заметил я, подхватывая мою ка-хог на руки. – И, думаю, ты бы предпочел, чтобы я убрался к себе, прежде чем начну.

– Асраи, ты рехнулся?! – напустилась на меня мигом беременная фурия. – Девушка сознание потеряла, а ты собрался… Нет, это слишком даже для тебя!

– Хм… друг мой, и в самом деле, тебе не кажется, что твоя любовница выглядит не слишком готовой к постельным утехам? – Грегордиан явно особенно не был склонен мне препятствовать, реши я приступить к секс-лечению моей драгоценности хоть прямо на этом месте, разве что слегка изумился.

– Я ведь говорил вам обоим, что Снежка лишена искры, и я делюсь даром с ней? – необходимость медлить и что-то объяснять, теряя время, выводила из себя, но я же не мазохист сейчас просто повернуться спиной к владетелю Приграничья и молча уйти.

– Что-то припоминаю, – нахмурился деспот.

– Ну а как это происходит по-вашему?

– Ах ты, гад изворотливый! Я-то думала, что это нечто вроде того, что делали мы для Ерина, то есть болезненно и тяжело, а ты просто развлекался! – восхитилась-возмутилась Эдна. – Ну еще бы, могла и догадаться, что по-другому ты бы на это не пошел.

– Не моя вина, что настолько везуч и полезное сочетается в моем случае с приятным. Так мы можем уже уйти?

– Прошу прощения, мой повелитель, глубокоуважаемый асраи! – привлек неуверенно наше внимание гоет, о присутствии коего все уже и забыть успели.

– Ты еще здесь? – раздраженно рыкнул дини-ши.

– Очень извиняюсь, но да. Я ведь огласил еще не все результаты мною полученные при обследовании.

– Они уже не имеют значения, мы узнали главное – мне никто не вредил, а дальше сами разберемся, – мотнул я головой, спеша уйти и помочь моей жемчужине. Каждая секунда ее длящегося страдания секла меня горящей плетью по голому сердцу.

– А я думаю наш деспот желает услышать, что вред, причем катастрофический, ты наносишь себе сам, асраи Алево! – возвысил упрямо голос маг, запуская вихрь моей ярости. – Я успел установить, что искра вашего первого советника в крайне плачевном состоянии, мой повелитель.

– Заткнись! Все с моей искрой в порядке! Было всегда и есть сейчас.

– Это не так.

– Говори, гоет, – велел Грегордиан, нахмурившись еще больше.

– Замолчи и убирайся, сказал! – рявкнул я.

– Алево! Не забылся ли ты, чтобы отдавать приказы, противоречащие моим? – угрожающий грохот рычания рвущегося наружу зверя напомнил мне, что почти исчерпал ресурс хорошего отношения к себе у архонта.

– Прошу меня простить, асраи Алево, но я считаю своим долгом сказать всю правду. Иначе буду виновен в том, что может произойти с тобой дальше, – ну да, ты просто жутко боишься разделить судьбу тех волшебников, которым случалось вызвать гнев нашего деспота. – Мне едва удалось провести исследование твоей крови, настолько твоя искра истощена. Я был в недоумении – отчего же такое возможно у столь сильного воина и одаренного милостью Богини от рождения фейри в самом его расцвете, но только услышав о том, что ты добровольно делишься ею с обреченной…

– Выражения выбирай! Снежка страдает от отсутствия собственной искры, но не обречена.

– А разве это не одно и то же? – наивно-тупо изумился маг, беся меня все сильнее. – Никто из нас не может выжить без дара Дану долго…

– И наша Богина к своим детям настолько щедра, что этого дара запросто хватит на двоих, – оборвал его, но с куда большим удовольствием выдрал бы его длинный язык.

– Но это не так! Твоя искра едва теплится! Ни о каком разделе сейчас не может быть и речи без крайне плачевных послед…

– Ты замолкнешь или нет?

– Асраи, сущность этой девушки поглощает твою искру, словно бездонная пропасть. Как раз потому, что она обречена и не была бы уже жива без…

– Хватит!

– Так, я все понял, – рубанул по воздуху ладонью деспот, чье терпение никогда нельзя было назвать долгим. – У этой ка-хог нет своей искры, и она тянет силы у тебя…

– Я сам делюсь с ней охотно и добровольно, мой повелитель.

– Мне плевать на подробности, – огрызнулся архонт. – Тебе нравится ее трахать, отказываться ты не готов, но при этом полукровка отнимает твою искру, лишая моего друга и первого советника сил и даже посягая на жизнь…

– Не думаю, что все так серьезно. Гоет сгущает…

– Заткнись! – гаркнул деспот, ткнув в меня пальцем. – Самое простое решение в данной ситуации мне видится в немедленном умерщвлении причины всех неприятностей…

– Нет! – в унисон с Эдной завопил я.

– Но мне понятно, что поступить так я не смогу по некоторым причинам, – невозмутимо продолжил архонт, словно и не заметил нашего с его супругой возмущения. – Тогда напрашивается другое решение этой проблемы. Друг мой, вы станете брать в свою постель других фейри.

– Грегордиан! Ты с ума сошел? – ошалело уставилась на мужа Эдна.

– Нисколько. Все логично – по разу-два от разных фейри сильно искры не убудет, а у моего друга появится возможности и дальше тра… наслаждаться обществом этой ка-хог, не жертвуя своими силами. По-моему, прекрасное решение.

– А по-моему – просто ужасное! Здесь что, имеет значение исключительно то, сможет ли Алево и дальше развлекаться с девушкой, ни в чем себе не отказывая? А как же она сама?

– Эдна, начнем с того, что Алево – мой друг и советник, а она – никто. Счастье этой Снежки, что наш асраи настолько сильно вожделеет ее, что расставаться не готов. Только поэтому я утруждаю себя поиском варианта сохранения ее жизни, тогда как уничтожение куда как логичнее.

Самое поразительно то, что пойди речь о ком-то другом, о ком угодно, кроме моей жемчужины, и я не только бы полностью согласился и поддержал его, но и сам бы первым проявил вершины словоблудия, чтобы убедить Эдну согласиться. Но сейчас я не принимал и не желал соглашаться. Ни с чем. Ни с логичностью того, что сохранение моих сил и жизни превыше всего, как и должно быть у любого нормального асраи, а значит, избавление от причины слабости, само собой, лучший выход. Ни с решением проблемы в виде других мужчин, которым должен буду позволять касаться моей драгоценности ради того, чтобы сохранить. Ради ее выживания, Алево. Ради выживания. Исключительно ради него…

Но… Не-е-ет!!!

Бешеный озверевший собственник ревел это в моей голове, требуя убить единственного друга и повелителя, которому предан всем существом, за такое предложение. Понадобилось все мое самообладание, чтобы спокойно возразить архонту. Ведь и так уже достаточно испытывал его терпимость за последний день, и вспыли я сейчас с категоричным отказом, и с Грегордиана станется все же или выбрать первое и самое простое решение, или же навалять мне и отволочь в темницу, посадив там до просветления мозгов, а Снежка останется один на один с озвученной им перспективой. И Эдна не слишком-то поможет, потому что имеет влияние на своего супруга конечно, но оно не безгранично, и она четко давно чует эти границы. Как и я обычно, но когда речь идет о моей жемчужине – то плевал я на любые ограничения.

– Мой повелитель, в твоем плане есть некий изъян, – едва ли не сквозь зубы процедил я, лаская взглядом болезненно-бледное прекрасное лицо своей возлюбленной. Видеть его снова пылающим нежнейшими красками, что дарит страсть, которую разожжет кто-то другой? Не-е-ет!!! – Искрой можно поделиться исключительно добровольно, а фейри не склонны делать это.

– Если все исключительно так, то как эта ка-хог смогла сразу так к твоей искре присосаться? – недоверчиво нахмурился дини-ши. – Что-то я сомневаюсь, чтобы ты, друг мой, воспылал к ней настолько серьезно с первой же встречи. Хотя я в принципе не помню, чтобы ты когда всерьез загорался из-за женщины, а уж тем более желал делить что-либо, кроме удовольствия.

Вообще-то, так и было по здравому размышлению. Увидев Снежку впервые и даже не сумев приблизиться и словом перемолвиться, выбросить из головы я ее уже не смог.

– У меня есть этому объяснение, – тихо и хрипло произнесла моя жемчужина, не открывая глаз и заставив меня вздрогнуть и уставиться в ее лицо с начавшими розоветь губами и щеками. – Она сказала, что все дело во врожденной магии, доставшейся мне от отца. То есть все не по-настоящему.

– Отца? – вякнул маг.

– Вон! – указал ему на дверь теперь уже Грегордиан. – Немедленно.