Читать книгу "Жемчужина фейри. Книга 2"

Глава 19

Снежка спала, разметавшись по моим простыням цвета розового золота. Прекрасная обнаженная жемчужная драгоценность в самой подходящей для нее оправе – смятой от бурной страсти моей постели. Зацелованная, досыта накормленная изысканными деликатесами, заласканная, затраханная до изнеможения. Совершенство, сделать прекраснее которое могли только следы моего жадного обладания на перламутровой коже. Наклонившись, я еще раз глубоко втянул воздух у ее волос, не касаясь медленно провел носом до впадинки острых ключиц, вдохнул жадно между ее грудями с исцелованными сосками, вобрал аромат у ее впалого живота и у развилки бедер, ощутив почти сразу себя стремительно пьянеющим от вожделения. Оно не было уже подобно свирепому хищнику, что запрыгивает тебе на плечи и первым же укусом отрывает начисто башку, этот зверь немного утолил свой голод. Сейчас, пока. Потому что пришло время для мыслей и действий, направленных на то, чтобы сохранить для себя волшебный источник, этот самый голод пробуждающий и утоляющий.

Поразительно. Особенно для меня, столько уже испробовшего и бездну времени назад пресытившегося. Начать снова чувствовать. А может, даже впервые. Бесценно! И первая паника, от того что это вдруг происходит со мной и не поддается управлению, вся вышла. Неизвестность и вероятность внезапной потери моей ка-хог – вот что сейчас на первом плане. Каково думать, что потерял – я уже знаю, притворяться и делать невозмутимую мину, когда внутри все в лохмотья и в кровь, смысла больше не вижу. Но и что делать – не ведаю.

Вдохнув последний раз у кожи Снежки, я заставил себя оторваться и, прикрыв ее покрывалом, быстро прошел в купальню, а потом оделся. Покидая покои, сомневался лишь мгновение – запирать ли мою жемчужину внутри или нет. Конечно, она может и психануть, сочтя это подтверждением своего статуса пленницы, но для меня она слишком ценна, чтобы рисковать и на самую малость. Тахейн Глифф сейчас не тот, что был до появления Эдны и установления ею своих порядков, но все равно полон опасных мест и обитателей для кого-то, настолько мало знакомого с нашим миром. Паскудные монны моей расы уже не разгуливают тут, вытворяя что угодно, но ведь хватает и мужчин-воинов. А для них моя ка-хог без объявленного официального статуса может стать настолько соблазнительным лакомством, что могут рискнуть захватить или очаровать с помощью магии. И вряд ли Грегордиан одобрит залитые кровью и изгаженные останками коридоры своего дома, тем более сейчас, когда Эдна беременна и остро реагирует на такую ерунду. Поэтому в первую очередь я отправляюсь в храм, а потом к моему повелителю.

В коридорах, ведущих к храму, и на лестнице, к нему нисходящей, я никого не встретил. Да уж, нечасто принято у фейри посещать сие место, не часто. Но с другой стороны, Дану ведь сотворила все вокруг нас и нас самих, так что обращаться к ней можно где угодно, и к чему тогда необходимость посещать определенное место преклонения? Да и дергать ее нытьем не принято. Фейри никогда не болели, если и случались мор или поветрия, то исключительно магически насланные, и с этим к гоетам, а не к Высшему существу. Просить о помощи в битвах тоже не имеет смысла. Слабакам Богиня помогать не станет, сильные в помощи не нуждаются. Благосостояния тоже каждый должен добиваться сам, а не выпрашивать. Короче, наша Мать и так дала нам очень много – долгую жизнь, безупречное здоровье, мощную регенерацию, магические способности, отсутствие давления дурацких нравственных принципов, как у тех же людей, так с какой стати она должна еще чем-то там нам помогать. Опять же регулярных жертв наша Богиня не требовала никогда, ведь ничто не могло ей воспрепятствовать взять желаемое, лишь подчинения.

Последний раз я посещал храм тогда, когда удовлетворял любопытство Эдны, в ту пору всего лишь любовницы архонта, насчет пантеона наших божеств. И с того времени ничего не изменилось. Чисто, безмолвно, пусто, лишь сизые дымки вечных курительниц вьются в воздухе и жмутся к барельефам на стенах, играя тенями и создавая иллюзию движения. Я пробежался взглядом по сценам, на них изображенным, и сразу же категорически отверг момент брачного обряда Дану и Бели. Учитывая, какие «чудные» отношения связывают этих вечных супругов, обращаться к Матери всего именно перед этим изображением будет глупостью с моей стороны.

Прошелся вдоль стен и выбрал изображения торжества Дану от победы над каким-то хтоническим громадным чудищем, некогда вроде как вторгшегося в наш мир, обстоятельств и подробностей чего не сохранилось ни в записях, ни в устных преданиях. Встал на колени, уложил ладони на подножие ее фигуры, а лбом уперся в каменные стопы.

– Дану, Мать всего сущего, Создательница всего совершенного и прекрасного и Сокрушительница мерзкого и чуждого, твое творение обращается к тебе. Прошу, не сочти за дерзость мой зов, и приди ко мне. Разреши единожды никому недозволимое – спросить о планах твоих светлейших и получить ответ.

Не меняя позы, довольно долго стоял, вслушиваясь в тишину вокруг и осторожно принюхиваясь – не появится ли признак изменения окружающего запаха. Ничего. Выдержав достаточную вроде бы паузу, чтобы не вызвать раздражения Богини, решился повторить свое обращение.

– Дану, прекраснейшая и тысячеликая, Мать всего многообразия мира нашего, по твоему же образу сотворенного, нижайше прошу тебя явить мне хотя бы знак, что известит о твоих планах или даст мне указание, как действовать дальше.

Никакого ощущения появления божественной мощи я не дождался и уже хотел подниматься, как услышал какое-то бормотание и шуршание. Неужели кто-то из жителей или гостей Тахейн Глиффа решил-таки посетить храм одновременно со мной? Завертел головой, вставая, но никого не заметил.

– Зовет-зовет и все в пустоту… – сумел я разобрать в тихом бормотании, но не понять направление источника звука и даже – был ли голос мужским или женским. Он будто хаотично метался, цепляясь за барельефы и путаясь в них, меняя громкость и тональность, и неожиданно пробуждал тревожное покалывание вдоль всего позвоночника.

– Кто здесь? Покажись! – приказал я. Я сам шутник еще тот конечно, но над собой потешаться позволять не склонен.

Сокрушительный удар швырнул меня к стене, как невесомую щепку, вышибая дух и очевидно прозрачно намекая, что отдавать приказы в храме Богини – крайняя дерзость с моей стороны.

– Зовет ту, что никогда не снисходит… никогда не жалеет… никогда не отвечает на вопросы… – продолжило бормотать со всех сторон, и я счел за благо не вскакивать пока и подождать, заодно и отдышаться. – Пришел потому что желаешь? Желаешь страстно?

– Да, – решил ответить.

– А ей нет дела! – громыхнуло так, что я уже почти ждал горячих струек крови из ушей. – Нет дела! Кто ты такой, чтобы посметь желать и спрашивать! Смеешь желать, так имей смелость и просить у того, кто слышит и поможет!

– Какой ценой? – не стал мешкать с вопросом я, начав догадываться кто явился пообщаться со мной.

– Жалкий слабак! Желаешь недостаточно сильно, если спрашиваешь о цене! – зашипело мне сразу в оба уха, перед лицом ворохнулось нечто огромно-темное и вдруг исчезло. Это ощущалось настолько отчетливо, что даже в голове зазвенело от неожиданной пустоты.

– Просто я не круглый дурак, чтобы связываться с тобой, Бели, – пробормотал я, поднимаясь с пола и скрипнув зубами. Пару ребер он мне кажется сломал.

Судя по всему, отклика Дану я сегодня не дождусь. Не знаю, где и по каким делам ее носит, но уверен – если бы была хоть малейшая вероятность ее появления, этот божественный неудачник ни за что не решился бы сунуться ко мне с намеками на помощь в желаемом. Уже начав подниматься по лестнице из храмового зала, я оглянулся, и внутри противно колыхнулось, зашипев голосом Бели в разуме «Так уж невероятно, что ты воззовешь ко мне со всем смирением, когда иных способов просто не останется?»

Может, и воззову. Получать желаемое, не взирая ни на что – вот какими ты нас сотворила, Мать всего. Есть в моей жизни существа, которых не предам ни за что, но наших демиургов среди них точно нет.

Деспота я ожидаемо в этот час застал в зале приемов просителей, и выражение лица у него было тоже предсказуемо мрачнейшее. Уж чего Грегордиан на дух не переносил – так это любую рутину со всевозможными кляузами, просьбами о дозволении чего-либо, или решением общих хозяйственных проблем, а также всевозможные политически выгодные расшаркивания с высокими гостями из столицы, через одного объявлявшими себя доверенными лицами Сиятельной четы. Свирепый дух нашего дини-ши требовал сражений, борьбы, а не подобной мелочной суеты.

Заметив меня, мой повелитель и друг просиял, еще не зная, что я его разочарую.

– Я услышал вас, – рявкнул он двум торговцам саенской голубой солью, каждый из которых приводил доводы в пользу того, что именно он должен заполучить право на поставки со сниженной пограничной пошлиной, и изгоняюще нахмурился.

Все же влияние Эдны на деспота бесспорно. Прежде он бы просто послал к проклятым созданиям обоих, не подумав выслушивать и минуты.

– Ты хоть знаешь, сколько вот такого трижды клятого нытья и попрошайничества мне пришлось выслушать, изображая перед супругой и монной Илвой крайнюю занятость, друг мой? – проворчал Грегордиан, поднимаясь и потягиваясь с наслаждением мощного хищника, готового уже ломануться прочь.

– И к сожалению, я пришел не для того, чтобы облегчить твои страдания, за что готов сразу же ощутить на себе всю силу твоего гнева. Я тут сейчас тоже как проситель, а не как твой помощник.

– И что это значит? – мигом снова помрачнел архонт Приграничья. – Только не говори, что еще не готов отдать эту свою ка-хог Эдне и Илве, как они требуют, и взять на себя все это нудное дварфово дерьмо с приемом просителей.

Я исполнил его приказ и только молча развел руками.

– Да какого проклятого создания, Алево! Ты серьезно? Что не так в этой полукровке, чтобы она стоила выноса мозга от моей жены и моих мучений в этой поганом зале?

– В ней все настолько так, что я рискну просить тебя, мой повелитель, о большем. Большой пир, как принято в Тахейн Глиффе, на котором всем будет продемонстрировано, что Снежка отныне моя официальная любовница, и каждый рискнувший посягнуть на нее физически или магически будет, убит мною с крайней жестокостью.

– А сама ка-хог, конечно же, в курсе твоих планов и дала свое согласие? – подозрительно спросил Грегордиан.

– Нет, – честно признался я.

– А хотя бы в принципе согласие остаться с тобой и в нашем мире ты получил от нее?

– Я над этим работаю. И еще кое-что.

Я рассказал ему все: и о поимке туата, и о внезапно открытом проходе в Завесе, и о том, что Богиня упорно игнорирует мои воззвания к ней, и о появлении Беленуса в храме с предложением крайне сомнительного свойства. И, само собой, о том, что в любую секунду все может измениться, я лишусь моей жемчужины, к чему не готов, и уж точно не собираюсь позволить кому-то, даже целой супруге архонта, лишить меня и минуты времени, отпущенного нам со Снежкой.

– Ты рехнулся, знаешь? – фыркнул деспот.

– Безусловно, – не стал я отрицать очевидное.

– Эдна будет в ярости и убьет тебя. Моими руками, заметь.

– У меня есть мысль, как обезвредить твою супругу, Грегордиан, – улыбнулся я, понимая уже, что отказа не получу.

– Ну-ну. Учти, на защиту в моем лице даже не рассчитывай! Прикрыть спину в сражении с любым чудовищем – пожалуйста. Но не от моей разъяренной женщины.

– Хорошо.

– И всю эту рутину с указаниями по организации пира и развлечений на нем бери на себя.

– Конечно, мой повелитель, – поклонился и направился к выходу.

– Алево! – окликнул меня деспот. – Я переживу как-нибудь отсутствие твоей помощи с этой нудятиной пока. Будь там, где быть должен и желаешь, друг мой.

«И столько, сколько будет позволено свыше» не прозвучало в огромном зале. Уже десятилетия я был готов без раздумий отдать свою жизнь за этого дини-ши. И сейчас я со всей отчетливостью вспомнил почему.

– Благодарю, друг мой!

Глава 20

Проснулась я в одиночестве и потянулась, кайфуя от сладко-болезненных импульсов во всем теле. Не открывая глаз, перевернулась на живот, вдохнула аромат нашей безумной близости, под кожей и по ней промчалась будоражащая волна-воспоминание, породившая такое приятное потягивание внизу живота, что из горла рванулся звук, похожий на довольное мурлыканье. Блин, если все мои последние дни перед каким-нибудь западлом, задуманном Богинемонстром, будут такими, то потом и помереть не страшно.

Любовник, круче которого я и нафантазировать себе не в состоянии, еда, от вкуса которой кончить можно (а получая ее вперемешку с ласками Алево, и нужно), вино, ароматное, легкое, расслабляющее, но дающее сил и разжигающее одновременно, апартаменты, где есть все для жизни, и никаких даже смутных напоминаний от организма о болячке. Что еще может быть нужно для того, чтобы почувствовать себя офигенски счастливой? И похрен, что все временно. Сейчас же круто-круто-охрененно. Все это без любви? А я типа знаю как оно с любовью. Или у меня хоть раз в жизни лучше бывало, ага. Не нужно морочиться о средствах на жизнь, не нужно переживать о возвращении боли, никакого планирования наперед, ибо черт его знает, что и через минуту будет, только все здесь и сейчас… Вот наверное еще совсем недавно меня бы это пипец как напугало бы или взбесило, но почему-то параллельно. В кои-то веки никаких проблем и моего участия в их решении, потому что все без вариантов. Ну, и пошло все!

Выбравшись из постели, я смоталась в местный роскошный аналог санузла и отметила, что вода в купальне буквально за секунду подстроилась под комфортную мне температуру, хотя в первый момент показалась прохладной. А еще у противоположной стены обнаружился льющийся по ней мини-водопад, который я сочла декоративным, но стоило подойти – и поток изогнулся, как живой, и окатил меня с головы до ног подобно обычному душу. От неожиданности я отпрыгнула с визгом, и он вернулся в прежнее положение. Пару минут еще поиграла, поднося руку в зону его реагирования с разной скоростью, наблюдая, как водяная змея то резко вскидывается и опускается, то очень медленно изгибается.

– Прикольно, – пробормотала под нос и отправилась изучать жилище Алево дальше.

На выходе из купальни тело и волосы уже ожидаемо высушило, так что мерзнуть мне не светило, но выхаживать голышом было странно, ведь шмотки из чужого гардероба исчезли бесследно, а шкафов что-то не наблюдалось. Зато вдоль стен спальни стояли сундуки разных размеров. Богато, но не безвкусно украшенные резьбой и инкрустацией, они сами по себе выглядели очень роскошными вещами, так что мне, конечно, стало интересно что асраи там хранит. Некрасиво шарить по чужим вещам? Пффф! Не фиг притаскивать к себе и оставлять без присмотра воровку! Парочка первых сундуков открываться отказались, а вот потом мне попались несколько более сговорчивых, причем с одеждой и обувью. Женских вещей не нашлось, ни единой тряпочки, видать или у мистера Секса нет привычки оставлять себе трофеи от своих постельных побед, или же как раз в запертых сундуках он такую свою прелесть и держит.

Я выбрала рубашку сливочно-белого цвета из такой потрясающе приятной к телу ткани, что аж зажмурилась, одеваясь. Еще несколько сундуков были наполнены всякими штуками из драгметаллов. Однозначно, не новодел какой-то, вещи прямо-таки пахнущие историей и дороговизной, многосоставные, в чеканке, с рунами и непонятными знаками, со вставками из разных камней и без оных, короче, они все напоминали нечто, что антиквары бы с руками у нас с Коксом оторвали и передрались между собой.

– Эх, Кокс, какой хабар тут без дела валяется, – фыркнула, вспомнив друга-подельника. – Мы бы на этом на десять моих операций наварили и еще пожить несколько лет, ни в чем себе не отказывая, осталось. А то и вовсе уйти на покой, если поскромнее себя вести.

Дальше я нашла оружие. Наручи, цепи с шипастыми шарами, метательные звезды и прочие колюще-режущие. От совсем простых кинжалов и мечей, вызывающих уважение видом боевых щербин на лезвиях, до тяжеленных поясов из золота или серебра с усыпанными явно не стразами ножнами и причудливыми рукоятями. Тут я ничего трогать не стала, распанахать неловко руку желания не имею.

В животе заурчало, и я решила выглянуть в гостиную, откуда сам Алево приносил блюдо с едой. И к своей радости нашла такое же, только поменьше и под крышкой на одном из изящных столиков, снова поразившись тому, что они выглядели буквально сотканными из золотой паутины, как и стулья с подушками.

Перекусив, я продолжила изучение и отправилась к огромным окнам, одно из которых оказалось дверью на здоровенный балкон, прямо-таки целую открытую террасу или как там это принято называть. Подойдя к широкому парапету, оперлась и глянула вниз и вокруг, охнув от восхищения. Получалось, что нахожусь я где-то на высоте этажа эдак пятого-седьмого, а то и выше, а внизу раскинулся ковер из городских крыш разной высоты и размеров, а совсем под стенами – роскошный сад, над коим мне удалось разглядеть блеснувшую в закатных лучах сеть-купол. И сам Тахейн Глифф, и город вокруг располагались на большом скальном плато, резко обрывавшимся одной стороной в море, на чьей глади виднелись игрушка-кораблики. С другой виднелась равнина без конца, что напоминала больше всего палитру художника с хаотичными мазками всевозможных цветов. Разглядеть, что они собой представляют, с такого расстояния я, конечно, не могла, но вот не залюбоваться всем этим, включая очередное буйство роскошных оттенков моря, неба и заката, было выше моих сил.

Я смотрела и смотрела, и что-то такое творилось со мной… Внутри поднималось, смутно клубилось, тревожа и как будто принуждая вспомнить о чем-то, чего вроде бы и не было никогда, но при этом где-то там, в самой глубине рождалось узнавание, что ли, и радость… Я раньше нечто отдаленно похожее чувствовала, когда к матери ехала с подарками, пока не разочаровалась полностью, поняв что никто мне там никогда не рад, и никакой это не мой дом.

Вздохнув, сморгнула и вытерла невесть почему навернувшиеся слезы и посмотрела снова вниз, попытавшись разглядеть в едва наметившихся сумерках людей внизу… Или правильнее будет назвать их фейри? Сквозь сеть, накрывающую сад, заметила движение некоего силуэта, но четкости не было.

– Хм… – озадаченно всмотрелась получше, но видимо тут работало тоже какое-то волшебство. Я прекрасно видела деревья, роскошно цветущие кусты, пруд, фонтан, широкие скамьи, больше похожие на лежанки, но отнюдь не живых существ, там передвигающихся. Одни размытые тени и силуэты.

За стеной сада этот эффект пропадал, и хоть с трудом и без деталей из-за немалого расстояния, но смогла увидеть не слишком многочисленных прохожих, пересекавших доступную для моего взгляда площадь. Пятеро серокожих здоровяков, очевидно, соплеменников того парня, которого Алево освободил из плена у чокнутой моей сестрицы Аревик. Только эти были вооружены до зубов, увешаны кучей пирсинга везде, где можно, и передвигались на громадных зверюгах – эдаких рогатых рептилиях или типа того. Несколько раз деловито пробежались темнокожие высокие мужчины с разными причудливыми прическами, но все в одинаковой свободной одежде коричневато-оранжевого цвета, похожего на камень местных стен. Со стороны обрыва в море к стене Тахейн Глиффа прикатили целую вереницу груженных чем-то тележек невысокие, но коренастые и жутко заросшие ярко-рыжими волосами-усами-бородами, ребята. А потом оттуда же царственно продефилировала высокая стройная блондинка в насыщенно зеленом платье, и драгоценности на ней и на расшитой ткани то и дело вспыхивали в лучах захвата. Ее сопровождало пятеро мужчин, красавчиков ей под стать, но все же воинов, судя по наличию у них разного оружия.

Я бы, наверное, могла до темна выглядывать с балкона, но тут ощутила нечто позади. Не звук, не признак движения, а как будто вспышку мощной энергии, притяжения, что буквально развернуло меня на месте навстречу прямо-таки несущемуся на меня Алево. Его лицо в первый момент было пугающе-свирепым, хоть бери и сигай через парапет, но на подлете по нему промчалась некая гримаса (иначе не назовешь) облегчения, и вмазался своим телом в мое он с глухим стоном его же подтверждающим. А я вдруг почувствовала полное созвучие этому, как если бы только сейчас, когда он вернулся и почти грубо сгреб, захапывая всю, поняла насколько сильно мне этого не хватало. Поэтому и закинула торопливо голову, встречая, ловя его губы в требовательном поцелуе и обвила в ответ руками и ногами, повисая.

– Не найти тебя там, где оставил… – сипло пробормотал Алево, давая мне наконец вдохнуть, и потерся о мою щеку своей, добираясь поцелуями до уха и внезапно чувствительно прикусил за мочку. – Это пугает и бесит.

– Ай! – я попыталась возмущенно, но безуспешно отпихнуть его. – Вообще-то это ты ушел первым! И бросил меня одну, голой и босой в незнакомом месте, между прочим.

– И почему же нахожу тебя не по-прежнему обнаженной и на моих простынях? Очевидно, мне нужно проявить больше рвения, чтобы, возвращаясь, заставать тебя все еще смакующей воспоминания о нашей страсти.

– Валяться целыми днями – как-то совсем не мое, знаешь. – проворчала я, но, прикрыв глаза, откинула голову, с наслаждением подставляясь под ласку его рта.

– А что твое, моя ка-хог? – пробормотал он, проводя губами и языком по моей шее, и сильно, до сладкой боли стискивая ягодицы.

– А? А-а-ах! – не смогла я удержать стона, стремительно теряя нить разговора.

– Чем бы ты хотела заполнять свои дни? Выбором нарядов и украшений? Лучшим уходом за твоим роскошным телом? Путешествиями в красивые места? Пирами и праздниками, на которых будешь сиять и вызывать зависть и вожделение? Бесконечными наслаждениями и ласками, сделав меня слугой своего удовольствия?

– Чего? – я прям опешила и прорвалась сквозь пелену уже заливавшего вовсю разум жара, обнаружив себя уже весьма удобно усаженной на парапет балкона с гостеприимно раздвинутыми ногами. – Тебя куда так занесло-то?

Я имела в виду, конечно, не наше положение «уже почти» в пространстве относительно друг друга, тут никаких возражений, а его слова.

– Я же говорил тебе, что могу и готов дать тебе все желаемое и даже то, о чем только бы могла мечтать, – пробубнел асраи у моей ключицы и снова обжег ее касанием губ.

– Ну, я в своих мечтах никогда в другой мир не отправлялась, знаешь ли.

– И все же, жемчужность моя, теперь, когда ты уже тут, чего бы ты хотела?

– Это что, ты мне типа прощальный фейерверк роскоши и вседозволенности решил организовать? – откинулась я слегка назад, всмотревшись в его лицо, и Алево на мгновение оскалился, будто я его ножом саданула, но тут же с собой справился.

– А давай договоримся не говорить ни о каких прощаниях, Снежка? О чем угодно, но не об этом.

– Да я не против. Тоже не горю желанием все время к этому мыслями возвращаться, – такое уж точно чувственному настроению не способствует.

– Ну, тогда давай вернемся к моим вопросам. Чем мне тебя порадовать?

Что там было в списке? Наряды и украшения? Уход за телом? Путешествия, впечатления, праздники и море внимания от лучшего любовника? Беру все! Первая мечта детдомовцев – чтобы нашлись родители, добрые и любящие. Мечта номер два у уже подросших девчонок – встретить принца. Чтобы красивый, ласковый, обожал, баловал, и все к твоим ногам.

– А радуй всем, – обняла я асраи снова, окончательно отпуская себя и позволяя глупому и безответственно-недальновидному счастью накрыть с головой. – Лишь бы ты шел к этому в комплекте.

Этот Алево ни капли не похож на того опасного циника и похотливого нарцисса, которого я встретила? Фигня, он просто может себе позволить поражать меня и угождать, рисуясь, но плевать мне. Это никакое не предложение настоящих чувств и «вместе навсегда»? Но в наших обстоятельствах разве сама бы я не подняла его на смех, задвинь он мне такое? Где Алево, и где навсегда, какое навсегда в нашем «хватай здесь и сейчас» и откуда в принципе хоть какое-то навсегда в моей жизни. Переезды из города в город, съемные хаты, каждый раз куча брошенных вещей, что создавали краткий уют, жизнь от кражи к краже, а потом «гуляй во всю, рванина». Сашка – единственное постоянное в моей жизни, и копить я стала только когда болячкой прижало, а так жила как жилось, из планов наперед – только разработка схемы будущей вылазки за чужим добром.

Откинула голову и, не сдерживаясь, выдохнула в яркое небо чужого мира свое наслаждение от проникновения, вгоняя ногти в широкие плечи Алево. По-ле-те-ли!