Читать книгу "Жемчужина фейри. Книга 2"

Глава 28

Не было ни отзвуков головной боли, ни тошноты, ни слабости, одна только тотальная горечь. Настолько сильная, что я несколько минут не желала открывать глаза в действительность, где, походу, мне она одна вот-вот и останется. Отстраненно слушала спор моего асраи и четы местных правителей, и последние слова жуткого архонта стали лишним подтверждением слов шарообразной богини и собственных мыслей, от которых так удачно отбивалась, заслоняясь ширмой фееричного удовольствия.

Алево – не романтичный юноша, склонный влюбляться с первого взгляда. Я – не сногсшибательная красавица, лучше которой не сыскать в двух мирах, чтобы поверить, что все же смогла бы запасть в его циничную душу. А узнать мою, чтобы полюбить как личность, у него… нас не было толком ни времени, ни особого желания. Да и давай начистоту, Снежка, какая там у тебя душевная глубина и объемное ее содержимое с таким-то жизненным анамнезом? Откуда чему взяться-то у даже родным на хрен не сдавшейся детдомовки и воровки? Ну и что тогда в чистом остатке? А то…

Из реального и объяснимого – бешеная чувственная тяга. Взаимная. Пока. Ведь сама же видела и понимаю сколько всего и разного у Алево за его долгую жизнь перебывало.

Из необъяснимого и нелогичного – чувства. Любовь. Всем, что я есть, чую – настоящая в моем случае. Для асраи выходит – магически сработанная.

– Как ты себя чувствуешь? – с искренней тревогой заглянул мне в глаза Алево, пока его босс грохотал, изгоняя мага, которого позвали помочь. Ну и какая доля в этой искренней тревоге от него настоящего, а что добавлено волшебством?

Не думать и не прикидывать теперь смогу вряд ли. Паскудный червь, разъедающего все прекрасное, сомнения брякнулся на жирные харчи моих комплексов и негативного опыта и принялся за работу с отменным энтузиазмом. Мозгами это понимаю, но помощи чувствам от этого понимания – ноль.

– Как ни странно – хорошо, – задумчиво констатировала я, не в силах остановить уже выбравших невеселое русло мыслей.

– О чем ты говорила, Снежка? – подошла к нам Эдна, и мне вдруг стало как-то неловко.

Болтаюсь тут на руках у Алево, как какая-то нежная фиалка в беде, тогда как вокруг ведутся серьезные разговоры. Еще бы тут кто захотел принимать во внимание мое мнение. Высвободилась, преодолев мужское явное нежелание отпускать, и встала на ноги.

– Ко мне эта ваша Дану приходила пока я без памяти валялась.

– Ты уверена?

– Ну, как сказать… На прямой вопрос она мне сказала, что это не мое собачье дело, и представляться она не обязана, – качнула головой, избегая пока требовательного взгляда Алево.

– Значит, точно она. Ну и что нужно было этой су…

– Сущности божественной, – торопливо перебил ее мой любовник.

– Угу, сучности там божественное количество, – тихо огрызнулась беременная. – Так чего ей нужно-то?

– Хм… – я неожиданно осознала, что по факту ничего конкретного Дану мне и не озвучила. То есть разговор был, а выводы-то какие? Смысл визита в чем был? – Даже не знаю… Она, может, что-то и хотела сказать, но потом психанула и наорала так, что меня чуть не распылило, а еще попрекнула неблагодарностью и меня, и расу моего папаши. Под конец велела посмотреть на себя и тебя, Алево, без иллюзий и долбанула по лбу, выкинув обратно, – я все-таки подняла глаза, встречаясь взглядом с мужчиной показавшим мне счастье, и заметила, что его радужки приобрели густо-голубой, ближе даже к штормовому синему цвет.

– И все? – вмешался Грегордиан.

– Да, – пожала я плечами.

– То есть, Мать всего приходила к тебе, чтобы поговорить ни о чем и велеть присмотреться к любовнику?

– Не совсем так. Думаю, я действительно вызвала ее раздражение и в наказание она мне решила указать на то, насколько я сама по себе… как это… не примечательная ничем простая смертная. Типа, если бы не доставшиеся мне от отца туата капли магии, то ни черта бы Алево не взглянул в мою сторону дважды.

– Магия туатов? – пренебрежительно нахмурился громила со шрамом. – А какая у этих бездну времени назад сгинувших проклятых была магия?

– Ага. Цитирую: первенцы, которых я создавала с любовью, ожидая любви же в ответ и одарив наивысшим даром – внушать любовь же всем, кому они пожелают. Любовь, а не похоть и страсть. – говоря последнее я все неотрывно смотрела в лицо моего асраи… который, похоже, прямо на глазах моим быть переставал.

– Ну, наконец-то какая-то ясность появилась, – прямо-таки обрадовался деспот, – И объяснение твоему поведению, друг мой.

– Да вы в своем ли уме? – неожиданно возмутилась его супруга. – Разве можно вот просто так доверять словам этой стервозной манипуляторши?

– Эдна… – предупреждающе рыкнул архонт, но его жена отмахнулась.

– Сами подумайте, вот с чего бы ей являться и пытаться открывать Снежке глаза на природу отношений с Алево?

– Она ненавидит расу моего отца, и ей поперек горла то, что мне, его потомку, хоть ненадолго так хорошо, – усмехнулась я, все еще не разрывая визуального контакта с асраи, чье напряженное молчание становилось все красноречивее.

Буквально всем нутром ощущала, что его будто уносит от меня все дальше и дальше, пусть он и шага пока не сделал.

– А я думаю, что причина не в том. Точнее, не совсем в том. Просто Дану – гадкая завистливая баба, хоть и богиня.

– Эдна! – попытался уже надавить голосом Грегордиан, но был опять проигнорирован.

– Вспомни нашу историю! Ей поперек горла встали наши чувства, а особенно то, что ты готов был пойти против всего, против ее воли, ради того, чтобы мы были счастливы. Взялась испытывать тебя и душу на локоть наматывать, доводя до края! И сейчас то же самое повторяется. Сроду ее судьба Алево не интересовала, а тут стоило ему всерьез влюбиться – и нате вам! Явилась – не запылилась и давай все изгаживать! А все почему? Да потому что будь ты хоть сто раз Богиней и творцом целого мира, а простого женского счастья себе не натворишь. Вот ее и бомбит, когда оно у кого-то появляется!

– Эдна, ты реагируешь на все, связанное с нашей Богиней, очень бурно и предвзято, – деспот с удивительной нежностью положил на плечи женщины ладони и поцеловал в макушку.

– Еще скажи, что у меня нет для этого веских причин.

– Есть, но прошу тебя – спокойнее. Ведь есть очень большая вероятность, что она сказала правду.

– Пффф! Какую правду? Что твоего драгоценного советника заморочило магией, и никакой любви и в помине нет и не было? Конечно, так просто и удобно принять такое объяснение.

– Это логично, – наконец подал сильно просевший хриплый голос Алево и перевел взгляд на беременную, а мне показалось, что он этим словно разрубил нечто между нами. – Разве ты сама не говорила постоянно, что знаешь меня, как облупленного, монна Эдна? Скажи, где я и где настоящая любовь?

Кривая циничная усмешка, исказила губы, что совсем недавно целовали меня и шептали слова, от которых пропадала вся гравитация во вселенной, и мне пришлось затаить дыхание, чтобы не выдать резанувшую по обнаженному сердцу боль резким выдохом.

– Прекрати! – ткнула в него пальцем Эдна. – Только что все было реальным, а какая-то божественная стерва пришла, плюнула в твои чувства ядом, и ты сразу от всего отказываешься? Прекрати или я тебя перестану уважать, Алево.

– Неужели ты меня когда-то уважала, монна Эдна? – хохотнул асраи, и фальшь в его тоне сделала рану на моем сердце еще глубже. – Я был уверен, что запас твоего презрения ко мне никогда не истощится.

Он окончательно отвернулся от меня, демонстративно начав игнорировать мое присутствие. Больно-то как… Но разве я не могу его понять? Узнай я внезапно, что моими чувствами и душой так подло и жестоко манипулировали, то разве не возненавидела бы источник этого? И глубоко пофиг бы было тогда, что источник этот сам ни сном, ни духом, факта-то, что пользуясь чем-то настолько глубоко личным из тебя же сделали псевдовлюбленного лоха, ничего не отменяет. Это ведь даже не на озабоченности сыграть и голой похотью зацепить, а чувства, и это реально гадко и безжалостно.

– Алево…! Нет же! – потрясенно покачала головой Эдна, пока мы с ее супругом исполняли только роли молчаливой массовки в этой сцене.

– Монна Эдна, могу я тебя попросить позаботиться обо всех нуждах монны Снежки в ближайшее время? – словно и не слыша супругу босса, попросил асраи с приклеенной непроницаемой улыбкой.

– Но…

– Могу или нет? – оборвал он женщину почти грубо, и она кивнула. – Мой повелитель, я прошу позволения на некоторое время отлучиться из Тахейн Глиффа.

– Как надолго? – глухо спросил деспот, обняв свою поникшую жену со спины.

– Не думаю, что слишком надолго.

– Мое позволение у тебя есть.

Алево кивнул всем разом и пошел к выходу из покоев, оставляя меня и не оглянувшись, а Грегордиан шепнув что-то ободряющее на ухо жене, последовал за ним.

– Альбина… – шагнула женщина ко мне, явно намереваясь утешать, но я выставила перед собой ладонь, останавливая ее.

– Могу я побыть одна? – спросила ее, все еще глядя на дверь. Но внутри уже не жалкая боль была в чистом виде, а еще и гнев.

Все понимаю, для мужика шок был, но и для меня же тоже! И как так вообще? Только что «люблю – трамвай куплю», всех убью-зарежу, и шоу, от которого вся моя душа наружу, а потом бах! – и свалил в закат, бросив меня на чужое попечение в чужом мире, как какой-то мусор? Это как вообще?

– Конечно, можешь, – грустно кивнула Эдна. – Идем, я провожу тебя в мои личные покои. Они все равно пустуют.

Глава 29

Я шел по коридору к своим покоям и слышал, что Грегордиан идет следом. Но не стал оборачиваться и заговаривать, пока за ним не закрылась дверь. Конечно, я понимал, что откровенно нарвался только что, расстроив его супругу. Расстроенная Эдна – равно деспот в ярости, а деспот в ярости – молись, чтобы обошлось все только множественными травмами.

– Я готов понести наказание, мой повелитель, – покорно склонил я голову. – Прошу лишь только отложить его до того момента, как сделаю задуманное.

– Угу, понесешь, куда денешься, – мрачно буркнул деспот. – Если прямо сейчас не расскажешь мне что задумал.

– С моей стороны это будет опрометчиво, ведь почти уверен, что ты можешь это не одобрить, – усмехнувшись, я полез в сундук с магическими инструментами, чтобы извлечь артефакт Короткого пути.

– Не одобрить? – фыркнул владетель Приграничья насмешливо и покачал головой. – Ох и нахватались мы в мире Младших. Я могу либо милостиво позволять, либо категорически запрещать, забыл. И опрометчиво для тебя терпение мое и дальше испытывать.

– Я отправляюсь в мир Младших дабы возможно нарушить приказ нашей Богини и отпустить на свободу плененного туата в обмен на обучение магической практике отъема чужой искры, если, конечно, пытки для начала не сработают.

И приходится мне это делать, потому что был прежде идиотом и не обзавелся этой информацией от Аревик, а ведь она бы выложила все в том состоянии, до которого ее довел. Но тогда мне было плевать как происходит непосредственно процесс, ведь мне, искры не лишенному, никогда чужая не должна была пригодиться. Да и подобный способ паразитического выживания казался отвратительным. Тогда. Для себя. Но для моей ка-хог – что угодно.

– Ты же понимаешь, что не обязательно все делать так? Мы его можем уже сегодня доставить в Тахейн Глифф в темницу и отдать заплечным дел мастерам, и они выпытают все, что он когда-либо знал.

– Грегордиан, туату не пройти Завесу без позволения Богини. – напомнил я и потер нахмуренный лоб, подтверждая свою забывчивость. – И кто сказал, что она его не убьет сразу же или не заберет куда ей вздумается? Но даже если все получится, то проклятый может заупрямиться, осознавая, что свободы ему не видать уже ни за что. А его упрямство – это время. Время, за которое у моей Снежки может случиться приступ. И из страха, что он окажется последним, я должен буду собственноручно практически подложить ее под другого мужчину. А потом убить его.

Горло перегрызть прямо. На куски порвать. За кишки подвесить тварь похотливую, ублюдка, который… Стоп!

– То есть, моя жена зря расстроилась, и ты никак не изменил своего отношения к этой ка-хог? – просветлел лицом деспот. – Тебя не взбесило то, что был заморочен возможно?

– Тебя бесило, когда ты полностью осознал свое отношение к Эдне? Что было в начале – я помню.

– Нет, меня бесили препятствия.

Я заколебался, подбирая формулировку тому, что ощущал. Никогда не страдал косноязычием, но слишком ведь тема новая для меня.

– Я никогда не любил прежде, друг мой. Мне не известна разница между магически сотворенной любовью и настоящей. Любовь к женщине… это странно и не обо мне. Я люблю Ерина, предан тебе и Эдне. Но я четко осознаю, что так хорошо, как сейчас, когда у меня есть моя жемчужина, не ощущал себя никогда. Накки там разбери, любовь это истинная или морок какой-то, но я желаю это сохранить. Сохранить женщину, что дарит мне это хорошо. И собираюсь немедленно начать работать над этим.

Грегордиан несколько секунд пристально смотрел мне в лицо.

– Ноггл меня подери, слышать от тебя такое – вот, что странно. Это как отзвук моих мыслей когда-то. Пока это у тебя в голове – все нормально, но услышать от другого фейри… от тебя, Алево… – Грегордиан, рассмеявшись, покачал головой, и я не смог сдержать ответной улыбки. – Но почему ты это сразу-то не объяснил?

– Рассказать при Эдне и Снежке, что собираюсь выжимать чужую искру, убивая носителей? Мне и тебе об этом говорить не стоило бы. Я, конечно, буду стараться искать доноров не среди твоих подданных, но мало ли какие могут возникнуть осложнения.

– А преступники и приговоренные на что? С чего бы мне, как местному владетелю, возражать, если ты выдоишь из них искру перед казнью или вместо нее? – пренебрежительно отмахнулся архонт.

– Хм… Я о них не подумал.

– Любовь оглупляет, разве не слышал?

– Слышал. Только никогда не думал испытать это на себе. И кстати, о думах. Мой повелитель, есть вероятность, что у меня не будет шанса какое-то время вернуться в наш мир. Вдруг Богиня решит меня так наказать.

– Отправить твою ка-хог тогда к тебе с охраной?

– Рискованно для нее будет пересекать Завесу. Я пришлю кого-нибудь со сведениями по отъему искры, вот только кто займется самим процессом?

– Я, – без даже секундного размышления ответил мой друг.

– Ты – архонт Приграничья.

– И имею право в своих пределах творить что пожелаю.

– Но…

– Думаешь я побрезгую пачкать руки? – презрительно фыркнул деспот. – Или я внезапно разучился это делать?

– Ради моей женщины?

– Нет, друг мой. Исключительно ради тебя.

– Благодарю тебя, мой повелитель!

– Не за что пока. Постарайся не застрять там надолго. Ты знаешь как у меня с терпением в отношении всех этих просителей и кляузников.

Я кивнул и бросил взгляд на двери покоев, прежде чем активировать артефакт Короткого пути. Внутри все ныло от необходимости сорваться с места, пробежать разделяющее меня с жемчужиной расстояние, сграбастать ее и сцеловать с бледных губ гнев, что она сейчас наверняка испытывает, выпить вздох изумления и облегчения и насытиться до одури той страстью, что неизбежно вспыхнет между нами. Но нельзя. Увидеть ее снова и не коснуться – нет во мне таких сил. А коснусь, и где гарантия, что не свалюсь опять к ее ногам бесполезной кучей.

Сначала ее выживание. А все объяснения и слезы с соплями романтичными – потом. И само собой – никаких откровений на тему каким же образом станет браться искра. Незачем ей знать и придумать себе еще и чувство вины какое-то.

Глава 30

Хотелось разреветься. Очень-очень, чтобы хоть немного облегчить давление холодного камня боли и разочарования, что придавил мои сердце и легкие после ухода Алево и продолжал расти и давить. Но слезы не шли никак. Все же годы «психологических тренингов» в детдоме, когда за любую сырость тебе прилетает еще больше насмешек, а то и пилюлей вместо сочувствия, видать, намертво закупорили мои слезные железы. Поэтому я просто быстрым шагом прошла через помещение, как только за Эдной закрылась дверь покоев и, оказавшись на огромном балконе, навалилась на широкий парапет, он же перила и пыталась старательно продышаться.

Больно-больно-больно. Совсем по-иному, чем даже самый мощный из приступов болячки, но едва ли перенести это легче.

– Мне сейчас еще приступа на нервной почве для полного счастья не хватает, – горько засмеялась-закаркала. – Может, было бы лучше. Хотя нет.

Это в моем родном мире время приступа – провал в черное никуда, после которых я приходила в себя хоть и измотанной, но и на всякие переживашки тоже сил не оставалось. А в этом мире у меня не сны и беспамятство выходят, а какой-то чертов проходной двор, причем, у меня никакой власти в том, кого пускать, а кого нет.

– Альбина, можно к тебе? – раздался из глубины покоев голос Эдны.

– Ага. Я на балконе, – отозвалась, неожиданно обрадовавшись приходу местной хозяйки, хотя еще совсем недавно не хотела видеть никого совершенно и собиралась в одиночестве пораскинуть мозгами над своим дерьмовым положением.

Но даже навскидку размышления грозили стать смакованием того, какая же я бедная-несчастная по всей жизни в принципе и в любви в частности, а такого, пипец как, не хочу. Говно в жизни нужно разгребать, смывать, тоннели в нем прошибать, блин, а не сидеть по горлышко и выжимать слезу из себя и окружающих.

В покоях зажглись разом несколько светильников, и я увидела Эдну и маячащую с ней рядом долговязую фигуру брауни-слуги, что как раз ставил на изящный столик поднос с крышкой.

– Как насчет поесть? – спросила Эдна, отпустив слугу жестом и прихватывая с другого столика кувшин и красивый резной кубок. – На пире тебе это нормально сделать не случилось, насколько помню.

– Да вроде… – как назло вспомнились провокационные касания губ асраи к моим пальцам во время эротичного взаимного кормления, но мой желудок протянул, так сказать, мне руку помощи в борьбе с этим воспоминанием, громко заурчав. – Ты права. Спасибо.

Я переступила порог, заходя с балкона внутрь большой гостиной и только сейчас обратила внимание, что она оформлена в очень мягких бежево-сливочных оттенках.

– Вино? – спросила у Эдны принимая кубок.

– Да, но совсем легкое, не переживай и без… эээммм… растормаживающего эффекта. С рук кормить не стану, извини, – улыбнулась женщина, открыла крышку над парующим блюдом и вручила мне вилку.

На первый взгляд яство напоминало обычное жаркое. На вкус – тоже. Стало очень грустно, и захотелось домой. В смысле в свой мир, где хотя бы все понятно и знакомо.

– Местная пища и напитки, конечно, потрясающе вкусные и изысканные, но иногда хочется чего-то попроще, – словно услышав мои мысли, сказала беременная.

– Я так поняла, что у тебя нет проблем с тем, чтобы сходить иногда в наш мир и удовлетворить свои желания.

– В принципе – да, но Грегордиан терпеть не может меня отпускать от себя.

– Это заметно, даже в том, как он на тебя просто смотрит, – я запретила себе пестовать свою горечь, но пара глотков вина развязали-таки язык. А Эдна говорила – вино без спецэффектов. Как же.

– Тебе тоже грех жаловаться. Не думаю, что в обоих мирах была или есть женщина, что может похвастаться более пристальным вниманием Алево, чем ты.

Я почувствовала прилив злости, теперь к ней. Вот нафига эту тему поднимать? Или Алево, как ни крути, свой, и за него топить нужно при любом раскладе?

– Это никак не помешало ему забить на мое существование и свалить без оглядки, и слова не удостоив, – огрызнулась я и махом опустошила кубок. – Небось помчался искать готовых помочь ему в справедливой борьбе с наведенной любовью.

– А ты бы на его месте не помчалась бы?

– Причем тут… Не помчалась бы, но была бы в гневе однозначно, признаю. Просто… – я прикусила губу, понимая, что почти сделала то, от чего зарекалась – начала жалиться на судьбу-злодейку. – Ты не поймешь.

– Отчего же? Я из одного с тобой мира и, как бы там ни было, до сих пор считаю себя человеком. Кому тебя понять, как не мне.

– Зачем тебе оно надо? И вообще… ты – местная королевишна, обожаемая правителем супруга, а я… Притащили в чужой жуткий мир, не спрашивая согласия, а потом еще и кинули, как использованный… не буду озвучивать что.

Эдна вдруг расхохоталась, вот прямо в голос и покатываясь. Обидно поначалу мне показалось, но в ее веселье было что-то настолько искреннее, что я невольно тоже расплылась в улыбке.

– Ко… королевишна, ага, – просмеявшись, утерла слезы она и огладила животик. – Меня Грегордиан сюда приволок как тупо вещь вообще, едва шею не сломав при переходе и только для того, чтобы убить. У меня в начале даже права человеком называться не было.

– Гонишь! – не поверила я. Илва что-то упоминала о каких-то заморочках с одной на двоих душой, но чтобы там вот такой жесткач происходил…

– Клянусь! Расскажу все как-нибудь в подробностях. История там длинная и с массой приключений. Сейчас другое тебе сказать хочу. Ты не права насчет Алево.

– И в чем же?

– В том, что он бросил тебя… ну как то самое изделие из латекса, чтобы уйти без оглядки без единого слова.

– А ну да, пардоньте, он сказал: позаботься о моей комнатной собачке, монна Эдна! – фыркнула я.

– Нет, Снежка, в переводе с языка местных мужчин на нам доступный это значило: я не отказываюсь от своих заявленных прав быть опекуном и покровителем этой женщины и прошу беречь ее, пока вынужден покинуть. Так что, с собачкой ты загнула, не настолько наш асраи уж всеяден, – подмигнула лукаво женщина мне.

– Знала бы ты, с кем я только его не видала… – озадаченная ее трактовкой сказанного пробормотала я.

– Где видела?

Я рассказала о том причудливом месте с сотнями экранов и странной синей крылатой девочкой с придурью, что и выкинула меня оттуда.

– Вот же дрянь божественная! – грохнула вилкой по блюду Эдна. – Заперла, выходит, она Эбху, а я-то к ней взывала без толку! Стерва такая, завистливая, жадная и гадкая!

– У тебя к Дану что-то личное прямо смотрю.

– Еще какое! Она заявила, что имеет виды на моего сына!

– У тебя есть сын?

– Есть… то есть будет. Он еще и не родился, а эта… планы на него уже строит! А самой лет… да страшно представить сколько! Еще и замужем за таким же божественным засранцем! Мальчика ей нашего! Педофилка божественная! – супруга деспота явно горячилась тем больше, чем говорила, и я поспешила ее тормознуть, пока кто-нибудь не прибежал на ее голос.

– Стоп, Эдна! А можно поподробнее об этом божественном семействе узнать?

– Да там не семейство, а такое… прости господи! – поморщилась беременная и с сожалением глянула на кувшин с вином. – Если коротко: У Дану есть муж – Беленус. Тоже типа бог, но, видать, похлипче, потому как она – мать всего и трам-пам-пам, а он… ну муж Богини и все. Разве что драконы его чтят как-то особенно. Так вот, не знаю уж как и почему так вышло, но у Дану появилась сестра. Точнее, как я поняла, сначала она была просто големом, как и я, которого сама же Богиня создала для того, чтобы ее супруг не доставал такую занятую творением персону, как она, своими низменными поползновениями.

– Серьезно? Создала по факту секс-куклу для мужа? – изумилась я. – Продвинутое семейство, ничего не скажешь.

– Предупреждаю: это моя версия жития местных божеств, то, как я ее слепила из крайне разрозненных фактов. Так вот, дальше все пошло немного не так, как рассчитывала Дану. Ану, она же Эбха, сумела обзавестись своей душой, как в свое время и я. А Бели то ли всерьез в нее влюбился, то ли использовал коварно и ее, и туатов для того, чтобы досадить пренебрегавшей им супруге, а то и вовсе сковырнуть ее с пьедестала высшего в этом мире божества. В итоге – туатов объявили предателями и уничтожили, Бели дали по башке и отправили в опалу, но он оттуда предпринимает периодически попытки снова как-то нагадить, а Эбха, которую мне жальче всех, скрывалась от взора Дану, которая ее сестрой до последнего времени признавать отказывалась. Но недавно-таки свершилось чудо, и Дану простила Ану и согласилась считать ее родней, а не просто големом без всяких прав.

– А почему она просто не пришибет этого муженька-изменника, если сильнее?

– Сама Дану корчит из себя терпимую и знающую недоступную простым смертным истину личность и говорит, что Бели нужен со своими пакостями как эдакий фактор развития и генератор изменений в мире Старших. Типа стравил между собой какие-то расы, и одна поубивала или вытеснила другую – ну, значит, были недостаточно сильны, и их время ушло. Деструктивный фактор, короче, который держит всех в тонусе. Но я считаю – врет, зараза божественная.

– Почему?

– Я уже говорила. Хоть ты сто тысяч раз могущественная богиня, это не сделает тебя счастливой в любви женщиной. Перед тобой могут склоняться твои творения и даже собственный муж, но не любить, понимаешь? Не. Любить.

– Сомневаюсь, что женщина, желающая любви, подсовывала бы своему мужу секс-куклу. Хотя…

– Может, умысел и был как раз в том, чтобы Бели оценил разницу и… ну не знаю, проявил больше внимания или рвения в выражении чувств. Но все пошло не так, а потом и вовсе вразнос, – пожала плечами супруга деспота. – Разве у людей так не бывает? Начаться может с ерунды, даже между любящими друг друга, а потом копится и обрастает все большими взаимными обидами и жестокими поступками, а в итоге доходит до такой жести…

– Я вообще не эксперт в отношениях, но кажется, что такое возможно только при наличии какой-нибудь запредельной гордыни и неспособности доверительно общаться.

– Ау! Мы говорим о паре реальных божественных сущностей, Снежа.

Ну да, чего это я. Не знаю, как у Беленуса того, но у Дану гордыни выше крыши. А если и у ее муженька с этим так же, и он не из тех мужских особей, что кайфуют быть снизу и нормально себя чувствуют в тени женщины, пусть и возможно любимой…

– Эх, вот бы нам этих творцов-пакостников опять свести и заставить исключительно друг другом заняться, и, может, тогда им не будет дела какое-то время ни до меня, ни до твоего будущего сына, – вздохнула я и неожиданно поняла – нет прежней горечи и боли внутри. – Кстати, когда мне Дану вывалила про способности мои, перешедшие от отца, а потом пнула, то в конце я вроде как услышала другой голос. Он сказал что-то вроде «не вся правда», но не факт, что мне не померещилось.

Эдна посидела, задумчиво постукивая пальцами по краю блюда, а потом поднялась.

– А пойдем-ка сходим в местный храм, Альбина! – решительно предложила она.