Читать книгу "Жемчужина фейри. Книга 2"

Глава 17

Едва переступив порог и ужасно неохотно выпустив из своих едва не скрючивающихся от жадности рук Снежку, я незаметно наложил полог беззвучности на свои покои и активировал магический запор дверей. Конечно, ни деспота, ни Дану, пожелай они войти, мои ухищрения не остановят. Но вот Эдну – очень даже. А то я по лицу Илвы не понял, что она первым делом помчится докладывать нашей Мне-до-всего-есть-дело даме. И как следствие – Эдна сразу появится на моем пороге и попытается отобрать внимание моей ка-хог, а то и вовсе ее всю. Не-е-ет, со мной этот номер не пройдет. Пусть приходят, долбят в дверь, потом бегут к Грегордиану, уговаривают вскрыть запор своей волей владетеля, ждут пока он дела закончит (а я уверен, что архонт найдет их немало – и все не терпящие отлагательств, ведь сам мужик и понимает), а потом уж врываются и попробуют «спасти» Снежку от такого-сякого меня.

– Предполагаю, что твой друг сейчас прекрасно проводит время так, как предпочитает это делать обычно. По крайней мере, он волен делать это, – ответил, облизав пока только лишь голодным взглядом мою жемчужность, предлагая ей жестом последовать в купальню.

Ее испачканная, местами порванная и изначально мешковатая с чужого плеча, одежда не была в состоянии мне помешать уже видеть мою ка-хог обнаженной, как будто была совершенно прозрачной.

– Он свободен? – обрадовалась Снежка, вызвав на удивление меньше раздражения этим, чем вроде бы должна, и обвела взглядом купальню. – Надо же… у тебя прямо вип-апартаменты, как погляжу. Кругом антиквариат, да еще и личный бассейн.

Покои деспота, включая и купальню, были в темных цветах. Для своей же я выбрал многогранный, насыщенный терракотовый и уже предвкушал вид восхитительного жемчужно-белого совершенства в объятиях идеально прозрачной воды, заполняющей чашу цвета теплой живой глины. А потом и в моих – и уже станет плевать на все вокруг.

– А я с самого начала тебе говорил, что не нищий оборванец, и со мной ты будешь окружена роскошью и максимальным уютом.

– Как и все до меня?

А вот такой поворотец нам в разговорах не нужен, ведь способен превратить даже весьма покладистую женщину в дикую фурию за минуту, не говоря уже о моей ка-хог. Ее покладистой и так-то не назовешь, да еще и фразы какие-то неуместные о невозможности впредь для меня получить доступ к ее телу звучали.

– Никому, бывавшему тут до тебя я не был рад настолько, – ответил, ничуть не покривив душой, и, поддавшись порыву неестественной честности, продолжил: – Знаешь, мы можем и правда потратить сейчас уйму времени на разговоры, споры и даже скандал вместо ласк, которых хотим оба действительно. Но в любой момент может явиться кто-то, у кого есть власть снова разлучить нас, и вот тогда выбора говорить или же делать то, чего страстно желаем, уже не будет.

Снежка постояла, пристально глядя мне в лицо с минуту, и только по все более заметному трепетанию ее тонких ноздрей я мог догадаться о направлении ее мыслей. Очень правильном. А еще я любовался. Растрепанными волосами цвета едва-едва позолоченного солнцем снега. Глазами – бездонными озерами нереально сиреневого тумана. Кожей цвета драгоценного перламутра, настолько нежной, что и взглядом ее касаться было, казалось бы, боязно. Росчерки царапин на ней – последствия путешествия – чудились натуральным кощунством, за которое кого-то хотелось покарать, но при этом изнутри и жрало дикое искушение раскрасить это совершенство собственными следами рук и губ.

– Ты ведь нагло мною манипулируешь, – произнесли губы, чьи манкие очертания вряд ли повторил бы и самый гениальный скульптор или художник, и Снежка сдернула рубашку с чужого плеча через голову, а я тут же отзеркалил ее действие. – А еще ты похотливая скотина, нарцисс и эгоистичный козлище.

– Имеет ли все это значение, если ты все равно желаешь меня такого? – повел плечами, бессовестно наслаждаясь-купаясь в ее разжигающем меня внимании.

– Прямо сейчас – нет. Так же, как во сне, – ка-хог дернула ремень на штанах, в которые я сам ее и обрядил, и качнула бедрами, ускоряя их путь к ее ступням. – Понимаешь?

– Безусловно, – ответил вмиг просевшим голосом и солгал. Способности что-либо понимать или воспринимать во мне стало катастрофически мало, и этот процесс быстро прогрессировал.

– Но тебе ведь плевать, так? Именно это и имеет значение для тебя? – Снежка подняла руки, коснулась тонкими, чуть ли не полупрозрачными пальцами своих губ и скользнула ими вниз. По изящной шее, ключицам, а потом обхватила ладонями свои груди, сжав их, и меня покачнуло, в горле завибрировало от животного рыка, а вдоль позвоночника вниз хлынула река лютого пламени. – То, что ты всегда получаешь желаемое здесь и сейчас?

Жидкий огонь в мгновенье залил мои чресла, сделав твердым до мучительной боли, и пыхнул взрывом обратно к мозгу, затопляя похотью выше макушки, но что-то в тоне и словах моей жемчужины заставило остаться на месте, а не содрав штаны кинуться на нее.

– Мое желаемое совпадает с твоим желаемым, вот, что имеет значение сейчас.

– Слова-слова, Алево, ими ты кого хочешь заморочишь и вывернешь всегда в свою пользу, – усмехнулась она и, не попробовав воду, присела и соскользнула в купальню. Тихо охнув, нырнула с головой, а вынырнув, тряхнула волосами, обернулась и раскинула руки, открываясь вся моему пожирающему взгляду, посмотрела снизу вверх с приглашением или даже вызовом.

Жар вожделения, воцарившийся в моем сознании, побагровел, подергиваясь отзвуком какой-то тревоги, но ничуть не притух. Снежка права: какая разница как ты получаешь то, чего алчешь, и что потом, если вот оно, зверски желаемое, сейчас перед тобой.

Содрав с себя остатки тряпок, я нырнул к ней, огладив сначала ступни под водой и медленно поднялся вверх, вылепливая ладонями ее изгибы, от которых дурел. Захватил теперь сам щедрую упругую плоть груди, сжимая и дразня большими пальцами быстро расцветающие розовым соски. Слизал-собрал губами дорожки воды на шее, чуть боднув и заставив мою ка-хог откинуть голову. Снежка протяжно вздохнула, опуская свои ресницы – белые стрелы в искрах мельчайших капель, и покорилась, открывая и давая мне добро на все. И я этим позволением намерен был по полной воспользоваться… или насладиться.

Я не целовал – вкушал вкус и аромат роскошной кожи моей ка-хог. Или скорее уж жадно жрал, варварски поглощал, вбирал в себя все мною же порожденные ею стоны, торжествуя от этого, но и зверея еще больше. Стискивал, оглаживал, растирал Снежку по себе, толкаясь между ее ног, распаляя и распаляясь, позволяя обоим только краткие передышки на вдох. Я уже был почти в ней, владел, сотворял бесстыжими ласками всхлипы, стоны, дрожь, но ощущал только все более лютый голод. Настоящий плотский голод. Чистый, животный, такой, какого не чувствовал уже… бездну времени. Никакой игры, изысканного разжигания для партнерши и, самое главное, для себя самого. Никакого контроля над происходящим, управления степенью и накалом ощущений, вечного отстраненного моего торжества властью на чувственностью партнерши. Никаких попыток достичь еще большей остроты или направить общую страсть другим, более будоражащим руслом. Просто поцелуи, просто ласки, сплетающиеся и трущиеся друг об друга наши тела, просто наслаждение, переливаемое без преград и фильтров из губ в губы и, чудится, из сознания в сознание. Когда и с кем у меня последний раз было так просто и настолько восхитительно жарко при этом? Когда, получив женщину в свои объятия, я ощущал, что держу в руках все, чего желаю? Все. Настолько все, что меня вновь, как уже было однажды, но куда как сильнее, пробрало до самых глубин нутра острым импульсом паники.

– Ох! – выдохнула Снежка, откинула голову и посмотрела мне в лицо пьяно. – Чуть потише, громила, кости мне переломаешь!

И потянулась за новым поцелуем, схватившись за мои предплечья и заставляя ослабить захват, в котором я ее действительно стиснул. Но я отказал этим ее, уже истерзанным мною и пылающим, губам, подхватил вокруг талии и рывком усадил на край купальни, сразу же вклиниваясь плечами между ее ног и вынуждая открыть мне еще не исцелованные. А заодно и скрыл то, что сотворил с моей полной готовностью внезапный и неизведанный мною прилив эмоций. Не давая ни секунды на реакцию, втерся ртом в средоточие жаркой чувственности, вторгся пальцами туда, куда вот-вот ворвусь-вольюсь уже возвращающим позорно утерянную твердость членом. Да к проклятым созданиям все, сейчас есть только дурманно-пряный вкус, бьющие по разуму хриплые вскрики, жгущая меня заживо мощная дрожь в изогнувшемся великолепнейшей дугой чистого наслаждения любимом теле.

Снежка еще вся содрогалась, а я стянул ее обратно и насадил на себя, скрипнув зубами от сжатий ее внутренних мышц. Загреб короткие пряди на затылке, сжал без жалости ягодицу и отпустил окончательно сжигающий изнутри лютый примитивный голод. Вбивался, натягивал на себя, упиваясь сначала моментом ее полной расслабленности после первого оргазма и собственной вседозволенности. Скалился и хрипел торжествующим монстром, ощутив острые импульсы боли, когда моя жемчужина стала царапаться и кусаться, разгоревшись от моих свирепых вторжений опять. Ослеп и задохнулся в пламени ее нового оргазма, и кончил сам, излив весь свой неимоверный кайф до капли в мою Снежку и огласив купальню протяжным рыком, что заметался между каменными стенами, которые многому были свидетелями, но вот такому – никогда.

Глава 18

– Ты голодна? – извлечения моего бессильного тела из воды я не уловила, но вот невесть откуда взявшийся поток теплого воздуха, моментально высушившего не только кожу, но и наши волосы, заставил вздрогнуть.

– Угу, поесть бы не отказалась, – снова откинула голову на грудь куда-то перемещающего меня Алево и прикрыла глаза, стремясь максимально растянуть смакование ощущения только что пережитой эйфории. Дважды причем.

Оказались мы в роскошной огромной спальне, прямо как с рекламных фоток дорогого отеля: широченная кровать с вычурной высокой спинкой, резными столбами по углам (небось для тех самых пресловутых зарубок), поднятым сейчас балдахином и широкой скамьей в изножье, одна стена – сплошь распахнутые окна с красиво колышущимися бледно-оранжевыми тончайшими занавесями, вместо подоконника еще одна сплошная лежанка с кучей подушек всевозможных форм, пол устлан толстыми шкурами в роли ковров, несколько изящных, прямо-таки паутинно-хрупких на вид столиков с графинами, бокалами и вазочками с какими-то угощениями.

Алево не уложил меня на постель – улегся сам, вытягивая меня поверх своего мощного тела, и подтянул чуть выше, располагая животом прямо на своем снова твердеющем приборе. Терся лицом о мою макушку, оглаживая-лапая повсюду куда дотягивался. И дышал, раскачивая меня на своей широкой груди, отчего накатило такое незнакомое прежде ощущение умиротворения. Как если бы я почти захотела растянуть это состояние и сам момент очень-очень надолго… остаться в нем насовсем… Глупость какая-то.

– Чтобы мы могли поесть, я должен встать и заказать еду мамурам, – сообщил он мне таким тоном, будто я чинила ему в этом какие-то неимоверные препятствия.

– И?

– И для этого мне придется перестать тебя трогать и выйти в другую комнату.

– А что, с этим какие-то проблемы? – я нашла-таки силы приподнять голову, но ладонь Алево пресекла это, опуская обратно лицом в изгиб его шеи и зарываясь в пряди на затылке.

– Прошлый раз ты исчезла, стоило мне это сделать, – проворчал он.

– Ну не по своей воле же. Хочешь сходим вместе, – новая попытка сместиться снова провалилась, асраи притиснул меня к себе покрепче, и я не смогла удержать вздоха огромного удовольствия от такой близости и его настойчивости ее сохранить.

– А по своей воле осталась бы? – спросил любовник, проигнорировав мое крайне щедрое, учитывая состояние полной посткоитальной расслабухи, предложение.

– Тогда или сейчас?

Конечно, правильнее было задавать другие, умные вопросы типа «а в каком качестве?» или «как надолго?», но пока мне просто нравилось лежать на нем, прикрыв глаза, и бубнеть нечто ерундовое.

– Со мной.

Прозвучало как-то очень уж отрывисто и веско, настораживающе я бы сказала. Насколько припоминаю, расстались мы на том, что я его пленница и типа секс-девайс, которому не жить без регулярных курсов фейринской постельной терапии.

– Учитывая, что ты поставщик моего эликсира здоровья – конечно.

– Я не о том спросил, жемчужность моя, – мощные мышцы подо мной напряглись, выдавая изменение настроения асраи.

– Тогда вопрос некорректен. Разве это я та, кто будет решать сколь долго ты будешь рядом?

– А если бы ты и решала, и не было бы проблем с искрой, осталась бы?

Я оттолкнулась от груди Алево, съезжая на постель рядом с ним, и на этот раз он меня не стал удерживать, позволив сесть и уставиться в лицо, напоровшись на очень острый, даже я бы сказала опасный, взгляд.

– Тебе ответ на этот вопрос нужен чисто для самоутверждения что ли? Ну серьезно, я ведь не больная на всю голову, чтобы позволить себе мысль об отношениях с тобой, Алево.

По его красивому лицу скользнула нечитаемая гримаса, а губы исказила усмешка, и я уже была готова услышать нечто насмешливое в стиле «От-но-ше-ния?! Что это? Ты о чем это, детка?» Но вместо этого прозвучало отрывистое:

– Почему?

– Отношения для меня напрямую ассоциируются с чувствами и взаимной эксклюзивностью, а с тобой это может быть исключительно боль от вечной ревности и собственной неспособности стать для тебя единственной. А я однозначно не поклонница сексуальных мазохистских практик, – на последней фразе я даже усмехнуться попробовала, но моя натянутая веселость вдребезги разбилась о пристальный тяжелый взгляд моего любовника.

– То есть я, по-твоему, не стою и попытки?

Что за ерунда вообще? Это же Алево, тот самый, что с первых фраз нашего знакомства начал задвигать мне о преимуществах жарких коротких связей ради удовольствия над типа унылой любовью раз и навсегда. Алево, который в лоб заявил, цитирую: «Когда я не хочу трахаться, твое общество мне ни к чему». Алево, которого я видела в тех причудливых экранах-окнах с сотнями разных женщин! И он задает мне подобные вопросы? Поиздеваться?

– Попытки сделать что? – не стала я уже сдерживать закипевшего раздражения. – Удержать мужчину, который неизбежно оставит твою душу в руинах, когда переступит и пойдет к новым постельным завоеваниям? Разве ты сам допускаешь мысль про «навсегда с одной»?

– Прежде со мной такого не случалось, – никак не отреагировав на мое раздражение, после краткой паузы ответил Алево и все же резко сел и встал, отвернувшись и как будто подводя черту под этой дурацкой темой, чему я не могла не обрадоваться.

Ведь продолжение ее однозначно грозило конфронтацией, что разрушит появившуюся иллюзию уюта и близости, а оно нам надо сейчас? Тут у меня еще вообще никакой информации и понимания в каком положении нахожусь, не хватало еще вызвать злость Алево и усугубить то, что и так может быть паршивее некуда.

Асраи вышел из спальни, до меня донесся его голос из соседнего помещения, но слов я не разобрала, а он почти сразу вернулся.

– Пища скоро будет, – сообщил он, посмотрев на меня, потом в сторону окна, хмурясь и снова притянулся своим взглядом к моему.

– Спасибо, что прислал за мной Илву с Раффисом, – решила я вернуться к общению, но получила только сухой вежливый кивок. – Они сказали, что ты не мог сам прийти за мной. Но на самом деле вовсе и не обязан же был. Спасибо, что не бросил на произвол судьбы.

– Ну я же привык получать все, что хочу, ты и сама это поняла, а тебя я хотел очень сильно, – созволил-таки ответить Алево.

– Повезло мне, – пробормотала, передернув плечами. Что-то прохладой прямо потянуло. – Слушай, если ты здесь, ну то есть, в вашем мире, то это означает, что задание вашей Богини ты выполнил?

– Частично, – поморщился Алево.

– Это как?

– Твоего биологического отца я… мы поймали. На этом все пока.

– И… какой он?

Асраи отмерз, сел рядом, протянул руку и провел легонько пальцами по моей щеке и губам, глядя уже задумчиво, а не со скрытым гневом, и теперь замерла в изумлении я, наблюдая за тем, как цвет радужки в его глазах меняется с ярко-зеленого на интенсивный голубой и обратно. Как если бы там клубились два потока, то и дело вытесняя друг друга, но не смешиваясь. Завораживает нереально!

– Ты унаследовала его черты, хотя ему очень далеко до твоего совершенства, – тихо сказал мужчина.

– А? – вздрогнула я, оторвавшись от созерцания и поняв что получила ответ на свой вопрос. – Ты о внешности? А какой он… – Добрый? Хотя бы на первый взгляд. Жестокий и мерзкий, каким я его всегда представляла? Безразличный? Или хоть иногда, хоть немного переживал о нас, своих потомках, которых обрекал на умирание уже в момент зачатия.

– Меня ничуть не интересовал его внутренний мир и общение с ним, если ты об этом, жемчужина моя.

– Не говорил с ним?

– И словечком не обмолвился. Моей целью было как можно скорее добраться до тебя, а не интересоваться взглядами на существование проклятого туата.

– А у меня есть еще… – «братья и сестры» я выдавить из себя не смогла, вспомнив повеление долбаной Богини, и поправилась, опуская глаза. – Были?

Представить, что на руках мужчины, только что ласкавшего и обнимавшего меня, есть кровь моих родных, пусть я их и не знала, детей… Внутри все сжалось и перевернулось. Приказ Богини, который он исполнил, потому как нельзя ослушаться. Мне, как человеку своего времени и восприятия мира, понять такое сложно. Мы привыкли поминать высшее существо, творца чисто машинально. Бог с тобой. Господи помоги. Слава Богу. Он как бы есть, но считаем ли мы его чем-то реальным? Все знаем о заповедях и о том, как делать не нужно, но кто по ним живет-то? Не я уж точно. А Дану вполне себе реальна, и силу, которой она обладает, я на своей шкуре ощутила. Она пришла и забрала меня, закинув черт знает куда. Ну и как посметь ослушаться такого бога-монстра?

– Ага.

– И…

– И все еще есть.

Я вскинула голову и рванулась к нему, оседлав колени Алево и обхватив его щеки раньше, чем поняла что делаю. Вдохнула, но он тут же настойчиво прижал пальцы к моим губам, не давая вырваться ни единому слову, и покачал головой.

– Я не знаю почему сейчас здесь, с тобой. Проход в Завесе, прежде закрытый для меня до выполнения задания, пропустил. Я ожидал встретить сразу Дану, ожидающую моего доклада, но ее не было. Она не появилась до сих пор, но это не значит, что не придет в любую секунду и не сделает… да что угодно! – обнимающие меня руки снова стали напрягаться, превращаясь в железные удерживающие оковы, – Снежка, каждая наша секунда вместе может быть последней. Я готов спорить, торговаться, выслуживаться как дрессированный сын собаки из вашего мира, даже сражаться, но понятия не имею поможет ли это, каковы планы Богини и существует ли что-либо, способное их изменить.

– Почему ты решил, что они есть?

– Она забрала тебя… – светлые брови асраи резко сошлись, образовав глубокие складки, и на мгновенье он оскалился, как будто нечто причинило ему краткую, но сильную боль, – и были часы, когда я считал тебя мертвой. Но ты жива, значит нужна ей зачем-то.

– Зачем?

Смотреть на Алево вот такого, кажется впервые на моей памяти обжигающе-откровенного мне было больно. Больно от того, что он такой творил с моей душой нечто необъяснимое, огромное, распирающее изнутри ребра, как если бы ему там катастрофически не хватало места и оно рвалось наружу. Адская смесь нежности, радости и тоски по тому, чему не бывать и быть не может.

– Да зачем угодно, жемчужина моя! Для чего-то серьезного и нового, поиграть от скуки, убить как-нибудь затейливо… Это Дану, Снеж, это – Дану.

Я вспомнила встреченных мною прекрасно-ужасных существ этого мира, Белых дев, о которых рассказывала Илва. Творения этой Дану, самим фактом своего существования подтверждающие слова Алево.

– Кажется, начинаю понимать почему Эдна ее так «любит». Но я спросила не о том. Зачем тебе все это. Я. Не наигрался еще?

– Точно, – сверкнул он на меня глазами.

– Ну что же, тогда давай поторопимся оба наиграться досыта, пока у нас есть такая возможность. – Я приподнялась на коленях и надавила на плечи Алево, вынуждая его откинуться на спину.

Жить с постоянным ожиданием какой-то жопы, весьма вероятно фатальной, мне не привыкать. Сейчас и с этим мужчиной можно это делать еще и в кайф, сколько бы ни осталось. И дурой буду, если откажусь или начну морочиться размышлизмами в стиле «а вдруг все это вранье, и Алево мною опять бесстыже манипулирует, чтобы я согласилась не только на роль его постельной игрушки, но и исполняла ее с энтузиазмом по собственной воле» не стану. Уж точно не сейчас, когда он жрет меня опять дико голодным взглядом и готов ко всему, чего сама же и желаю от него получить. Не тогда, когда сжимает в своих руках так, как если бы не собирался отпускать никогда. Не тогда, когда у меня внутри ноет от боли, что он так далеко, не во мне.

– Досыта тобой? – ухмыльнулся Алево в той самой своей порочно-неповторимой манере, от которой я разом начинала и себя чувствовать его добычей, и сама хищно хотела употребить по-полной. – Я – порождение магического мира, жемчужина моя, но вот в это чудо почему-то не верю.