Читать книгу "Теоретико-мыслительный подход. Книга 1: От логики науки к теории мышления"

Кардинальнейшая ошибка представителей логики, психологии и других наук состояла в том, что они упорно пытались и пытаются искать значение и смысл мышления в каких-то субстратах, в то время как это значение и смысл заключены в связи знаков различного рода с объектами. Поэтому, приступая к анализу мышления, мы вводим связь О – З. С., где буквой О обозначена любая сторона объективной действительности – предмет, процесс, явление, свойство, связь и т. п., которая отражается в той или иной символике; буквами З. С. обозначена система знаков, в которой тот или иной объект отражается. Сама по себе знаковая система, взятая вне этой связи, не есть ни мышление, ни вообще отражение. Вся тайна мышления лежит в этой связи, и чтобы анализировать мышление, надо анализировать именно эту связь.

Таким образом, мы приходим к положению, что анализ мышления есть анализ определенной системы связей. И кроме того, раньше мы говорили, что знаковая система есть форма выражения мышления, что в знаках мысль выражается. Теперь, когда мы пришли к выводу, что смысл и значение знаковой системы, превращающие ее в отражение, не являются субстанциальными образованиями, а представляют собой связь особого рода, когда мы убеждены, что мышление как таковое не может существовать помимо формы своего выражения – знаковой системы и рядом с ней, но, что и форма выражения – знаковая система – не исчерпывает собой мышления, мы можем говорить, что знаковая система есть составная часть, элемент мышления.

6. Приступая к исследованию этой, специфической для мышления связи О – З. С., мы должны, прежде всего, различить два аспекта исследования. Во-первых, нужно рассмотреть и понять мышление как образ, изображение объективного мира, как знание, во-вторых, как процесс, посредством которого создается этот образ, эти изображения, – как деятельность, то есть как процесс познания. Это различение, на наш взгляд, является исключительно важным и плодотворным. Предшествующая логика не различала в достаточной мере этих двух моментов, и в этом, по нашему убеждению, состояла ее вторая принципиальная ошибка.

Исходный материал как для первого направления исследования, так и для второго – один и тот же – это язык, знаковая система, но благодаря разной направленности исследования мы получим различные образы и, соответственно, различные предметы исследования. Я возьму в качестве примера предложение, к которому уже не раз обращался:

«Кислота содержит водород».

Обычно в формальной логике возникает вопрос: что это такое? Здесь выражено определенное знание о кислоте; из этого предложения мы узнаем строение кислоты, ее состав. И с этой точки зрения это понятие о кислоте. Но, с другой стороны, это предложение – связь двух понятий, оно предполагает процесс связывания. И с этой точки зрения это – суждение. И чаще всего в формальной логике предложения попадают в разряд суждений. Но все же формальная логика всегда чувствовала шаткость своей позиции, и отсюда споры, что раньше: суждение или понятие? Что чего предполагает: суждение – понятие, или понятие – суждение? Так и не решили этот вопрос.

Правда, на кафедре факультета нашлись «мыслители», которые дали новое «диалектическое» решение, что-то в таком роде, что понятие и суждение взаимообусловлены, возникли одновременно, и между ними существует так называемая «диалектическая» связь. Я думаю, что доказывать вздорность этой концепции, доказывать, что это псевдодиалектика, не имеет смысла, это и так всем ясно.

Вернемся к нашему предложению. Что здесь – суждение или понятие? Дело в том, что это и не суждение, и не понятие. Это всего-навсего предложение и ничего больше. Но, в зависимости от задач нашего исследования, в зависимости от того, что мы хотим выделить и исследовать, это предложение можно рассмотреть и как выражение знания о кислоте, то есть как выражение понятия, и как выражение процесса мышления, в ходе которого это знание было получено, то есть как выражение суждения.

Эти два аспекта исследования мышления неразрывно связаны друг с другом. И это не фраза, так как, прежде чем выделить процессы мышления, мы должны выделить и рассмотреть образ, который посредством этого процесса был получен. Никаким другим путем подойти к исследованию процессов мышления, процессов познания нельзя. В то же время, исследуя процессы мышления, мы углубляем наше знание о мышлении как об образе объективного мира, ибо исследуем соотнесение и, соответственно, связь знаков с объектами. Другими словами, углубленное понимание мышления как знания возможно только на основе анализа процессов исследования, результатом которых это знание является.

О мышлении как о знании мы говорим, что оно отражает или изображает тела, процессы и явления объективного мира. О мышлении как о процессе познания говорить так бессмысленно. Процессы исследования по своему характеру зависят от характера исследуемых объектов, но эта связь, связь процессов познания с объектами, носит иной характер, чем связь мыслительных образов с объектами. Если мы последнюю называем отражением, то мы уже не можем называть отражением первую.

Мышление, рассматриваемое как процесс познания, есть особая деятельность человека. Она сложилась на основе практической, трудовой деятельности и первоначально вплеталась в эту деятельность. Но по мере развития труда происходила все большая дифференциация: мыслительная деятельность выделилась из практической как особая и относительно самостоятельная деятельность, и сейчас она подчиняется своим особым законам, отличным от законов практической деятельности.

Непонимание этого приводит к весьма смешным вещам. Задают, например, вопрос: что отражает силлогизм? Всякий силлогизм может быть рассмотрен двояко: во-первых, как выражение определенного знания, и тогда он отражает то, о чем в нем говорится; во-вторых, как выражение определенного процесса познания, и как таковой он ничего не отражает, а есть особая специфически человеческая деятельность, подчиненная своим особым законам. Но когда этого различия не проводят, то приходится утверждать, что связь суждений в силлогизме отражает объективные связи людей. Для того чтобы это доказать, кладут спичку в коробку, коробку в карман пиджака и, победоносно похлопывая себя по карману, заявляют, что вот так же и понятия, выраженные терминами силлогизма, лежат один внутри другого.

Итак, приступая к анализу мышления, мы должны различить два аспекта исследования: в первом мышление рассмотреть как знание, во втором – как процесс познания. В первом аспекте мы говорим о «связи отражения», во втором – об особой деятельности человека, которая по своему характеру, в общем и целом, зависит от характера исследуемых объектов, но не отражает их, о «деятельности отражения».

7. Вернемся к связи О – З. С., которую мы ввели для изображения мышления, и рассмотрим ее в плане анализа знания.

Реальные тела, процессы и явления, к которым мы относим отдельный знак или их группу, мы будем называть объектами.

Отдельный знак, группу или их систему, отнесенные определенным, специфически мыслительным образом к определенным объектам и выступающие как знание об этих объектах, мы будем называть понятиями. Здесь главное – способ отнесения, в нем лежит сущность и специфика понятия; вне отнесения, вне этой связи с объектами знаки есть знаки и понятием не являются. Поэтому мы можем уточнить определение понятия, сказав, что понятие есть вся связь

Понятие всегда носит односторонний характер, то есть отражает или изображает только часть свойств объекта. Эти стороны объектов – их свойства, связи и т. п., – которые выделены и зафиксированы, отражены в знаках благодаря, посредством определенной общественно зафиксированной связи знаков с объектами, – мы будем называть содержанием понятия.

Сама знаковая система, взятая в связи с содержанием, есть форма понятия. Понятия формы и содержания – понятия соотносительные. Знаковая система есть форма лишь постольку, поскольку она взята в определенной связи с содержанием. Определенные стороны объектов являются содержанием лишь постольку, поскольку они отражаются или изображаются в определенной форме. Говорить о бессодержательной форме и о неоформленном содержании в этой связи бессмысленно. Поскольку мы рассматриваем мышление как связь особого рода, на одной стороне которой стоят объекты, на другой – субъективные процессы, постольку для нас как форма, так и содержание есть стороны мышления, а расчленение на форму и содержание есть расчленение мышления. Для традиционного понимания, которое отождествляло мышление с тем, что для нас есть лишь форма, это расчленение на форму и содержание выступает как внешнее для мышления.

Говоря о формах мысли, так называемая формальная логика имела в виду, во-первых, общность, постоянство, неизменность каких-то связей, во-вторых, классификацию этих связей, выделение их определенных видов.

Для нас форму мысли извне характеризует одна-единственная связь: связь отражения, определенная, специфическая отнесенность знаков к действительному миру. Вне этой связи нет формы, так же как нет и содержания. Внутреннее строение формы может быть различным, но эти различия мы фиксируем не в понятии формы, а в понятии «структуры формы». Мы называем структурой формы типы связей между знаками формы. Структура формы зависит от того, какое содержание в ней отражается. Между содержанием и формой должно существовать строго определенное, взаимно однозначное соответствие. Это закон адекватности. Он определяет непрерывное развитие формы мышления. Конкретизируя это положение, мы должны сказать, что в каждом отдельном случае характер формы, ее структура зависят, во-первых, от того, какие объекты в ней отражаются, во-вторых, от того, как они были обнаружены, как, с помощью каких приемов они были отражены.

Чтобы исследовать мышление как знание, мы должны исследовать, во-первых, ту специфически мыслительную связь, которая превращает знаки, их систему в отражение, то есть связь между О и З. С. в формуле О – З. С.; это будут, очевидно, внешние связи для формы мысли и общие свойства для любого понятия, независимо от строения его формы; во-вторых – те специфически мыслительные связи, которые существуют между знаками форм различной структуры, то есть внутренние связи для форм мысли, связи между З₁ и З₂, З₂ и З₃ и т. д.:

Рис. 5

Это будут, очевидно, свойства, специфические для различных структур.

8. Чтобы рассмотреть связи, внешние для формы мысли и характеризующие любое понятие, мы возьмем простейшую форму. Это будет, очевидно, отдельный, внутренне не расчленяемый в логическом исследовании языковой знак.

Возьмем в качестве примера термин «металл» и зададимся вопросом: что, собственно, он обозначает и как он соотносится с действительностью? Анализ показывает, что способов соотнесения, а соответственно, и логических, понятийных значений у этого термина может быть несколько. Почему мы этот предмет называем «металлом», а другой нет? Материал для ответа на этот вопрос дает нам история.

Мы знаем, что термин «металл» произошел от греческого слова μέταλλον, что значит «рудник». «Металлами» называли сначала все тела, добываемые в рудниках. Что послужило причиной того, что весьма различные по своему виду и по своим внутренним свойствам тела получили одинаковое название – «металл»? Их общность – в одном свойстве: все они добывались в рудниках. Что же обозначалось в этом названии прежде всего? Отдельное свойство этих тел. Говоря, что это «металл», греки хотели сказать, что это тело, добываемое в руднике, что оно добывается в руднике. Остальные свойства этих тел их пока не интересовали. Отсюда мы делаем вывод, что этот логически простой знак отражал прежде всего какую-то отдельную сторону тех объектов, с которыми он соотносился. Знак в этой связи или, как мы будем говорить, в этой функции есть абстракция, отражение отдельного свойства объекта, выделенного каким-то способом из этого объекта. Таким образом, этот знак обозначает не чувственный образ предмета, а одну его сторону, выделенную в определенной практической деятельности, сторону, которую нельзя созерцать и которая никак не запечатлена в чувственном образе этого тела.

Однако часто, относя слово «металл» к определенному объекту, мы имеем в виду не только одну сторону этого объекта – «добываемость в руднике», но и весь объект в целом, так, как он дан реально, со всем множеством его еще не выделенных, не познанных сторон. И в этой связи, в этой функции знак выступает как метка, то есть как указание на предмет в целом.

Различить эти две функции отдельного знака можно, только имея перед глазами более сложную форму, где эти функции уже отдифференцировались. Такой формой являются структуры типа:

«золото – металл»,

«металл – простое тело»,

при условии, что золото и металл, о которых здесь идет речь, даны нам как единичные тела, находятся перед нами. В первой структуре слово «металл» выступает только как абстракция, меткой служит слово «золото». Во второй структуре слово «металл», наоборот, служит только меткой, а абстракцией служит словосочетание «простое тело». Во втором случае слово «металл» может быть заменено указательным местоимением «это», и ничто в мысли не изменится. Это еще раз говорит о том, что в этой связи это слово не фиксирует, не отражает никакого определенного свойства тела, с которым оно соотносится, и есть просто метка, заменяющая указание на предмет.

Указанные две функции – абстракции и метки – не исчерпывают всех возможных функций простой одночленной формы. Легко заметить различие в значении слова металл в следующих предложениях:

«металл заржавел»,

когда имеется в виду этот кусок металла, металл, лежащий перед нами, и

«металл электропроводен»,

когда имеется в виду любой, всякий металл, весь класс металлов. В первом случае слово «металл» выступает как метка, оно обозначает единичный предмет, во втором случае слово «металл» обозначает целый класс предметов и выступает в функции «обобщения». Внешнее языковое выражение здесь одно и то же, а смысловая направленность различна.

Указанные нами три функции простейшей формы – абстракция, метка и обобщение – являются общими функциями всякой формы понятия. Эти три связи в единстве образуют специфику мысленной связи, мысленного отнесения отдельного знака или их группы к объектам, поскольку она рассматривается как фиксированная связь, как знание.

9. Указанные связи простейшей формы понятия с объектами, или функции простейшей формы, находятся в противоречивом отношении друг к другу. Это противоречие (наряду с другими) определяет процесс дальнейшего развития форм знания.

Действительно, ряд предметов объединяется в один класс потому, что они имеют общее свойство. Но они объединены как целостные предметы со всем множеством своих других свойств, чаще всего различных, и поэтому соотнесенный с ними знак из названия одного, общего им всем свойства превращается в свою противоположность – в название группы предметов, у которых только одно свойство общее, а следовательно – в название группы различных свойств.

Пусть наш знак объединяет предметы А, В, С и D, потому что у них есть одно общее свойство. Собственно говоря, этот знак относится, прежде всего, к этому одному свойству и стал обозначением предметов в целом только потому, что во всех этих предметах (мы сделали такое предположение для упрощения в начале) еще не открыты другие свойства. Предмет в целом и это одно свойство для человека пока совпадают.

Когда в процессе труда человек делает следующий шаг и открывает, предположим, в предметах А и В какое-то новое свойство, то есть находит новый способ употребления этих предметов, то естественно что вначале это свойство не получает нового названия. Имя первого свойства, открытого в предметах А и В, поскольку оно является одновременно именем предметов в целом, становится также обозначением и этого вновь открытого свойства. Тем самым это свойство распространяется на все предметы, обозначаемые этим именем, то есть не только на предметы А и В, но и на предметы С и D. Но ведь предметы А, В, С и D были сходны лишь в одном свойстве, и нет никакой гарантии, что все остальные свойства у них не окажутся различными.

Это противоречие становится вопиющим, как только человек в процессе труда делает еще несколько шагов и открывает в предметах С и D новое свойство, которого нет в предметах А и В. Возникает противоречие между различием в свойствах и способах употребления предметов А, В, С и D и общностью их названия. Это противоречие должно быть разрешено, и оно разрешается прежде всего созданием новых имен – знаков.

Пути разрешения этого противоречия могут быть различными.

Может так случиться, что первое название предметов А, В, С и D переходит только на предметы А и В. Оно становится обозначением единства двух открытых в предметах А и В свойств. Предметы С и D получают новое наименование, также обозначающее в итоге единство двух свойств: первого, присущего всем предметам А, В, С, D, и нового, присущего только предметам С и D.

Может случиться иначе. Вновь открытые в предметах А, В и предметах С, D общие свойства получают свои названия, а название, объединявшее предметы А, В, С и D, остается для обозначения только этого свойства.

Наконец, может случиться так, что вновь открытое в предметах А и В общее свойство уже было раньше открыто в предметах E и F, которые, однако, не имеют свойства, общего предметам А, В, С и D. Тогда ни название первого свойства предметов А и В, ни название второго свойства уже не могут стать названием единства этих двух свойств, то есть группы предметов А и В. Возникает новое название, обозначающее единство этих двух свойств, а старые названия остаются для обозначения каждого свойства в отдельности.

Ясно, что эти варианты могут всячески переплетаться и давать всевозможные комбинации движения имен-знаков. Как именно пойдет этот процесс, зависит от конкретных исторических условий и таких деталей, затрагивать которые мы здесь не можем. Для нас важно, что как бы он ни пошел, во всех случаях противоречие, которое мы разбирали, не уничтожается, оно только снимается, то есть сменяется новым противоречием. Названия, которые объединяли вместе те свойства, которые были открыты в предметах А, В и в предметах С, D, так же, как и все другие абстракции, снова выступают, с одной стороны, как названия этих объединенных свойств, а с другой, – как названия самих предметов. В своем последнем качестве они являются также названием всех еще не открытых, потенциальных свойств и способов употребления предметов А, В и С, D. Но предметы, входящие в каждую из этих групп, также не тождественны во всех своих свойствах. Дальнейшее развитие процессов труда поэтому неминуемо должно привести к новому противоречию, которое может быть снято только новой дифференцией, новым расщеплением названий (имен) и т. д., и т. п.[93]93
  Ясно, что этот процесс идет особенно интенсивно в той области, где лежат основные практические интересы коллектива. Обилие названий для предметов, различия между которыми вызывают к себе практический интерес, сочетается с крайней бедностью языка в тех случаях, когда практические нужды непосредственно не требуют такой дифференциации.
  «Характеризуя язык бразильского племени бакаири, К. Штейнен пишет, что “количество понятий зависит прежде всего от особенностей интересов. С одной стороны, по сравнению с нашими языками наблюдалось обилие слов, служащих названиями животных и родства, с другой стороны, бедность, которая вначале просто поражала: yélo означает и гром, и молнию, kχоpö – дождь, бурю и облако”» [Steinen, 1897, S. 80–81] (цит. по [Резников, 1946, с. 212]).
  «…Согласно данным Макса Мюллера, у туземцев Гаваи есть только одно слово “aloba” для обозначения таких чувств, которые мы называем любовью, дружбой, уважением, признательностью, доброжелательством и т. д… Но эти же туземцы располагают, например, многими словами для обозначения различных направлений ветра и его силы.
  …Весьма бедный по своей лексике язык лапландцев имеет свыше 30 названий для обозначения северного оленя – животного, играющего большую роль в их жизни» [Резников, 1946, с. 213].


[Закрыть]

Здесь, как и во всяком процессе развития, каждый его шаг снимает уже назревшие противоречия только для того, чтобы возродить их в новой форме. Приступая к исследованию этого процесса, мы предположили, что название открытого в предметах свойства является первым и единственным и поэтому должно стать также и названием предметов в целом. Так как всякое тело имеет не одно название, а по крайней мере несколько, могло показаться, что это предположение уже заранее сужает область разбираемых процессов самыми начальными, и поэтому полученные результаты будут иметь лишь частное значение. Но теперь, проследив процесс расщепления до конца, до образования двух имен-знаков, относящихся к одному предмету, мы видим, что по крайней мере одно из них опять становится обозначением как отдельного свойства, так и предмета в целом, и поэтому наше предположение оказывается справедливым и для этого случая. Таким образом, то, что для упрощения исследования мы предположили началом и исходной точкой процесса в целом, оказывается началом и исходной точкой каждого шага в этом процессе.

В результате разобранного процесса расщепления имен-знаков на одном полюсе образуются все более конкретные имена, на другом – все более абстрактные термины. Конкретные имена обозначают предметы в целом и предполагают все их свойства – как познанные, так и те, которые еще предстоит открыть. Чем более узкие группы предметов обозначают эти имена, тем больше они приближаются к соответствующим представлениям, тем более переплетаются с ними. Но чем больше приближаются конкретные имена к тождеству связанных с ними представлений, тем больше они отличаются от абстрактных терминов и тем большую свободу дают последним от представлений и наглядных образов.

10. Указанный процесс выделения свойств в предметах окружающего мира и процесс формирования знаковой совокупности могут служить лишь самой поверхностной характеристикой процессов развития мышления. Однако, поскольку мы говорим пока только о формах знания, а не о процессах познания, эта характеристика для нас недостаточна.

Результатом разобранных процессов являются, с одной стороны, названия отдельных свойств – абстракций, с другой – «конкретные имена», или метки, которые тоже возникают сначала как абстракции, но в процессе дальнейшей дифференциации превращаются в обозначения предметов в целом. Однако, до сих пор рассматривая эти процессы, мы ни слова не сказали о том, как организованы, как связаны между собой эти многочисленные абстракции и метки. Пока в нашем представлении это бесформенное, аморфное множество отдельных знаков. В действительности же дело обстоит иначе. Тот же самый процесс познания, процесс, который образует все эти абстракции и метки, одновременно, ходом своего движения связывает их между собой, организует в определенную систему. Возникают новые сложные формы понятия. Характер этих форм, характер связей между входящими в них отдельными знаками зависит, во-первых, от характера познаваемых объектов, во-вторых, от того, как эти объекты исследуются.

В определенных границах в этих системах могут быть различены: 1) структуры самой формы понятий; 2) структуры соотнесения того или иного знака формы с чувственным материалом, а через него – с объектами.

В качестве примера первого типа структур можно указать элементные и структурные формулы неорганической и органической химии, формулы «Капитала» К. Маркса и т. п. В качестве второго типа структур можно указать формулы механики

Как скорость, так и ускорение не даны нашему непосредственному созерцанию, не могут быть обнаружены в движении непосредственно. Точно так же эти абстракции не могут быть непосредственно соотнесены с тем или иным отдельным объектом – движением. Соотнесение происходит через ряд опосредствующих звеньев, так что весь процесс схематически может быть изображен так:

Рис. 6

В зависимости от степени опосредствованности связи с объективным миром все формы понятий могут быть разделены на группы. Можно показать, что развитие форм нашего знания идет в строго определенной последовательности – от форм менее опосредствованных к формам все более опосредствованным. Можно показать, что образование форм понятий различной степени опосредствования предполагает различные процессы мышления, и тем более сложные, чем больше степень опосредствования. Точно так же можно показать, что и образование форм понятий различной структуры предполагает различные процессы мышления. Однако пока мы рассматриваем мышление не со стороны его процессов, а со стороны форм знания. Поэтому пока нам важно указать на существование различных структур формы и структур соотнесения.

В приведенных нами частных примерах различие между структурами самой формы понятий и структурами соотнесения выступает отчетливо, однако неясно, можно ли последовательно провести это различение, имея дело с теорией или историей какого-либо обобщенного предмета, которые, вообще говоря, можно рассматривать как особые формы понятия об этих предметах.

В то же время возникает сомнение, можно ли теорию или историю обобщенного предмета рассматривать как вид понятия. Во всяком случае, точно так же, как мы рассмотрели на примере простейшей формы понятия функции всякой формы в ее отношении к объективному миру, точно так же мы должны рассмотреть внутренние связи сложных форм понятий, связи структур соотнесения отдельных знаков – элементов формы, взаимоотношения между различными частями теории и истории сложного предмета.

Когда мы переходим к анализу внутренних связей между знаками сложной формы, оказывается, что различные знаки, в зависимости от своего места внутри структуры, несут строго определенные функции. Мы не можем останавливаться на этом подробно; в качестве примера назовем функцию «знак сокращения». Что это такое? Когда я произношу какое-либо слово, например «империализм», то каждый из вас тотчас же вспоминает различные определения империализма, и, в частности, известные пять признаков империализма. Почему так происходит? Да потому, что мы здесь, услышав это слово, прежде всего, производим соотнесение, но не вовне, не в сторону объектов, а внутрь, в плане собственного сознания. Мы тотчас же связываем слово «империализм» со всеми теми знаниями, которые у нас о нем уже имеются. За этим словом развертывается вся система имеющегося у нас знания, а само это слово выступает как представитель всех остальных, как аккумулятор или «знак сокращения» для всего остального знания.

Точно так же оказывается, что специальную нагрузку в системе сложной формы несут: первое родовидовое определение предмета, отличительная абстракция, определяющая абстракция и т. д. и т. п. Все это должно быть специально исследовано так же, как и другие вопросы: об отношении абстрактного образа к конкретному, вопрос о наглядных средствах изображения знания, о характере изложения знания и т. п.

11. До сих пор мы говорили о мышлении как о знании и рассматривали связь О – З. С. как фиксированную, как данную. Но эта связь складывается в процессе особой деятельности человека, и именно эта деятельность образует «сердцевину» и сущность мышления, дает ключ к пониманию всего мышления. Чтобы понять знание, мы должны исследовать процесс познания, мы должны рассмотреть мышление как особую деятельность, выделить в нем действия.

Чаще всего действия мышления осуществляются в речевых рассуждениях, в предположениях, и это обстоятельство нашло свое выражение в том, что до сих пор в формальной логике специфически логическое понятие «суждения» по своему содержанию, по существу, совпадало с грамматическим понятием «предложения»[94]94
  Недаром все философы английской школы номинализма говорили только о предложениях и не признавали понятия суждения.


[Закрыть].

Выделение и исследование действий мышления как таковых предполагает образование особых абстракций и введение особой символики для их выражения. Это позволяет исследовать процессы мышления как таковые, независимо от особенностей языковой формы их выражения и независимо от особенностей изображения исследуемого объекта, хотя сами понятия о действиях мышления могут быть введены, как мы уж говорили, только на основе анализа этих изображений, только на основе анализа форм понятий.

Чтобы еще раз убедиться в том, что понятие суждения не годится для анализа процессов мышления, сравним между собой ряд знаковых выражений:

3. Золото – металл.

4. Кислота содержит водород.

С точки зрения традиционного понятия форм мысли приведенные нами примеры одинаковы, это суждения, это связь подлежащего и сказуемого. Но при этом совершенно не затрагивается вопрос, на основании чего, как сложилась эта связь. Основание связи не анализируется, оно остается в тени. А ведь это самое главное в мышлении, именно те процессы, которые происходят там, в глубине, и составляют сущность мышления, именно они должны быть исследованы. Сделать это с помощью традиционной системы понятий логики невозможно.

12. Всякое выделенное в качестве объекта исследования рассуждение, всякий, если можно так сказать, «кусок» мышления, рассматриваемый в плане познания, то есть как движение мысли, мы будем называть «процессом».

Такие, далее неразложимые, или элементарные процессы мышления мы называем «операциями» мышления.

Простота этих элементарных процессов мышления, или операций, конечно, относительна. В другой связи они, по-видимому, могут быть разложены и на более простые составляющие. Но это будут уже образования другого рода, которые нельзя рассматривать как переход от одного вида знания к другому. Какие процессы окажутся простыми в том или ином исследовании, это зависит от того, какие процессы мышления мы будем сопоставлять друг с другом в этом исследовании, а также от того, как мы их будем сопоставлять.

13. Отдельные части современного знания весьма отличаются друг от друга. История и математика, биология и физика, химия и языкознание отличаются друг от друга своими предметами исследования; очевидно, они отличаются друг от друга и процессами исследования; в каждой из этих наук господствует своя группа способов исследования. Анализируя указанным выше путем различные процессы мышления, входящие в один способ исследования, мы, по-видимому, сможем найти конечное число операций мышления, таких, что все процессы мышления, входящие в этот способ исследования, можно будет представить как комбинации этих выделенных операций.

Перечень всех операций мышления, выделенных в том или ином способе исследования, мы будем называть «алфавитом» этого способа.

После того, как существующие в настоящее время способы исследования будут, в общем и целом, проанализированы и будут найдены их «алфавиты», встанет задача сравнить последние между собой и выделить «абстрактный алфавит», общий для всей логики.

Так как процессы мышления и составляющие их операции непрерывно развиваются, необходимо, после выработки алфавитов отдельных способов исследования, рассмотреть процессы появления новых операций, входящих в эти способы, выявить законы, по которым из уже существующих операций возникают новые. Точно так же нужно рассмотреть вопрос, как складываются новые способы исследования. Решение этих вопросов даст нам, во-первых, систему операций мышления, в которой отдельные операции находятся друг к другу в отношениях субординации, во-вторых, систему способов исследования, в которой все способы классифицированы в зависимости от характера их предметов и от сложности операций мышления, лежащих в основе каждого способа.

14. Как элементы, из которых составляются все более сложные процессы мышления, операции не имеют строения; это «кирпичики», из которых складывается все остальное, и они должны изображаться отдельным внутренне нерасчлененным знаком.