Читать книгу "Теоретико-мыслительный подход. Книга 1: От логики науки к теории мышления"

Пока я хотел бы обратить ваше внимание на то, что одни из этих связей являются отражением объективных связей вещей, другие – представляют определенные принципы организации знания, которые не имеют ничего общего со связями свойств объектов и определяются, по-видимому, процессами коммуникации.

Возьмем в качестве примера родовидовое определение. Его структура может быть изображена формулой:

А – аB

Если мы начнем последовательно определять роды, то получим:

А – аB, B – bC, C – cD, D – dE и т. д.

В ходе этих определений мы раскрываем в определенном порядке и в определенной связи свойства предмета А. В итоге получаем:

А – аbcdE

Зададимся вопросом: отражает ли эта последовательность и связь свойства предмета А действительные связи между этими свойствами в самом предмете? Очевидно, нет. Эта структура понятия о предмете А построена искусственно, так, что мы последовательно переходим от свойств, присущих узкой группе предметов к свойствам, присущим все более и более широким группам. Таким образом, здесь мы имеем принцип связи, не имеющий ничего общего с принципом связей в самой действительности.

Точно так же исследование «Капитала» Маркса показывает, что там перемежаются связи сосуществования со связями развития, что, конечно, не может иметь аналога в самой действительности[101]101
  См. по этому поводу [Грушин, 1955].


[Закрыть].

Наконец, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что исследование и классификация существующих типов связи между абстракциями и есть, по-видимому, то, что называется исследованием категорий, а сами эти различные типы связей и есть категории. Таким образом, мы совсем не отвергаем необходимости исследовать категории, а только указываем действительное место и удельный вес этой задачи среди других задач науки логики. Кроме того, мы подчеркиваем, что анализ и классификация этих типов связи – категорий – только тогда будут иметь реальное значение, когда они будут дополнены исследованием тех действий или процессов мышления, с помощью которых эти связи, во-первых, вырабатываются, а во-вторых, соотносятся с объективной действительностью. Это, естественно, предполагает отделение объективных структур понятия от структур соотнесения[102]102
  См. по этому поводу курсовую работу В. Швырёва за 1954/55 учебный год «О понятии причинной связи».


[Закрыть].

4. Был задан вопрос: откуда мы знаем, какие приемы применять в случае еще не познанного объекта? Если нам дан еще совсем не исследованный объект, то мы, прежде всего, сравниваем этот объект с другими и путем чувственного сравнения находим ряд его свойств. Таким образом, мы получаем уже объект, некоторые стороны которого известны. С другой стороны, знание приема всегда включает указание на условия его применения. Если в объекте обнаружены такие-то и такие-то свойства, то остальные свойства нужно или, вернее, можно выявлять с помощью таких-то и таких-то приемов – так формулируется знание о приеме. Это, конечно, не исключает возможности ошибок и неудач. Вообще, принцип проб и ошибок полностью действует и в мышлении. Только в практике мы можем проверить и проверяем правильность выбранных приемов исследования.

5. Был задан вопрос: как формируется сложное знание, как связываются в систему различные стороны рассматриваемого объекта, выделенные в абстракциях? Ответ: по-разному в различных случаях, в зависимости от характера исследуемого объекта. Как это происходит в определенных случаях – это и надо исследовать. После того, как мы это исследуем и сформулируем закономерности этого процесса, мы сможем действовать, исходя уже не из самого объекта, а из общего принципа, и при этом сможем во многих случаях получать правильный результат. Но и здесь возможны ошибки, и здесь единственный критерий истинности – практика.

6. В. Дубовской задал вопрос: чем определяется характер приемов, зависят ли они от физиологических процессов в мозгу? От физиологии ни в коем случае не зависят. Характер приемов зависит от характера исследуемых объектов. В процессе частного, конкретного исследования характер применяемых в данном случае приемов зависит от уже имеющегося знания об используемых объектах.

7. Н. Алексеев задал вопрос: как точно выделить процесс? Такая задача в исследовании не встает. Всякий процесс бывает нам дан как объект исследования, как та или иная единичная реальность.

8. М. Мамардашвили спрашивает: абсолютна ли простота операции? Нет, безусловно не абсолютна. Тот или иной процесс мышления выступает как простой в определенной связи исследования, в другой он может оказаться сложным.

9. В. Костеловский спрашивает: что должна изучать логика, каковы ее границы, должна ли она изучать, например, представления? Он спрашивает: различаю ли я понятия и представления?

На первый вопрос я ответил в первом пункте доклада: логика должна изучать познающее мышление. Представления как таковые логика не изучает, но от понимания процессов представления зависит понимание многих сторон самого мышления, и если психология не даст удовлетворительной теории процессов представления, нам, логикам, придется заняться и этим. Представления и понятия различаю.

10. Спрашивают: как связываются в способ приемы, операции в прием? Если речь идет об общем принципе связи операций в прием и приемов в способ, то здесь можно сказать только одно: в прием связываются те операции и таким образом, чтобы можно было исследовать заданный объект. То же самое – в отношении способа.

Если же речь идет о связях в определенных, конкретных приемах и способах, то, чтобы ответить на этот вопрос, надо исследовать эти конкретные приемы и способы.

Обсуждение

Межуев В.: Мне кажется, что в докладе Щедровицкого есть ряд ошибочных положений. То, что изложено в докладе, в целом не отличается от формальной логики, ибо те исходные принципы, на которых строится последняя, сохраняются и здесь. Но формальная логика недостаточна, и поэтому надо развивать диалектическую логику. Щедровицкий же предлагает худший вариант формальной логики – логистику[103]103
  Логистика – здесь – иное наименование математической логики, в особенности ее варианта, представленного в работах Б. Рассела и его школы.


[Закрыть].

Он разделяет процесс мышления на знание и познание, но делать это нельзя. Определяя знание как соотнесение, Щедровицкий высказывает довольно тривиальную вещь. Но весь вопрос в том, что соотносится с предметом. Щедровицкий указывает, что такими элементами, соотносимыми с объектами, являются символы, то есть буквы, из которых состоят слова. Но тогда он не имеет никакого права говорить об отражении. Так как символы не есть отражение предмета, а только обозначения, то поэтому, когда Щедровицкий дальше анализирует функции символов, то он анализирует не процесс отражения (ибо символы не есть отражение), а только название предмета. Но при таком понимании отражения мы оказываемся неизбежно на позициях теории иероглифов.

Как стоит вопрос об отражении? В истории философии его анализ шел с двух сторон.

1. Анализ отражения с точки зрения содержания (французские материалисты).

2. Анализ отражения с точки зрения формы (вся немецкая классическая философия).

Диалектическая же логика анализирует отражение, рассматривая форму и содержание в единстве. Поэтому процесс познания нельзя делить на знание и познание. Что, например, в «Капитале» есть знание, а что познание?

Одним из основных пороков доклада, на мой взгляд, является то, что в нем постулируется попытка рассматривать вопрос о том, что отражают приемы мышления вне зависимости от содержания.

В чем видит Гегель формализм формальной логики? В том, что формы мышления изучаются вне связи между собой, как случайные. Таким образом они выступают как внешние, субъективные, в них не заключено знание предмета. По этому основанию шло разделение на онтологию и формальную логику. У Гегеля это все объединяется, то есть категории и учение о знании и т. д. Делается это им не чисто механически. Он, например, пытается раскрыть суждение как форму, прежде всего, в связи с вопросом о том, какое знание в нем содержится. А из этого вытекает и принцип классификации суждений. В формальной логике они перечисляются как равноценные. У Гегеля основной принцип классификации – это познавательная ценность суждений, то есть он рассматривает их не только с точки зрения мыслительных форм, но и с точки зрения того, какое знание о предмете содержится в этих формах (единичное, особенное или всеобщее).

Категории у Гегеля есть знание о субъекте и знание об объекте, то есть основной принцип Гегеля состоит в том, что формы мышления должны изучаться в связи с содержанием. Он показывает, в чем состоит содержание таких приемов, как анализ, синтез, показывает, что анализ есть восхождение от единичного к особенному и от особенного ко всеобщему.

Формальная логика, которая изучала формы мышления вне их отношения к объекту, подходила к вопросу метафизически, но, одновременно, она подходила к вопросу и эмпирически, ибо она пыталась просто описать имеющиеся налицо формы мышления. Та же самая линия проводится и в докладе Щедровицкого. Эта же мысль есть и у Зиновьева. Возьмем, например, его пример с отрубанием головы у лошади. Зиновьев говорит, что если мы хотим изучить, например, лошадь и для этого расчленяем ее (например, отрубаем ей голову), то сама операция по расчленению лошади не отражает свойств лошади. Но в мышлении это не так. Пример с отрубанием головы показывает, что здесь делается попытка подойти к исследованию мышления чисто внешним способом.

Для нас, марксистов, изучение приемов мышления имеет ценность только в том случае, когда изучение этих приемов дает возможность изучения предмета, то есть приемы не только должны указывать, что надо делать, но и указывать, как это делать.

Под формой мышления я понимаю связь понятий, которая изучается и формальной, и диалектической логикой. В формальной логике эта связь изучается не на основе отношения мысли к объекту. В диалектической же логике формы мысли должны изучаться в их отношении к объекту, то есть должны изучаться категории. Современная логика есть диалектическая логика категорий, а Щедровицкий же, по существу, идет по пути формальной логики.

Давыдов В.: В своем докладе Щедровицкий стремился очертить круг проблем, являющихся специфическим объектом логики как научной дисциплины. Ясно, что логика изучает мышление. Но мышление имеет много сторон, много свойств и изучается не только логикой, но и психологией, и педагогикой и т. д. Какой же аспект мышления изучается логикой? В чем действительность логического?

Мне думается, что в рассматриваемом докладе мы не находим достаточно определенного и убедительного ответа на этот вопрос. Автор строил свое представление о логическом на основе анализа ряда мыслительных операций, но все дело в том, что эти операции как факты мышления имеют синтетическую структуру, и что в них логическое – это еще необходимо выяснять, а не отождествлять сам факт мыслительной операции с логическим.

Мне думается, что анализ природы логического следует начинать с рассмотрения функций мышления как особой формы субъективной деятельности человека. И здесь можно отметить следующее. Всякое содержание действительности входит в сферу мышления тогда, когда оно становится мыслью. Мысль – это кирпичик того содержания, которое обеспечивает возможность мыслить о предметах и явлениях мира. Что такое мысль? Известно, что любая мысль выражается в слове, и только в словесной оболочке некое содержание является содержанием мысли. Почему так?

Я полагаю, что причину этого обстоятельства, а также и природу мысли следует искать в ситуации ее происхождения как общественного явления. Действительно, условия человеческой жизнедеятельности таковы, что каждый человек должен (и может) использовать познавательный опыт других людей. Очевидно, что опыт одного человека может быть передан другому посредством слов. Но это означает, что один человек посредством языка восстанавливает для другого определенное положение вещей, которое недоступно последнему для непосредственного созерцания. А этот «другой человек» должен в своем сознании сконструировать ту действительность, которая передается ему в формах языка, – и тем самым «знать» и оперировать тем, что ему непосредственно, чувственно не дано.

Итак, есть действительность сообщения знания о непосредственном. И в этом процессе возникает опосредованное знание, фиксируемое в формах языка. Последнее и есть мысль.

Мысль – это определенное положение вещей, непосредственно созерцаемое одним человеком и сообщаемое посредством языковых форм другому, который конструирует передаваемое содержание без его непосредственного созерцания.

Мысль как форма знания возникает в ситуации сообщения. И действительность ее возникновения предполагает:

– во-первых, определенные закономерности «рассечения» чувственной действительности с целью сообщения о ней другому человеку;

– во-вторых, определенные закономерности самого процесса сообщения (передачи) расчлененного содержания другому человеку;

– в-третьих, определенные закономерности, по которым в словесной форме полученный «другим человеком» материал конструируется так, чтобы совпасть с первичной картиной, подлежащей сообщению.

Очевидно, что закономерности указанного процесса являются закономерностями переработки чувственного содержания в мысль как особую форму знания.

Вначале это знание возникает между двумя (тремя и т. д.) людьми, но затем ситуация его возникновения сочетается с деятельностью одного человека, совмещающего в себе как передающего, так и принимающего субъектов.

Указанная деятельность является, как мы полагаем, действительностью, изучаемой формальной логикой в собственном смысле этого слова.

Все ее положения, сформулированные на сей день, имеют отношение именно к действительности возникновения форм мысли в процессе сообщения (закон тождества и закон противоречия, закон исключенного третьего и закон достаточного основания). Попытаемся объяснить это.

Возьмем закон тождества. О чем он говорит? Что он требует? Он требует, чтобы слова и термины («понятия»), употребляемые человеком в процессе сообщения (в споре, в дискуссии, в изложении), имели одно и то же содержание. Это означает, что один человек может «понять» другого (то есть однозначно сконструировать по его словам передаваемую, сообщаемую действительность) только в том случае, когда содержание слов («понятия») употребляются однозначно, без колебания составляющих моментов. Не нужно какой-либо проницательности, чтобы понять существенный смысл и значение этого весьма простого и элементарно-общего требования, без которого невозможен процесс передачи знания и его усвоения (конструирования) тем человеком, для которого оно предназначено.

Вместе с тем соблюдение этого закона находится в относительной независимости от истинности передаваемого содержания; здесь требуется однозначно передать знание, а какое оно – истинное или неистинное – это не в компетенции рассматриваемого закона.

Далее. Закон противоречия: нельзя одновременно и отрицать, и утверждать Р для одного S (то есть несовместимы утверждения «S есть Р» и «S не есть Р»). В логической литературе высказано много соображений относительно смысла этого закона и относительно его связи с положениями диалектики. Но нам кажется, что его анализ весьма просто выясняет его действительное назначение, если он проводится в плане высказанного выше соображения о «сообщении». Дело в том, что суждение (форма суждения) возникает в процессе сообщения (в суждении утверждается некое положение вещей) и без однозначной связи S и Р невозможно какое-либо утверждение.

«S есть Р» – это утверждение наличной связи, и в этот момент с ним несовместимо «S не есть Р», ибо последнее разрушает утверждение первого порядка, ликвидируя форму суждения как таковую.

«S не есть Р» – это утверждение отсутствия связи S и Р, и в этот момент несовместимо «S есть Р», ибо оно разрушает утверждение первого порядка, разрушает суждение о возможном отсутствии связи – и разрушает тем, что вводит колебание, сомнение в самый процесс производства формы суждения.

Если это разрушение происходит, то есть нарушается закон противоречия, то человек вообще оказывается без знания, выраженного в форме суждений, а следовательно, он лишается возможности мыслить об определенном содержании, то есть лишается возможности установить, истинно или ложно то или иное утверждаемое положение вещей.

Совместимо или несовместимо такое положение вещей в их истинной, объективной действительности, которое выражается суждениями «S есть Р» и «S не есть Р», – это решается в процессе мышления об объективном положении вещей. И к процессу этого мышления закон противоречия отношения не имеет. Но мыслить можно все-таки благодаря тому, что на основе этого закона создано знание в форме суждений.

Подобные же положения можно вывести и для других законов формальной логики. Эти законы регулируют процесс сообщения знания, то есть процесс возникновения, построения таких его форм, которые позволяют осуществляться работе познающего мышления.

Наряду с этим необходимо указать, что законы формальной логики, известные на сей день, раскрывают процесс сообщения лишь в самой общей форме – в форме самого первого приближения к действительности, которую они призваны раскрыть. Поэтому формальная логика – наука с большим будущим, ибо ее открытия, известные к настоящему времени, весьма малы по сравнению с объемом и сложностью тех проблем, которые открываются перед нею при изучении действительности речевого общения как действительности возникновения понятий, суждений и других форм знания, служащих предпосылками для самого процесса познающего мышления, то есть мышления, вскрывающего посредством понятий, суждений и тому подобных форм действительное, истинное положение вещей.

В свою очередь, сам процесс познающего мышления, призванный духовно воссоздать в системе понятий, суждений истину предмета, имеет свои особые закономерности. Они суть закона теоретического воссоздания объективного содержания, как оно существует вне и независимо от человека и от суждений о нем. Изучение закономерностей теоретического мышления – задача категориальной логики, то есть объективной логики в гегелевском смысле слова. Именно эта логика определяет, исходит и изучает ту систему категорий действительности, которые, став категориями мышления, отражающего всеобщие моменты бытия, обеспечивают конкретное, специфическое (истинное) знание изучаемой действительности. Эти категории отражают узловые моменты развития – становления бытия любой вещи. Только изучая эти категории («бытие» – «становление» – «качество» – «количество» и т. д.) как категории познающего мышления, отражающие всеобщие особенности объективной действительности, логика формулирует закономерности процесса познания истины, то есть той работы теоретически мыслящей головы, которая, определенным образом перерабатывая чувственные данные, приводит к истинному знанию предмета.

Именно категориальная логика обнаруживает диалектику процесса познания, диалектическую зависимость между его категориями. Формулируя законы диалектического мышления (то есть такого мышления, которое познает диалектику предмета), эта логика обслуживает все другие науки, в том числе и формальную логику, которая изучает действительность возникновения форм мыслительного знания о вещах – а эта действительность, как и любой другой объект, возникает, развивается и функционирует также диалектически. Чтобы ее познать, требуется раскрытие конкретной диалектики возникновения, становления и последующего функционирования мыслительных форм знания.

Итак, по нашему мнению, в процессе реального мышления можно выделить две взаимосвязанные, но все же различные стороны, являющиеся объектами двух логических дисциплин – формальной логики и категориальной логики (диалектики в собственном смысле этого слова).

Формальная логика изучает возникновение, развитие, взаимодействие мыслительных форм знания (понятий, суждений и т. д.), то есть таких форм знания, которые позволяют оперировать (позволяют «брать») любым содержанием в процессе мышления, в процессе воссоздания истины предмета. Предметное содержание должно приобрести определенные формы, чтобы стать объектом мыслительного, познающего процесса.

Есть все основания полагать, что сами формы мысли возникают и воспроизводятся в процессе передачи (взаимосообщения) знаний, то есть внутри речевой действительности.

Являясь предпосылками самого процесса теоретического мышления, мыслительные формы, по нашему мнению, хотя и имеют относительную самостоятельность по отношению к последнему, но все же полнокровное и полное свое развитие приобретают в процессе теоретического мышления, а не до него и не независимо от него, как это можно было бы считать, если не видеть в них предпосылки теоретического, объективно-познающего мышления.

Познание этих форм мыслительного знания только тогда является истинным, когда оно является диалектическим, ибо в мыслительных формах, как и во всех других явлениях природы, общества и мышления, развитие происходит диалектически.

Категориальная (объективная) логика изучает возникновение, развитие, взаимодействие категорий мышления, познающего истину объекта, то есть его конкретное, действительное содержание. Познающее мышление оперирует чувственным содержанием, фиксированным в формах понятия, суждения и т. п., то есть содержанием, поднятым до мыслительного уровня. Но его задача состоит в том, чтобы мыслительное движение этого содержания привести в объективное соответствие с движением объекта, то есть привести к тому, чтобы система мыслительного знания отражала конкретное, истинное, специфическое содержание предмета. Движение мыслительного материала приводит к последнему только тогда, когда оно осуществляется на основе категорий, фиксирующих, отражающих всеобщие формы развития любого предмета. Это категории действительности, но только став категориями мышления, они позволяют последнему привести чувственный материал (чувственный материал в мыслительных формах) в соответствие с объектом.

Познавая эти категории научного мышления (а только научное мышление – действительно теоретическое, познающее мышление), логика, с одной стороны, раскрывает всеобщие закономерности бытия, а с другой стороны, процесс превращения их в категории мышления и процесс использования их в познании. Нам кажется, что в плане проведенного разделения логических проблем можно осуществлять содержательное исследование вопросов, возникающих перед наукой логикой.

Теперь несколько слов о частных сторонах доклада. Автор выдвигает принцип соотнесенности одного содержания к другому как существеннейший момент познания формальной стороны знания. Я думаю, что формулирование этого принципа – дело исключительной важности. Но, к сожалению, в докладе не развито само содержание этого принципа. А то, что этот принцип требует еще раскрытия, выступает отчетливо в следующем вопросе: можно ли отнести мыслительное содержание к чувственному? Будет ли здесь прямое совпадение? Очевидно, что нет, ибо в мыслительном содержании определенные моменты чувственного содержания уже сокращены (и докладчик справедливо и метко указывал на факты такого сокращения). Кроме того, само сокращение некоторых сторон чувственного содержания обеспечивает логическим формам возможность выражения таких сторон действительности, которые чувственно из предмета взяты быть не могут. Например, чувственно «схватить» скорость в 300 000 км/сек нельзя, а мышлением – можно и должно[104]104
  Неявная цитата из «Философских тетрадей» В. И. Ленина. Ср.: «Представление не может схватить движения в целом, например, не схватывает движения с быстротой 300 000 км в 1 секунду, а мышление схватывает и должно схватить» [Ленин, 1969б, с. 209].


[Закрыть]. Наши исследования происхождения понятия числа у детей показывают, что это становится возможным благодаря специфическим сокращениям внутри мыслительного действия, но таким сокращениям, за которыми сохраняется особый тип отнесения мыслительного содержания к действительности.

В заключение я хотел бы отметить исключительную плодотворность того направления исследований, которое указывалось докладчиком, – пусть оно выражено пока в общей форме. Это и естественно, ибо только система конкретных логических исследований может плодотворно реализовать верную линию подхода к предмету.

Маркуш Ю.: 1. Логика, которую характеризовал Щедровицкий, объясняет лишь отдельные мыслительные операции и может помочь лишь при выполнении таких операций, но вовсе не дает знания о характере всего процесса теоретического мышления в целом.

2. Чем сложнее процесс исследования, чем больше он принадлежит сфере действительно теоретического познания, тем меньше может охарактеризовать его понятие операции, тем более формальной, а поэтому и бесполезной для исследователя является эта характеристика (как, например, характеристика сложных процессов исследования в молекулярно-кинетической теории посредством понятия операции «вложения»).

3. Исчезает сама специфика предмета исследования – теоретического мышления. Для этой логики всё есть мыслительная операция, всё – предмет исследования логики (в том числе, например, «чувственно-объектное» сравнение). Но даже если исключить процессы отражения такого рода и взять только самые сложные мыслительные операции, то и в этом случае, поскольку они взяты сами по себе, они не являются операциями теоретического мышления.

4. Все это следствия неправильного выбора исходной точки: разделив теоретическое мышление на знание и познание и рассматривая одно в отвлечении от другого, Щедровицкий разрывает ту связь, которая и составляет сущность теоретического мышления. Любое положение, вырванное из системы научного знания, где оно представлено как результат движения теоретической мысли, не есть уже само по себе положение теоретического мышления.

5. Сам чисто аналитический метод исследования – именно, рассечение предмета на «далее неразложимые части» – ведет к потере самого предмета исследования.

6. Основной недостаток этой логики – она не есть философская наука, она стоит в стороне от основных вопросов философии, которые предполагаются решенными вне рамок этой логики (это вопрос о роли практики, об истине и т. п.); считается, что все эти вопросы не должны исследоваться в логике.

Щедровицкий Г. П.: 1. Вы постоянно употребляете понятие «теоретическое мышление». Что Вы понимаете под теоретическим мышлением? Чем теоретическое мышление отличается от нетеоретического? Другими словами, в чем специфическое свойство теоретического мышления?

2. В своем докладе я говорил о задачах логического исследования. В этой связи вопрос ставился так: что именно и в какой форме нужно вычленить в данных нам, исследуемых нами единичных процессах мышления для того, чтобы можно было анализировать любой процесс мышления и обнаружить в нем ошибки, если таковые имеются? Очевидно, что стороны, вычленяемые в предложенных мною понятиях, должны быть сторонами общими или, во всяком случае, они должны удовлетворять требованию, чтобы с их помощью мы могли разложить ряд процессов мышления. Одним словом, это должен быть тот аппарат понятий, на основе которого мы будем анализировать конкретные процессы мышления.

Вы считаете, что те операции, приемы и т. п., о которых я говорил, даже если их можно обнаружить и вычленить, ни в коем случае не смогут претендовать на общность. То, что здесь выступает так, в другом случае выступает иначе, говорили Вы и приводили в качестве примера операцию «вложения». Одним словом, Вы считаете, что на основе этих понятий построить науку логику нельзя. Что Вы предлагаете взамен? Что именно должна искать и вычленять в процессах познающего мышления логика? В чем эти стороны должны выражаться? Можете ли вы привести хотя бы один пример понятия, входящего, с вашей точки зрения, в «аппарат» логики?

3. Отрицая целесообразность расчленения мышления на знание, образы и процессы, деятельность, познание, вы говорили, что такое расчленение уничтожает всякую возможность правильного исследования мышления. Отрывая то, что движется, от движения, мы закрываем себе возможность исследовать как то, что движется, так и само движение. В этой связи встают вопросы:

а) всякое ли выделение сторон в абстракциях есть «разрыв»?

б) если нет, то почему вы считаете, что в своем докладе я «разрываю» эти два момента?

в) можете ли вы привести пример, когда такое расчленение мышления мешает решению задачи?

4. В конце своего выступления вы отметили, что общие принципиальные вопросы диалектического материализма, такие как вопрос о практике, вопрос об истине и другие не только отсутствуют в докладе, но и вообще никак не определяют решения конкретных вопросов. Можете ли вы указать, при решении каких именно вопросов это сказалось и как нужно было бы решить правильно эти вопросы в свете указанных вами принципиальных положений диалектического материализма?

Мы говорим об образе как о знании, то есть о том, что в логике называют содержанием мысли (по форме это есть связи высказываний). «Образ», рассмотренный чисто формально, есть замещение объекта на символы, то есть со стороны выражения и только. Образ, рассмотренный как знание, содержательно, есть соотнесение с объектом символического выражения («заместителей» сторон объекта).

Алексеев Н.: В докладе Щедровицкого общий анализ мышления расчленяется на две части, обособленные в известной степени друг от друга: анализ мышления как знания и анализ мышления как познания, как действия.

Для анализа мышления как познания, действия докладчиком выдвигается ряд понятий: процесс, операция, прием, способ, алфавит. Взятые в целом, эти понятия образуют определенную систему, определенный метод исследования. Идея этого метода заключается в следующем: возможно разбить реальное мышление (или более точно осознать, представить) как какой-то ряд простейших действий, совокупность и комбинация которых дают более сложные мыслительные действия. Отсюда задача: вычленить эти действия и дать правила, законы их группировки в устойчивые образования, которые уже называются приемами мышления. Соответственно, центральным понятием является понятие операции как простейшего мыслительного действия, а главной идеей – идея алфавита.

Здесь нужно четко различать две проблемы: первая задача состоит в том, как выделить эти простейшие операции, вторая – как исследовать законы комбинации операций. Надо сказать, что решение этих вопросов в докладе лишь намечено, а вторая задача по сути дела не поставлена.

Как намечено решение первой проблемы? Перед исследователем, анализирующим мышление как результат определенной деятельности, имеются определенные, зафиксированные результаты мышления, если так можно выразиться, определенные отрезки мышления. Он начинает именно с такого отрезка, куска. Исходным материалом здесь является сам этот отрезок. Соответственно, первое исходное понятие, которое он вводит, – понятие, характеризующее объект его деятельности. В данном случае введено понятие процесса. Это понятие должно быть наиболее широким, включать в себя наибольшее количество возможных случаев. Однако и здесь необходимо ввести определенное ограничение, а именно определить процесс не просто как любой кусок, отрезок мышления, а как отрезок мышления, направленный на решение определенной в данном случае задачи. Дальнейшее исследование состоит в том, что мы разбиваем эту задачу на ряд более простых и двигаемся так до тех пор, пока задачи не становятся неразложимыми. Элементарные процессы, направленные на решение этих задач, уже называются операциями. Проделывая эту работу над все новыми процессами мышления, мы получаем все новые операции мышления. Однако, с другой стороны, мы встречаемся с уже выделенными ранее операциями. Выделенные операции нумеруются в алфавите. Таков общий план получения операций.