Текст книги "Бездна твоих страхов"

Вздохнув, Владимир приблизился к отцу вплотную. Запах кала тут же ударил в нос – похоже, старик вновь недавно сходил под себя.

– Пап, – сын положил руку старику на худое плечо. Кожа по ощущению была похожа на пергамент, – Ты узнаешь меня? Ты знаешь, кто я?

Не дождавшись реакции, Владимир слегка тряхнул старика, но тот продолжал блуждать взглядом по потолку, полу, полкам, выключенному телевизору. Увидев вновь серый потухший экран, он горестно замычал, вытянув перст в сторону утихшего «окна в мир».

– Папа! – сорвался Владимир на крик, – Я здесь! Ты меня слышишь? Посмотри на меня! Папа! Посмотри на меня!

В отчаянии Владимир принялся трясти несчастного за оба плеча, из груди его рвался рычащий, неестественный крик, вместе с болью и неприятием того, что этот когда-то талантливый эрудированный человек стальной воли превратился в пустую оболочку, искалеченную копию самого себя. Хотелось отвесить пощечину, сделать больно, трясти до тех пор, пока эта сонная болезненная паутина, опутавшая сознание старика, не спадет, не порвется на мелкие лоскуты, и перед ним не предстанет вновь тот самый папа из детства, а не это… ничтожество.

Когда Владимир взял себя в руки, он вдруг понял, что отец смотрит прямо на него. Рот приоткрыт, по небритому подбородку ползет капелька слюны, но глаза – серые, с желтоватым белком и воспаленными капиллярами направлены на сына.

– Папа? Это я, Вовка! Ты узнаешь меня? Узнаешь?

Но в глазах не было никакого узнавания. Лишь страх и непонимание – чего от него хочет этот странный, злой незнакомец, сломавший телевизор?

– Прости. Прости меня…

Развернувшись, Карелин-младший вышел из комнаты, истекая холодным потом, скрипя зубами от досады и злобы на себя. Услышав за спиной возмущенное гудение, вернулся и включил телевизор. Нудный реликт в твидовом пиджаке вновь продолжил свою лекцию и гудение прекратилось.

* * *

– Все в порядке, Татьяна Ильинична, мы справимся, вы не переживайте, – заверял сиделку Владимир, а та то и дело металась то к шкафчику с лекарствами – проверить, всего ли хватает – то вцеплялась в дорожную сумку и неловко мяла ее в руках, – В доме ни одного источника открытого огня, ни спичек, ни зажигалок, мы ведь даже плиту сменили. Как в прошлый раз – больше не будет…

– Да как же мне не переживать? Егор Семенович все-таки не самый простой пациент, глаз да глаз, понимать надо, – причитала она, – Он на днях знаете, чего учудил? Вырвался и давай книги в водохранилище бросать. Пролистает, будто заначку ищет, и в воду. А ну как он – вон, в следующий раз, Ганечку в водохранилище скинет?

– Никого он не скинет! – твердо и решительно рубанул воздух ладонью Владимир, – Все будет под контролем. Нас здесь двое взрослых людей, как-нибудь управимся, не сомневайтесь.

– Смотрите сами, – слегка обиженно ответила сиделка, – Егор Семенович не в своем уме, но физически очень крепок… Если ему что взбредет в голову – остановить его будет совсем не просто.

Уже позже, на платформе станции, куда Владимир помог Татьяне Ильиничне донести сумку, она поморщилась, будто вспомнила что-то неприятное и дала последнее напутствие:

– Вы, Володенька, все же с пониманием к нему… И книги от него держите подальше – невзлюбил он их, уж не знаю, почему.

– Справимся, Татьяна Ильинична, – наверное, уже в сотый раз за сегодня повторил Владимир.

Обратный путь к даче был совсем недолог, но Карелин не торопился – купил ягод у старушки на трассе, остановился у водохранилища, привычно похлопал себя по карманам – курить он бросил уже давно. Свинцовая водная гладь изредка нарушалась ветряной рябью, шевелился рогоз, где-то начинался лягушачий концерт. Спустившись к воде, он издалека смотрел на дом своего отца, теперь оказавшийся по ту сторону водохранилища, туда, где Артем наверняка поднимал над головой смартфон, пытаясь поймать хоть какую-то связь, Женька готовила ужин, а его маленькая принцесса сидела с очередной книгой. Прищурившись, он, казалось, на секунду увидел Агнию на том берегу, бесконечно маленькую и совершенно одну. Она мелькнула и скрылась где-то за кустами, оставив Владимиру в виде прощального подарка смутное чувство беспокойства.

– Показалось, – тряхнул он головой и вернулся в машину. Захотелось побыстрее оказаться дома.

* * *

– Так, а что это ты тут такое вкусное кашеваришь? – подкрался он сзади к Жене, обняв ее за талию.

– Ай! – взвизгнула та, – Дурак что ли? Напугал. Не мешайся, сейчас лапша будет, куриная. Твоему… папе же можно лапшу?

– Да можно, наверное, – помрачнел Владимир, – Он же головой болеет, не желудком. Ты Агнию не видела?

– Ой, да ползает где-то по участку, она же здесь уже года три не была. Изучает.

– Слушай… А ты калитку к воде закрыла? – спросил Владимир на всякий случай.

– Я думала, ты закрыл, – совершенно искренне удивилась она, – Там Артем вроде с ней.

– Пойду-ка я проверю, – озабоченно сказал Владимир, натягивая старую дачную олимпийку – вечером от озера веяло прохладой.

– Давай быстрее, скоро будет готово! – ответила Женя, не оборачиваясь.

Фонари на дорожке уже зажглись по таймеру, сумерки сгущались над участком, как сгущалась и тревога на душе Владимира, достигнув своего крещендо, когда в открытой калитке он увидел закатные лучи, подернутые водной рябью. Перейдя на бег, он рванул к калитке, спрыгнул на мягкую траву и подбежал к самой воде, уже ожидая увидеть какой-нибудь бантик или клочок одежды, зацепившийся за корягу, как это обычно бывает в драматических фильмах, но ничего такого не обнаружил.

– Пап, ну почему она не идет? – раздался капризный девчачий голос откуда-то из кустарника слева, и Владимир облегченно выдохнул.

– Кто не идет, принцесса? – раздвинув ветви, он увидел Агнию, сидящую на корточках перед деревом с деревянным постаментом. Она нетерпеливо трясла в руках упаковку лимонного драже.

– Ну белочка же! – обиженно ответила та, – Я тут полчаса сижу, и ни листочка не двинулось.

– Так детка, поздно же уже! Мама-белочка позвала бельчонка ужинать и смотреть телевизор. Может и мы пойдем, а, принцесса? Королевская карета подана! – Владимир присел на колени, предлагая дочери забраться ему на плечи.

– Папа, у белок не бывает телевизоров! – возмущенно воскликнула девочка, – Я уже не маленькая! Перестань надо мной подшучивать!

– Как скажете, ваше высочество, – Владимир поклонился, едва не ткнув носом землю, – Ну не любят белки конфеты. Завтра возьмем семечек и вместе сюда сходим, если хочешь, покормим бельчонка. Вон, гляди, у меня полный карман!

Он оттопырил карман – на дне действительно перекатывалась кучка черных семечек, в неверном свете уходящих закатных лучей напомнившая Владимиру скопище тараканов.

– Только одна сюда больше не ходи. Видишь, берег не огорожен? Это опасно. Узнаю – накажу.

– Пап, я умею плавать!

– Вот как? – Владимир вдруг схватил Агнию, поднял над головой и, подойдя к самой кромке воды, на вытянутых руках в шутку замахнулся ей, будто волейбольным мячом, – А, может, покажешь? Давай, до того берега и обратно! Слабо, а?

– Па-а-ап, отпусти! – изворачивалась девочка, хихикая, – Вода еще холодная!

– Вот как? Так ты уже попробовала? Тогда тем более, сейчас я тебя ка-а-ак…

Он размахнулся, уже почти собираясь сбросить дочь в воду, но, будто передумав в последний момент, поставил ее на траву.

– Все, пошли, там мама куриную лапшу приготовила, если остынет – будет ругаться.

– Ла-а-адно… А здесь можно плавать?

– Ну, я в детстве плавал, – задумался Владимир. Вспомнились сильные руки отца – тот, смеясь, выкидывал сына из лодки и заставлял добираться до берега вплавь, отталкивая от лодки веслом. Так его учили плавать. Владимир едва заметно усмехнулся, представив, какой вой поднял бы Артем на его месте…

– Пап, ну ты идешь? – нетерпеливо пискнула Агния уже от самой калитки.

– Иду-иду, детка…

* * *

Уютно тикали ходики за спиной. Ужинали на террасе с видом на водохранилище. Всякая мошкара кружилась в бесконечном суицидальном вальсе вокруг лампы, ложки звенели о тарелки, обжигающая куриная лапша со свежей зеленью и вареным яйцом расходилась на ура.

– Хорошо здесь все-таки, – протянул Владимир, – Жаль, редко вырываемся.

Женя бросила на него красноречивый взгляд, но ничего не сказала. Дочь же радостно поддержала:

– Да! И в школу не надо! Вот бы мы остались тут навсегда! Видели, сколько у дедушки книг? Мне на всю жизнь хватит.

– Вот уж нет, спасибо! – мрачно пробасил Артем, – Бать, мы же здесь на два дня, не больше?

– Как пойдет, – Владимир помрачнел, вспомнив, зачем они на самом деле приехали в этот дом, – А чего тебе не сидится? Хоть от компа своего отдохнешь – глаза, вон, красные, будто неделю тужился.

– Фу, Вов!

– Очень смешно, – обиженно ответил подросток, – шутеечки за триста. Бать, от меня вся тима разбежится, да и я без тренировок расклеюсь. Мы на чемпионат в следующем году поехать хотели.

– О как! Да ты у нас олимпиец, я гляжу, – иронично заметил Владимир, – Как называется вид спорта? Рекордное количество щелчков мышью в минуту?

– Поня-я-ятно…, – Артем, ни на кого ни глядя, демонстративно встал из-за стола, оставив перед собой полную тарелку, – Наелся. Спасибо, было вкусно.

– Погоди…, – Владимир вздохнул под укоряющим взглядом Жени, – Короче, если мы здесь задержимся, я вай-фай попробую провести. Ну и ноут твой привезу, чтобы ты совсем мхом от тоски не порос.

– Спасибо, – теперь уже искренне ответил подросток, – А есть я правда больше не хочу, хватило. Я… пойду? Где моя комната, я помню.

– Иди-иди… И Агнии тоже пора, – добавила Женя, глядя на зевающую во весь рот девочку, – Пойдем, детка? Милый… тебе нужна помощь?

– Я справлюсь, – по лицу Владимира пробежала тень, – Я скоро.

Наполнив чистую тарелку супом, Владимир прихватил ложку и отправился в перестроенную баню. Войдя внутрь, он сразу почувствовал какую-то неправильность, что-то было не на своем месте. Сердце упало, когда он увидел открытую дверь в комнату отца. На изгаженной, серой от частой стирки простыне конечно же никого не было.

– Папа? – спросил он осторожно, надеясь, что старик прячется где-то в комнате или даже просто свалился с кровати. Ответом ему были лишь чьи-то льющиеся из телевизора нудные рассуждения о корнях языческого культа Адониса в Песне Песней Соломона, – Папа, ты где?

Громкий женский крик раздался откуда-то из большого дома, врезаясь в сознание острой иглой. Владимир едва удержал тарелку с супом от шока. Швырнув ее на тумбочку и расплескав всю лапшу, он рванулся в дверь. Комично шлепая тапками, он бежал изо всех сил, рисуя себе в голове самые жуткие картины. Отец, несмотря на глубокую старость оставался весьма крепок физически и сейчас, потеряв разум, мог быть не просто непредсказуем, но даже опасен.

Вбежав в дом, Владимир прислушался – возня и вскрики раздавались со второго этажа. Топая по ступеням с такой силой, что падали книги со встроенной в лестницу полки, он влетел в коридор флигеля, чтобы застать одновременно мерзкую и жуткую картину.

С жутким чавканьем и порыкиванием голый старик пожирал что-то с пола на собачий манер – мотая головой и стоя на четвереньках. Выгнутый вопросительным знаком, бледный и дряхлый, отклячив тощий зад и тряся отвисшей седой мошонкой, покрытой остатками кала, он с почти безумной яростью вгрызался в нечто… И это нечто было скрыто от взгляда Владимира костлявой, с опрелостями, спиной.

– Женя! – позвал он в панике, надвигаясь на отца, – Женя! Где Агния?

– Она со мной! – раздалось откуда-то из-за запертой двери, – Артем тоже! Вова, пожалуйста, убери его, я боюсь!

– Мам, что с дедушкой? – хныкающе спрашивала через дверь его принцесса.

– Все хорошо, дедушка просто заблудился! – ответил Владимир, приближаясь с опаской к отцу. На самом деле сейчас и он, офицер с почти двадцатилетней выслугой лет, был напуган. Дело было не в непредсказуемости безумца или его странном поведении. Нет, в здравом уме и трезвой памяти Карелин-старший был не менее опасен. Сторонник ежовщины, сталинист и ретроград, он искренне верил, что лучшим аргументом в общении с сыном всегда остается тяжелый армейский ремень. Именно от его пряжки на лбу у Владимира остался уродливый крестообразный шрам. Теперь же коснуться этого человека вполне означало навлечь его гнев на наглеца, и Владимиру очень дорогого стоили эти несколько сантиметров, отделяющие его ладонь от неровно торчащего, похожего на полено бледного плеча.

– Папа?

И тут старик обернулся, заставив Владимира отшатнуться. Глаза – стеклянные, поскучневшие при первой встрече – теперь пылали праведной яростью, безэмоциональное ранее лицо являло собой копию самурайского лицевого щитка, а из-под седых усов торчали пожеванные книжные страницы. Перед Карелиным-старшим лежало несколько томов Большой Советской Энциклопедии, от одного из которых осталась одна лишь обложка. Похожий на застуканного за трапезой зверя, старик окрысился, отскочил подальше от Владимира и в пару натужных глотков проглотил остававшиеся во рту страницы.

– Забыл, – прошептал он пересохшими непослушными губами, – Забыл…

Схватившись за одну из ближайшую книжную полку, он обрушил ее не по-старчески могучей рукой, и очередная порция пыльных фолиантов ссыпалась на пол под грохот ДСП.

– Папа, стой! Остановись!

– Должен найти! Найти, – сипел Карелин-старший, когда Владимир ловким маневром, почти сев на корточки, заключил шею и плечо старика в хитрый замок. Тот вырывался изо всех сил, расцарапывал Владимиру руки и хрипло визжал, точно его душат. Узловатые пальцы то и дело взмывали в воздух, чтобы сбросить очередную книгу с полки. Навалившись всем весом, Владимир наконец-то прижал отца к полу, тот не сдавался, выворачивался, точно пойманный в мешок хорек.

– Женя, неси успокоительное! Быстро! – крикнул он через дверь.

– Вова, я боюсь! – раздался истеричный визг, – Я не выйду, Вова!

– Быстрее! Я долго его не удержу! – рычал Владимир, пока старик, избрав новую тактику, принялся цепляться за доски пола. Медленно, но верно он подтаскивал лежащего на себе стокилограммового мужчину к лестнице. Потея от напряжения, Владимир мгновенно внутренне похолодел, увидев направление движения. «Поломаемся к чертовой матери!» – мелькнула мысль.

Где-то за спиной хлопнула дверь. Раздался испуганный визгливый вопрос Женьки:

– Где оно?

– Внизу, в сумке! На кухне! Давай, детка! Быстрее!

– Ты с ума сошел? Я вас не обойду!

– Женечка, солнышко, принеси уже это гребанное успокоительное, я тебя умоляю! – Владимира продолжало тащить к провалу крутой деревянной лестницы с покатыми ступеньками. Там внизу хищно выпирали из стены удивительно низко подвешенные крючки для бытовой мелочи. Быстро рассчитав собственную траекторию, Владимир понял, что войдут эти крючки ему прямо в ребра.

«Лишь бы глаза сохранить!»

Уже совершенно не боясь причинить боль пожилому отцу, Владимир тянул его локоть грубой кимурой к самой лопатке, но исходящий пеной Карелин-старший, похоже, находился в каком-то жутком адреналиновом кураже, исполненный тупой целеустремленности таки спустить собственного сына с лестницы и если придется грохнуться вместе с ним.

Прошмыгнули мимо изящные босые стопы, щелкнули плотоядно старческие челюсти у самой Женькиной щиколотки, но та, пискнув, увернулась от зловонного редкозубья и, перепрыгивая через ступени, сбежала вниз. Голова Владимира уже свисала в проем, а старик изо всех сил отталкивался заскорузлыми пятками от пола, толкая его дальше.

– Где оно? Я не вижу! – истеричный выкрик снизу.

– Сумка! Татьяна Ильинична оставляла сумку! Инсулиновые шприцы, уже заряжены! Ищи, Женечка! – кричал Владимир. Миллиметр за миллиметром он чувствовал, как его лопатки сползают с верхней ступени, и они вместе с отцом нависают над краем, готовые сорваться в любой момент.

– Папа? Что с дедушкой? – раздался голос откуда-то из глубины коридора.

– Агния, вернись в комнату! – взревел Владимир, – Артем, забери ее!

То ли Артем слишком испугался, то ли не заметил, что Агния вышла в коридор, но по шлепкам босых ног Владимир догадался, что его маленькая принцесса прямо сейчас подходит со спины к опасному сумасшедшему.

– Агния, вернись в комнату! Не смей…

Но оказалось поздно. Одним неимоверной силы рывком Карелин-старший как-то вывернулся, изогнулся неведомым образом под хруст собственных суставов и, оттолкнувшись от Владимира ногами, прыгнул обратно в коридор. Потеряв равновесие, тот на секунду будто завис в воздухе, после чего полетел вниз с лестницы. Каждое столкновение со ступенями было точно пинок по ребрам. Он бестолково махал руками, пытаясь ухватиться хоть за что-то, но под руки попадались лишь чертовы книги, сыпавшиеся следом шуршащим ворохом. Когда торчащие из стены крючья должны были вонзиться ему в грудную клетку кто-то поймал его со спины, остановив падение.

– Быстрее, – прошептал Владимир – из легких вышибло весь воздух, – Он там с Агнией. Я не знаю, что ему взбредет в голову!

Женя взглянула на него совершенно уничтожающе и затопала наверх по лестнице.

Старик сидел на корточках перед девочкой. Гениталии волочились по полу. Сфинктеры старика не выдержали схватки, и теперь под ним растекалось вонючее бурое пятно. Сгорбленный, напряженный, он казался Жене диким зверем, готовым в любую секунду броситься на ее маленькую принцессу. Ступая на цыпочках, она приближалась к старику с шприцем в руке, молясь всем известным богам, чтобы тот ее не услышал. В глазах же Агнии не было никакого страха. Склонив свою белокурую головку, она с любопытством в глазах рассматривала своего пожилого родственника. С омерзением Женя отметила, что взгляд дочери не миновал и сморщенного мешочка между ног старика. Девочка же, закончив визуальный анализ, наконец, подняла взгляд на лицо своего предка и без обиняков спросила:

– Что ты забыл, дедушка? Может, тебе помочь искать?

«Добрая душа!» – совершенно не вовремя умилилась Женя. В ответ же из старика раздалось какое-то сдавленное шипение, в первую секунду Женя даже подумала, что тот пускает газы, но потом с ужасом осознала – «Он шипит! Как змея! Сейчас бросится!»

– Какая, дедушка? Какая…

– Агния, отойди! – взревела Женя, прыгая на своего свекра. Тот не успел среагировать, обернулся слишком резко и поскользнулся на собственном дерьме. Суча конечностями, точно жук, опрокинутый на спину, он успел оставить Жене пару синяков на локтях и бедрах, прежде чем та добралась до сухой жилистой руки. Недолго думая, она саданула иглой прямо в круглое белое плечо старика – «Уж-там-то должны быть мышцы!»

Тот дергался, хрипло верещал и вращался по полу, но уже как-то вяло, затихая, точно умирающее насекомое. Наконец, транквилизатор подействовал, и старик, скрючившись и поджав конечности, поник и перестал двигаться.

– Мам, зачем ты убила дедушку? – совершенно спокойно спросила Агния, с любопытством вглядываясь в закатившиеся глаза и текущую из непроизвольно открывшегося рта струйку слюны.

– Я не убила его, детка, – пытаясь отдышаться, ответила Женя, – Он просто уснул. Сейчас поднимется папа, и мы пойдем, уложим его в постельку.

– Как меня? – хихикнула девочка, – А в лобик поцелуете?

– Обязательно, детка. Обязательно. Артем, ты тут? Ты где? Выйди, помоги мне!

– Не выйду! – раздался слезливый бас откуда-то из комнаты.

– Это еще что за новости? Мне помощь нужна вообще-то!

– Я не выйду! – истерично выкрикнул подросток.

– А он описался! – объявила, точно конферансье, Агния.

– Заткнись, мелкая! Да пошли вы все! – раздалось из комнаты. Женя не выдержала и рассмеялась. Смеялась долго и истерично, будто бы выпуская наружу накопившееся напряжение. Серебряным колокольчиком ей вторила Агния.

* * *

– Ну, что она сказала? – поинтересовалась Женя, закрепляя ремень на чахлой груди старика. Попробовала – не туго ли?

– Сказала, что предупреждала, – Владимир, морщась, растирал ушибленную грудь, – Сказала, что у него иногда бывают… приступы. Сверхидеи. Правда, по ее словам, он раньше не кидался на людей. Посоветовала подержать его на седативных, пока не приедет.

– Володь…, – Женя явно мялась, точно собиралась предложить что-то подлое, нехорошее, – А нам точно нужно быть здесь? Ну, на даче, с ним. Сам понимаешь, это не на пользу Артему и уж тем более Агнии.

– Слушай, я все понимаю. Но и ты меня пойми. Это все-таки мой папа. И да, в каком бы он ни был состоянии, я все еще… Я обязан ему помочь, понимаешь? Если хочешь – давай я завтра вызову кого-нибудь с машиной – пусть отвезет вас домой.

– Не хочу оставлять тебя здесь одного, – жена обняла Владимира за плечи и уютно уткнулась носом в шею. Тот поморщился от боли в ребрах, но не отстранился, в очередной раз убеждаясь, насколько сильно он любит эту женщину.

– Пойдем спать?

– А… его можно так оставить? Он не ужинал?

– После такой слоновьей дозы проспит до полудня минимум, так что он не расстроится. Идем…

Оставив Егора Семеновича привязанным к кровати тугими кожаными ремнями, чета Карелиных направились в дом.

Владимир лег сразу в постель, даже не чистя зубы – день оказался слишком нервным, а Женя отправилась укладывать дочь. Та – весьма сознательная для своих восьми лет – уже лежала в кровати с начищенными зубами, переодевшись в пижаму.

– Ну что, принцесса, почитать тебе что-нибудь перед сном? – ласково улыбнулась Женя, проходясь ногтями по корешкам книг, занимавшим целых два стеллажа в детской, – Смотри, какую дедушка собрал библиотеку.

Действительно, книг было, пожалуй, даже слишком много. Тут тебе и полный цикл Волкова с его вольным продолжением «Волшебника Изумрудного Города», несколько копий «Золотого Ключика», приземистые томики Астрид Линдгрен, соседствующие с Драгунским и Алексиным, подпертые снизу целой полкой детских энциклопедий.

– Что-нибудь про животных! – попросила Агния, накрываясь одеялом так, чтобы торчал только лишь нос кнопочкой.

– Сейчас-сейчас, – Женя схватила было «Приключения Карика и Вали», но, открыв наугад пару страниц, она тут же наткнулась на весьма жуткое изображение стрекозы – «Нет, это ей пока рано». Взгляд упал на коллекцию романов Кира Булычева об Алисе Селезневой, нахлынула легкая ностальгия – «Надо будет обязательно с ней как-нибудь почитать». Наконец, Женя сделала свой выбор в пользу большой яркой книги с целым зоопарком на обложке. Быстренько пролистав содержимое – на всякий случай – остановилась на странице с крупной картинкой белочки. Рыжий грызун деловито лущил орех, распушив хвост едва ли не в два раза больше него самого.

– Так, хорошо. Читаем, как всегда, по очереди. Одно предложение – я, другое – ты.

Девочка в ответ кивнула. Усевшись на край кровати, Женя начала первая:

– Белка – дикое травоядное млекопитающее животное, живущее в российских лесах, начиная с тайги и заканчивая южными широтами.

– Так млекопитающее или травоядное? – ехидно переспросила Агния.

– И то и другое. Пока маленькая – пьет молоко, когда подрастает – ест траву.

– А я думала, семечки или орехи…

– Тьфу! Так, зубы мне не заговаривай! Читай давай! – с усмешкой Женя передала дочке книгу, и та, высунув язык от напряжения, принялась бегать глазами по строчкам.

– Вслух читай, хитрюга!

– Да я только подготовиться… Белочка – чудесный, грациозный, проворный зверёк.

– Ну?

– Тут точка! – ткнула в страницу пальцем Агния, – Твоя очередь!

– Ой, ну они же короткие!

– Хорошо. Но потом ты читаешь два подряд! – серьезно заявила девочка, будто миллионную сделку заключала.

– Выпуклые черные беличьи глаза смотрят задорно и весело. Зубы у белки большие, изогнутые, очень острые, поэтому она легко разгрызает твердые орехи и лущит шишки, – с выражением прочла Женя и, увлекшись, побежала дальше по тексту, – Цепкие коготки на лапках помогают ей ловко хвататься за ветки, перепрыгивать…

– Мам?

– Да, детка? – растерянно отвлеклась от книги Женя.

– А что у них внутри?

– У кого?

– Ну, у белочек?

– Э-э-э… – этот вопрос не застал Женю врасплох. Расстроил, выбил из колеи, заставил напрячься, испортил настроение – да, но не удивил. Агния не в первый раз спрашивала подобное, – То же, что и… Ну, в общем, желудок, сердечко, косточки.

– Такие же, как у людей? – не унималась девочка.

– Нет, немного другие, и гораздо меньше…

– А у людей какие?

– У людей, – Женя поняла, что тему надо сворачивать и ненароком повысила голос, – Так, Агния, мы будем читать или нет?

– Чего ты на меня кричишь? – тут же взвилась в ответ девочка. Нижняя губа ее моментально задрожала, в глазах заблестели слезы, – Не хочу я читать! Я сама могу читать, когда я хочу, я уже не маленькая! Не нужна мне твоя белочка!

Взбрыкнув всем телом, Агния выбила книгу из рук Жени, и та, кувыркнувшись, упала на паркет, надорвавшись посередине.

– Агния, мне не нравится, как ты себя сейчас ведешь! – строго, но очень спокойно, как учила ее психиатр, начала Женя, – Если ты злишься или чем-то недовольна – ты всегда можешь об этом сказать мне или папе!

– Не хочу я с тобой разговаривать! Ненавижу тебя! Ненавижу! – изо рта девочки летели слюни, глаза бешено вращались в орбитах, маленькие кулачки принялись колотить Женю куда попало. Истерических припадков у дочери не случалось вот уже почти полгода. Карелины уже было выдохнули и отказались от лекарств – девочка от них становилась сонливой и начинала плохо учиться – как все началось снова. Видимо, ее растревожило вечернее происшествие с дедушкой или смена обстановки – так размышляла Женя, пытаясь удержать неожиданно сильную малышку в постели, – Отпусти меня, сука! Не трогай меня! Я видела, как ты целуешь папу в хуй! Это мой папа, мой! Отпусти меня, сука ебанная! Ненавижу тебя! Ненавижу! Нен…

Женя посильнее прижала к себе дочь, чтобы та не перебудила весь дом и тут же почувствовала, как маленькие зубки впиваются ей в плечо. Вскрикнула коротко, но хватку не ослабила. Надо, чтобы она устала, успокоилась, перебесилась. Скоро она уснет крепким сном без сновидений, уже скоро, нужно только потерпеть. Переждать это мычание, эти укусы и удары, что сыпались на голову. Еще чуть-чуть…

Действительно, вскоре девочка успокоилась и обмякла в руках матери. Осторожно, чтобы не разбудить, Женя положила Агнию на подушку и накрыла одеялом. Та продолжала сонно бормотать какие-то ругательства, но уже без былого задора. Надо будет завтра обсудить эти с Володей. А пока нужно поспать.

Женя подняла книгу с пола – та надорвалась по корешку. «Надо будет подклеить!» – рассеянно подумала она. Подняв детскую энциклопедию, девушка попыталась втиснуть ее на полку, между «Мифами и легендами Древней Греции» и детской библией в голубой обложке, но та не входила полностью, точно что-то изменилось в тонкой конфигурации этого маленького литературного алтаря. Нагнувшись, Женя наткнулась глазами на ветхий корешок какого-то желтого тома, расположившегося за основной батареей книг.

«Они здесь еще и в два слоя! Не дом, а изба-читальня!» – усмехнулась Женя. Попытки как-то сдвинуть с места корешок ни к чему не привели. Тот крошился, слоями слезала желтая обложка, прошитая суровыми нитками, но сдвигаться не желал. От пальцев нестерпимо запахло чем-то солоноватым. Память больно уколола в сердце – точно так же пахли собачьи лакомства из свиных ушей и коровьих легких, которые они с Владимиром покупали для… Неважно. Пора идти спать. Поведя плечом, Женя швырнула энциклопедию на подоконник, выключила свет и покинула детскую в расстроенных чувствах, мысленно подбирая слова, чтобы рассказать Владимиру о случившемся у Агнии рецидиве.

* * *

Владимир уже спал. Измученный нервным, трудным днем, он лежал, свернувшись в клубок – на службе такой грозный и бесстрастный, теперь он казался беззащитным щенком, таким уязвимым, таким родным. Обняв его со спины, Женя прижалась всем телом к могучей спине и закрыла глаза. Будить его новостями о состоянии Агнии она не стала – бедняга и так натерпелся за сегодня. Сама Женя, однако, долго ворочалась, неспособная уснуть. Звенели в ушах матерные слова и проклятья, произносимые звонким детским голоском, мучил хриплый скулеж, дергались маленькие лапки, смотрели, не отрываясь, завороженно с искренним любопытством зеленые глаза Агнии.

Отчаявшись заснуть, Женя все же встала с кровати, накинула махровый халат и прошмыгнула на кухню. Там осталась ее спортивная сумка – так и не распакованная. Открыв косметичку и отодвинув батарею прокладок, она извлекла плоскую пачку тонких ментоловых сигарет и металлическую, в мизинец, зажигалку. Осторожно, стараясь не скрипеть дверью, вынырнула на террасу, а оттуда – мелкими шажками, чтобы не шлепать сланцами – за калитку к водохранилищу. Вовсю пели невидимые лягушки, стрекотали сверчки, а по небу кто-то щедрой рукой разбросал звезды. Здесь, вдалеке от города и светового загрязнения можно было вообразить, насколько же огромна галактика и насколько бесконечна Вселенная. Из кармана девушка извлекла изящную розового металла «Зиппо». «Единственный источник огня на целой даче» – усмехнулась она.

Владимир запретил привозить на дачу любые пожароопасные предметы – все с того злосчастного дня, когда Егор Семенович попытался устроить пожар в доме, а Агния… Она тряхнула головой, прогоняя непрошеные воспоминания – натянутый поводок и задорно, жадно внимающие глаза девочки. Животных с тех пор в их доме также больше не водилось.

Щелкая зажигалкой, Женя мечтательно вглядывалась в микроскопические точки, сверкающие в черной бездне, с трепетом задумываясь о том, что каждая точка – это целое солнце. А вокруг – целая солнечная система, со своими, странными, непохожими на Землю планету. А где-то там, за пределами видения человеческих глаз и мощнейших телескопов простирались световые года и парсеки безграничного пространства. И страшно стало на секунду Жене, когда она представила, кто или что может обитать там, на другом конце Вселенной, на изнанке черных дыр, в сердце пульсаров – со своими собственными законами времени и пространства, какая-то невообразимая, необъяснимая не-жизнь.

Слегка закружилась голова, и Женя едва не ухнула головой прямо в темное отражение звездного неба у себя под ногами – вглядываясь в небо, она подошла к самому краю крутого берега. Да уж – когда куришь раз в месяц, даже тонкий ментоловый «Вог» может дать по мозгам. Обмахнув себя рукой, прогоняя дым, девушка устремилась обратно к дому. У самой террасы она остановилась задумчиво: если муж вдруг проснется – не избежать расспросов, а от нее воняет сигаретами. Владимир ей, конечно же, курить не запрещал, но, когда тот с трудом бросал сам, Женя добровольно вызвалась его в этом поддержать. Теперь она временами проклинала себя за это решение, но сказанного не вернешь. Да и не хотелось ей лишний раз расстраивать Владимира.

– Пойдем-ка, дедушка, тебя проведаем! – прошептала она, глядя через забранное решеткой окно бани на синие блики работающего телевизора – тот по настоянию Карелина-старшего не выключался никогда. Поборов внутреннюю неприязнь к жуткому старику, Женя зашагала к бревенчатому зданию.